Золото инков


   МИХАИЛ КОТЛОВ

Описание: Описание: C:UsersUserDesktopНовая папкаобложка-3.jpg
Описание: Описание: C:UsersUserDesktopНовая папкаинки википедия.jpgОписание: Описание: C:UsersUserDesktopНовая папкабожество.jpg






МИХАИЛ КОТЛОВ


Описание: Описание: C:UsersUserDesktopНовая папкакечуа.jpgОписание: Описание: C:UsersUserDesktopНовая папкабожество инков.jpg



ЗОЛОТО ИНКОВ

Удивительные приключения вятского
историка на южноамериканском
континенте

Описание: Описание: в горах


ЗОЛОТО ИНКОВ

Глава 1
Роковая ошибка

Под крылом самолёта, наконец-то, бесконечная водная гладь Атлантики и Карибского моря сменилась зелёным покрывалом тропического леса Южной Америки. Ещё час лёта, и в разрыве облаков стали видны горные хребты Анд с заснеженными вершинами. В котловине гор на западном склоне Восточной Кордильеры, в центре обширной долины и в окружении живописных зелёных холмов появился крупный город. Самолёт обогнул горные вершины и приземлился в столице Колумбии Санта-Фе-де-Богота, в международном аэропорту «Эль-Дорадо», крупнейшем в стране.
Колумбия, на удивление, встретила привычной для жителя средней полосы России утренней прохладой. Город, расположенный всего в четырёх градусах к северу от линии экватора, находится на высоте более 2600 метров над уровнем моря, поэтому погода здесь существенно отличается от тропиков. Андрей Рудаков, житель Вятского края, сошёл по трапу из самолёта на бетонную площадку аэродрома, одел лёгкую джинсовую куртку, хотел посмотреть на часы, но передумал. Во время перелёта из Кирова в Москву, через всю Европу и Атлантику, он несколько раз переводил стрелки часов, пытаясь угнаться за изменением часовых поясов, но потом запутался и перестал обращать на часы внимание. Утомлённые многочасовым перелётом трансатлантического рейса и непрерывным шумом моторов пассажиры живо прошли зал предварительного осмотра, пограничный контроль и попали в просторный, уютный центральный зал аэровокзала. В центре зала суетился народ с сумками и чемоданами, с одного края сидели сонные пассажиры в ожидании своего рейса, с другого расположились мини-магазины, банкоматы, закусочные, ­на стенах развешаны расписания и реклама, вверху горят электронные табло. Эта обстановка, наверное, одинакова для всех аэропортов мира, но и различий, если приглядеться внимательней, тоже было достаточно. Каждая страна, особенно в части её коренного населения, индивидуальна и почти неповторима.
Андрей Рудаков – молодой историк одного из кировских институтов – это отметил в первую очередь. Он летел в научную командировку в Лиму, столицу Перу. Ему предстояло участвовать там в международной научной конференции по индейским доколумбовым цивилизациям. Древние цивилизации – была его страсть. Он сгорал от нетерпения окунуться в прошедшие века и тысячелетия, мечтал осмотреть развалины древних городов, в том числе знаменитый Мачу-Пикчу, и, если повезёт, побывать на самом высокогорном в мире озере Титикака и в известном на весь мир Куско. Но до Лимы он пока не долетел. Во время полёта над Карибским морем самолёт попал под грозу и, ввиду каких-то неисправностей, изменил курс до ближайшего аэропорта. Это оказалась Богота.
Андрей, конечно же, не расстроился, что попал не туда, наоборот – перед ним открывалась прекрасная возможность посмотреть ещё один город Южной Америки. Этот шанс русский историк решил не упустить и по возможности побывать в Боготе. До города было всего-то 13 километров.
«И вот я в Эльдорадо, «стране сказочных богатств», – так, кажется, называли Колумбию испанские завоеватели, ступившие на её землю в 1499 году», – с интересом оглядываясь по сторонам и на проходящих мимо него людей, думал Андрей. Он установил на своих ручных часах местное время, согласно большим часам у главного входа, и не спеша пошёл через центральный зал аэропорта. У него было достаточно свободного времени. Представители авиакомпании сообщили пассажирам его рейса, что самолёт на Лиму полетит только через три часа, они могут отдохнуть в аэропорту или осмотреть достопримечательности города. Андрей выбрал второй вариант, хотя мысль об отдыхе его не покидала долго, однако жажда впечатлений от столицы Колумбии была сильнее усталости.
Это был выше среднего роста, худощавый, спортивного телосложения человек около 30 лет. Светлая рубашка, куртка, потёртые джинсы ясно говорили о его непритязательности в одежде. Густые русые волосы и короткая борода несколько смягчали его черты лица, а весёлые глаза говорили о простом и добродушном характере.
Прилетевших пассажиров возле выхода с нетерпением поджидала толпа местных таксистов. «Taxi» (такси), – дружно загалдели они, пытаясь перекричать друг друга, трогали пассажиров за плечи, пытались взять багаж из рук и показывали на автостоянку жёлтых такси – дескать, поехали, машина в вашем распоряжении. Андрей уже собирался отмахнуться от назойливых водителей и поискать автобусную остановку, чтобы воспользоваться автобусом – он решил, что так и дешевле, и больше впечатлений от поездки, как грозный окрик со стороны отогнал от него таксистов. Это сделали двое мужчин. Они стояли чуть в стороне и явно хотели привлечь его внимание, показывая какие-то непонятные знаки рукой. Но делали это почему-то осторожно, озираясь по сторонам. Не зная испанского, основного языка в Колумбии и в этой части Нового Света, Рудаков решил, что не стоит обращать на них внимание, и пошёл дальше. Однако незнакомцы продолжали что-то упорно показывать, а потом догнали его и знаками попросили отойти в сторону.
– Buenosdias, senorAndres(доброе утро, сеньор Андрей)! – вежливо обратился к нему старший из них. Ему было около пятидесяти лет, ниже среднего роста, с пышными усами и бритой наголо головой, выпирающий животик и пухлые щёки ясно говорили о его неумеренном аппетите. Он приподнял тёмные очки вверх, ткнул в него пальцем и спросил по-русски с сильным акцентом: – Андрес Кусков? Рус? Москоу?
Незнакомцы застыли во внимании в ожидании ответа. Они были в строгих тёмных костюмах и держались почтительно.
– Андрес? Рус? – переспросил Андрей, соображая, чем он так заинтересовал этих людей и откуда они знают его имя. «Неужели перуанские историки узнали, что наш самолёт вышел из строя, и встречают меня здесь, в Боготе? Нет, такого быть не может! Не такая я важная персона. Наверное, колумбийцы называют так всех русских! Это более вероятно!» – предположил он и ответил: – Андрес я, рус, то есть русский, из России прилетел! Москва! Раша!
Это произвело на незнакомцев определённое впечатление. Они доверительно, со словами: «Gracias, senor» (спасибо, сеньор) и «Muchasgracias» (большое спасибо), пожали ему руку и стали между собой оживлённо разговаривать. При этом они так энергично жестикулировали, что, казалось, сейчас раздерутся. Но это была обычная для здешних мест беседа. Андрей немного постоял около них, послушал непонятный для него испанский говор и отправился дальше. Однако через несколько минут, когда он подошёл к газетному киоску, до него опять донеслось:
– Senor! Рус!
– Ну что вам, ребята, надо? – недовольный, что теряет время впустую, спросил Андрей. Он был уверен: они его не понимают и что-то путают. Возможно, встречают здесь человека из России по имени Андрей. Старший из них опять что-то стал объяснять, оживлённо жестикулируя при этом, поглаживая свои усы и показывая на автостоянку. Младший из боготинцев, который был полной противоположностью своему товарищу, – молод, худощав и крепкого телосложения, ему поддакивал и тоже показывал на стоянку машин.
– К сожалению, не могу понять вас. Я не говорю по-испански. На английском языке или немецком – пожалуйста, но не на испанском или португальском. Что вам надо? – Андрей развёл руками и хотел уйти, но потом, заинтригованный неожиданной встречей и желанием чем-то, возможно, помочь, решил всё же последовать за боготинцами.
Недалеко от входа в аэровокзал среди массы самых разных машин стоял новенький джип с открытым верхом. Он с чувством гордости отметил, что хорошей машиной его уже не удивишь, – в Кирове сейчас каких только нет. Андрея вежливо пригласили в машину:
– Porfavor (пожалуйста)!
