Стихи
Проза
Разное
Песни
Форум
Отзывы
Конкурсы
Авторы
Литпортал

Не позволяй себя сломать


II. Частное расследование
Три измерения нашей несвободы: судимость, психучет и подписка о невыезде. Они вечные стражи гигантского концлагеря с параметрами госграниц.
Концлагерь неистребим и вечен, потому что он уже в генах. Без него полоумное стадо разбежится на все четыре стороны.
Но даже тот, кто оказался чист перед нечистым законом, чья судьба пролегла мимо черных и белых решеток, не догадается до конца дней, что его лесоповал и туалетщина были более страшны, ибо — пожизненны.
Только закончился петелинский дурдом — начался, открылся за дверью другой содом — истерзанная страна дураков с дебилами при ментуре, с маньяками при КГБ, кликушами в креслах прокуратур и вечной неистребимой массовой паранойей в нехитрых мозгах.
После освобождения из психушки я с головой погрузилась в работу.
Решила написать книгу об узницах петелинского ада и о чудовищном произволе внутри стен психушки.
Мне предстояло разобраться с незаконным арестом.
Он касался моей судьбы. От него зависело многое. Освободиться навсегда от повторных милицейских наездов стало главным вопросом этой разборки.
По сути, что произошло?
Менты ни с того, ни с сего, схватили и, зверски избив, запихали в дурдом. А потом, как ни в чем не бывало, прикрыли дело, даже не позволив мне с ним ознакомиться.
При аресте меня могли покалечить и даже убить. В психушке меня могли сделать инвалидом просто по приказу Карпинского.
В те годы, и до сих пор, легко вычеркнуть человека из жизни, посадив его под арест.
Я должна была досконально разобраться в этой истории.
Стопроцентная заказуха, основанная на откровенной подтасовке фактов и клевете, компрометировала не только меня. Я должна была провести по этому делу расследование, чтобы схема расправы за критику никогда ни с одним писателем больше не повторилось.
Понятно, что дело затеяла гебня. Арест и внезапное помещение в психушку состоялось сразу после получения в посольстве США бланков для выезда.
Неужели я навсегда приговорена к своему концлагерю?
С этим следовало разобраться.
Мне предстояло разобраться с главными участниками ареста:
1.С участковым Венчевым, избившим меня;
2. Со старшим следователем Жеребцовым, смастерившим таинственное «дело» по злостному хулиганству;
3. С адвокатом Сорокиной, подписавшей за меня фиктивный «допрос»;
4.С зампрокурора Шевченко, на санкцию которого ссылался Венчев;
5. С горпрокурором Боткиным, отказавшимся меня освободить;
6. С начальником РОВД подполковником Карпинским, в резиденции которого состоялся весь этот беспредел.
На прием к вышестоящим мрачностям я ходила с диктофоном.
По записям составила несколько репортажей.
29. В кабинете старшего следователя Жеребцова
Он сидит предо мной, красный, лысый, плешь блестит от усердного пота, глаза бегают, упырьи мокрые губы сжаты, руки мелкие, суетливые, в глаза не смотрит.
Мерзкая пакостная рожа ублюдка при должности.
Капитан Жеребцов-с…
Выслужился, повысили.
А не каждый бы смог.
.Этот — сумел-с…
Спрашиваю:
— Что ж вы так рьяно? Схватили, избили? А не поторопились?
Молчит…
Ранняя плешивость — признак неправильного кровообращения и нервных расстройств. Гладкая навощенная головенка переливается в лучах всеми спектрами застойной крови.
Нервный тип, да при законе?
Выполняя распоряжение начальника, был уверен, что не вернусь, не загляну в материалы дела, не потребую ответа.
Но подлость с точки зрения психиатра — адекватное состояние.
— Почему вы меня арестовали? За что?
Молчание.
Но я же не призрак, не из преисподней явилась.
Всего лишь из психушки.
— Я требую, чтобы мне объяснили.
Молчание.
Вдруг в приоткрытую дверь протиснулся крохотный котенок. Он жалобно пищал, то ли жрать просил, то ли мать искал.
Упырья морда Жеребцова насторожилась, посинела, глаза раздулись, как два мыльных пузыря, он выскочил из-за стола, затопал ногами, замахал руками, поддел попрошайку носком ботинка и выпинал вон.
Псих.
Не сдержался. На котенке отыгрался.
А, видимо, здорово его внутри крутит.
На таких же буйных я насмотрелась в психушке, теперь любого определю на глаз.
Нервишки у гада не в порядке, точно.
И ведет себя, как параноик с недостаточным кровообращением мозга.
— Полечиться бы вам самим в Петелино, гражданин следователь
.
В кабинете начальника следственного отдела
— Что?! — завопил начальник следственного отдела. — Жеребцов* — наш лучший следователь! Мы его повысили в звании, он скоро будет начальником отдела!
— Тогда объясните: за что меня арестовали, не показали никакой санкции, и без допроса, без подписи продержали под арестом целый месяц? Почему следователь не знает законов? Почему он подписал за меня какое-то признание? Вы сорвали издание моей книги в Москве. Мое пособие за месяц пропало.
— Ну и что? Тебя же там даром кормили! Даром жрала!
30. Частное расследование
Мне инкриминировали «злостное хулиганство».
Но как только я прошла экспертизу и была признана вменяемой, следователь Жеребцов хулиганство по-хитрому переквалифицировал в дело частного обвинения. И закрыл якобы по просьбе потерпевшей.
Я требовала очной ставки с клеветницей. Совместный допрос мог установить истину. Но Жеребцов юлил. Безграмотная продавщица могла выдать себя и тех, кто дергал за нитки.
Заглянуть в материалы следак тоже не позволил, потому что все оно базировалось на клевете, которую доказать — пара пустяков.
Менты построили все свои обвинения на якобы моей невменяемости и, оболгав перед прокурором (как я тогда предполагала), запихали в дурдом.
Подобные фальсификации ментам повсеместно легко удаются.
Добрая треть пациентов заперты в психушку из-за конфликтов с ментами.
Потому что российский мент нищ, но жаден, и во время всеобщей «прихватизации» одинокие владельцы квартир толпами завозились в психушки, где врачи, по заказу свыше, навсегда отключали мозги хозяевам собственности.
Квартирные вопросы легче решить в больничных палатах.
Сколько пенсионерок закалывается в дурдомах по оговору соседей или родственников!
Противозаконный путь из РОВД в психушку, хорошо проторен и знаком каждому участковому.
Главной задачей следователя Жеребцова было организовать мне не тюрягу, но именно дурдом. Потому что никакого преступления я не совершила. (О чем после расследования было вынесено постановление тульского УВД)
Дело было так.
За три дня до случившегося в нашем гастрономе появилась новая продавщица, высокая крашеная блондинка за сорок, по фамилии Филатова.
Я ее раньше знать не знала, но отношение к незнакомому человеку с ее стороны крайне удивило.
Первая ссора произошла, когда я решила выпить стакан разливного кваса, который она продавала из цистерны перед входом в магазин.
Филатова, непонятно для чего, (то есть, теперь-то ясно, как пень) налила в мою кружку, но не из крана, а слила из поддона, куда переливалась лишняя пена из стаканов.
Разумеется, взять ополоски я отказалась, заподозрив, что чернобыльская авария сказалась на мозгах крикливой тетки.
— Не надо. Ополоски пейте сами.
Ушла. Но тварь еще долго кричала вслед:
— Дура, сука, проститутка!
В тот раз я не заподозрила провокацию, поэтому не удостоила ненормальную продавщицу ответа. Была уверена, что не я, так другой покупатель найдет время с ней разобраться.
Но на следующий день другая продавщица этого же магазина вдруг отказалась продать мне сметану, которая по тем временам была большой редкостью, но иногда все же в чернобыльскую зону поставлялась.
Отстояв длинную очередь, протянула рубли, но вдруг услышала что-то странное:
— Я тебе сметану продавать не буду!
— Это почему? — удивилась я.
— Любому продам — только не тебе, — вдруг заявила она, опуская товар мужчине, стоящему за мной.
— Что происходит?
— А ты, девушка, иди к заведующей, — сказал кто-то из очереди.
Пошла к заведующей.
Та вышла к прилавку и заставила продавщицу налить сметанку и в мою баночку.
Когда выходила из магазина, ко мне вдруг подскочила незнакомая женщина и прокричала:
— Ты в наш магазин больше не ходи! Очки тебе разобьем! Без свидетелей с тобой разберемся!
— Кто вы такие? Что я вам сделала?
Женщина не объяснив, растворилась в толпе.
