Глупое сердце. О странностях любви


Глупое сердце. О странностях любви

              Марина щелкнула мышкой на кнопку «Завершение работы» и пока экран монитора еще работал, освещая слабым, голубоватым светом темную комнату, прошла через нее, такой же темный коридорчик на кухню, включила свет. Боже, еще и посуда не мыта! Забыла совсем про нее, засиделась. Ну ничего, сейчас она быстро с ней управиться. Чего ее под проточной, горячей водой не помыть. Это не в деревне в тазике плюхаться. Тихонько, стараясь громко не звякать, начала мыть. Паша спит. Минут 15 назад проснулся, пробурчал: «Давай, ложись» и снова уснул. Это, когда он трезвый, ему ничего не мешает: «Сиди, Мариша». А выпьет лишку и все раздражает: свет, звук… Марина с ним не спорит. Что толку с пьяным спорить, поймет разве…
Домыла. Налила в чистую кружку чаю, присела возле стола. Она любила вот так, на ночь глядя, выпить кружечку чая с молоком, просто так, без всего. Привычка с молодости, когда дети еще маленькими были. За день устанешь от забот домашних, от суеты, всем что-то надо от нее, то детям, то мужу. А эти часы, когда все укладывались и наконец-то засыпали, были только ее. Такой покой! Такая тишина! И никому ничего не должна. А если еще и книжка интересная… Дети выросли. Да и расстояние между ними теперь огромное. Но дети – всегда дети. Даже и сейчас, за несколько тысяч километров от дома - сердце начинает волноваться, как только она начинает думать о них. Как они там? Без нее…
Марина сполоснула чашку и прошла в ванную, помыться перед сном. А может взять книжечку, да сунуть ноги в тазик с горячей водой, посидеть… Промерзли сегодня, не заболеть бы…

                Они сегодня с Пашей ездили на кладбище, к его родителям на могилки. Он каждый год на родительский день с бывшей женой да с дочерью туда ездит. А нынче как-то не вышло у них. Снега столько выпало, что и не пробраться было. Вот Паша и позвал Марину через недельку, поедем, мол, съездим к моим. А Марина и рада. Свои все далеко, а земля одна - так у них говорят. Марина блинчиков напекла, яиц покрасила, конфетки, печенье положила, и чекушку водки Паша велел купить, как без этого, для себя чай наладила.
Погода вроде бы и неплохая была. Апрель баловал теплом. В городе снег давно растаял, а здесь на горе ветер холодный, не даром Паша ей велел потеплей одеться. С километр – полтора шли от остановки в гору к кладбищу, даже немного жарко стало. Дороги на кладбище развезло от растаявшего снега. Крались по обочинам. А между могил - сугробы, не дает холод могильный, видать, снегу растаять. Пока пробирались, два – три раза по колени в снег проваливалась. Главное, шла за Пашей. Он топ-топ по насту, легонький, худенький, а Марина следом - бух и по колено в снегу. Пока выберется… И смешно, и грешно смеяться на кладбище. Так полные ботинки снега и набрала.

        Отцу поминальнички положили, а у матери и сами расположились. Помянули яйцом, да блинчиками, а Паша еще и водочкой. Марина смотрела на фото Пашиной мамы: лицо у нее круглое, полное, улыбчивое и глаза ласковые. Если бы жива была, как бы она Марину приняла? И приняла бы? А чего не принять? Марина семью не разбивала, забрала ненужное… Вот и брат Пашин недавно приезжал, гостил у них… Он не против… Глядел только пытливо на Марину, пытался видимо понять, что ее, немолодую женщину, заставило в такую даль прилететь, какая корысть? Корысть… Корысть - любовь его себе забрать, которая его жене без надобности. У нее давно другой, разве что Паша ей на старость пригодится, век доживать. Но не Марине судить, дай Бог в своей жизни разобраться. А любовь всем нужна, и мужикам тоже, без заботы они зачахнут. Марина и заботится…
Ей непонятны и неприятны были женщины, которые с превосходством говорили о мужчинах, мол, все они «козлы», надо, мол, их в «ежовых» рукавицах держать, требовать с них подарки, деньги и прочее, и прочее. Хотя и понимала умом, что часто такие женщины и желанны большинству мужчин - чем больше вкладываешь, тем больше ценишь. Но ей были неприятны и такие мужчины, которые шли, как телята на веревочке, за стройными ножками и пухлыми губками, словно в женщине, кроме этих ножек и губок больше и ценного ничего нет. Для нее существовал один критерий – любовь. Так она была устроена, так заточена по жизни. И именно по этому критерию они с Пашей и совпали. Всем не объяснишь, да и зачем, все равно поймут так, как им выгодно…

          …Симпатичная женщина. Паша говорит, что добрая она была. Царствие ей небесное… Марина глянула по сторонам: рядом, наискосок, могилка с красивым памятником. Подошла полюбопытствовать, встала перед оградкой. Две могилки в одной оградке. Первый - мужчина молодой, симпатичный. Алексеем зовут, как Марининого покойного мужа. Давно уже лежит, лет 15. Старожил. Памятник у него красивый, мраморный. А у второго поскромнее. Пожилым умер. Года два назад. Отец видимо. Плохо, когда родители детей хоронят. Вот и памятник сыну добрый справил, а о нем-то и некому, видимо, было позаботиться. А этот Алексей с Марининым мужем еще и с одного года рождения. Вот ведь совпадение. Но Марина своего три года, как только похоронила. Помянуть его надо. Земля одна. Взяла остатки: блинчики, да конфетки и положила на могилку: «Царствие тебе небесное, Алексей Павлович, ты там моему Алексею привет передавай...»

