Чистилище. Песнь тридцать третья


"Deus, venerunt gentes" поочерёдно
Святой псалом запели группы дев,
И плакали; и Беатриче, словно
Мария при распятом на кресте,
В печали млела; а как тихо стало,
То поднялась и, пламенея ало:
"Modicum, et non videbitis me",
И дале, дорогие мои сёстры,
"Modicum, et vos videbitis me".
Потом, в ладье из семи нимф став рострой,
В путь двинулась, и знак дала, чтоб ялик,
В котором дева утренняя, я и
Стаций, за нею плыл; наверно, десяти
Шагов не дали, Беатриче взглядом
Меня поставила с собою рядом:
"Брат, спрашивай, что ты хотел спросить".
Как замок из песка пред бурным морем,
Как перед мастером смущённый ученик,
Я голосом, подрубленным под корень,
Сказал:"Мадонна, моя воля – вы".
Она в ответ: "Со страхом и стыдом
Ты распростись, как если бы ножём
Ты, в раковине сидя, изнутри
Её раскрыл и выбрался наружу.
Глаза раскрой и слюни сна утри,
И знай, что, интенсивно в змие сужен,
Ад поразил до смерти алтари
И поселил в сердцах и в лицах ужас.
Дом Бога стал гостиницею зла.
Однако зло не будет длиться вечно,
Как и кошмар не длится дольше сна.
Оно ещё поцарствует, конечно,
Покуда не разверзнет ложесна
Ни на бумаге, ни в эфирном теле,
А в самой жизни, взятой на пределе
Возможностей, энергия Христа.
Тьма внутренняя стала тьмою внешней.
Рим-мир – чулан, и в нём повешен грешник.
Давно повешен; и на всю округу
Разит тлетворно, загибая в угол,
Что было прямо и светло; повсюду
Теперь углы, и в них висят Иуды.
Пускай по тропам сфинксовых речей
Сейчас блуждаешь ты, сухой от жажды,
Настанет время и найдёшь ручей,
И выйдешь к свету, и напьёшься жадно,
И всё поймёшь; теперь же ты ключей
Хранителем, ты посох пилигрима
С привязанною веткой Палестины,
Ты истину, как золотой из тины,
Добыл, не зная, сколько он и чей".
И я ей: "Как печать на сургуче,
Когда остыл он, ваша речь во мне.
Однако ваша речь мне как гора:
Чем долее к ней, тем далее она".
И Беатриче: "Это потому что
Ты видишь мир через молву стоусту,
Ты видишь небо, стоя на земле,
А солнце видит небо, стоя в небе.
Ты только разглагольствовал о хлебе,
А хлеба самого, увы, не ел".
И я в ответ: "Мадонна, я не помню,
Чтоб я пчелою не вился любовно
Вкруг вас при вашей жизни и по смерти".
Она с улыбкой: "Лета дело делает.
Сам факт, что письмена местами стёрты,
Само наличие пространства белого
В квадратах книги памяти твоей
Показывает истину вещей".
Горело солнце, стоя у зенита,
Гудели хвойные в земном раю,
И птицы свои малые орбиты
Как гнёзда в воздухе мгновенно вьют.
И мы идём, в лучи и тени леса
Погружены; весь в солнечных порезах,
Лес мягкой тьмой качает в себе нас.
Вдруг на одной из солнечных прогалин
Отряда нашего очам предстали
Нерукотворный грот весь в волосах
Растительности райской, дикой, буйной,
И два ручья, с журчанием свои струи
Из грота выносящие. "Мадонна,
Что это за водичка льёт из лона,
Раздваивая воды близнецами?".
"Матильду попроси, она подскажет".
И та в ответ: "Об этом уж меж нами
Говорено, и Летой не изглажен
Тот разговор". И Беатриче: "Что ж,
Прости его, коптящего, за сажу
Беспамятства и окуни в Эвною –
Да выйдет, напоён водой живою,
Росток из-под коросты старых кож".
Та повела степенно к струям сим,
И Стацию рекла: "Иди за ним".
Когда б я для письма имел пространство,
Я бы воспел всю сладость пития
В реке воды живой, но так как я
К земле обетованной свою паству,
Как Моисей, привёл, то длить напев
Мне муза не даёт, узду надев.
Исшед на берег из святой волны,
Я засиял зелёной майской веткой,
Готовою к плодам после весны,
Готовый к звёздам полететь кометой.





Рейтинг работы: 0
Количество рецензий: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 16
© 10.10.2018 Сергей Наймушин
Свидетельство о публикации: izba-2018-2384528

Рубрика произведения: Поэзия -> Лирика философская











1