Чего добивались эти, донельзя раскормленные твари?
От них лишь одно требовалось: выдать мне продукты по талонам. Но почему-то продолжали доводить до скандала каждую вынужденную минуту контакта.
Любой задумался бы, что с продавцами этого магазина не все в порядке. Но обойти гастроном было невозможно, так как там начали выдавать по талонам сахар. Его не было в продаже три месяца. Поэтому у меня было три талона.
Кто ж не помнит голодомор –92!
Пришла. Отстояла очередь.
На беду за прилавком стояла Филатова. Она без зазрения совести присвоила мой талон. Поднесла к глазам, прищурилась и заявила:
— Не буду продавать — тут плохо пропечатано.
— Нормально пропечатано. Верни талон.
Но вернуть талоны Филатова тоже отказалась.
В итоге: ни сахара, ни талонов.
Вспомнив, что заведующая вчера уладила конфликт, я сказала:
— Пошли к заведующей. Разберемся.
Филатова — ноль внимания.
— Пока талоны не отдашь — работать не будешь, — я взяла ее гири с весов и пошла к заведующей.
Но дойти до кабинета не успела.
Филатова, как фурия, выскочила из-за прилавка и вцепилась в мои волосы, норовя коленом снизу поддать по лицу. Очередь расступилась, женщины начали ругать продавщицу:
— Что ж вы делаете? Даром отобрали талоны, а еще бьете честную девушку!
— Честную? Они украла гири! Мы сейчас вызовем милицию. Пусть воровку заберут.
За сахаром у прилавка столпилось много людей. Народ начал за меня заступаться:
— Мы видели. Вы забрали у нее талоны. Подтвердим, кто первый начал.
— Продавщица, а так себя ведет! — раздавались возмущенные голоса.
— Мы свидетели — девушка не виновата! Всех обвешиваете!
Продавцы с матом бросились на моих защитников, пытаясь выпроводить их из гастронома.
— Обед! Убирайтесь, бляди, из нашего магазина!
Но покупатели остались внутри, шумно переговариваясь друг с другом:
— Не уйдем. Мы свидетели.
— Пусть вызывают. А мы все милиции расскажем. Ни за что над покупателями издеваются.
— Замолчите! Она против милиции стихи написала! Голодовку объявляла!
Громче всех орала Филатова:
— Она воровка! А вы все пиздуйте на хуй! Иначе и вас привлечем!
Заведующая повесила на дверь табличку «закрыто». Магазин закрыли.
Но люди не сдвинулись с места. Стали ждать милицию.
Уже и обеденный перерыв прошел, но магазин все еще был закрыт. Дежурный уазик подкатил только через полтора часа:
— Что случилось?
— Она украла гири! — Филатова показала пальцем на меня.
— Неправда! — возмутились мои защитники — покупатели. — Она забрала гири, чтобы разобраться.
— Полгода сахар здесь выкупить не можем, а эти прячут запасы у себя. В прошлом месяце нашли у них девять мешков песка, — народ начал жаловаться ментам на продавщиц.
— Девушка не виновата. Мы свидетели.
Но Филатова продолжала врать дежурным:
— Она бросилась на меня, нецензурно выражалась, а изо рта у нее текла пена!
— Мы видели, что девушка спокойно себя вела. Продавец забрала у нее чек и талоны, а сахар вешать не стала.
Старший дежурный посмотрел по сторонам и пригрозил продавщицам:
— Если послушать народ, так неизвестно, кого придется забирать. Вот же стоят покупатели и жалуются на вас. Покупателей почему материте? В следующий раз за ложный вызов будете отвечать.
Талоны мне вернули. Сахар взвесили.
Конфликт разрядился в мою пользу.
Вот что значит нормальный народ. Я возвращалась домой в окружении моих заступников. Я не знала каждого из них в лицо, но им было известно, что я работаю в газете, что выступаю на радио.
Они на ходу рассказывали про грубость, недовесы и вечное отсутствие лимитных масла и сахара в этом магазине.
Короче, всех достали продавцы.
Я уже подумывала о статье на магазинную тему по многочисленным жалобам покупателей.
Продавцы, прячущие лимитный сахар от покупателей и менты, прикрывающие эти махинации, уже неоднократно засвечивались в редакциях. Правда, публикации на эту тему строго запрещались.
Работая над статьей о беспределе в ЖКО, в архиве редакции «Донской газеты» я нашла одно интересное письмо:
«Гады-милиционеры — фашисты!
Я сам фронтовик, инвалид войны, убивал фашистов на фронте. А сейчас у нас появились новые гады — милиционеры. Они живут рядом, в доме напротив. Даже ветеранам войны в магазине не продают сахар, а эти сволочи привозят сахар к себе тоннами и выгружают в мешках! А еще говорят, что мы обеднели!
А еще говорят, что мы фашистов победили!
Я таких во время войны собственными руками убивал. Расстреливать надо всех гадов в милицейской форме…»
Через некоторое время анонимщика зверски избили.
Вычислить жалобщика оказалось слишком просто: «…в доме напротив».
Но вскоре пять милиционеров, названных в письме в редакцию Донского, выгнали из ГОВД. Одного мародера из списка посадили, другого перевели за десять километров в Новомосковск под крылышко к старшему брату начальнику Новомосковского ОГАИ, тоже Венчеву.
Семейка Венчевых, таким образом, вписалась в элитарный круг, где начальники и замы по гроб жизни в долгу у майора со свистком, доящего, не какую-нибудь карманную мелюзгу, а владельцев БМВ и мерсов.
Этот самый участковый Венчев через месяц возбудил против меня уже подзабытое магазинное дело.
То самое, за которое по многочисленным свидетельствам покупателей следовало наказать продавщицу.
Венчев заставил написать объяснение.
Я описала, все как было. Как за меня заступились свидетели, и как вызванные дежурные уехали восвояси, признав виноватыми продавщиц.
Но Венчев скомкал мое объяснение и выбросил в урну:
— Будешь писать то, что я скажу!
— С какой стати? Напишу, как было. И пусть разбираются с дежурными, которые опрашивали свидетелей. Установить дежурных можно по телефонному вызову. Сделайте это. Пусть дежурные объяснят, почему не стали разбираться.
— Слушай, ты, сука, я тебя посажу, в Петелино отправлю!
— В какое — Петелино?
— Сейчас узнаешь!
В кабинете появились еще двое участковых, которые начали ерничать, тыкать пальцами в лицо, хлопать в ладоши.
— Все писатели — шизофреники! — начал травлю участковый Медведев.
— Почитай-ка нам свои стишки! — пять наеденных рыл скалились и гоготали вокруг меня.
— Ну что — блядь она?
— Блядь!
— Я уже вызвал психбригаду. Едут. Сейчас тебя, сука, заберут. Нас поздравили с твоим прибытием! — сказал Венчев.
— Кто поздравил?
— А ты сама не можешь объяснить, зачем эти поздравления?
— О чем вы говорите?
Вдруг появились трое в белых халатах.
— Она пишет жалобы, — начал объяснять им Венчев. — На нее в Тульском КГБ завели дело. Приезжали сюда из Тулы с ней разобраться. Я сам сделал запрос. Вот что мне прислали: «Дома не жила. Постоянно лечилась в психбольнице, характеризуется отрицательно».
— Это не правда. Никогда не лечилась и не обследовалась. Покажите подпись на письме. Привлеку за клевету.
Но Венчев спрятал письмо.
— Дайте посмотреть, — просила я.
Венчев показал бумажку санитарам.
— Она же не на учете, — прочитал письмо старший в психбригаде, — мы ее забрать не можем.
— Но она пишет жалобы и статьи в газету! Написала на секретаря Рогова! И на начальника КГБ!
— Если будет писать, можно привлечь за сутяжничество, — посоветовал ментам санитар. — Нужно оформить санкцию прокурора. Без подписи прокурора мы не сможем ее забрать.
В этот раз белые халаты не пошли на поводу у зарвавшихся ментов.
Меня отпустили.
Но через месяц участковый уже с ведома прокуратуры и начальника КГБ (как оказалось при расследовании) меня схватил у дома, избил, без всякого предупреждения, не показав никакой санкции, отвез в дурдом, не позволив обратиться к нормальному адвокату.
В психушке врач удивила вопросом: «Как ты сюда попала?»
Она, оказывается, не знала.
Действительно, как?
Как я влипла в чертову передрягу, которая навсегда изменила мою судьбу? Тени пожизненного дурдома с тех пор навсегда припечатаны к моим следам.
Хотя, стоит ли расстраиваться?