Немного поколебавшись, он сел. Рядом с ним расположился пожилой господин, другой – молодой, по-военному подтянутый – сел за руль. После нескольких фраз пожилой махнул рукой, давая команду ехать, но Андрей похлопал водителя по плечу и заметил:
– У меня только три часа свободного времени. – И показал три пальца: – Понимаете? Три! Потом мне надо опять на самолёт и лететь дальше, в Лиму. Сообразили? Если мы в город, нам по пути. Говорят, Богота – самый красивый город Колумбии. Здесь есть замечательный музей золота. Я хотел бы его посмотреть…
Колумбиец заулыбался, закивал головой и несколько раз повторил: «Валани». Машина тронулась с места.
– Валани? Нет! Богота! Мне столица ваша нужна!
– Богота! О-о! – гордо произнёс молодой колумбиец и щёлкнул пальцами поднятой вверх рукой.
– Ладно, лишь бы меня вовремя доставили обратно в аэропорт. Посмотрим, что им надо от меня, заодно и на город поглядим, – сказал Андрей, не надеясь их понять. Доброжелательный вид незнакомцев не предполагал какого-либо подвоха, поэтому он не особо беспокоился за свою судьбу.
…Через некоторое время машина почему-то вырвалась из сутолоки транспортного потока широкой автострады, свернув на северо–восток, на менее оживлённую дорогу. За окном машины красивые пейзажи: по обочинам дороги мелькают стройные пальмы, за ними виднеются зелёные пастбища с пасущимися коровами, каменные дома, ухоженные поля за изгородью, теплицы, спешащие по своим делам боготинцы в широкополых шляпах. За одним из поворотов вплотную к шоссе подступило кукурузное поле, за ним стоят одинаково серые, обшарпанные лачуги. Вскоре дорога пошла под гору. В косых лучах утреннего солнца, поднимавшегося из-за гор, мелькают живописные холмы с террасами, на которых трудятся люди. Наконец вдали, словно мираж в пустыне, показался городок.
Андрей увлёкся осмотром придорожного ландшафта – сочетание вечнозелёного леса, гористых холмов – и не сразу заметил, что поездка затянулась. Он ожидал наконец-то увидеть столицу Колумбии, но прочитал на дорожном знаке «Zipaquira, 2550 m». Наконец, машина свернула в сторону и подъехала к большому белому дому под зелёной черепицей, по самую крышу утопающему в зелени и в окружении аккуратно подстриженной лужайки.
«Зачем они меня сюда привезли? Мне Сипакира не нужна!» – думал Андрей, оглядывая необыкновенно красивую местность, где буйная растительность удивительным образом соседствовала со скальными нагромождениями. Такого прекрасного сочетания ему редко приходилось видеть.
Он вышел из машины и сразу почувствовал, что солнце стало сильно припекать, пришлось снять куртку. К нему подошли два крепко сложенных человека. Несмотря на жару, оба были в костюмах и при галстуках. Они с почтением и большим интересом оглядели незнакомца и пригласили в дом. В центре громадного с изысканной мебелью зала стоял невысокий черноволосый мужчина с аккуратной причёской и тонкими чёрными усиками.
– Buenas tardes, senor Andres Kuskov! (Добрый день, сеньор Андрей Кусков) – сказал он и крепко пожал ему руку. По его респектабельному виду и характеру поведения можно было сделать вывод: это хозяин дома.
– Здравствуйте! Я русский! Чем могу служить? Я из России прилетел, из Кирова. Наверное, вы меня с кем-то путаете! – ответил Андрей и в недоумении пожал плечами.
К хозяину дома подошла симпатичная, смуглая, темноволосая девушка, типичная представительница латиноамериканцев, и перевела сказанное. …По выражению лиц обступивших его людей сразу стало ясно, что его действительно с кем-то путают.
– Вы прилетели не из Москвы? Ваша фамилия разве не Кусков? – на приличном русском, но с характерным акцентом обратилась к нему переводчица.
– Я летел через Москву, но сам я из города Кирова! И фамилия моя не Кусков! А совсем другая – Рудаков Андрей Александрович. Должно быть, вы меня с кем-то спутали…
– Андрей Рудаков? Зачем тогда вы назвались не своей фамилией?
– Не своей? Нет, вы ошибаетесь! Меня о моей фамилии никто и не спрашивал. Меня спросили: «Андрес? Рус?», – и я назвался русским. И зовут меня Андрей! Вот и вся ошибка. Я подумал: ваши друзья интересуются – не русский ли я? Я ответил: «Рус, русский».
Андрей ожидал, что его ещё о чем-нибудь спросят, но наступила напряжённая тишина. Девушка с удивлением и даже с испугом смотрела на него. Хозяин у неё что-то резко спросил, и она, подозрительно оглядывая русского, ответила.
Андрей, не желая терять драгоценное время, встал и вмешался в их разговор:
– Извините, мне пора! Боготу я так, к сожалению, и не посмотрел, только время зря потерял. У меня скоро улетает самолёт в Лиму. Меня должны встречать в международном аэропорту Хорхе Чавес. Ошибка выяснена? Надеюсь, что да. Если вопросов больше не будет, прошу доставить меня обратно в аэропорт. И поторопитесь!
При этом он подошёл и фамильярно похлопал хозяина дома по плечу. Этот непроизвольный жест вызвал неожиданную реакцию у двух молчаливо стоящих в стороне людей, которые встретили его у машины, по-видимому, телохранителей. Они мгновенно подскочили к Андрею и схватили его за руки. Он даже оторопел от такого неожиданного поворота событий. Хозяин что-то резко сказал своим охранникам, и они отошли в сторону.
– Господин Антонио Валани просит извинить его за неосмотрительные действия своих помощников! – поспешила объясниться девушка. Она по-прежнему смотрела на Андрея со страхом и сожалением.
– Losiento, senor (Мне очень жаль, сеньор)! – сказал Валани, бросив подозрительный взгляд на русского.
Андрей Рудаков уловил этот взгляд и повернулся к девушке:
– Дорогая! Скажи уважаемому господину Валани, что вы мне все уже порядком надоели. Чтобы нам скорее расстаться, пусть меня отвезут обратно в аэропорт. Или вызовите такси.
Однако девушка не стала это переводить, недовольно на него посмотрела и задала новый вопрос:
– Скажите, кто вы и зачем прибыли в нашу страну из далёкой России? Только говорите правду. Это… в ваших интересах! И покажите свои документы.
– А мне, собственно, нечего скрывать! Андрей Рудаков. Прибыл в Боготу случайно. Наш самолёт, следующий транзитом из Гаваны, должен был приземлиться в Лиме. Там завтра состоится международная научная конференция по доколумбовым индейским цивилизациям, я один из её участников. Но в воздухе произошли какие-то неполадки, и мы сели здесь, в столице Колумбии. Вот и всё!
Он передал свой паспорт и стал ждать. Когда он говорил, за ним внимательно следили все колумбийцы. Потом сказанное перевели Антонио. Несколько минут он молчал, отвернувшись к окну, изучая паспорт, потом в сопровождении помощников, которые привезли Андрея, вышел в соседнюю комнату.
– Как вы могли ошибиться и привезти сюда этого болвана? – сурово спросил он у Педро де Гарсиа и Мигеля Лаупера, когда они плотно закрыли двери.
– Когда я спросил его имя, он… как мне показалось, подтвердил его. Удивительно, его тоже зовут Андрей! Кроме того, сходились приметы: молодой, джинсы… – Педро де Гарсиа трясущимися руками вытер пот с бритой головы, обильно проступивший скорее от волнения, чем от жары, и тяжело вздохнул. – Надо было взять с собой переводчицу. Надо было...
– Надо было у русского сначала паспорт проверить, я же говорил… – недовольно заметил Мигель Лаупер. – А ты… Это недоверие! Зачем обижать русских недоверием? Ну, что делать будем?
Антонио слушал, не глядя на собеседников, потом вынул сигару из массивного портсигара, стал её разминать, но сломал и со злостью швырнул на пол.
– Свою ошибку будете сами исправлять, – резко сказал он. – Надо найти настоящего Андрея Кускова, если таковой к нам, конечно, прилетел. Самолёт давно прибыл. Его рейс, кстати, не транзитный, а прямой – на Боготу. Ступайте! И будьте внимательнее, не ошибитесь второй раз!
– Не ошибёмся! Этого русского историка прихватить с собой – пусть летит себе в Лиму? – спросил Гарсиа, но ответ получил не сразу.
– Нет! – наконец решил Валани после недолгого молчания. – На свой самолёт он всё равно опоздает, до аэропорта ещё добраться надо... Пусть пока останется у нас. Надо выяснить – кто он на самом деле?
– Ты что, Антонио, думаешь, русский того… имеет отношение к полиции? К Интерполу? – воскликнул Гарсиа.
– Не знаю! Но исключить этого нельзя!
Антонио Валани задумался. Скоро начнётся его избирательная кампания как кандидата в депутаты Национального конгресса. И тут вдруг такой случай. Мог ли он быть случайным?