           Тридцать два года почти прожили. Больше половины жизни вместе. Сроднились. Хоть и счастья то, сказать, и не было. Не того выбрала. Парнем был Алексей «шубутной», как у них в деревне говорят, значит беспокойный, на месте не посидит. Все ему куда-то бежать надо было. С молоду выпить, погулять любил. А Марина - девчонка городская. Она в село по распределению приехала. Вот и интересно Алексею стало, какие они, городские-то. И чего Марина в нем нашла? До Алексея у нее никого и не было. Слишком робкая, да закомплексованная была, как теперь любят говорить. Да не она его и выбирала, а он. Закружил, петухом вокруг заходил, на ушко нашептал, а много ли девчонке, не ласканой, обделенной вниманием, надо. Уговорил. А потом пропал, перестал приходить. А Марина уже неладное почуяла, сердце тоской налилось, места себе не могла найти. Храбрости набралась и сама пошла к дому его. А он с друзьями, да с новыми подружками хороводится. Увидел Марину, подошел вразвалочку. А Марина уже и без его слов – объяснений поняла все: кончено, получил что надо, завоевал, неинтересна она ему больше. «Все? – только и спросила. Головой кивнул. Повернулась и пошла. Гордая была еще. А через месяц шепотки вокруг нее пошли. Глянут, а глаза все ниже норовят опустить: правду ли болтают, что беременна. Осенью Алексея забрали в армию, а весной Марина родила дочку. Из больницы ее начальница забирала. Домой в город она не поехала рожать, семья у нее была неблагополучная, да и стыдно. Сама нагуляла, сама и растить будет. А как дома то одна осталась, так и заревела в голос – страшно, кто подскажет, кто надоумит.

          А через месяц от Алексея письмо пришло. Сообщил ему кто-то, что родила Марина. Прощения просил, фуражкой зеленой клялся. Обрадовалась, простила, ответила и вызов послала, как просил. А он приехал и за старое: друзья, да подружки, да водка. «Свобода» - сказал он Марине, повернулся к ней спиной и ушел. А как срок пришел в армию возвращаться, брата прислал за своими вещами. Марина вещи собрала, а с ними и куклу дареную положила. - И дочке ничего от него не надо. Думала тогда, что никогда больше с этим человеком не сойдется. Да по другому вышло…
Дочка, как годик исполнился, болеть стала часто. Упустила ее Марина, мама – неумейка. Из одной больницы да в другую. А Марина от страха голову потеряла. Сидит, бывало, над кроваткой больной дочурки, сжавшись в тугой комок, и мысли дикие в голове: умрет ее крошечка, ее родной, теплый комочек, и она жить не будет. Довела себя. Малого чиха дочкиного бояться стала, от маленькой температуры слезы лила. Поэтому, когда Алексей с армии вернулся, да опять к ней подкатил - не без наущения родственников, цену себе набивать не стала. Так и сошлась с ним. Май месяц тогда был, вот и вышло, что всю жизнь и промаялись…

       Не стала Марина, ноги греть. В постели согреются. Лицо пойти кремушком помазать на ночь… Опять стала лениться. Да и ухаживать за собой она стала, как на пенсию надо было уже идти. А до этого не заморачивалась. И в зеркало на себя не смотрела. Для кого? Для чего? Все уже позади. Пока молода была и так хороша была, а потом уже сникла, жизнь под горку покатилась и, казалось, только могила впереди и осталась.
Алексей, как смолоду к бутылочке пристрастился, так всю жизнь и не расставался с ней. Не было мужа, а и такого не надо. Но страх за дочку сильнее был, все же хоть мужняя, да родня - помогут, поддержат. А потом вторым забеременела. Молилась про себя: пусть мальчик родится - сыновья отцам ближе. Может оттает душа его для жизни, для любви, хотя бы к детям… Да никто ему не был нужен. Как был «мальчиком - побегайчиком», так и остался. С работы придет, в чистое переоденется, да к друзьям. А Марина с детьми дома нянчится. И слова не скажи. Уйдет, не обернется, и останется она опять наедине со своим страхом и двумя детьми. Так и жила, со слезами ела и пила…
А потом вдруг, что-то провернулось в ней, на 180 градусов. Поняла, что давно не любит мужа, только страх за детей и держит. Смелее стала, поправилась, похорошела. Из гадкого утенка, в лебедя превратилась. Чужие мужики стали заглядываться да Алексея подзуживать. И он увидел Марину, будто и не видел раньше. А ей уже и не надо его. «Уходи, - говорит. - Надоело все». Он тогда на коленки и упал: «Прости, Мариночка. Я исправлюсь. Не прогоняй только». Грозить стал, что жить не будет, если прогонит. А Марине, что делать? Знает, пугает только, а с другой стороны, вдруг и впрямь, в голову что стукнет по пьяной причине, и Марина останется виноватой перед матерью его, скажет она: из-за тебя все. А мать есть мать, ей свое дитя всегда дороже чужого.