Оглянись: вся страна — дурдом. Каждая койка — больничная. А потенциальные пациенты не бунтари, а самые тихие, покорные, забитые, дающие себя связать, позволяющие обмануть, обсчитать и согнуть в дугу.
Вот кого надо лечить: слабоумную биомассу, которая заполнила улицы, дворы и дома. Именно биомассу, потому что в каждом из ее составляющих якобы разумных существ отсутствует главное — стремление не просто выжить, но сопротивляться.
У таких людей на генетическом уровне выветрено чувство собственного достоинства.
А ущербность волевых сфер — серьезная психическая аномалия.
Лечить надо не тех, кто бунтует, пишет жалобы и пытается восстановить справедливость; не тех, кто получает за критику по мозгам и карманам, кого угребают в тюряги, а тех, кто в беспробудной нищете потерял себя, как разумное существо.
Чем лечить забитый и запуганный народ?
Привязывать к койкам и вкалывать.
Но только не успокаивающее вкалывать, а стрихнин или адреналин, да побольше.
Позднее, когда по запросу правозащитников дело начали пересматривать, я добилась отвода следователя Жеребцова, а дознаватель Ковалева, к которой это дело спустили, сказала:
— Никакого злостного хулиганства здесь нет. Тебя не имели права держать под арестом. Милиционеры, которые выезжали на место, усмотрев даже мелкое хулиганство, сразу бы тебя забрали. Даже без свидетелей лишь по поведению дежурных видно: правонарушения не было. И об этом имеется отчет в журнале вызовов. Одно только не понятно, почему Жеребцов все повернул против тебя.
Насчет свидетелей.
Добрых славных людей, неравнодушных к творимому беспределу. У меня было 4 свидетеля, но Жеребцов после экспертизы отказался принять их показания во внимание.
До сих пор храню заявление тети Дуси, которая сама написала и принесла мне свое заявление, говоря: «Возьми, пригодится. Ходят и ходят милиционеры, чую не к добру людей пугают».
Вот это заявление.
В народный суд города Новомосковска
Тульской области
От Кочурко Евдокии Михайловны.
Меня интересует, почему следователь милиции не зашел в 39 кв. ко мне?
И не поинтересовался данным делом о жиличке 38 кв. Дмитриевой Татьяны Семеновны.
Она живет одна, защиты у не нет. Значит ее можно оклеветать, унизить ее человеческие достоинства?
И за это не нести ответственность
Следователь милиции только ходил к друзьям Неделиной Валентины Григорьевны. У друзей Неделиной крепкая спаянная компания.
Когда Неделина била Дмитриеву, я не видела. Это видела Чупурнова Ма-рия Епифановна из 40 кв.
Неделина требовала люстру, которую она обменяла с Дмитриевой на па-лас.
Продавец вместо 1кг.500 г. отпустила Дмитриевой 1 кг. Продавец первая схватила за волосы Дмитриеву. А та с целью защиты оттолкнула продавца.
Какой-то молодой человек в гражданской форме так стучал в дверь Дмитриевой, что даже у меня в прихожей обсыпалась побелка из потолка. В прихожей по углам отстали обои.
Когда я вышла и спросила: «Что ты делаешь?», он сразу ушел в квартиру к Неделиной.
Его фамилию знает Неделина
Дмитриева с жильцами нашего подъезда ни с кем не ругалась. Какая она тогда хулиганка?
А ей приписывают хулиганство! Как это несправедливо со стороны следо-вателя!
Если народный суд даст ей срок или штраф, суд будет несправедлив!
Друзья Неделиной оклеветали честную девушку. 2.4.92
Кочурко
Копию оставляю себе.
Инспектор Ковалева закрыла дело по реабилитирующим основаниям: «Отсутствие состава преступления».
Но это не понравилось прокурору. Ее решение было отменено со ссылкой на то, что Ковалева — «неопытная».
Ей влепили выговор, и дело отправили на «дорасследование» к «опытной» начальнице отдела дознания Приказчиковой.
Во время нашей встречи Приказчикова краснела и бледнела, раздираемая противоречиями:
— Нет состава. Но прокурор Боткин не разрешает закрывать дело. Есть состав! Прокуратура тебя! Нет состава. Я схожу к прокурору.
В конце концов Приказчикова дело закрыла по нереабилитирующим основаниям: «За примирением сторон».
Какое примирение?
Ни разу нам с мнимой потерпевшей Филатовой не устроили встречу.
А хотелось бы ей задать пару вопросов.
И главный из них: откуда продавщица могла узнать мою фамилию и адрес?
Магазин от нашего дома находится далековато. Раньше с ней я никогда нигде не встречалась. До сих пор ничего про клеветницу не знаю.
Но самый главный вопрос: почему она написала на меня донос только спустя месяц?
Прибывшие в магазин милиционеры объявили не меня, а ее виноватой после жалоб покупателей.
Значит, не случайно она приставала ко мне, а по наводке.
31. «След КГБ»
После Приказчиковой дело передали следователю Эдуарду Иосифовичу Егорову.
Он повторил заключение дознания, но отнесся ко мне с уважением и даже позволил ознакомиться с так называемым делом — грязным безграмотным потоком лжи и клеветы, от которого до сих пор не отмыться.
Он откровенно объяснил:
— Конечно, у тебя нет состава преступления. Но мое начальство не разрешает мне это дело закрыть. К тому же мне осталось полтора года до пенсии, и у меня два сына.
Когда-то Егоров был начальником ОБХСС, но, после того, как он разоблачил некоторых высокопоставленных чиновников, его разжаловали до простого следователя.
Что-то в нем человеческое еще сохранилось. Он сказал:
— В твоем деле след КГБ. Об этом же мне сказал участковый. Я специально по твоему делу ходил к начальнику КГБ (к сожалению, фамилию этого начальника на тот момент не помню, но ее легко установить по дате: «1992—1993, «Новомосковский РОВД»), он знаком с твоим делом. Сразу закричал: «Она шизофреничка!» Чем-то ты их здорово достала.
— Еще бы!
В «Новостях» была опубликована моя статья «Непреднамеренная цензура». Возможно, кегебешники распсиховались из-за нее.
Участковый Венчев постоянно ссылался на какие-то указания сверху, просил соседей помочь со мной «справиться».
А на экспертизе мне задали вопрос: «Здесь какой-то Рогов пишет, что ты собираешься уехать в Израиль. Собираешься или нет?»
Очевидно, для психиатра этот вопрос был существенным.
После освобождения я потребовала у Жеребцова показать, что настучал этот доносчик. Но следак при мне сразу вытащил некоторые листы из скоросшивателя.
Возможно, донос гебисткого живчика навсегда исчез из этого дела.
С Роговым, секретарем городской газеты, и начальником КГБ Кашириным у меня состоялась большая разборка в связи с тем, что мне вдруг запретили все публикации в главной городской газете, где раньше не знала тормозов.
Мало того, часть моих работ оказалась подписана фамилией другой журналистки, ставшей впоследствии редактором этой газеты.
Она сама объяснила этот факт технической ошибкой и ерундой.
А вот Рогов, редактор городской газеты решил выслужится перед патриотической гебней.
И знатно выслужился!
— Жидовка! Еврейка! Ты в нашей газете никогда больше печататься не будешь! Правильно тебя запретили! Я все про тебя знаю! Иди, разбирайся с начальником КГБ Кашириным. Он мой сосед, живет в моем доме, в соседнем подъезде! — все это прокричал мне в лицо партийный суслик, когда я пришла забрать у него мои книги и рукописи.
Вместо извинений Рогов начал злобно сучить кулаками перед моим носом.
— Хочешь, разорву твои книги у тебя на глазах? Сожгу их сейчас! Жи-довка! Убирайся в свой Израиль! Ни одна газета тебя больше не будет печатать. Я это точно знаю. Еврейка!
— При чем тут «еврейка?» Я и паспорт могу показать.
— Какое мне дело до паспорта? Все жиды давно записаны русскими. Убирайся к своим!
— Подонок!
Он словно ждал повода, ударил кулаком по лицу, сбил с ног, начал пинать.
Тут вмешалась его жена:
— Не трогай ее, она же тебя посадит!
Но выродок только усмехнулся:
— За эту ничего не будет. Я знаю.
Он выхватил мой кейс и, грозя столовым ножом, начал в нем рыться, а потом вытряхнул бумаги в подъезд.
Вмешались соседи по площадке, которые выглянули на шум.
Одна женщина даже проводила меня до остановки, советуя написать все в Москву в хорошую газету.
Жалоба на Рогова и начальника КГБ Каширина отправилась в горсовет, потом в суд, потом появилась моя статья в оппозиционных «Новостях».