Андрей в это время не находил себе места. Он уже не смотрел на часы – его самолёт скоро должен подняться в воздух.
– Мистер Рудаков! Вы можете не беспокоиться, по первому же требованию вас доставят по месту вашего назначения. А пока господин Валани предлагает вам побыть у него в гостях, – пыталась успокоить его девушка-переводчица.
– Спасибо за гостеприимство, – отрезал вятский историк и спросил: – Нельзя ли по вашему телефону связаться с российским посольством в Колумбии?
На этот вопрос она отрицательно замахала рукой, мол, и не надейся! И Андрей с этого момента стал испытывать серьёзное беспокойство за свою судьбу.
– Ваши опасения напрасны, уверяю вас, сеньор Рудаков. Не стоит никого беспокоить. Мы можем с вами выйти в сад и прогуляться. Здесь есть что посмотреть!
От предложения выйти на свежий воздух Андрей не отказался – присутствие двух молодцев, угрюмых и неразговорчивых, внимательно следящих за каждым его шагом, действовало ему на нервы. Стараясь заполнить тягостное молчание беседой, девушка стала рассказывать ему про курортный городок Сипакира, лежащий в 50 километрах от Боготы. «Так вот почему мы так долго ехали…», – отметил про себя Андрей. В Сипакире, департамент Кундинамарка, живут самые богатые и уважаемые люди столицы, центр его считается историческим и культурным достоянием страны. Здесь много памятников архитектуры – это дома колониальной эпохи, здесь в своё время жил Симон Боливар – национальный герой, освободитель от испанского владычества, и до сих пор стоит дом, где был подписан акт независимости от Испании. Этот городок знаменит, в первую очередь, одним из самых интересных в мире храмов – Соляным кафедральным собором, находящимся на глубине 120 метров в бывших соляных шахтах. Благодаря великолепной подсветке и необычной форме, собор производит на туристов неизгладимое впечатление. Недалеко отсюда находится священное для индейцев муисков озеро Гуатавита, с которым связана широко известная легенда о городе сокровищ Эльдорадо. Озеро почти круглой формы, находится в кратере потухшего вулкана и, возможно, хранит на своём дне много сокровищ…
Девушка с интересом посмотрела на русского собеседника: какое впечатление на него произвели эти слова? Но Андрей никак не отреагировал на её взгляд, и она продолжила рассказ.
Испанские конкистадоры от индейцев услышали легенду о «золотом человеке». Это связано с принесением жертвы богам. Вождь индейцев обмазывался смолой, и его через трубки «напыляли» золотым песком. Затем он с четырьмя помощниками вставал на плот, на котором находилась гора драгоценностей, и плыл на середину озера. Там после вознесения молитв они сбрасывали драгоценности в воду, потом сами бросались в воду и плыли к берегу.
Андрей её не слушал: во-первых, он знал почти всё это не хуже переводчицы, во-вторых, его мысли были заняты совсем другим. «Неизгладимое впечатление…Вместо Боготы попал в какой-то провинциальный городок. Ну и в историю я влип! Хотел помочь, а оказалось, меня действительно перепутали с другим человеком… – думал он, гуляя по ухоженной дорожке между стройными пальмами, клумбами и большими цветочными горшками с декоративными деревьями. Но грустные мысли мешали ему наслаждаться красотой сада. – Увы, конференция в Лиме пройдёт без моего участия. А я так долго ждал её, готовился, надеялся многое узнать...»
Девушка ещё долго рассказывала бы о местных легендах и достопримечательностях городка, но Андрей её перебил:
– Долго я ещё буду находиться здесь?
– Не знаю! – честно ответила она и с жалостью посмотрела на собеседника.
От её откровенного взгляда русскому историку стало не по себе…
* * *
Всё время, пока русский ходил около дома по ухоженному саду, за ним из окна наблюдал Антонио Валани. «Что это, нелепая ошибка или кто-то пытается через русских внедриться в нашу «семью»? Случайный это человек или сотрудник Интерпола? – мучительно думал он и не находил ответа.
Наконец, к дому подъехала машина, и комнату вбежал запыхавшийся Педро де Гарсиа.
– Его арестовали… Прямо на выходе из аэровокзала, – выпалил он с ходу и плюхнулся в кресло. – Да, да, Андрей Кусков – тот, кого мы ждали из России, арестован. Нам, можно сказать, повезло. Иначе вместе с ним арестовали бы и нас.
– Ты ничего не путаешь? Арестовали именно того?..
– Не путаю! Информация точная, получена из первых рук от нашего человека из службы безопасности аэропорта. В самолёте летел только один русский по фамилии Кусков. Именно его и арестовали! Кстати, арестовали по наводке Интерпола. Тот, кого мы привезли по ошибке, с другого рейса – на Лиму. Его самолёт в воздухе оказался неисправным и совершил аварийную посадку в «Эльдорадо». В аэропорту неисправный самолёт заменили на другой. Это тоже проверили.
– Значит, встреча с русскими коллегами не состоялась, – подвёл итог Антонио. – А жаль! Неплохой бизнес мог бы с ними получиться… Но… Но с Интерполом шутки плохи, это не боготинская полиция! Сейчас необходимо предпринять кое-какие шаги, чтобы арест не бросил тень на нашу «семью».
– Тогда этого русского парня пока отпускать нельзя. Его полиция уже разыскивает, как потерявшегося в аэропорту. Если отпустим, полицейские ищейки будут у него выяснять: кто его увёз, где был, с кем разговаривал… Так могут выйти на нас! Не навести бы на себя беду. Зачем нам лишние проблемы? Пусть пока побудет у нас! – предложил Педро де Гарсиа и посмотрел на Антонио Валани.
Тот утвердительно кивнул головой:
– Ты прав! Не стоит лишний раз мелькать в криминальных сводках новостей. Журналисты узнают… Будут строить догадки, версии… Они это умеют, им только дай повод! Может пострадать престиж нашей партии «Патриотический союз»! Мои недруги из Социальной партии национальных интересов только и ждут момента, чтобы очернить моё доброе имя и бросить тень на мою репутацию. Этого допустить нельзя!
– Антонио, ты не преувеличиваешь? Разве этот случай может повредить твоей безупречной репутации? Не думаю, солнца рукой не закроешь!
– Может, может повредить! Плохо же ты знаешь «социалистов». Они на любую подлость готовы, чтобы повысить свой рейтинг! Я должен быть вне всяких подозрений и чист перед избирателями, как детская слеза. Иначе мне никогда не попасть в Национальный конгресс. Сегодня же отправь русского подальше отсюда – к нашим немецким друзьям. А там решим, что с ним делать дальше.
Эта короткая фраза определила судьбу Андрея Рудакова на долгие месяцы вперёд. А международная конференция по древним доколумбовым цивилизациям Америки пройдёт без его участия. Прогуливаясь по саду в обществе симпатичной переводчицы, что-то там рассказывающей о цветущих тут растениях, он её почти не слушал, а ругал себя за излишнюю доверчивость. И всё же он надеялся, что его судьба будет решена положительно. Сквозь деревья он увидел, как недалеко от него быстрым шагом мимо прошёл Антонио. Недовольная усмешка скользнула по лицу хозяина виллы. Андрей заметил резкую перемену отношения к нему Антонио, но не придал этому большого значения.
Через некоторое время к нему подошли те колумбийцы, которые привезли его сюда. «Наконец-то!» – сказал Андрей, уже уставший от беседы с переводчицей, от ожидания и неизвестности. Вперёд вышел Гарсиа. Он, сложив руки на выпирающем животе, внимательно и уже по-другому, как-то по хозяйски, оглядел русского и, показывая кивком головы на своего спутника, сказал:
– Капитан Мигель Лаупер поможет вам добраться до нужного места. Здесь недалеко находится вертолёт. Он доставит вас в Лиму.
Когда девушка перевела сказанное, Андрей без лишних слов отправился за Лаупером. Через несколько минут они уже были в воздухе. Рудаков, конечно же, не доверял этим людям, инстинктивно ожидал от них какого-либо подвоха, обмана. Но выхода у него не было. В глубине души он надеялся, что эта неприятная история всё же закончится для него благополучно, вертолёт доставит его в Перу, а на следующий день он примет участие в конференции. Он жестоко ошибался!.. Вертолёт летел над гористой местностью Серра–Имери и бескрайними лесами Колумбии совсем в другую сторону – на юго-восток, в сторону Бразилии.
Описание: Описание: http://www.clipartbest.com/cliparts/7ia/png/7iapngyaT.jpg