        Так и жили: где лучше, где хуже, все как у всех: дом, хозяйство, машину купили, дом построили, дети росли. Счастья только не было. Да и забыла она, что это такое и зачем оно нужно в жизни человеческой. Дети живы - здоровы и ладно, и хорошо. Но иногда Марина себя мыслью тешила: вот дети вырастут, своею жизнью заживут, и уйдет она от Алексея. Так и не сумела простить его. Все в нем ей неприятно было: и вид его, и шутки его, а уж близости, какая между мужем и женой бывает, она и вовсе правдами и неправдами, разными увертками старалась с ним избегать. Так на разных койках и проспали половину совместной жизни.

      Алексей с годами пить еще больше стал, с одной работы уволили, с другой. Марина на двух работах успевала, отказывала себе в нарядах. Да какие наряды - детей бы одеть – обуть! Дождалась... Дети еще из гнезда не вылетели - муж заболел. Признали у него серьезную болезнь, инвалидность дали. Больного совесть не позволит бросить. А он обрадовался, что работать не надо, постепенно от всякой и домашней работы отстранился, а пить так и не бросил, пока совсем ноги не отказали. Не мог больше за бутылками-то бегать. Сбылась мечта Маринина. Да только зря радовалась. Алексей вскоре совсем ослаб, и стала Марина при неходячем муже сиделкой: подать, поднять, накормить… Никуда от него не отлучишься надолго. А потом и совсем с работы ушла. В четырех стенах себя заперла. К своим в город давно перестала ездить. Одна и радость, что не пьет.

      Год за годом, как под копирку. Собакой на привязи. Вот так голову подняла бы вверх и завыла. Иной раз раздумается о судьбе своей и так жалко себя станет, что уткнется в подушку или в бок коровий, пока доит, и слезами исходится. Проплачется – вроде и легче на душе. Вся обида, вся боль со слезами и выбежит. Дальше можно жить. У детей своя жизнь. Дочка в город подалась, сын по вахтам мотается. Живут, как могут.
Время бежит мимо, возле Марины не задерживается, не щадит. И жена вроде мужняя, а как вдова живет. Но были охочие и до нее. Мужикам, им что, кусок урвать, что плохо лежит. И к Марине подкатывались, и с намеками, и с прямыми предложениями: приласкать, обогреть. Так и поверила она им! Самим погреться захотелось на чужом… Марина с ними не ругалась, глазки не строила, вышла из того возраста, отшучивалась. Да и не нужны они ей были. Как же так - без любви- то… А одному так и сказала: «Не живу я, а доживаю». Так оно и было. А любовь эту… всю жизнь она ждала, да так и не дождалась. С Алексеем любви не получилось. Растоптал он ее любовь к нему и вернуть не сумел. Но сердце-то не деревянное. Было - влюблялась несколько раз, со стороны - глазами одними, мечтами да мыслями. И то, грела ее любовь, заставляла сердце сильнее биться. Видимо не может оно, сердце женское, без любви, тяжело ему, сохнет, черствеет. А так, хоть и томиться от грусти, но живет, трепещется птицей в клетке.

      Катило время, катило да и подкатило. Марине уже и на пенсию скоро. Вроде и ждала – все копеечка лишняя, жили-то вдвоем на мужнину пенсию, с копеечки на копеечку перебивались. А как поближе время подошло, Марина умом и заболела: «Как же так? Ведь жизнь почти прошла, а в жизни-то ничего и не было». «Как не было? - сама же себе отвечает. – Жизнь была, дети были, муж был, какого нашла. Сама виновата, если не получилось, как хотела, как мечтала. Чего уж теперь после драки кулаками махать». « Нет, не хочу! – кричит Марина про себя. - Не правда!» К зеркалу подбежала. А на нее баба немолодая, толстая глядит. Возле глаз, по лбу морщинки разбежались и уже дальше подбираются. Словно впервые себя увидела. А любви-то и не было. И не будет никогда. Кому она уже такая нужна…

      Разозлилась Марина то ли на себя, то ли на зеркало. «Врешь ты все!» - сказала она своему отражению. И правда, с этого дня взяла себя в руки. На диету села, зарядкой занялась. Ухаживать за собой стала. Всеми силами старалась время удержать. По сторонам поглядывала, не глядит ли кто на нее. Да черт с ней, с этой любовью! Нет ее, видимо, на свете. Пусть бы просто подошел к ней мужик какой, да обнял так, чтобы косточки хрустнули, чтобы тело жаром налилось, чтобы вся сила женская, не растраченная, заиграла, запела, чтобы голова пьяной стала от желания, а сердце, обманутое, глупое ее сердце, подумало: «Вот она любовь!» И не важно, что потом будет, когда опомнится, когда поймет, что обманула его Марина и, уже пустое, пусть разобьется… Пусть…