Из суда мое заявление отправили в товарищеский суд газеты. Но Рогов получил всего лишь выговор.
Начальник Новомосковского КГБ Каширин, допросив меня про статью, попросил подарить эту газету на память. Прочитал, сделал вид, что весьма доволен.
Но на этом дело не закончилось.
Каширина вдруг повысили до генеральского чина и перевели в администрацию Тулы в должность пресс-атташе.
Рогова повысили до руководителя пресс–службы администрации Новомосковска.
А редактора опальной газеты Анатолия Таранова засудили и затаскали на допросы по мелким доносам.
Любимая оппозиционная газета горожан исчезла из киосков.
(Что интересно: в интернете вообще нет никакой информации об этой газете, словно никогда ее и не было).
Так закулисные органы легко втихую свернули шею гласности, не успевшей опериться после гнилого застоя
А меня на фоне массовых повышений запихали в дурдом с вопросом: «Не хотите ли выехать в Израиль?»
Приехала вдруг журналистка из Тулы. Не хочу называть ее имени, так как она была бы против этого. Вот что она сказала:
— Пресс-атташе Каширин попросил меня разобраться в ситуации. Он сказал, что ты избила двух милиционеров. Ему об этом сообщили его люди.
— Врачи? Не. На комиссии меня признали нормальной и отпустили. В этом деле виновата милиция и прокуратура.
Узнав от меня подробности ареста, она заявила:
— Вот как? С прокуратурой и милицией я связываться не буду. У меня двое сыновей скоро должны пойти в армию. Я удивляюсь, почему Каширин просил меня разобраться с этим делом.
Как мать, она была права.
Среди правоохранительного произвола, каскадов нераскрытых убийств, тысяч незаконных осуждений, протекций в армии, нет шанса остаться за пределами взрослых «игр» даже ребенку.
— Да она же дура! Психбольная! — так отозвался обо мне новый начальник КГБ Пименов (?) опальному следователю Егорову.
Где бы я ни пыталась начать свою жизнь заново, следом по новому адресу высылалось на меня это гебистское досье, с дурдомом, запретом на публикации, на общение с литераторами, так как после работы на оборонном предприятии меня приговорили к вечному психушечному наблюдению и беспределу.
Менты и гебисты.
Сволочи и сволочи. Два лица на одной игральной карте.
Закулисную систему террора до сих пор не отменили.
Изменилась тактика, сменилась униформа. Каждый подпадающий под бывшую статью 70 УК стал верным кандидатом в шизофреники.
Появилось закулисное обозначение нелояльных: «странные».
Они писали жалобы на продавщиц, на пенсионные отделы, на транспортников, они видели, что дорог в стране нет, а дома строят из трухи, они знали, что в водопроводной воде 10% мочи, а мент не всегда прав.
Странные ходили по инстанциям, выстаивали многочасовые очереди, чтобы «разобраться». Они загромождали архивы администраций.
Короче, мешали чиновникам мирно жить и радоваться.
Тогда эти люди с сотнями своих «зачем» и «почему» стали изыматься из общества уже не черными воронками, а белыми.
Не кулаки военных майоров отныне выбивают зубы «странным», а кулаки накаченных санитаров или наемники — петухи.
Нервное рыло гебиста превратилось в отъеденную морду мента, ходящего по соседям, собирающего доносы и заявления о «странностях», как повод возбудить дело, привлечь, навсегда запереть в психиатрической тюрьме.
Страна яростно блюдет параграфы фиктивной конституции и кодексы — миражи.
32. Заглянув в уголовное дело
— Дайте посмотреть мое дело, — попросила я у Егорова.
— Ты до сих пор не ознакомлена? Это не порядок. По закону я обязан дать его тебе или адвокату. Не понимаю, почему Жеребцов, Приказчикова и Ковалева до сих пор этого не сделали?
Он не только разрешил мне пролистать толстую подшивку моего дела, но и тщательно переписать из «сего странного детектива» некоторые умозрительные рапорты о засадах на меня и кляузы.
Удивляла наивность и безграмотность участковых. Но больше всего поражало переиначивание фактов.
Я засела за штудирование уголовного кодекса. И вот что обнаружила.
Сплошные нарушения со стороны Жеребцова доказывали невероятное.
Этот следак меня специально топил.
Неужели, так называемый «самый опытный следователь» в ГОВД не знал следующих статей Уголовного Кодекса:
1) ст.178 УК РСФСР
Незаконный арест и задержание
Содержание под стражей сверх установленных сроков
Вот что сказано в примечаниях:
«Если данных для предъявления обвинения не собрано то, по истечении срока (десять дней) мера пресечения отменяется.
2) ст. 92 УК РСФСР
Арест без санкции прокурора
С санкцией была ознакомлена только спустя полгода. Имеется датированная запись в деле.
3) ст. 89 УПК
Применение меры пресечения без достаточных оснований.
Не получала предварительных повесток, от следствия не скрывалась, находилась в командировке в Москве. Имеются билеты и гостиничные квитанции.
4) Ст. 92 п.5 комментариев УПК. УК РСФСР
Лишение права обжаловать санкцию вышестоящему прокурору.
5) Ст.52 УПК
Лишение права подозреваемого
1.ст. 123 УПК — Не объявлено, в каком преступлении подозреваюсь
2.СТ.218 — Отказ следователя занести мои жалобы в протокол.
6). СТ.1- 4 УПК
1.Лишение права на ознакомление с постановлением о принудительной экспертизе.
2. Лишение права обжаловать это постановление.
7) Ст.1952 УПК
Нарушены основания и сроки предварительного следствия. Предварительным следствием явилось заключение под стражу в психушку. После заключения экспертизы о моей вменяемости никакого следствия не проводилось. Целью ареста было только помещение меня в дурдом.
8) ст. 92 УПК.
Не приняты меры охраны имущества подозреваемого. Погибли попугайчики, высохли цветы, сгнили все запасы еды. 9) ст. 152.
Лишение права обвиняемого в собственноручной записи показаний.
10) ст. 64 УПК
Лишение права отвода следователя
11) ст. 176 УК
Привлечение заведомо невиновного к уголовной ответственности.
12) ст. 152 УПК
Фабрикация доказательств.
Был произведен допрос только заинтересованных лиц, не проведено ни одной очной ставки, где я могла бы легко опровергнуть клевету.
Оказывается, так легко подвинуть законы и вытереть ноги об конституцию.
По такой схеме каждого можно схватить, забрать в говедешник, надругаться, а потом — иди, жалуйся хоть судье, хоть господу богу.
Результаты этого расследования я отправила в Тульский УВД, и вскоре получила ответ:
УВД ТУЛЬСКОЙ ОБЛАСТИ
СЛЕДСТВЕННОЕ УПРАЛЕНИЕ
4 февраля 1993 г. 10/-1-Т
СО СРП УВД рассмотрено Ваше заявление о незаконных действиях работников Новомосковского ГОВД.
Установлено, что уголовное дело, возбужденное в отношении Вас, расследовалось с нарушением норм УПК, лишение Вас свободы и помещение в Тульскую областную психиатрическую больницу признаны незаконными.
Приказом начальника УВД ст. следователю СО Новомосковского ГОВД Жеребцову Н.В, объявлен строгий выговор.
Материал в отношении ст. инспектора Семакина С. А., незаконно возбудившего уголовное дело, направлен на рассмотрение аттестационной комиссии Новомосковского ГОВД.
Материал по избиению Вас уч. инспектором Венчевым направлен для производства дополнительной проверки начальнику отдела профилактики службы общественной безопасности УВД Дацюку В. П.
Одновременно разъясняю, что Вы имеете право обратиться за возмещением причиненного Вам материального ущерба к начальнику Новомосковского ГОВД или в народный районный суд по месту жительства.
Зам. Начальника СУ УВД Тульской области М. А. Мартыненко.
Жеребцова наказали строгим выговором.
(И тут же (по приказу гебни) повысили, далее сделали его начальником следственного отдела)
Мой арест признали незаконным.
(И тут же начались новые репрессии: клевета, запреты на публикации, нападаения в подъезде)
Больше всего в этом деле пострадал честный мент, немец по происхождению. Егорова уволили из ГОВД «по собственному желанию» за полгода до пенсии.
Моментально обрушились нешуточные репрессии на человека, который помог найти начало моих злоключений в гебистских архивах.
Хочу сказать спасибо этому менту. Думаю, он сам не ожидал, что его уволят из РОВД за полгода до пенсии. Но был все-таки порядочнее остальных.