Глава 2
В западне

Худшие предположения подтвердились. К вечеру того же дня русский историк оказался в очень странном месте – небольшом, окружённом забором из колючей проволоки, поселении. Судя по времени, которое они затратили на перелёт, оно находилось далеко от Боготы. Вокруг неприступной стеной стояли экваториальные джунгли. Они вплотную подступали к забору и, казалось, вот-вот раздавят поселение своей неумолимой зелёной хваткой.
Андрея Рудакова сразу же, ничего не объясняя, поместили в деревянный сарай, где кроме копны сена ничего не было. Дважды в день индианка молча приносила ему еду – пару лепёшек, фрукты и воду. Сквозь многочисленные щели в сарае было хорошо видно, что поселение состоит из нескольких деревянных домов и бараков, искусно спрятанных под пышные кроны высоких деревьев. Днём он виделся только с индианкой, ночью к сараю часто подходили вооружённые охранники. Они заглядывали в окно, фонариками освещали Андрея и, довольные, что пленник на месте, удалялись. На все требования объяснить его задержание они не реагировали, поэтому он терялся в догадках о своей дальнейшей судьбе.
Андрей ещё с университета неплохо знал немецкий язык, на котором здесь разговаривала неиндейская часть населения, и всякий раз прислушивался к разговорам извне. Это позволило ему узнать больше о жизни обитателей столь необычного, спрятанного от любопытных глаз поселения.
Привилегированное положение здесь занимали немцы, одетые в полувоенную форму серого цвета со свастикой на рукаве. Их форма чем-то напоминала эсэсовскую времён Второй мировой войны. Из немцев, естественно, состояла и охрана. Индейцы же, которых было значительно больше, занимались хозяйственными работами, в том числе за пределами асьенды. Они здесь находились почти в положении рабов, беспрекословно выполняя указания немцев. За пределы асьенды они уходили в сопровождении охраны. Одевались индейцы тоже однообразно: мужчины в светлых коротких брюках, рубашках без рукавов и широкополых шляпах. Женщины – в платьях, стягивающихся широким поясом «чумпи» с орнаментом. Часть индианок носила на голове маленькие чёрные котелки, очень похожие на те, в которых снимался в фильмах Чарли Чаплин. В таких котелках они выглядели комично. Но Андрею Рудакову было не до смеха. Чем больше он наблюдал за жизнью этого скрытого в сельве поселения, тем больше убеждался в его преступном характере.
Временами здесь происходили странные вещи. По ночам приезжал старый грузовик с крытым кузовом, под окрики охраны индейцы его грузили, и машина тут же отправлялась обратно. По этому поводу возникала масса вопросов. «Куда меня занесло? – задумывался Андрей. – Что здесь находится – тайная перевалочная база? Почему машина появляется только ночью? Что или кого она возит? Почему это место тщательно охраняется? Почему дома построены не на открытом месте, а между стволами высоких деревьев? Чтобы не было заметно с воздуха?»
Наконец настал день, когда его вывели из заточения и повели в самое большое здание, расположенное в центре. «Скорей бы моя судьба решилась», – думал Андрей. Ему уже до того надоело сидеть взаперти и безызвестности, что он был готов услышать любой приговор.
Войдя в комнату, он увидел своего старого знакомого с пышными усами Педро де Гарсиа, который беседовал с человеком в полувоенной форме, по-хозяйски расположившимся за широким письменным столом. Над его головой висел огромный портрет Адольфа Гитлера. «Вот это да!.. – отметил про себя Андрей. – Ну и компания мне попалась!»
С появлением русского беседа, проходившая на немецком языке, прервалась. Оба с нескрываемым интересом оглядели пленника.
– Я требую, чтобы мне дали возможность встретиться с представителями российского посольства! По какому праву вы меня задержали и держите здесь? Я гражданин России! Кто вы и зачем я здесь? – с порога сказал Андрей на немецком языке, который услышал здесь.
– Здесь требовать могу только я! – резко прервал его человек за столом. – Только я волен решать – с кем вам встречаться. Здесь территория германской фактории, асьенда Куаньюс-рьяну. Колумбийские друзья советуют вам временно погостить у нас.
– Позвольте представить вам, сеньор Рудаков, начальника этой асьенды Эриха Геслера. Милой души человек! Теперь он… ваш хозяин, – сказал о нём де Гарсиа.