       Только не было его, того, кто бы обнял ее, разбежались куда-то все ее левые ухажеры, и остались ей только мечты да фантазии – выбирай, какую хочешь! Жила выдуманной жизнью, как в бреду, бродила по дому с глупой улыбкой. Очнется, словно проснется, взглянет удивленными глазами вокруг и так ей тошно станет, что слезы из глаз сами собой бегут. Только и спасение, что снова в иллюзию уйти. На Алексея зверела, кричала, если внимания лишнего требовал, просьбами своими ее вытаскивал из дурмана. И серьезно уже стала она задумываться, а не сбежать ли ей? Вот так ночью, с котомкой за плечами и уйти, куда глаза глядят. И пусть ее ищут с милицией – полицией, пусть в сумасшедший дом определят. Не может она больше так жить, не может!!! Но не было выхода, кроме как жить и терпеть, или с ума сойти и никогда уже не возвращаться…

       Но избавление пришло скорее, чем она думала. Неожиданное и страшное. Зимой прошла по селу эпидемия вирусов каких- то. Все переболели: и Марина и дети, приехавшие навестить родителей на праздники, и Алексей с ними. Они-то откашляли, отсопели и отошли, а его ослабленный лежанием организм не выдержал. Десять дней и проболел всего. Осложнение… Врач сказала: «Готовьтесь…», и Марина заплакала… Алексей смотрел на нее непонимающим, жалким взглядом - последние дни совсем плохой был, головой ослаб, плохо говорить стал, и Маринино сердце сжималось от жалости и стыда: ведь не жалела его никогда, себя всю жизнь и жалела. «Чего тебе, Алексей? – спрашивала его ласково, но он только качал головой и глядел на нее прозрачными глазами. Только и поняла из его бормотания: «…Боюсь… боюсь…» Да жаль его было, жаль!!! Но исподтишка мысль, преступная, черная: «Вот оно - избавление». На похоронах боялась на людей взглянуть, вдруг как увидят они эту мысль в глазах ее, поймут, что рада избавлению, осудят молвою. И страшно было. Все не верилось, что свободна, все казалось, заберет ее Алексей с собой. Шла за гробом и просила: «Позволь пожить… Хоть немножечко… Прости меня… Устала я с тобой… Прости…» Вот только сама себе не могла простить, что в последнюю ночь, рядом не села, не взяла его за руку, как душа ее просила, подсказывала дело доброе, а она ее не послушала. Табуреточку под руку, как плеть висящую, подставила. Одного со смертью бросила. Да поздно сожалеть. Мертвого не подымешь. Сделанного не исправишь.
«Прости, Алексей… И я тебя прощаю… »

       После сороковин в город поехала, родственников навестить. Глядела в окно вагона и наглядеться не могла на мелькающие деревеньки, елки да березки, как будто после заключения лагерного возвращалась домой – одиннадцать лет не виделись, долгий срок…
Похудела Марина, похорошела, молодится начала. А что толку? В деревне мужики нарасхват, все по семьям пристроены, и молодухи одинокими ходят, где его, суженого-ряженого взять? Слышала, что есть такие сайты в интернете, где люди знакомятся. Вот и сидела вечерами и ночами за компьютером, хоть и слабая надежда, а вдруг и правда встретит какого-нибудь одинокого мужчину, которому, как и ей любви в жизни не хватило. Дурочка наивная… Скоро поняла Марина, что «интернетным» мужикам жены не нужны, нажились они пятидесятилетние – шестидесятилетние за свой век, налюбились, им бы флирта, да в постель, вот и любовь вся. Глупость все и дурь… Но тут на каком-то глупом сайте с мужичком одним «зацепились языками», пошутили, ничего серьезного. А он возьми да и попроси у Марины номер телефона. А Марина возьми да и дай. Зачем? Судьба что ли?
Вон оно – «счастье» ее, сопит. «Наклюкался». После кладбища опять в магазин зашли. Разве же его одной чекушкой уговоришь в выходной день. Еще поллитру взял, хотя Марина и нашептывала ему, мол, возьми чекушку, хватит тебе. Ну-у… Где там…