Разумеется, нет правил без исключения.
Среди своры держиморд встречаются иногда люди иного склада, романтики, поклонники детективного жанра, который у нас всегда представлен одномерно: «Какой он бравый, добрый, честный, советский мент!»
Но грань между средами — не есть самостоятельная чистая среда.
Карательный орган всегда забрызган кровью, как полоса между сушей и морем, всегда в тине.
Ни один не уцелеет среди себе не подобных.
Романтики уходят, или их «уходят».
33. В тульском УВД
В кабинете замначальника Тульского УВД
У замначальника УВД Беспалова лицо словно остановилось в развитии. Озлоблен на бродяг и мелких воришек. Ярый цыганоненавистник брызжет слюной в честь их, «мошенниц».
— Наши схватили одну, потащили к машине, а тут вся грязная свора загалдела, обступили, просят отпустить. А одна из них, как размахнулась, ударила по носу задержанной, у той — кровь ручьем, потеря пульса. А эти, бесстыжие, хором кричат: «Милиция убила нашу молодую!» Вот как делают! А потом пишут, что их милиция бьет! В ООН пишут!
Да, у ментов всегда найдется оправдание: «Свои же ударили!», или: «Сама себя побила!»
В течение трех часов влиятельный начальник доказывал мне, пришедшей за компенсацией за незаконный арест, какие они все в милиции хорошие, какими нужными делами занимаются. И только на мгновение прервал дифирамбы, когда ему принесли бумагу для разрешения на уничтожение бродячих собак. (Позднее в связи с этой резолюцией появились душераздирающие статьи в газетах).
Из уст бравого полковника довелось услышать подробности «самого трудного», по его словам, дела, за которое он и получил нешуточное повышение:
— В общественном туалете женщины разглядели человеческий мизинец и глаз. Наши выехали и в выгребной яме обнаружили человеческий кишечник. Кто-то расчленил труп. Стали ждать — и вдруг идет женщина с полным ведром мяса. Увидела нас — бросилась бежать. Нашли, чьих рук дело. Сын зарезал сожительницу, разрубил на куски, а мать выносила все во двор. Во, было дело!
Давно ушли в небытие детективы — аналитики. Дедукция — слишком тонкое понятие для сегодняшних следователей.
Как правило, в основе любого современного детектива лежит случайное раскрытия дела. Повезет — не повезет. Все зависит от случая. Такие расследования не требуют большого ума. Случайно нашелся нож, случайно подслушан разговор, случайно среди экскрементов кто-то разглядел человеческий глаз.
Такие дела труднее не раскрыть, чем раскрыть. А если бы не случайность — так и пропал бы человек. Да что там человек! Ежегодно тысячи людей пропадают без вести. За что же тогда повышения?
Вот такие орденоносцы, выгребшие из случайно раскрытых дел, занимают кабинеты и определяют наши судьбы.
И вот он уже орет, шлепает губами, словно сам со своими коллегами натворил дел и пытается утопить в дерьме:
— А жалуйся хоть куда! Хоть в ООН! Не надо было драться!
Словно они очень кому–то нужны, ведут показную войну не с сильным противником, а с некрасивыми картинками быта: избивают и волокут в тюряги бомжей, попрошаек, беженцев с детьми, сидящих на мокрых асфальтах, полуголодных бабулек, торгующих варежками на улицах, трудных подростков, которые ищут в зажатом мире свое четырехмерное пространство.
34. В коридорах прокуратуры
Кого только не встретишь в бесконечных коридорах прокуратуры!
Сюда спешат из равнодушных залов суда, здесь рыдают матери:
— Сына бьют в милиции!»
Здесь ждут, не дождутся своей очереди бесправные старички и старушки:
— Отбирают квартиру!
— Задерживают пенсию!
Но вряд ли кто из страдальцев отыщет здесь свое кровное право на честь и достоинство. Закон давно стал благом для избранных.
— Два раза участковый Иманов штрафовал меня, — рассказывает маленькая старушечка, — За хулиганство штрафовал! А какая из меня хулиганка! Еле хожу, болею, — ревматизм! А он еще сына моего оскорбляет. Не ладили они. Сын погиб при аварии, нет у меня больше защитника, так он за сына мучает, до сих пор помнит, штрафует и штрафует! Где не увидит — сразу штраф! Два месяца жила голодом, когда всю пенсию на штраф перечислили, милостыню просила! Есть ли где закон?
Второй год плачет в бездушных коридорах маленькая седая Анна Степановна Воробьева:
— Сыночка моего убили!
Год назад ее сын был арестован, в ГОВД его истязали, кололи ножом, били между ног, заставили в чем-то сознаться, или кого-то оговорить. Анна Степановна написала жалобу прокурору о том, как ее сына пытали в милиции, и вот через год сына вообще убили, окружили восемь незнакомых, проломили голову, ударили ножом.
Наглухо закрыты двери прокуратур и для незаконно уволенных.
Не отвечать на письма граждан, тянуть время стало тактикой прокуратуры. Так слоняются потерпевшие от незаконных действий администрации по кабинетам, получают отписки, пока не окажется, что все сроки апелляции давно прошли. Даже коллективные жалобы на администраторов остаются без ответа.
Словно кто-то открыто не замечает откровенного тендема нечистых на руку управленцев и правоохранительных набобов. Рука руку моет…
В кабинете зампрокурора Шевченко
Санкцию на мой арест и помещение в психушку подписал зам прокурора Шевченко.
Круглое наеденное рыльце и брюшко свидетельствовали о жизни тихой, мирной, богатой углеводами. Всю стену кабинета занимал гигантский портрет вождя, а на подоконнике красовался бюст Железного Феликса.
Все мои жалобы на зарвавшихся ментов неизменно возвращались в этот кабинет.
— Боткин в курсе! Боткин все знает! — отвечал на все мои претензии этот недочеловек.
35. Прокурор Боткин
О Боткине хочется рассказать подробнее.
На вид он крупный, плешивый, с наеденным подбородком.
Погорел в Узловой на махинациях и стал героем центральной прессы.
Мне так и не пришлось побывать и в его кабинете на приеме.
Когда решалась моя судьба, и начальник ГОВД готовил мне психушку, попасть на прием к нему не могла:
— В отпуске!
— Болеет!
— Вызвали!
— Уехал на убийство! — вот арсенал заученных ответов, почему не было приема в «приемные» дни.
А вот свежий компромат на бобра.
Из интернета:
Новомосковский прокурор зарабатывает больше губернатора и Президентаhttp://www.tula.rodgor.ru/news/t_gorod_oblast/46381/
за период с 1 января 2010 года по 31 декабря 2010 года.
Согласно опубликованным сведениям, прокурор города Новомосковска Алексей Боткин заработал за 2010 год сумму в 3 750 876 рублей (или 312 573 рубля ежемесячно).
При этом супруга Алексея Боткина заработала за тот же период 114 000 рублей (или 9 500 рублей ежемесячно).
Отметим любопытную деталь: за период с 1 января 2010 года по 31 декабря 2010 года губернатор Тульской области Вячеслав Дудка и Президент России Дмитрий Медведев заработали следующие суммы:
Вячеслав Дудка: 3 083 467 рублей (или 256 956 рублей ежемесячно);
Дмитрий Медведев: 3 378 673 рубля (или 281 556 рублей ежемесячно).
Таким образом, прокурор Новомосковска Алексей Боткин заработал за 2010 год больше, чем губернатор Тульской области и даже Президент России.
36. Тульская областная прокуратура
К областному прокурору тоже попасть на прием не смогла:
— А к прокурору нельзя! — вдруг заявил его помощник Лобанов, когда я приехала в назначенный день.
— Но вы же сказали, что в пятницу!
— Нельзя!
— Почему?
— Женщина, у вас — н е а д е к в а т н о е поведение!
— Потому что я хочу жаловаться на милиционеров? Пропустите, как представителя прессы! Вот мое удостоверение!
— Не пропущу, женщина! Не запишу, женщина!
Одновременно меня не пропускали и к начальнику ГОВД. Ответы бдительных секретарей совпадали по форме: «Занят!»
Так они работают всей стаей, уйдя в тень, скрывшись за грубостью секретарей, при этом тайно делают хищные распоряжения по телефону.
И если менты — это руки гигантского палача карательной системы, то прокуратура — ее мозговой центр.
Естественно, что жалобы на нехороших милиционеров не воспринимаются. Сколько бы жалоб на человека с милицейской палкой в руках не поступило, все будет похоронено в безмерных архивах.
А в ответ на жалобу предпринимаются все недозволенные приемы успокоить заявителя: сбор компромата, провокации, клевета.