Андрей от подобных слов аж вскипел: – Во-первых, хозяина оставьте себе. Я – свободный человек и в хозяевах не нуждаюсь. Во-вторых, произошедшая в аэропорту ошибка уже давно выяснилась. До каких пор я буду находиться здесь? Зачем я вам нужен?

– Вы нам не нужны, – ответил Геслер. – Нисколько! Но бывают такие обстоятельства, когда человека, соприкоснувшегося с определённым кругом людей, уже нельзя отпускать от себя! – Он выразительно посмотрел на Педро де Гарсиа, который в ответ согласно кивнул головой, и добавил: – Надеюсь, вы понимаете меня?
– Нет, сеньор, не понимаю! И не хочу понимать! Я научный работник, историк. Меня не интересует политика, преступность, бизнес. Единственное, что меня волнует, – это моя работа. Человек я среднего достатка, даже ниже среднего, богатства не нажил. За меня вам выкуп никто не даст. Поэтому, считаю, для вас я пользы не принесу.
– Это как сказать! Вы же цивилизованный человек. А это в наших диких краях большая редкость. Вы знаете, где находитесь? В департаменте Амазонас, крупнейшем по территории, наименее исследованном и самом малочисленном в Бразилии.
– Как в Бразилии? – воскликнул Андрей Рудаков и в упор посмотрел на де Гарсиа. Но тот демонстративно отвернулся.
– Да, в Бразилии! – продолжил Геслер. – Крупнейшие департаменты Амазонас и соседний с нами Мату-Гросу часто называют страной Сельвас – за их бескрайние леса, населёнными дикими индейцами. Здесь грамотных людей очень и очень мало. Тем более, вы неплохо разговариваете на моем родном немецком языке. Думаю, вы нам будете очень полезны, – подытожил разговор Геслер и кивнул охраннику в дверях. – Увести. Определите его пока на кухню, а там посмотрим…
Педро де Гарсиа всё это время молча наблюдал за русским. А когда тот проходил мимо, заметил: – Вы же прекрасно владеете немецким языком. Почему у нас произошло недоразумение в аэропорту?
– Почему? – переспросил Андрей Рудаков, с ненавистью оглядел колумбийца и хотел молча пройти мимо. Но Педро добавил:
– Почему мы в аэропорту не смогли понять друг друга?
– Об этом вас надо спросить! Впрочем… сейчас это уже не имеет никакого значения, – ответил он и вышел.
– Вам что, жалко этого парня? – спросил Эрих у Педро, когда заметил, что тот мучается угрызениями совести по отношению к русскому.
– Как вам сказать… С одной стороны – жалко. Ведь именно я сыграл роковую роль в его судьбе. Мы в аэропорту не поняли друг друга… С другой стороны – нельзя подвергать себя опасности. Мы должны оставаться вне всяких подозрений. Это наш принцип. А принципы нарушать нельзя!
– Дорогой Педро, ваши люди собирают по сельве и отправляют сюда десятки индейцев. А вы проявляете жалость к одному человеку…
– Индейцев лично я за людей не считаю. Слишком много чести для дикарей. Но русский-то – белый человек, цивилизованный, как и мы с вами.
– Для меня русские хуже индейцев и даже евреев с неграми, – мрачно заявил Эрих.
Педро не стал выяснять, почему. Он знал, что Геслер родился в Аргентине, в крупнейшем немецком поселении, где скрывались от правосудия бывшие эсэсовцы гитлеровской Германии. Туда бежал в конце Второй мировой войны его дед – бывший гестаповец, работавший в концлагере. Военные преступники жили совершенно открыто под покровительством местных властей и не скрывали своих взглядов. Его отец был одним из организаторов аргентинского фашистского движения «Дело соратников» и воспитывал маленького Эриха в духе нацизма. Поэтому ненависть к русским и другим, не имеющим отношение к арийской нации, он впитал с молоком матери. В бразильской сельве Геслер появился сравнительно недавно – несколько лет назад, когда на деньги колумбийской мафии была построена эта асьенда. Когда встал вопрос, кто там будет работать, людям с нацистскими взглядами было сразу отдано предпочтение. Гарсиа только заметил:
– Этот парень не должен покидать пределов асьенды.
– Естественно, – подтвердил Геслер и рассмеялся. – Отсюда ему не уйти. У нас он будет как в самой надёжной тюрьме. Для цивилизованного человека сельва выше и крепче любых стен, надёжней любой охраны.
– Пока русского не трогайте. Кто знает, может быть, он ещё понадобится нам... Его в настоящий момент активно разыскивает полиция. Так что дождёмся конца всей этой истории, – сказал на прощание Педро де Гарсиа и направился к вертолёту. Свою миссию он считал выполненной.
«Русский не создаст нам много хлопот, – уверенно думал потомок испанских переселенцев со Старого Света, когда поднимался в воздух. – Когда улягутся страсти по пропавшему авиапассажиру, которого некоторые газеты не без нашей помощи уже успели объявить «русским мафиози», его труп найдут в Боготе в какой-нибудь грязной канаве с наркотиками в кармане. А столичные полицейские потом долго будут рассказывать общественности о борьбе с русской мафией и прекрасно проведённой операции «по обезвреживанию очередного международного наркокурьера».
* * *
С тех пор жизнь вятского историка стала более свободной. Из сарая его перевели в барак, где он жил вместе с индейцами. Основное время проводил на кухне, помогал женщинам выполнять разные хозяйственные работы и осматривался. В частности, заметил, что предсказания синоптиков здесь почти не нужны. Обычно каждое утро над головой можно видеть безоблачное небо, ближе к обеду начинают собираться тучи, и к вечеру на землю обрушивается ливень. Затем наступает тихая звёздная ночь. И конечно, изучал язык кечуа, на котором общались индейцы. Изучал всё своё свободное время, потому что надеялся узнать от индейцев больше о месте своего пребывания. Язык кечуа оказался очень красивым, образным, отличался стройностью и логичностью, индейцы его называют языком горных долин. Само слово «кечуа» означает «тёплая долина». По сравнению с другими языками, особенно немецким, язык кечуа отличался мелодичностью и «теплотой».
Постепенно к новому обитателю асьенды стали привыкать, даже охрана перестала обращать на него внимание. Пока же он приглядывался, прислушивался – пытался найти ответ на главный вопрос: куда он попал?
Тайну затерянной в джунглях асьенды неожиданно приоткрыл сам начальник немецких колонистов. Он любил пофилософствовать на разные темы, это была его страсть, но из-за отсутствия достаточно образованной аудитории не мог высказывать свои мысли. В лице русского историка он нашёл «благодарного» слушателя.
– У каждого человека свой бизнес, – сказал однажды Геслер при встрече. – Большинство зарабатывает деньги, работая на кого-то, меньшее число людей – заставляя других работать на себя. Вот и вся разница! Я принадлежу к меньшинству, а ты – к большинству. Что поделаешь, так устроен наш грешный мир! Ты раньше, например, преподавал историю, занимался наукой. Ну и что? Кому это надо? Единицам! Сейчас же ты помогаешь моему бизнесу и… доставляешь радость тысячам, сотням тысяч людей.
– Это вы о чём? – наивно спросил Андрей, пытаясь вывести собеседника на откровенность.
– О чём? Например, о наркотиках! Хотя мой бизнес гораздо шире и разнообразнее. Ты наблюдателен, умён и скоро можешь узнать, на чём в нынешнее время люди делают деньги. Большие деньги!
В этот день Эрих был особенно многословен. Он рассказал, какие наркотики здесь делают и дальнейшие пути их распространения. Такие беседы стали чуть ли не постоянными. Андрей узнал, что основа производства здесь базируется на выращивании рядом с асьендой кокаиновых кустарников и сбора с них листьев коки. Этой работой занимаются индейцы. Из коки потом не очень сложным путём они получают кокаин.
Геслер обычно рассказывал всё так подробно, что Рудакова это стало настораживать. Да, хозяин асьенды желает похвастаться своими делами, но зачем он перед ним так откровенен? Зачем рассказывает о своих преступных делах? И он стал намекать немцу, что тема наркотиков его абсолютно не интересует, но Геслера было трудно остановить. Его распирало от гордости, что вблизи асьенды они вырастили целые плантации кокаиновых кустов и наладили непрерывное производство наркотиков, что бразильский кокаин гораздо лучше, чем колумбийский или венесуэльский. «Это же живые деньги, которые растут под благодатным бразильским солнцем и приносят огромный доход», – любил повторять Геслер.
После таких разговоров в душе Андрея Александровича было особенно неспокойно. То, что от него ничего не скрывалось, пугало. Означать это могло только одно – немецкие «бизнесмены» уверены: у него не будет возможности кому-нибудь рассказать об этом.
А рассказать было что!.. Производство наркотиков было не единственным преступным деянием в этом затерянном в сельве поселении. Здесь порой творилось что-то непонятное. Однажды ночью сюда привезли четырёх человек: мулата, негра и двух индейцев. Все молодые, здоровые, руки связаны за спиной. Их отвели в самое отдалённое здание, стоящее особняком от всех. Туда имели доступ только немцы. Никому из обслуживающего персонала не разрешалось подходить к зданию даже близко. Через некоторое время небольшие металлические контейнеры из этого здания загрузили на вертолёт и отправили. А люди бесследно исчезли, их трупы ночью вывезли за пределы поселения… Возможно, такие случаи здесь были не единичны!..
Характерно, что того здания находящиеся в асьенде индейцы боялись как огня. Охрана, желая припугнуть кого-нибудь, грозила отправить его именно туда. Угроза действовала безотказно. И не потому, что там в железной клетке находилась молодая пума, которую несколько месяцев назад котёнком принесли в асьенду, а потому, что там пропадали люди. Наглядевшись на эти более чем странные вещи, Андрей всё чаще стал поглядывать в сторону сельвы, плотной вечнозелёной стеной окружавшей асьенду Куаньюс-рьяну.
Однажды ему поручили очистить ограждение от растительности. Под присмотром вооружённого охранника он целый день ходил по внешней стороне ограждения и мачете расчищал прилегающую территорию от деревьев и кустарников. И невольно отметил место в дальнем конце поселения, где нижний ряд колючей проволоки не очень близко находится от земли. А в траве ещё скрывается небольшое углубление. Стоит лишь немного приподнять проволоку, и можно проползти… Вечером, увидев, что Андрей с интересом оглядывает частые ряды колючей проволоки и прилегающий лес, к нему подошёл Геслер и, как бы между прочим, заметил:
– Поселение надёжно охраняется ребятами, которые до этого прошли хорошую школу подготовки. С наступлением темноты забор из «колючки» находится под высоким напряжением. Как ты понимаешь, мы остерегаемся не только диких зверей… А собаки, эти милые создания, надрессированные на поисках беглецов, могут любого разорвать на части. Если им, конечно, прикажут. У нас уже были случаи побега с кокаиновых плантаций. Бедные кокалеросы (профессия сборщика листьев коки)… Они не смогли от собак далеко уйти… Так что не надейся! Бежать отсюда не советую. Бессмысленно! В любом случае тебя ждёт смерть! Ты либо угодишь на обед крокодилам, либо мы тебя догоним и пристрелим. Отсюда невозможно убежать! – Он потрепал за холку свою любимую овчарку, с которой практически не расставался. – Пальма догонит любого…