       Марина выключила свет, осторожно перебралась через спящего мужчину к стеночке и улеглась, стараясь не прикасаться к нему. Кожа у нее настыла, а Паша все время мерзнет. Потому что ни грамма жириночки, одни косточки да жилы. И что за мужик. Полная противоположность Алексею. Тот, мужчина дородный был. Но чем-то они все же похожи. Да чем же, как не выпить мастера! Да может еще веселым нравом. Алексей веселый был. Жил, как по течению в лодочке плыл. Все ему было нипочем, ни о чем не заморачивался. Как есть, так и есть. Не утруждал себя. И Паша, похоже, такой же. Голос у него был по телефону красивый - низкий, а ласковый. Увидел Маринины фото на сайте: «Мариша, ты такая красивая, аж, страшно». Марина смеется, ведь врет, а самой приятно. Так и кормил ее байками, какая она раскрасавица, да как он любит ее. Марина посмеивалась, а сама ждала каждый раз, радовалась его голосу, как девчонка – школьница. Да поняла она, поняла, что пьет ее Паша! Но прилипла к голосу его «коварному», нравилось быть «солнышком», нравилась власть над ним, по голосу слышала: рад ей. Пыталась она не слушать свое глупое сердце, умом жить. Рассуждала трезво, мол, зачем ей пьющий? Мало что ли натерпелась от мужа за всю жизнь? Да и дальше телефонного романа отношения не развивались. А Марине в обиду. Она другой любви искала, настоящей, не виртуальной. Сколько раз решимости наберется и на звонки не отвечает, и день, и два… А на третий - он переставал звонить, и в сердце тоска вгрызалась, словно солнце меркло, накатывала тяжесть прошлых утрат и не было ей прибежища иного, как глупое сердце. И Марина сама набирала его номер… Пашка, Пашка… Что же ты? «Люблю» -твердил… Да как же так можно – любить и не желать быть рядом? Словно ему и этих полночных телефонных разговоров хватало… Слабые они – нынешние мужики. Нерешительные. А, может, умом прежде живут, сердце не слушают? С копьем наперевес за любимую женщину на ветряные мельницы не поскачут.

      А у Марины сердце ныло. Дом без Алексея стал пустым. Хоть и жила с сыном да с невесткой, и внучок бегал, веселил, а все равно – пусто, словно вместе с Алексеем ушел дух дома. Уехать бы отсюда, куда глаза глядят. Может в город к дочери? Или к Паше? Так ведь не зовет. А куда звать? Ничего у него нет. С женой бывшей на одной жилплощади… А Марине бы хоть глазочком на него взглянуть, хоть бы разок прижаться к нему, чтобы на ушко губы его прошептали, то что он ей в мобильник по ночам шептал: « Мариша - солнышко мое! Где же ты раньше-то была…» Был бы рядом, ничто бы ее не удержало, но между ними половина России, какой судьбой им соединиться? Зазывала, приезжай, мол, хоть в гости. Обещал. Но чувствовала Марина – не приедет! Слабые они - мужики. Только слова красивые и умеют говорить…

     И решилась - была не была. Отпуск как раз подошел - она после смерти мужа опять на работу вышла. Вот и полетела сама под стук колес к суженому - ряженому, неделька – да ее. А потом и стареть не страшно – любила и любима была, значит и жизнь не зря прошла. «Сумасшедшая, ты у меня. Взять и пол России проехать!» - не раз говорил потом Паша. Она бы и всю Россию проехала, и на ветряные мельницы кинулась, и на каторгу бы за любимым пошла, не даром, родилась в городе, где декабристы каторгу отбывали. Кто знает, может в ней та кровь и течет. Что ей каких-то пол - России…

      Паша отгулы взял, квартирку снял. Неделя пронеслась, как ураган. Днем - бродили по городу взявшись за руки, забыв, что вышли из того возраста, когда за ручку ходят, не замечая чужих любопытных взглядов. Ночью - любили друг друга словно первый и последний раз в жизни, а после лежали умиротворенные, в обнимку, боясь пошевелиться и расплескать нежность, переполняющую сердце. «Никогда бы не отпускал тебя! - шептал Паша. – Ты волшебная женщина». «Так не отпускай» - хотелось сказать ей. Но молчала, гордость не позволяла, и только теснее прижималась к нему.
Каждый новый день был грустнее предыдущего, он приносил осознание скорого расставания. А Паша так и не произносил те слова, на которые она надеялась, которые ждала. А недели -то оказывается мало! Всего неделя счастья, неделя любви за ожидание длинной в жизнь… Видимо до конца ей одной бороться за свое счастье.

      «Давай попробуем пожить вместе»
Она все же произнесла эти слова… Сломила свою гордыню. Она не могла их не произнести. Потому что не могла уехать от него без надежды, до дрожи боясь своего сердца. Оно так умело болеть, оно так умело ее мучать, и надо было дать ему хотя бы жалкую подачку в виде надежды. Пусть потом через неделю, через месяц, когда она уже будет дома, оно поймет, что его обманули, все же боль будет не такой свежей, как сейчас. И еще она дала себе слово, как бы ей не было больно, но если Паша откажет ей, она расстанется с ним навсегда: сменит номер телефона, закроет страницу сети… Навсегда! Пусть эта неделя останется самым лучшим воспоминание в их отношениях.

- Подумай, Паша, немного, пока я еду домой. Не торопись. Потом скажешь свое решение. Если надумаешь, я приеду через полгода, денег еще заработаю и приеду. Поживем, пока нужны друг другу, не сможем – расстанемся.
-Приезжай, - сказал Паша.