Так было принято в системе советской инквизиции. Так продолжается по сей день.
Как в диком дремучем лесу, за пределами разума, сохранились ископаемые законы, по которым ни в чем не виноватого человека можно схватить, избить, искалечить, и при этом никто наказан не будет.
Санкция прокурора на арест — это индульгенция любого следственного криминала, дозволение пыток, истязания и даже убийства.
В случае разборки милицейский криминал списывается на неповиновение задерживаемых.
Смертельные случаи во время арестов обычно фиксируется как «выпадения из окон», «попадание под колеса транспорта», а если доказательств лихих превышения мер предостаточно, прокурор все равно оправдает исполнителей своих санкций.
Милиция и прокуратура повязаны тайнами закулисных убийств.
Правоохранительный произвол достиг апогея. Вседозволенность человека с милицейской палкой в руках стала системой.
Задержанных калечат в КПЗ, на допросах, порой просто ради желания потренироваться в каратэ.
Все можно. Народ молчит.
А кто проявит неудовольствие — будет расстрелян.
Почти одновременно с моим арестом произошел вопиющий случай.
Перед подвыпившими братьями Никишиными остановился фургон медвытрезвителя. Из него выскочили двое ментов с палками и попытались всех троих задержать. Но ребята не поддались, завязалась драка.
По рации на подмогу ментам подоспел еще один уазик с пятью стражами порядка. Только так братьев смогли арестовать, привезли в вытрезвитель уже израненных и без свидетелей продолжили тренинг.
Один брат был убит, другой получил тяжкие телесные повреждения.
Почти сразу же после выписки из больницы он тоже был убит.
Третьего брата, свидетеля расправы, незаконно осудили за кражу.
Можно представить, как проводилось расследование этого дела, если до сих пор раздаются озлобленные отзывы блюстителей порядка:
«Правильно убили! Убивать таких надо!»
Суд приговорил убийц в милицейской форме Ушакова и Кочетова к 9 годам лишения свободы.
Но дело на этом не закончилось.
Убивали не двое, а пятеро, и сейчас ГОВД пытается дело пересмотреть под тем предлогом, что «не милиционеры убивали, а милиционеров убивали…»
Не слишком ли надумана версия о том, что двое убивали семерых?
Вспомнилось, что и меня запихали в психушку, подвергли грубому надругательству, соврав, что я, (кстати, совсем не исполин) избила двух милиционеров.
37. В кабинете начальника РОВД Карпинского
С письмом из Тульского УВД о признании незаконности моего ареста и наказании следователя Жеребцова я должна была обратиться к Начальнику РОВД Карпинскому за компенсацией.
Была уверена, что руководство Тульского УВД пропесочило и поставило на место своего подчиненного.
Но, переступив порог его кабинета, услышала:
— Психбольная!
Так состоялась наша встреча. Он был тогда в звании подполковника. Но слово в слово повторил заказной диагноз КГБ (об этом дальше).
Запомнила момент аудиенции на всю жизнь, потому что этот гад едва не пристрелил меня в своем кабинете.
Вспоминается зверский взгляд, в котором задубела откровенная ненависть. Передо мной стоял маньяк в милицейском мундире, при этом здорово обиженный моей жалобой на его псов.
Я ответила ему:
— Напрасно вы меня оскорбляете. Вот документы, в которых сказано, что я совершенно здоровый человек.
— Да ну?
— Я буду обращаться в суд в связи с незаконным арестом. Ваш участковый меня зверски избил. Вот заключение из Тульского МВД. Мой арест, сфабрикованный следователем Жеребцовым, признан незаконным. Вы сорвали издание моей книги в Москве. Также вы должны компенсировать моральный ущерб. В квартире у меня погибли попугайчики и засохли редкие комнатные растения.
— Давай я тебе двух кроликов подарю? А? — вдруг заюлил он.
Передо мной оказался обычный живодер, кроликовод, любитель живого мяса, обожающий момент издыхания слабой скотинки.
Клянусь, если когда-нибудь напишу сценарий по этой повести (а написать очень хочется), то в нем обязательно будет вот такая сцена:
Подполковник в налощенном мундире бьет топором по ушастому, глазастому, плачущему зверьку, и капли усердного пота стекают с потного лба.
Но он бьет снова и снова, а кровавые ошметки капают и отягчают его, уже генеральские, погоны, и выцветшее рыло мясника на глазах превращается в морду зверя.
Агония несчастного зверька не остановила маньяка.
Он, погрузив пальцы в разрез на животе, натянул на пакостные руки живую кожу, боль, крик, взгляд.
И вот он уже не один.
Их много, генералов с кровавыми руками.
Вся наша страна, все 140 миллионов человек перед ними с ободранной кожей корчатся и танцуют перед ними на задних лапках.
Слышишь ты, генеральская сука?
Жаль, что ни один из этих зверьков не разорвал твое брюхо.
— Двух кроликов хочешь? — повторил гад.
— За дурочку принимаете?
— За психбольную.
Карпинский был когда-то педагогом.
Живодер учил детишек правильно жить.
Не получилось с детишками у садиста.
С каким вдохновением носит он теперь свои медные бляхи!
Служит, старается, в шаг, в тон, в серый цвет, в ползучее «здравия–желаю-с!»
Подумалось: «Будет ли конец этим говеденышам и шефам у корыт?»
— Мы тебя снова отправим! — орет он, и рыло его окунается в кровавую лужицу.
Два ненавидящих зрачка — два дула, пристально целятся в камеру смертников сквозь вопли невиновных: «За что?»
Он и меня пытался стереть с лица земли. Отправил под химический распыл в психушку, чтобы сделали инвалидом, чтобы слюни до колен и вечный хохот держиморд: «Психбольная!»
Не получилось у них?
Или пока не получилось?
— Снова жалобы соберем! Увидишь!
— Да, собирать вы умеете. Только не понимаете, что время незаконных арестов прошло и все равно придется отвечать.
В ответ Карпинский подошел к шкафу и что-то вытащил из него. Когда он повернулся в мою сторону, в руках у него я заметила пистолет.
Он прицелился.
В меня.
Он не шутил.
Потому что заместитель Ивакин, присутствующий при разборке, по-настоящему испугался, дико замахал руками и закричал:
— Не надо! Не надо! Не надо!
Карпинский положил пистолет в карман.
Не выстрелил. Я даже испугаться не успела.
Возможно, хозяин ментовской банды вспомнил, что в кабинете присутствует свидетель.
Ивакин.
Эта фамилия после инцидента вдруг резко исчезла из поля видимости.
Где он сейчас?
(Все-таки сумел один кролик заступиться за другого).
Хорошо зная своего начальника, Ивакин допускал, что тот может меня пристрелить.
Иначе, почему кричал, махал руками?
Вероятно, что-то подобное уже состоялось в стенах РОВД. Для него прицеливание Карпинского в сидящую за столом женщину шуткой не показалось.
В связи с этим случаем припомнился молодой милиционер, тот, кто не грозил палкой при аресте, как вся свора Карпинского, не крутил мне руки, как другие садисты, но шепнул:
— У нас здесь и невиновных расстреливают. Но только никому не говори, что это я тебе сказал. Не выдавай меня.
«Невиновных расстреливают».
Не из этого ли пистолета в кабинете Карпинского?
— Изнасилуют тебя! Психбольная! — такими угрозами закончилась аудиенция по поводу иска за незаконный арест.
Своего зама Карпинский совершенно не стеснялся.
Через полгода после этого случая Карпинский уже был произведен в звание генерала и назначен начальником Тульского УВД.
Кто делает карьеру подонкам?
Самое загадочное в его карьере — стремительное превращение (за полгода) из районного подполковника в генерал-майора.
Столь головокружительное назначение можно осуществить лишь по высочайшему негласному указу.
В деле явно чувствовалась мохнатая рука, которая обласкала подонка, но не за количество пойманных преступников.
В затрапезном Новомосковске из-за небольшой плотности населения, маньяков не заводилось, но зато было много оппозиционеров.
В те годы активные горожане выступали против преступного решения администрации построить около Новомосковска полигон по переработке химических отходов.
Подразделения Карпинского с отделом КГБ отличились в репрессивных наскоках на активистов. Они отлавливали и уничтожали членов ДПР, сборщиков подписей и пикетчиков. Разными способами затыкали рты.
Дело касалось продажи нескольких заброшенных шахт под строительство колоссального полигона по захоронению ядерных и химических отходов.
Предполагалось свозить в Тульскую область канцерогенное дерьмо из Германии. Власть решила: авось в зоне чернобыльского загрязнения повышение уровня радиации никто не заметит.