Андрей на миг представил себя объектом нападения этого матерого «милого создания», и ему стало не по себе. Пальма внушала ужас не только ему, но и всем обитателям поселения, включая немцев. Она слушалась только своего хозяина Геслера, другие старались обходить немецкую овчарку стороной. И никто, никогда не пытался играть с Пальмой, не подзывал её ласково – Андрей немало удивлялся этому. Даже на женщин с кухни, которые кормили всех здешних собак, Пальма, в отличие от других овчарок, смотрела грозно и не подпускала к себе. Среди индейцев даже ходили слухи, что Геслер для поддержания злобы в собаке иногда кормит её, как и пуму, человеческим мясом. В это легко верится, когда видишь, с какой злобой она смотрит на всех, кроме хозяина.
– Сеньор Геслер, о каком побеге может идти речь… – с видом полного недоумения ответил Андрей. – Если я впервые в вашей стране и никогда прежде не был в сельве. Это невозможно. Без умения выживать в сельве и знания здешних мест – это самоубийство!
– Вот именно – самоубийство! – не без удовольствия повторил начальник немецких колонистов. – Здешние места просто замечательные: с одной стороны труднопреодолимый лес, через который можно пройти только с мачете и хорошим проводником, с другой – непроходимые, топкие болота и река, полная кайманов. Здесь без компаса, собаки и ружья белому человеку верная смерть. Лишь индейцы могут выжить в лесу. Но даже среди них не все сегодня способны на это.
– Индейцы! Это почему? – с искренним удивлением спросил Андрей. Задавая вопросы, он старался узнать больше полезного для себя.
– Индейцы всякие бывают, сейчас они отличаются не только цветом кожи – от лилово-медного до жёлто-коричневого. Мы находимся к юго-востоку от Боготы, в сотнях милях от ближайшего цивилизованного селения. Здесь живут лесные индейцы, для которых сельва – родной дом. А их собратья, живущие в городах и крупных сёлах, уже менее приспособлены к лесной жизни. Обретая навыки цивилизации, они одновременно теряют качества, помогающие выживать в тяжелейших условиях дикой природы. А это, поверь мне, нелегко. Настоящий бич сельвы – змеи. Укус большинства из них смертельный. Вообще этих тварей тут так много, что одно перечисление их займёт уйму времени. К ним надо добавить ещё ядовитых пауков, клещей, тарантулов и прочих насекомых, укус которых не всегда смертельный, но всегда болезненный, оставляющий потом гноящуюся рану. В условиях жары и влаги она долго не заживает и грозит тяжёлыми последствиями. В южноамериканских джунглях всё, что выглядит красиво: бабочки, цветы, плоды, – часто бывает ядовито. В некоторых речках живёт не то рыбёшка, не то червь, который проникает под кожу человека и его потом невозможно извлечь оттуда. Он питается живым человеческим мясом и причиняет ужасные боли. В здешние речки лучше не соваться. Гиблые тропические леса, непроходимые болота… Европейцу в сельве не выжить, особенно одному. Там его подстерегают лихорадка и дикари с отравленными стрелами – охотники за человеческими головами. Они убивают всякого, кто нарушит границу их территории. Поэтому не надейся выжить, даже если тебе удастся уйти от меня. А это, – тут он уверенно рассмеялся, – очень нелегко.
– Бежать отсюда я и не собираюсь. Зачем мне это? Думаю, недоразумение в аэропорту когда-нибудь выяснится, и я навсегда покину эти места. Может быть, мы с вами даже расстанемся друзьями и ещё когда-нибудь встретимся!
– Возможно. Мир тесен… – неопределённо сказал Геслер и криво усмехнулся.
Его усмешка ясно говорила, что это никогда не произойдёт.
– Если вам так не нравится сельва, зачем же вы живёте здесь, в этом диком краю? Не лучше ли переехать в Европу? Там цивилизация, и нет диких индейцев! – Рудаков давно готовил этот вопрос, который должен раскрыть сущность начальника немецкой асьенды.
– Наоборот! – с готовностью ответил Геслер. – Эти малозаселённые земли мне больше по нраву, чем цивилизованная Европа. Здесь я хозяин, закон и судья. Здесь я могу осуществить самые смелые планы и спокойно заниматься своим бизнесом. А что Европа? С моей широкой натурой там негде развернуться. Но я приду в Европу… Приду, как победитель и завоеватель. И многим тогда не поздоровится. Я очищу жизненное пространство от неполноценных рас.
Он холодным, презрительным взглядом посмотрел на русского историка и, играя с Пальмой, ушёл. После такого откровенного разговора Андрей окончательно убедился: покинуть лагерь живым он может только одним способом – убежать отсюда. Но как это осуществить? Побег был пока невозможен. По его скупым сведениям, которые с трудом удалось собрать, он знал, что в асьенду ведёт хорошо охраняемая дорога, она доходит до реки. Дальше пути нет. Без плавательных средств не обойтись. В этих местах единственная дорога через сельву возможна только по воде.
Однажды ночью в поселение привезли молодого индейца. Его почему-то поместили отдельно от остальных – в подвал того отдалённого здания, которого как смерти избегали индейцы. На следующую ночь оттуда стали доноситься крики – порой такие ужасные, что становилось не по себе. Спустя пару дней русскому пленнику поручили отнести туда обед.
В сопровождении медсестры Марты Беккер, смазливой молодой немки колумбийского происхождения, которую индейцы презрительно называли между собой Рамера (Ramera – дешёвая проститутка), они спустились в подвал. В углу сырого помещения на топчане лежал индеец лет 17-18, почти мальчишка, и бредил. Весь покрытый синяками и кровоподтёками, он, похоже, умирал. Во всяком случае, жизнь в нём едва теплилась. После нескольких уколов юноша открыл глаза. «Кто же тебя так уделал? Зачем? – думал Андрей, глядя на его измученный вид. – Что этим фашистам нужно от тебя?»
– С этого дня ты будешь трижды в день носить для него с кухни воду и еду, – распорядилась Марта, показывая на подростка. – Индейцам мы не можем доверить это ответственное дело! Сам понимаешь, почему… Сейчас дай ему воды, поставь тарелку и уходи.
Андрей осторожно приподнял голову подростка, попытался его напоить из кружки, но не смог: парень так плотно сжал губы, словно ему не воду давали, а отраву.
– Он не пьёт! – удивлённо сказал Андрей.
– Тогда уходи! – бросила Марта через плечо и показала ему рукой на дверь. – Я сама… Я заставлю его напиться!..
После этого русский пленник потерял покой. У него перед глазами, как ужасное видение, стоял измученный донельзя молодой индеец. «Что надо этим извергам от него? Зачем они его пытают? Что хотят узнать?» – задавал он себе вопросы и не находил ответа. И он решил узнать…
Ночью, когда крики индейца опять доносились из подвала, он незаметно пробрался к тому отдалённому дому и приник ухом к маленькому вентиляционному окошку у самой земли. И услышал доносившиеся из подвала голоса.
– Шеф! Эта грязная скотина опять потеряла сознание, – хриплый голос начальника охраны Отто Шмидта трудно спутать с любым другим.
– Не вытряси из мальчишки дух… Болван! Если он умрёт, с ним умрут и все наши надежды. Этого не должно произойти. Смотри, отвечаешь за него головой, – отвечал Геслер.
– Этот грязный индеец скорее сдохнет, чем откроет нам свою тайну.
– Ты должен развязать ему язык! Слышишь, должен! Но сделай это так, чтобы мальчишка не умер! Понял? – Геслер уже перешёл почти на крик.
Послышался плеск воды. Наверное, на парня вылили ведро воды, чтобы привести в чувство, но безрезультатно… Это было понятно по реакции палачей. Вскоре они покинули подвал. Вслед за Геслером и Шмидтом тенью последовал метис Хорхе Уйшур. Это была довольно мрачная личность неопределённого возраста. Маленького роста, щуплый, хитрые прищуренные глаза с бегающим взглядом, неопрятный, дурнопахнуший и часто неадекватный из-за непомерного употребления героина – он производил крайне неприятное впечатление. Его старались избегать даже индейцы.
Когда они втроём проходили мимо него, Андрей неосторожно шевельнулся… Услышав шорох, Уйшур остановился, подозрительно оглядел прилегающие к дому кусты… Но, к счастью, кусты находились в тени от лунного света, поэтому увидеть там что-либо было сложно, и он двинулся дальше.
Через некоторое время в подвал спустилась Марта Беккер. Наверное, её послали, чтобы привести индейца в чувство. Это была молодая, симпатичная особа. Её белокурые вьющиеся волосы, стройная фигура, высокая грудь и склонный к флирту характер кружил головы многим обитателям асьенды. Но связываться с ней боялись из-за Отто Шмидта, её любовника – крупного мужчины со злобным характером, которого за глаза все звали Бешеный Бык. Он оправдывал своё прозвище. Ещё не забылся случай, когда он хладнокровно зарезал одного из охранников, который к своему несчастью посмел откликнуться на любовные призывы Марты. Андрей знал, что медсестра будет делать с парнем. Как обычно, поставит капельницу, уколы и прочее. То есть сделает всё, чтобы он не умер.
«Зачем лечить – чтобы снова пытать?» – горько думал он, оглядывая на следующий день полуживого индейца. Пальцы рук его были синие, под ногтями гноящиеся чёрные полосы – следы пыток, лицо в синяках и кровоподтёках. На него было страшно смотреть. Через несколько дней парень стал поправляться. Даже мог разговаривать. Этому обрадовалась Марта. Но Геслеру она по-прежнему говорила, что «грязный индеец на гране смерти, пока его допрашивать нельзя». Это удивляло Андрея. «Пытается его спасти? Жалеет? Или… из каких-то своих соображений скрывает правду от Геслера? – задумывался он. Помыслы о её доброй душе не укладывались в его голове. – От этой бестии можно ожидать всё что угодно, но только не сочувствие и жалость».
Во время коротких встреч с немкой Андрей столкнулся ещё с одной опасностью, которая грозила обернуться настоящей бедой для его временного благополучия. Марта стала всё чаще обращать на него внимание, как на мужчину. Она и раньше бросала на него свои томные, полные страсти призывные взгляды. Но он, зная о своей беззащитности перед Шмидтом, не отвечал ей взаимностью, а последнее время стал даже избегать её.
Однажды в подвале, когда они остались одни, медсестра, закончив свои обычные дела, подошла к Андрею и неожиданно обняла его. Он попытался как можно деликатнее освободиться от её объятий, но она не разжимала руки. Тогда он с силой оттолкнул немку. Это Марту почему-то рассмешило. Поправив на голове причёску, она с ненавистью посмотрела на Андрея и сказала:
– Ты посмел меня отвергнуть? Меня!? Грязная русская скотина! Ты горько пожалеешь об этом. Меня ещё никто не отвергал! Никто! Знай же: когда придёт время, я лично тебя убью. И ничто, и никто меня не остановит.
Беккер быстро собрала инструменты и выбежала, громко хлопнув дверью. Андрей проводил её обеспокоенным взглядом и увидел, что индеец с удивлением наблюдает за этой сценой.