       И прошло еще долгих полгода. А страх не оставлял Марину. Судьбы своей боялась, так уж она ее запугала. Казалась она ей злой, властной бабой, этакой Салтычихой, которая только и думает, как ей Марину помучить, как ее наказать за какие-то проступки, о которых она не догадывалась или не помнила, те, что еще в прошлых жизнях совершила. Вот- вот придумает, как сделать, чтобы Марина никуда не уехала, а осталась навсегда в этих ненавистных стенах, где все напоминает ей о ее неудавшейся жизни. Дети хоть и не обрадовались Марининому решению, но препятствовать не стали. Но другие мелочные проблемы возникли, многое надо было решить, прежде чем уезжать в такую даль. От этих ли переживаний или старые догнали, но Марина вдруг разболелась не на шутку. «Вот и придумала, ведьма злая!» - думала она. Жаловалась Паше, зачем, мол, я тебе, больная такая нужна? Но тот и слушать не хотел. Говорил, что скучает и только после ее отъезда до конца осознал, как она ему дорога. «Приезжай, скорее, солнышко!» - твердил он всякий раз. Вот только голос его часто был нетрезвый, и Марина еще больше расстраивалась. Все чаще задумывалась она, правильно ли поступает, не найдет ли вместо долгожданного счастья, новое горе для себя? А может ее «салтычиха» руки потирает, как здорово она Марину обманула, обвела, на сердце морок навела, а оно, глупое, разума не хочет слушать. Но Паша, словно чувствуя ее сомнения, все настойчивее убеждал ее, что нет ему жизни без нее, и пьет то он от того, что нет ее рядом с ним, вот когда она к нему приедет, ни-ни… А когда сообщил, что и квартиру уже для них снял, Марина поняла, что ей обратной дороги нет.

          Уезжала со слезами. Внучонка на руки взяла, а он обвил ее шею ручонками так крепко, что сердце ее ухнуло в пустоту, готовое разбиться от жалости и от тоски будущей по детям. Новая мысль забилась в голове, как же она без них, как они без нее - дети пусть взрослые, а внуки? Старшая внучка – любимица, они ее с Алексеем вынянчили, обласкали, как могли. Первая была. Алексей отцом хорошим не был, а вот дедушка из него получился любящий и любимый. А теперь любимица и без бабушки остается. Так и поехала с виной и тоской в сердце. Полупустой, продуваемый сквозняком вагон, заснеженные, тоскливые пейзажи за окном, слезы в подушку…. Как давно, кажется, это было…

       Марина не любила вспоминать то время, когда Паша завел ее в холодную, неуютную, чужую квартиру. Реальность обрушилась на Марину страхом перед непрекращающейся болезнью, тоской по детям, холодом и неуютом, а главное - Паша пил. Ласковый, нежный и веселый - пьяный он становился угрюмым, обидчивым и раздражительным. День для Марины проходил в тоскливом ожидании, он тянулся, странно - долгий, бесконечно - одинокий. Но приходил Паша и тоска отступала. И вот награда за этот страшный, мучительный день – они лежат на стареньким узком диванчике перед телевизором, ее голова лежит не его груди, он обнимает ее, она обнимает его, тепло его руки и слабое биение его сердца под щекой. Даже ночные ласки не могли заменить ей эти минуты, они были ее единственным счастьем и лекарством от тоски, ради них можно было терпеть бесконечность ледяного одиночества. Она не обижалась на него за то, что он так и не сдержал своего слова, понимая, что виновата сама - прекрасна знала, что Паша не бросит пить ради нее - слабый он. Такой же слабый, как Алексей, как сотни тысяч других алкоголиков. Алкоголь дает им временную уверенность в собственных силах. Через призму этого обмана, они кажутся себе крутыми мужиками, но вызывают у окружающих только брезгливую жалость. На утро, после очередной пьянки, когда Паша, немного виновато и ласково обнимал ее, она доверчиво смотрела ему в глаза и просила:

- Пашенька, не пей, пожалуйста. Ты ведь знаешь, как я не люблю пьяных. Однажды я тебя разлюблю и мы расстанемся.

И почти уже расстались… После очередного загула, она вдруг поняла, что больше не хочет жить болью и разочарованием. Она все еще любила его. И все еще мечтала, что счастье возможно. Но усталость взяла свое…
- Я уезжаю, Паша. Не хочу, устала. Бесполезно все… Прости…
И тогда Пашин голос вдруг странно дрогнул и он тихим, изменившимся голосом произнес:
- Мариша, не говори эти страшные слова. Не уезжай, пожалуйста. Я не буду пить, прости меня. У нас все будет хорошо. Только не пугай меня такими страшными словами, - и, глубоко вздохнув, положил голову ей на грудь.

   И не то, чтобы она поверила ему. Она словно сама ощутила его боль, его растерянность, страх. Ведь ее собственному сердцу знакома была эта боль, боль, когда тебя бросает любимый человек, и ты остаешься один на один со своей тоской и одиночеством. Пусть лучше болит ее глупое сердце. Она не хочет нести такую боль другому.