Немцы щедро заплатили за полигон.
Новомосковск преобразился.
Весь город покрылся разноцветной мраморной чешуей. Асфальт в центре заменили на радужную керамику. Облицевали плитками стены и потолки.
Красиво, никто не спорит.
Немаловажно и то, что в туалетах администрации наконец-то появилась вода. Исчез отвратительный запах параши над канцелярскими столами.
Но разве без полигона нельзя было навести в городе чистоту?
Члены ДПР (где я была зам председателя по экологии) и популярная газета «Новости» пытались отстоять «бесполигонный» вариант. Но держиморды Карпинского легко их раскидали.
Шахты продали.
Никто не заметил, что после того, как редакцию «Новости» и городское отделение ДПР разогнали, в воздухе что-то серьезно переменилось.
С тех пор по утрам щеки и лбы щедро покрывает странный мелкий летучий пепел, а карциногенность весенних ароматов зашкаливает.
Администрация наобещала гражданам, что сжигание отходов будет безотходным, но, оказалось, что кое-кто сэкономил на фильтрах.
Продажа шахт и стремительное повышение генерала Карпинского — совпали по времени.
Кроме того, из-за множества жалоб жителей Новомосковска в Тулу, начала просыпаться тульская пресса.
Генерал Карпинский, поднаторевший в затыкании ртов оппозиции, был переведен в Тулу, где под крылышком гекечеписта Стародубцева принялся расправляться с тульскими журналистами.
Но мошеннику на видном месте долго не продержаться, кругом глаза да глаза. И Карпинский за неуемное мздоимство был с треском снят.
Вот что стало известно по поводу его громкого слета:
«В качестве благодарности за помощь севрюгинская администрация выделяет Карпинскому новую трехкомнатную квартиру в элитном доме и оплачивает из бюджета ее ремонт, который потянул на 52 миллиона рублей. Дальше — больше. Выясняется, что за два года Карпинский при своем, в общем-то, скромном окладе приобрел пять автомашин, в том числе «волгу», грузовик «уаз» и два новых ваза. Причем для покупки генеральских машин на волжский автозавод лично выезжали начальник ГАИ с двумя сотрудниками.
Прокуратура области возбуждает против Карпинского уголовное дело по 285-й статье, а МВД назначает служебную проверку.
На вопрос милицейского начальства, проводившего служебное расследование, зачем Карпинскому понадобилось столько машин, генерал простодушно ответил: «чтобы кормить подсобное хозяйство — поросят, кур, кроликов, которых я содержал».
Палач в милицейских погонах совместно с ГКЧПистом Стародубцевым, выкорчевал всю демократическую оппозицию в Туле.
Но у нас так.
Удушил экологов — вот тебе награда: дыши без всяких полигонов прозрачным воздухом Москвы.
Как только Карпинского свалили, он, занюхивая носовой платок, поспешил к своему непосредственному протеже в Москву.
«Рад стараться!»
Поплакался — простили. Более того, ярого истребителя свободы слова назначили зам. начальника Управления по работе с органами обеспечения безопасности г. Москвы.
ПРАВИТЕЛЬСТВО МОСКВЫ
ПОСТАНОВЛЕНИЕ
от 30 октября 2007 г. N 956-ПП
Карпинский В. В. — заместитель начальника Управления
по работе с органами обеспечения
безопасности Правительства Москвы
Все эти стремительные назначения засекречены, но хотелось бы вычислить, кто, невзирая на нешуточный компромат, тянет и тянет из провинций коррупционеров с продажными бляхами.
Карпинского возвели в высокий ранг, памятуя о ловкости при разгоне оппозиции.
Таким образом, практика борьбы с прогрессивными СМИ перекочевала из провинций в Москву.
Когда-нибудь зачтется подонкам, продавшим здоровье сограждан и канцерогенный полигон, и многочисленные смерти журналистов.
38. Разгон журналистов
Тула, 1993
В 90-х Тула заняла первое место по наезду на гласность.
Сожжение журналистов заживо, забивание кольями, выбрасывание из окон — страшные казни напоминают средневековой террор.
Алексей Дрыгас, редактор главной молодежной газеты Тулы, был в восторге от моей повести и журналистских расследований по милицейскому беспределу.
Я дебютировала в самой популярной областной газете «Молодой коммунар» в 1993 году с громкой статьей. Она называлась «Сан-Петелино» и посвящалась тульской областной психушке.
«Сан-Петелино» была встречена на ура. Весь разворот — мой.
— У меня есть продолжение, — заикнулась я с надеждой на публикацию кусками своей новой повести.
Дрыгас разрешил!
Значит, стоило сопротивляться произволу!
Так хотелось помочь девчонкам, оставшимся взаперти, закованным наедине со страхом наблюдательной и жестокими уколами.
Хотелось помочь Людочке, нашему Орлекино, которая через три года лечения непременно уподобится лоботомированному кабачку.
Не уходила из головы Светочка, которую отправили в строгое отделение на сульфозин за попытку убежать.
Да и сульфозин, как оказалось, давно под запретом, а его до сих пор используют против женщин, как наказание за попытку убежать.
Дрыгас дал добро на цикл статей о Тульской областной психушке.
Это был 1993 год.
Вот что значила гласность в то время!
Каждый понимал, что произволу сопротивляться не только можно, но и необходимо.
Мои публикации в самой популярной губернской газете следовали одна за другой.
Алексей Дрыгас стал для меня олицетворением смелого и прогрессивного редактора. Он бережно относился к авторству, уважал талант. Статьи не уродовал сокращениями, как принято в менее популярных газетах, где редакторами работали далекие от литературы люди.
К моей радости прошла статья «Поджог» о Ленке Поджигательнице.
Казалось, я продвинула безнадежное дело. Ленку оклеветали, я верила, что публикация пойдет ей на пользу.
Но сейчас точно знаю: за любую шумиху в газете заключенного жестоко наказывают. И отбывающему срок в психушке может достаться круче, чем в тюрьме.
(Ленка, Ленка, задиристый ежик, где ты сейчас?
Вспоминаю тебя, упрямую непокорную пацанку!
И спасибо тебе за дружбу).
Поджигательницу хотели отправить в специализированную психушку, в Курск, откуда люди возвращаются на носилках.
До сих пор в ушах стоит крик:
— Что сделала ты для себя? Ты за себя должна отомстить! Ты должна сопротивляться! Борись!
Разве я не сопротивляюсь?
С публикациями об узницах «Сан-Петелино» все шло хорошо.
Но вдруг что-то переменилось.
Однажды Дрыгас, прочитав мою очередную статью, обхватил голову руками и сказал:
— Слушай, такое дело… Меня вызвали на ковер. Черт! Столько было шума. Приехали разные комиссии с проверкой. Даже из Германии. Проверяли эту больницу, все отделения. И тему закрыли. Запрещена.
— Кто запретил?
— Запретил главврач областной психбольницы Лосев. Он хуже КГБ. Он позвонил в редакцию, выяснял: «Кто автор?» Я ответил: «Вы сами должны знать, кого там держите». Он пригрозил, я ему тоже кое-что пообещал. Круто мы с ним поговорили. Но у него, похоже, в Москве связи. Он думает, что все ему дозволено. В общем, требуют тему свернуть. Опасный тип. Тебе советую быть осторожнее. Другую тему тащи, провернем, если не о психушке — пойдет.
С этого момента редакция Дрыгаса, маленький островок свободы, попала под жесткое наблюдение правоохранительных заведений.
Редактора начали трясти, затаскали по судам. Прогрессивные журналисты разбежались. На их место оформились случайные люди, рукописи на самые горячие темы терялись и бесследно пропадали из редакторского стола.
Начались вызовы в суд, повестки сыпались на голову Дрыгаса проливным дождем.
Сотрудников тасовали и перекраивали. Постоянные разборки в судах свели работу прогрессивной редакции на нет.
То же самое проделывали высокие чиновники по всей стране.
Временная гласность оказалась приманкой. Дали высказаться бунтарям, проявить характер — и тут же списали в естественный отбор.
Началось массовое уничтожение оппозиции и в Москве, и в регионах.
Убийства журналистов умело закрывались на стадиях расследования, превращались в «бытовые» или «несчастные случаи».
Постперестроечные отстрелы оппозиции — геноцида прогрессивной интеллигенции.
Хочется привести хронику смертей журналистов с 1993 по 1995 год.
Взято с сайта главы Центра Экстремальной Журналистики
Олега Памфилова
(Кроме 9 погибших журналистов возле Останкинской башни и во время чеченской войны).