Глава 3
Последняя надежда

Неприятный случай с медсестрой неожиданно изменил отношение индейского юноши к Андрею в лучшую сторону. Чувствовалось: он стал ему доверять. Правда, совсем немного. Однако до этого парень с истинно индейским достоинством и самолюбием его просто не замечал, как, впрочем, и всех других. Немцам же он презрительно и коротко отвечал на все вопросы: «Mana» (на языке кечуа «нет») или «Nocomprendo (на испанском языке «не понимаю»). От работающих на кухне индианок стало известно, что несчастного парня зовут Инка Юпанки Унтихетуан. Они же его звали просто Инка (на кечуа «властитель»). Имя это они всегда произносили с почтением и почему-то обязательно при этом проклинали Уйшура.
Вскоре в поселении появился ещё один индеец – Хуан Ромес. Его сначала хотели направить на плантацию кокаиновых кустов кокалеросом, но из-за возраста определили работать на кухне, вместе с русским пленником. Это был совершенно седой, чуть сгорбленный, но ещё крепкий и очень сообразительный старик с хорошим, покладистым характером. Его добрые глаза излучали теплоту и смотрели так проникновенно, словно он видел собеседника насквозь. Его истинно индейское лицо, испещрённое густой сеткой морщин, обычно выражало безразличие ко всему происходящему. Молчаливый и задумчивый, он всё своё свободное время проводил в уединении и жевал, как и другие индейцы, традиционные в этих местах листья коки, обладающие наркотическим действием. Он называл их «священный лист» и делился листьями коки только с теми, к кому чувствовал расположение. Изредка он курил свою бамбуковую трубку длиной более метра, которой очень дорожил, никогда не расставался и не передавал в чужие руки.
Дон Хуан отличался от остальных тем, что всегда мог безошибочно определить, где находится охрана и чем занята в настоящее время. Как он это определял – для всех было загадкой. Часто вечера они проводили вместе, и Андрей, которого Хуан звал «Борода» за его чёрную и густую шевелюру, ради интереса, несколько раз пробовал жевать листья коки. Горечь во рту, лёгкое головокружение и… необычайный прилив сил – это всё, что он почувствовал.
Живущие в асьенде индейцы к Хуану относились почтительно, с огромным уважением, говорили, что он принадлежит к племени кечуа, которое считается наследником древней цивилизации инков. Удивительно, но старик факт родства с кечуа скрывал. Немецкие колонисты были уверены, что Хуан – индеец племени кьеро, которое живёт высоко в горах и на плавучих островах озера Титикака. Как и все местные индейцы, он тоже разговаривал на языке кечуа, наиболее распространённом в этой части южноамериканского континента
Общаясь со стариком, Андрей старался больше узнать о жизни индейцев-крестьян, о сельве, о местных племенах, их обычаях, нравах. Так он постепенно осваивал язык кечуа, что для него было жизненно необходимо. Иногда между ними проходили очень доверительные беседы. Однажды русский историк узнал, что индейское племя кечуа «Апу сделал хранителем достояния инков». Апу – это языческий дух гор, которому поклоняются все живущие в Андах индейцы. А Юпанки Унтихетуан является чуть ли не прямым потомком некоего Томбо дель Инки, чья родословная начинается со времени появления правящего клана инков на южноамериканском континенте.
Постепенно русский историк сделал вывод, что судьба молодого индейца небезразлична старику, который при одном упоминании о нём менялся на глазах. Из сонного и, на первый взгляд, равнодушного ко всему человека он в эти минуты напоминал отца, воина, готового драться за жизнь своего чадо. Но в то же время дон Хуан старательно скрывал, что имеет какое-то отношение к этому парню. Словом, старик был не так прост, как это казалось на первый взгляд.
Однажды под большим секретом он попросил Андрея напоить Юпанки напитком, который, по его словам, даст ему «возможность сохранить великую тайну». А перед этим передать ему кипу (узелковое письмо инков) и сказать, что совет касиков решил избрать его «гуэсо-кичика». Старик незаметно всунул ему в руки клубочек шерстяных разноцветных ниток и небольшой бамбуковый полый сосуд, закрытый с двух сторон пробками. В сосуде находилась какая-то жидкость.
– Что это и зачем, не должен знать белый человек. Борода, не спрашивай! – сказал, как отрезал, дон Хуан. При этом на глазах его выступили слёзы, а лицо выражало такую скорбь и печаль, что он не стал его больше расспрашивать.
Когда старик ушёл, Андрей приоткрыл сосуд и долго рассматривал густую маслянистую жидкость тёмного цвета с противным запахом. «Как он её пить будет? Может быть, развести водой? Что это за напиток? Дающий силы или…» И тут он вспомнил, с каким чувством Хуан Ромес вручил ему этот неизвестный «эликсир». Решил избавить своего соплеменника от тяжких мук, от пыток? Конечно! Как он раньше не догадался? Наверное, это единственный способ в его положении помочь парню. Ведь самого старика и близко не подпускают к зданию, где находится Унтихетуан. Вот он и решил его руками привести в исполнение смертный приговор касиков...
Вид выздоравливающего индейца невольно радовал Андрея, хотя было понятно, для чего Марта его пытается поставить на ноги. Но отдать «напиток» по назначению он не мог, хотя это не составляло большого труда. И не только потому, что не хотел своими руками выполнить смертный приговор. Была ещё одна – главная – причина. С выздоровлением Юпанки появилась надежда на побег. Он хорошо запомнил слова Геслера: «Только индеец может пройти через сельву». Поэтому дона Хуана пришлось обмануть, сказать, что парень кипу принял, а от напитка отказался.
– Передай потомку великого воина Томбо дель Инки, что его жизнь гораздо ценнее жизни старого кечуа, но она ничто по сравнению с тайной, которой он владеет. Если его уста откроются… произойдёт непоправимое, – сказал дон Хуан. Ни один мускул не дрогнул на лице старого человека, только влажные от слёз глаза ясно говорили о состоянии его души.
В тот же день, вечером, когда он принёс ужин Юпанки, в подвал спустились Эрих Геслер, Отто Шмидт и Марта Беккер. Геслер сразу же подошёл к топчану и оглядел юношу.
– Как наш «длинноухий»? Уже встаёт? – спросил он.
– Ещё нет! Он… – ответить Андрей не успел, его перебила медсестра.
– Кризис уже миновал. Скоро индеец будет готов… к разговору. Он бы поправлялся ещё быстрее, но отказывается от еды. Всё, что приносит русский, остаётся нетронутым. Но мы с мистером Рудаковым не позволим грязному индейцу умереть с голода. Мы побеспокоимся о нём.
При этом Марта подошла к русскому и неожиданно для всех нежно провела рукой по его щеке и на мгновение прижалась к нему. Андрей даже оторопел от такого проявления чувств… Ведь после того случая, когда он отверг притязания немки, отношения между ними испортились. «Подставить меня решила!» – догадался он, когда увидел, как вспыхнуло от ревности и покраснело лицо её любовника Шмидта.
– Неважно, ест он или нет. Лишь бы был в здравом уме, памяти и мог разговаривать, – сказал Геслер, оглядывая Юпанки. Известие о выздоровлении индейца обрадовало его. – Я на пару дней по делам отлучусь в Боготу, а когда вернусь… – он выразительно посмотрел на своих компаньонов и Унтихетуана, – допрос продолжим. Я вытяну из этого сопляка всё, что он знает. Если парень и дальше будет молчать, смерть его будет долгой и мучительной. Отто, ты должен позаботиться об этом. Краснокожий горько пожалеет, что родился на белый свет.
Андрею, невольному свидетелю этого разговора, показалось, что никто даже и не сомневается в правдивости слов своего начальника. «Бедный парень! Что ждёт тебя… Если побег не удастся, придётся выполнить просьбу старика и избавить мальчишку от мук, – размышлял он. – В любом случае его здесь ждёт смерть. Надо срочно что-то делать, и чем скорее, тем лучше.
Он заметил, что во время отсутствия Геслера все чувствуют себя вольготнее. Даже охрана частенько бывает навеселе. Это был шанс на побег, и его нельзя упускать.
Когда все вышли из подвала и дверь закрыли на засов, Эрих задержал Андрея и, как обычно снисходительно ухмыляясь, спросил у него:
– Что за дружба, очень странная, появилась между молодым белым человеком и старым полуграмотным индейцем? Вы же интеллигентный человек!
Русский историк ответил не сразу. Он исподлобья посмотрел на кривую ухмылку начальника асьенды и заметил:
– У меня с Хуаном гораздо больше общего, чем, например, с вами. Мы с ним в одинаковом положении, мы – пленники. А это сближает гораздо больше, чем одинаковый цвет кожи. Вы же тоже общаетесь с индейцами. Например, с Уйшуром. По-моему, с этим типом менее приятно иметь дело, чем со всеми остальными. Его избегают и презирают даже женщины-индианки.
– Ну, во-первых, Уйшур не чистокровный индеец, а метис. Один из его родителей был белым человеком. Во-вторых, он мне нужен, как переводчик, как знаток малораспространённых индейских языков. Он чем-то провинился перед своими соплеменниками, они разыскивают его повсюду, грозятся даже убить. Здесь Уйшур нашёл кров и защиту. Зачем тебе Хуан?
– Чтобы глубже понять этот народ? Я ведь историк, мне очень интересно прошлое народа кечуа.
– Я знаю! Кстати… – Геслер неожиданно изменился в лице, глаза его сделались злыми, стали смотреть с ненавистью. – Я вижу, ты делаешь успехи в изучении языка кечуа. С одной стороны, это неплохо, но, с другой… Я категорически запрещаю тебе даже разговаривать с Унтихетуаном, не то что заводить дружбу... Под страхом смерти запрещаю. Молча приноси ему еду, помогай Беккер ставить его на ноги и уходи. Этот молодой «ушастик» мне дороже всех индейцев на свете.
– Дороже всех на свете? Ушастик? – удивлённо переспросил Андрей. – Почему вы называете его то «длинноухим», то «ушастиком»?
– А ты разве не замечал, что мочка его правого уха – вытянутая? Это произошло от того, что он долго, с раннего детства, носил на ухе массивное золотое кольцо. Это была и остаётся отличительной чертой всех знатных инков. Это якобы признак их божественного происхождения. На эту характерную особенность обратил внимание ещё завоеватель Перу Франсиско Писсаро и принялся уничтожать всех «ушастиков». Так он фактически обезглавил народ и лишил их способности к сопротивлению.
– Нет, не замечал, – ответил Андрей. Он действительно не обращал внимания на его уши. Он видел только синяки, кровоточащие раны и чёрные гноящиеся пятна – ожоги от прижигания сигарет. – Но я помню, что писал покоритель Перу об инках: «Правящий класс в перуанском королевстве был светлокожим, волосы – цвета спелой пшеницы. Большинство вельмож удивительно похоже на испанцев. В этой стране я встретил индианку-женщину, такую светлокожую, что поразился. Соседи инков зовут этих людей «дети богов».
– Мистер Рудаков, я не знаю, как индейцы называли инков. Для меня они все – дикари, стоящие на самой низкой ступени развития человечества. Их удел – прислуживать белому человеку. Это в лучшем случае… Здесь, в Южной Америке, аборигены любят вставлять разные предметы в уши, губы, нос. Зачем, непонятно! – продолжал рассуждать Геслер. – Их невозможно понять. Один знакомый человек однажды мне сказал: «Если хочешь понять индейца, не верь ему, ни единому слову». Индейцы, например, верят, что наша планета – живая. В одной индейской деревне я видел лошадь с обвязанными тряпками копытами. Так они поступают каждую весну. Дескать, Мать-Земля готовится к великим родам, и её надо оберегать от ударов. Что поделаешь – дикари.
– Не все! – возразил русский историк. – Дон Хуан, например, очень мудрый человек, много знает, многое умеет.
– Мудрый человек? Много знает? – иронично переспросил Геслер и рассмеялся. – Обыкновенный нищий наркоман, каких полно в любом южноамериканском городе. Вы посмотрите на него – он не расстаётся с листьями коки. Хуан Ромес, индеец племени кьеро, появился в пределах нашей асьенды умирающим от голода. Мы предоставили ему кров, пищу и листья коки в обмен… на свободу. Но он от потери свободы не особо страдает… – Геслер выразительно посмотрел на Андрея и добавил: – В отличие от некоторых. Такая участь старика вполне устраивает. Если бы не асьенда, он бы давно спился! В чём он мудрый? Его главная привязанность в жизни, как и многих других индейцев, – листья коки. Для них это как хлеб для русских или рис для китайцев.