    А Паша старался, как мог, с переменным успехом. Иногда у него получалось, иногда нет. Марина так и не была уверена, хочет ли она быть рядом с ним. Единственное в чем она была уверена, что как бы не сложились их отношения, она всегда будет благодарна ему за нежность, которую он подарил ей, за то, что она впервые в жизни ощутила себя любимой женщиной. Пусть вот так, неуклюже, неполноценно. Словно поила иссохшее сердце дождевой водой. Взахлеб! Такова была жажда…
Кончилась бесконечная зима. Весна, которую Марина всегда любила, с каким- то щенячьим восторгом, немного развеяла прежние страхи, связанные с болезнью, и тоску о детях. Врач, грубоватая, полная женщина, ничего серьезного у Марины не обнаружила, только сказала: «Нужно меньше переживать - это болезнь нервов» А как меньше? Есть такие лекарства, чтобы сделать алкоголика раз и навсегда трезвым? Или вернуть молодость? Обрести вновь силы и веру в лучшее, после невзгод и предательств?
И вот уже прошел год. Многое изменилось за это время - изменилось в лучшую сторону, многое осталось прежним – и плохое, и хорошее. Они расставались на долгих три месяца – Марина уезжала к детям, погостить. Уезжала с тайной мыслью, что, возможно, никогда не вернется к Паше, просто так, «невзначай», было легче расстаться. Тогда, в последний вечер перед расставанием Паша долго курил, и Марина, потеряв его, подошла и села рядом.
- Чего не ложишься?
- Да, не знаю… На душе как то тоскливо… Боюсь потерять тебя… навсегда…

И снова ее сердце сжалось от жалости. А если она и правда не вернется? Нет, она должна думать только о себе!
Но вернулась. Нет, не только из-за жалости к Паше. Просто поняла, что не смотря ни на что, она счастлива с ним, что то хорошее, что есть между ними, намного полнее, богаче по ощущениям, чем ее недовольство его недостатками и несостоятельностью. Возвращалась с новым чувством: все будет хорошо! На этот раз все будет хорошо!

Паша снял новую небольшую квартиру – уютную, светлую. Купили в кредит компьютер, и Марина, уже не чувствовала себя такой одинокой, общаясь через сеть с друзьями и знакомыми. Дни теперь летели невообразимо быстро. Иногда Паша по-прежнему огорчал ее, но она понимала, что придется мириться с этой бедой, стараясь только ограничивать ее количество. Они никогда не ругались. Годы и испытания сделали ее мудрее. Она понимала, что времени, отпущенного им для счастья, слишком мало, чтобы тратить его на ссоры. А надо сделать так, чтобы два человека, недобравшие по жизни любви и ласки, постарались сделать друг друга счастливыми, хотя бы в этот остаток жизни. Жаль, что Паша это не всегда осознавал. Но она хорошо понимала и старалась не приносить ему лишних переживаний - пусть хотя бы один будет полностью счастлив. Никогда не ревновала к прежней семье, с которой он не терял связь, и всегда держалась на шаг позади - они ближе, они дороже, как Паша не мог быть ей дороже ее детей. Терпела вечную нехватку денег, и не « пилила» его за траты на выпивку. Выговаривала, конечно, иногда, но все ее бурчание оканчивалось одним: он всегда смешно ее передразнивал: «Бу-бу-бу…» И Марине оставалось только рассмеяться. Ночные ласки стали редкими, они словно насытились друг другом, а нежность - глубже. «Я люблю тебя…» - он мог говорить эти слова бесконечно, глядя на нее ласковыми, зелеными, «кошачьими» глазами. «Котейка» - ласково звала его Марина. Они словно два дерева, растущие рядом, постепенно врастали друг в друга корнями, сплетались ветвями, и было страшно представить, что когда-нибудь что-нибудь заставит их оторваться друг от друга. Ей нравился его утренний неизменный ритуал, когда он прокрадывался на цыпочках к кровати и нежно целовал ее в губы: «Ну я пошел…» И его поцелуи вместо «спасибо». Нравилось, что переходя через дорогу, он всегда брал ее за руку, как маленькую девочку. Они до сих пор часто ходили, держась за руки, и Марине было ничуть не стыдно. Пусть смотрят и завидуют, как когда то завидовала она, глядя на идущие пары. Разве может быть женщина старой и некрасивой, если ее любит мужчина? А вот с выпившим ходить стыдилась. Не за себя было стыдно, а за него. Обидно. Как можно так не уважать себя, позволяя другим видеть себя в таком непрезентабельном виде, не чувствуя презрения и насмешки. В такие минуты она привычно думала о том, что рано или поздно они с Пашей расстанутся, и ей было жаль обоих, но больше Пашу. Слабый он. Вот и сегодня…

Марина лежала и вспоминала прошедший день. Грустные мысли опять тенью коснулись сердца. И забродила в душе, вспучилась старая обида. Почему? Почему Паша? Неужели она не заслужила никого лучше него? И почему она его любит? Вспомнила слова одного мудреца, который сказал женщине, жалующейся на своего мужа: «Это твой подарок от Бога. И относитесь к нему, как к подарку». Она уже почти засыпала, как Паша вдруг зашевелился, поднял голову, провел несколько раз рукой по лицу, словно пытаясь стряхнуть дурной сон, повернулся к Марине, обнял:
- Кошмар какой-то снится.