Полный список можно посмотреть здесь:
1993
14 апреля — Дмитрий Крикорьянц, корреспондент газеты «Экспресс-Хроника» (Москва). Убит неизвестными в собственной квартире в Грозном в ночь с 14 на 15 апреля. Убийство.
29 ноября — Елена Ткачёва, 26-летний корректор газеты «Кубанский курьер». Погибла в результате мощного взрыва в редакции газеты «Кубанский курьер» около 12.00. Террористический акт.
9 декабря — Марина Искандерова, корреспондент телекомпании «Надыма» (Ямало-Ненецкий АО). Убита неизвестными в собственной квартире в Надыме. Убийство].
С февраля 1994 года председателем КГБ назначили Степашина — и понеслось!
За полтора года убиты (в список не включены журналисты, командированные в Чечню):
1994
1 февраля — Сергей Дубов, директор изд. дома «Новое Время». Москва. Заказное убийство.
26 апреля — Андрей Аидзердзис, издатель и депутат Госдумы. Москва. Заказное убийство. [
15 июня — Юрий Солтыс, редактор «Интерфакса». Москва. Убийство.
17 июля — Елена Рощина, редактор детской газеты «Сами о себе». Воронеж. Убийство. Виновники осуждены в 2000 году.
15 октября — Татьяна и Игорь Журавлёвы, работники Самарского бюро «Комсомольской правды». Убийство во время дорожного грабежа в Воронежской области.
17 октябрь — Дмитрий Холодов, журналист газеты «Московский комсомолец». Погиб на рабочем месте в редакции от взрыва мины-ловушки, подложенной в дипломат. Убийство. Предполагаемые убийцы дважды оправданы, в 2002 и 2004 годах. [Ж].
30 декабря — Владимир Анисимов, независимый журналист. Москва. Убийство.
1995
1 января — Пётр Новиков, «Смена». Москва. Тот же инцидент, что Анисимов (30 декабря 1994). Убийство.
17 февраля — Вячеслав Руднев, независимый журналист. Писал для местных газет «Весть» и «Знамя». Калуга. Убийство.
1 марта — Влад Листьев, телеведущий, первый генеральный директор ОРТ. Застрелен в подъезде собственного дома в Москве. Заказное убийство.
3 марта — Игорь Каверин, инженер радиостанции. Приморский край. Убийство.
8 марта — Олег Очкасов. Воронеж. Убийство.
16 марта — Алексей Хропов, директор радиостанции Вокс. Ленинградское шоссе, Москва. Убийство.
6 июня — Александр Коноваленко, журналист «Крестьянская газета». Волгоград. Убийство. Виновник осуждён в 1998 г.
17 июня — Наталья Алякина-Мрожек. Будённовск, Ставропольский край. Перестрелка. Виновник осуждён, впоследствии амнистирован.
С июля 1995 г. по июнь 1996 г. Директором ФСБ России стал
19. 4 августа — Сергей Назаров, бывший ведущий программы «Времечко». Пятницкая улица, Москва. Убийство.
20. 10 августа — Вадим Обехов. Петропавловск-Камчатский, Камчатка. Убийство.
21. 20 сентября — Игорь Филимонов. Тула
22. 2 ноября — Андрей Уланов. Тольятти, Самарская область. Убийство.
23. 8 ноября — Сергей Ананьев, пресс-служба ГУБОПа. Иркутск. Убийство. Исход суда неизвестен.
24. 12 ноября — Виктор Литвинов, инженер радиостанции. Приморский край. Убийство.
25. 10 декабря — Ярослав Звальцев, 26-летний финансовой директор. Магнитогорск, Челябинская область. Заказное убийство.
27. 26 декабря — Вадим Алферьев, журналист, «Сегодняшная газета». Красноярск. Убийство.
1996
25 января — Олег Слабынько, продюсер, основатель корпорации «Момент истины», продюсер программы «Момент истины», директор 1-го канала Останкино. Убит в собственной квартире. Заказное убийство.
8 февраля — Юрий Литвинов и Александр Зайцев, соответственно директор и инженер кабельного ТВ «Форвард». Дальнегорск, Приморский край. Убийство.
26 февраля — Феликс Соловьёв, фотограф, член редколлегии журнала «Аэрофлот». Москва. Убийство.
11 мая — Виктор Михайлов. Чита. Убийство [?Ж].
В списке не отражены убийства писателей и прогрессивных бардов.
Самые громкие убийства:
17 октября 1994 года в 13:00 в одном из кабинетов редакции газеты «Московский комсомолец» раздался взрыв, во время которого был смертельно ранен военный обозреватель Дмитрий Холодов.
1 марта 1995 года известный тележурналист, первый генеральный директор ОАО «Общественное Российское Телевидение» Владислав Листьев был застрелен в подъезде своего дома на Нов
Писатель Артур Макаров. Близкий друг Высоцкого и Влади
Был убит 3 октября 1995 года в квартире своей гражданской жены Жанны Прохоренко
Артур Сергеевич Макаров был убит на 64-м году жизни при загадочных обстоятельствах — убит жестоко, охотничьим ножом. И есть «приостановленное временно» уголовное дело. Следствие бесповоротно зашло в тупик. Где пребывает доныне и, без сомнения, будет пребывать вечно.
Утром 1 сентября возле своего дома с тяжелой черпно-мозговой травмой найден главный редактор молодежной газеты «Проспект» (Тула) Игорь Филимонов. Журналист доставлен в реанимационное отделение больницы в бессознательном состоянии, где и скончался.
Главный редактор еженедельника «Проспект» (Тула). Избит неизвестными и скончался в больнице 20 сентября 1995 г.
«Избит неизвестными» или «убит неизвестными» — это значит, дело просто закрыли сверху.
Кроме многочисленных бытовых или случайных смертей над судьбами пишущей братии нависло «проклятие мумий». Так называлась черная полоса по судьбе.
Для журналистки Ольги Подъемщиковой пропасть над головой разверзлась в 1994 году. Умерла ее дочь Аня, задохнулась в кроватке. Скорая странным образом задержалась в пути.
В 1995 году, после морального погрома редакции «Молодой коммунар», она открыла свой журнал, принимала активное участие в предвыборной компании.
В 2000 году после удачи на выборах три журналиста, Ольга Подъёмщикова, Ирина Извольская и Николай Шапошников, поехали на дачу в деревню. И там за одну ночь заживо сгорели.
В трагическую случайность этого события никто не верит.
Невероятно, что все трое не смогли освободиться из горящего дома. Такое могло случиться, если дверь кто-то запер снаружи.
В 2003 году погиб Алексей Дрыгас.
По версии следствия редактор совершил самоубийство, выбросившись из окна.
До сих пор дело закрыто прокуратурой.
Друзья вспоминают, как Алексей радовался скорому выходу своей книги.
По мнению следствия, от буйной радости и выпал из окна?
Не верю.
Не верю и в «народную волю».
Даже в «самоубийство клеток» не верю.
Есть такая теория. Мы все «клетки» большого организма — общества. Изгнание из него «неправильных» запрограммировано эволюцией.
Больше верится в начатое властью изгнание оппозиции из организма страны.
Эволюция развернулась в обратную сторону. Интеллект сдал позиции грубой физиологии.
Словесные баталии в виде референдумов и публикаций компромата не способны противостоять киллерам с новейшей техникой отслеживания.
Тысячи дел по странным смертям писателей и поэтов в период постперестройки будут наглухо закрыты и похоронены в архивах.
Кто-то тщательно вычищает из сетевого «Меморандума», списки журналистов, погибших при странных обстоятельствах.
Столь частые смерти журналистов породили страх в стране.
Стране стоит вспомнить кошмарный Большой Террор, который провел в 1936 — 1938 в стране Сталин с Ежовым. До сих пор историки не могут найти причину неоправданных повальных расстрелов, пыток, со сдиранием кожи и отрезанием носов перед расстрелом.
Страна в пяти шагах от нового большого террора.
Злой рок не случайно выбирает самых талантливых и несгибаемых.
Диктатор без террора — пришибленный ноль.
Если тиран у власти — обязательно разгуляются казни в тюрьмах, в подъездах или за углом.
Тиран  потому палач, что не может менять точку отсчета, когда мыслит, и не в состоянии представить страдание маленьких человечков, населяющих подвластную ему страну.






Рейтинг работы: 0
Количество рецензий: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 69
© 21.10.2018 Ноэми Норд
Свидетельство о публикации: izba-2018-2393331

Рубрика произведения: Проза -> Детектив


















1