Марина притихла, затаилась - пусть заснет. Но Паша не спал. Встал, взял сигарету, пошел в ванную курить. Долго не было. Марина забеспокоилась. У него ведь сердце больное… Она вдруг представила, что его нет. Совсем. Нигде. Даже на краю света. А разве не об этом она думает? Нет! Конечно, нет! Она лишь всего о расставании… А разве это не одно и тоже? Не видеть, не слышать… Нет!!! Нет!!! Только не это! Это, как солнце погасить… Как мир черно-белым сделать… Как…как…
Дверь скрипнула. Идет. Сел на кровать.

- Мариш, Мариш… Мне правда страшный сон приснился… Приснилось, что ты уехала. А что может быть страшнее этого…
- Ложись, Паша. Просто выпил лишнего. Ложись… ночь… поздно…
Лег. Обнял. Уткнулся носом ей в шею.
- Я ведь, правда испугался. Как наяву… Мариша, почему я тебя так люблю? Солнышко мое! Вот ты приехала ко мне и, как солнышко, светишь, светишь... Взяла и примчалась…
- Ага. На помеле, - резюмирует Марина, а сердце глупое от нежности постанывает.
- На венике! Помела я не видел! – радостно подхватывает шутку Паша.
- Да спи уже!
- Нет, я, ведь, правда тебя люблю. Сильно – сильно. Никто не нужен мне кроме тебя... Мариш, а ты меня любишь?
- Сказала бы я тебе… все, что я о тебе думаю. Да ты ведь сейчас опять свое «бу-бу-бу» заведешь.
Паша смеется. Понял, о чем она.
«Ладно, пусть смеется, - думает Марина. - Завтра я ему на трезвую голову все выскажу. Сколько можно!…»
- Бу-бу-бу-бу…
«Вот подлец, мысли что ли читает…»
- Да будешь ты спать или нет!
Паша приподнимается на локте, поворачивает другой рукой ее лицо к себе и крепко целует в губы.
- Я люблю тебя! Ты не знаешь даже, как я тебя люблю! Никто не будет любить тебя, так как я…
- Я знаю…
… Вскоре он уже безмятежно похрапывает, а Марина все еще не спит. Мысли не могут успокоиться. Все кружат, кружат, как птицы над головой. Когда- нибудь они расстанутся. Когда-нибудь… Но пусть это страшное «когда-нибудь» наступит, как можно позже… С этой мыслью она и засыпает.

        А когда они проснулись, за окном шел снег. Крупные хлопья густо падали на талую землю, но, не в силах справиться с ее теплом, тут же таяли, и только газоны ненадолго принимали и хранили его белизну. Природа, уже предвкушающая весенний расцвет, замерла, затаила дыхание на вдохе под хлопьями белого-белого, почти новогоднего снега. Но в этом нелепом, неожиданном и бесполезном снегопаде не было неизбежности осеннего и обыденности зимних снегопадов. Он был всего лишь шуткой уходящей зимы, ее последним приветом перед долгой разлукой. Она вернется в свое время. А пока природе надо просто подождать, потерпеть. Весна все равно возьмет свое. Ее время.





Рейтинг работы: 10
Количество рецензий: 2
Количество сообщений: 2
Количество просмотров: 51
© 26.09.2018 Ия Молчанова
Свидетельство о публикации: izba-2018-2372118

Рубрика произведения: Проза -> Рассказ


Наталина       07.10.2018   21:33:56
Отзыв:   положительный
Интересно вы пишете,Ия.
Я словно короткометражный фильм посмотрела о жизни русской женщины.
Которая,как и все другие,хотела просто быть любимой...
Как мало нам для счастья надо...
Ия Молчанова       08.10.2018   05:59:47

Спасибо большое за отзыв! Рада, что Вам понравилось. НАверное для большинства женщин это и составляет их счастье. Женщина всегда стремиться к любви, в этом ее сущность и предназначение.
Надежда Аншукова       26.09.2018   16:32:23
Отзыв:   положительный
Прочла... Собираюсь с мыслями... Знаете, Ия, мне кажется, судьбу Марины можно "примерить" к половине российских
женщин, которые, чувствуя ответственность за детей, с великим самопожертвованием, выбирают именно такой жизненный
путь - путь милосердия, и сострадания, и, конечно, жалости, но жалости не унижающей... Эти качества души и отличают русских женщин от женщин планеты Земля.
Сюжет близок к настоящей жизни - простой, без фантазий и выдумок. Простота сюжета, его жизненная искренность как раз и подкупают.
Спасибо автору!
Ия Молчанова       26.09.2018   16:54:52

Спасибо большое за прочтение и отзыv! Да, ...се просто и ... то же ...ремя сложно, как и ...ся жизнь. ( западает бук...а ) Женщины зачастую "думают" сердцем. Иногда это помогает иногда при...одит к трагедии. Так же как и любо...ь - гла..ная д...ижущая сила любой женской судьбы.









1