– Подобная привязанность – участь не только индейцев, но и многих белых людей.
– Вот именно! С каждым годом всё больше людей употребляют наркотики. Это, кстати, хорошее средство выживания в нашем сумасшедшем мире. А мы, немецкие колонисты, в этом им активно помогаем. У каждого человека свой бизнес! Для того чтобы заработать на приличную жизнь в старости, надо хорошенько поработать. Вот я и стараюсь. Скоро я буду не просто богатым, а очень богатым человеком! Таким богатым, что смогу устроить военный переворот в отдельно взятой стране.
– Неужели ваш бизнес такой прибыльный? – спросил Андрей, замечая, что Геслеру не терпится поделиться с кем-нибудь своими честолюбивыми планами.
– Эта асьенда приносит намного больше прибыли, чем любая другая асьенда в Колумбии или Бразилии. Я занимаюсь только теми делами, которые приносят хороший доход. В первую очередь, это наркотики. Но времена меняются, и растительные наркотики постепенно вытесняются синтетическими, которые много проще и дешевле получить из определённых химических веществ. Для этого даже не надо сидеть в этой глуши. Кстати, «синтетика» в виде тяжёлых наркотиков наносит намного больший вред человеческому организму, чем растительные на основе листьев коки. Листья коки южноамериканские индейцы употребляют тысячелетиями, и ничего…
– Значит, скоро вашу асьенду придётся закрывать?
– Нет, зачем же… Эта асьенда недаром была построена в такой глуши, она ещё пригодится и для других дел… – Геслер бросил пытливый взгляд на собеседника, чтобы подчеркнуть важность момента. – Сегодня хороший бизнес делается и на… некоторых человеческих органах. Этот товар нынче в цене. На чёрных рынках Америки и Европы, например, почка, сердце и печень стоят тысячи долларов. Но и это для меня мелочи… Есть ещё одна возможность заработать, и я её не упущу.
– Какая возможность? – спросил Андрей Рудаков, не надеясь на ответ. Он чувствовал, что эта «возможность» как-то связана с Унтихетуаном, и попытался вывести Геслера на откровенность.
Но начальник немецких колонистов проигнорировал его вопрос. Он надолго задумался, потом продолжил:
– А вы знаете, что проблема перенаселения нашей планеты на сегодняшний день одна из самых острых. ООН этим занимается вплотную. Так что выходит, мы делаем доброе дело, когда освобождаем жизненное пространство для других более цивилизованных людей.
– Кого вы называете цивилизованными?
– Белых людей, естественно! И то не всех. А чёрные, жёлтые, краснокожие и другие «цветные» – должны служить интересам белой расы. Это в лучшем случае. В худшем – «потесниться», освободить для других жизненное пространство. А вы как думаете?
– Думаю, это не так! – Андрей решил не уступать своих позиций. Фашистская идеология ему уже порядком надоела. – Все, независимо от цвета кожи, имеют одинаковые права на жизнь. Чем белые люди лучше других? Ничем! Если же говорить об индейцах, то они являются коренными жителями этой земли. Разве можно о них говорить, как о дикарях, если несколько тысячелетий назад здесь существовали удивительные высокоразвитые цивилизации?
– О каких цивилизациях ты говоришь? – поинтересовался Геслер, наивно пытаясь скрыть свою осведомлённость.
– Например, майя, ацтеки, мочика, чиму, ольмеки, инки.
– Высокоразвитые цивилизации… – усмехнулся Геслер. – До прихода конкистадоров они находились в первобытном состоянии, приносили в жертву людей. Поэтому конкистадоры, малым числом, за короткое время полностью прекратили их существование. И правильно сделали. Если цивилизация не может себя защитить, ей не место в этом мире.
– Доколумбовые индейские цивилизации достигли больших успехов в разных науках. Нынешние индейцы их потомки.
– Это от старика услышал, мистер Рудаков?
– Нет! Чтобы это знать, не обязательно быть специалистом. Это общеизвестные факты, которые знает любой школьник.
– Всё равно… Это люди третьего сорта.
В словах Геслера явно чувствовалось наследие «Великого рейха».
– Я догадываюсь, кого вы, мистер Геслер, считаете людьми первого сорта, но не понимаю – кого же второго? – спросил Андрей.
– Русские, евреи и другие – всех не назовёшь. Я бы посоветовал тебе ознакомиться с великой книгой «Майн Кампф» Адольфа Гитлера, величайшего мыслителя 20 века. Но, думаю… это ни к чему. Никто, кроме истинных арийцев, не сможет понять скрытый там смысл.
– Я догадываюсь, о чём там идёт речь.
– Придёт время, и великая арийская нация восстанет из пепла. Но для этого нужны деньги… Много денег! И скоро они у нас появятся. Я положу первый камень в основание будущей империи. Немецкая нация имеет преимущественное право на мировое господство! На мне лежит великая миссия…
Спорить с человеком, насквозь пропитанным нацистскими идеями, – бесполезно, а в его положении и небезопасно. Поэтому Андрей перевёл разговор на другую тему:
– До каких пор я буду находиться здесь?
– А что вас здесь не устраивает? Работа на кухне не тяжёлая, не голодаете. Что вам ещё надо? Единственное: не можем предоставить вам работу по специальности. Но есть выход… Рассказывайте старику Хуану о великом прошлом его предков. Это поднимет его дух и скрасит ваш быт, – Геслер рассмеялся своей удачной шутке, потом серьёзно добавил: – Свободу предоставить не можем – вы слишком информированный человек.
К немцу подбежала его любимая овчарка Пальма. Он погладил её и с намёком, как бы невзначай, заметил:
– Не любит Пальма беглецов… Ох, как не любит! Готова разорвать на части. Она это умеет, можете мне поверить, уже не раз доказывала... Кокалеросы боятся Пальму, как огня! Они знают, что их ждёт в случае побега… Пальма будет безжалостна!..
Собака была, действительно, очень крупная и свирепая, просто зверь. В правдивости слов её хозяина можно было не сомневаться.
Эта слишком откровенная беседа окончательно убедила Андрея, что живым ему отсюда не уйти. Такие подробности случайному человеку не рассказывают. Возможно, после возвращения Геслера его судьба будет тоже решена. Уж слишком многое немец доверил ему. Поэтому у него, как и у Юпанки, этот шанс будет последним. Вся сложность состояла в том, удастся ли склонить индейцев к побегу. Понимая, что без парня старик лагерь не покинет, Андрей решил начинать подготовку с молодого индейца. Только бы дождаться отъезда Геслера…
Но оказалось, что его отсутствие с нетерпением ждёт не только он… Поздно вечером, когда начался проливной дождь, Андрей, прихватив на кухне лепёшки из рисовой муки с кусочками жареного пекари (морская свинка), которые индианки скрытно выделили из рациона немцев, и кувшин с водой, отправился к молодому индейцу. Отправился позднее обычного, чтобы исключить встречу в подвале с кем-либо. Медсестры Беккер, к счастью, там не было, и он решил воспользоваться удобным моментом.
Унтихетуан лежал, как обычно, на спине и спал, раскинув руки во сне. Русский пленник положил перед ним на маленький столик нехитрую снедь, кувшин с водой и осторожно присел на край топчана. Индеец не проснулся, а будить его Андрей не хотел. «Что же палач Геслер хочет выпытать у тебя? И как он на этом заработает, что станет «не просто богатым, а очень богатым человеком»? – думал Рудаков, разглядывая бледное, в кровоподтёках и синяках лицо молодого индейца. Вспоминая разговор с Геслером, он присмотрелся и, действительно, увидел в юноше скорее европейца, чем индейца. По цвету кожи и строению лица, по пробивающейся растительности на лице он почти не отличался от среднего жителя Старого Света.
Наконец Унтихетуан пошевелился, застонал и открыл глаза. Он посмотрел на сидящего рядом с ним русского, но никак не отреагировал, гордо отвернул голову в сторону и уставился в одну точку. Тогда Андрей, поприветствовал его:
– AJJintuta, Inka! («добрый вечер, Инка» на языке кечуа)
Индеец насторожился и приподнял голову. Тогда Андрей, с трудом подбирая нужные слова, заговорил с ним на языке кечуа:
– Юпанки, ты должен есть...
Унтихетуан повернулся и удивлённо уставился на Андрея. Он не ожидал услышать от него свой родной язык.
– Да-да! Скоро тебе понадобятся силы… Много сил. Мы должны попытаться убежать отсюда. Геслера сейчас нет, он улетел в Боготу, и это очень удобный момент. Когда он вернётся, тебе будет очень плохо. И будет поздно.
Молодой индеец долго, изучающе смотрел на русского и молчал. Андрею показалось, что он не понял его, что он перепутал слова или не то сказал. Тогда он продолжил:
– Если ты не убежишь отсюда, тебя ждёт верная смерть! Ты сам знаешь об этом! – добавил он.
– Инка давно готов к смерти, – твёрдо ответил индеец и отвернул голову.
– Умереть никогда не поздно. Надо бороться за свою жизнь, – стал убеждать его Андрей. Невозмутимость и готовность юноши умереть его обеспокоили. Как его уговорить? Он решил действовать наверняка. – Инка, я такой же пленник, как и ты. И моя жизнь тоже зависит от Геслера. Мы должны вместе убежать. А если нас поймают… тогда и умрём. Но сдаваться нельзя.
Андрей задел самолюбие индейца и попал в точку.
– Инка никогда не сдастся, – громко ответил Унтихетуан и вызывающе посмотрел прямо в глаза Андрею.
– Ну вот, совсем другое дело! А я было подумал, что ты боишься сбежать отсюда.
Молодой индеец горько усмехнулся и застонал, пытаясь подняться:
– Не в этом дело… Я не могу идти. Даже встать не могу.
– А ты попробуй! Я подсоблю!
Юноша опять предпринял попытку приподняться, но у него и на этот раз не хватило сил. Тогда Андрей пришёл на помощь, и Унтихетуан, впервые за прошедшие дни, встал на ноги. Его лицо сразу преобразилось.
Только сейчас удалось его рассмотреть. Высокого роста, с несколько суровыми чертами лица, тонкий орлиный нос с небольшой горбинкой, меньшей, чем у представителей здешнего коренного населения, высокий лоб. Одетый так же, как и другие индейцы, в простые холщовые штаны и рубаху навыпуск, он тем не менее отличался от них особой гордой осанкой, более светлым цветом кожи, волос и, действительно, чуть вытянутой мочкой правого уха. Он ничем не отличался от европейца.
– Не бойся, я помогу тебе, и мы вместе убежим отсюда. Лишь бы ты согласился, – сказал Андрей и показал юноше сосуд с жидкостью. – Дон Хуан передал тебе вот что!
– Я давно ждал этого момента, – со страстью крикнул Юпанки и протянул руку. – Сколько я молился, чтобы мне, наконец-то, дали умереть. Сил больше нет выдерживать такие пытки! Отдай! Прошу!
– Нет! – решительно заявил Андрей. – Не отдам! Разве ты не хочешь отомстить за пытки, за свои мучения? Но сначала надо вырваться отсюда. Испугался?
Унтихетуан не ответил, нахмурился и со злостью выкрикнул:
– Я не верю тебе! Кто ты – гринго? Почему ты – бледнолицый – и пленник? Позови старика Хуана, я должен с ним поговорить.
– Хорошо! Я приведу к тебе дона Хуана! Хотя ему строго-настрого запрещено и близко подходить к этому зданию, но я его приведу. Даже если он не захочет идти… – сказал Андрей, обозлённый, что ему нет веры за цвет кожи.
Он направился было к двери, но неожиданно у входа послышались голоса. «Уже наступила ночь. Кто может сейчас идти в подвал, в это запрещённое для всех место? А главное – зачем?» – с этими тревожными мыслями он оглядел маленькое помещение, в котором даже спрятаться было негде. Кроме топчана и старого деревянного стола с табуретом здесь ничего не было.
Голоса быстро приближались, и вот уже кто-то остановился у двери. Андрей прислушался.
– Где прячется этот проклятый русский? Весь вечер его ищу, – ясно доносился голос Шмидта.
– Отто, зачем тебе сейчас русский? Он от нас не уйдёт. Забыл, зачем мы сюда пришли? – ответила ему Марта.
– Нет, конечно, не забыл! Я давно ждал этого момента. Пока Геслер отсутствует, мы должны вытрясти из этого сопляка всё, что он знает. Всё, до последнего слова! Золото будет наше! А когда он расскажет нам всё… я убью его.
– А Геслер? Что ему скажешь?
– Скажу этому придурку, что несчастный сам скоропостижно скончался… – при этом из-за двери донеслось нечто среднее между смехом и рыданием.
Андрей посмотрел на Унтихетуана и поразился его перемене. Только что полный надежды и решительности к действиям, сейчас он обречённо опустился на своё ложе – бледный, с потухшим взглядом. Узнал по голосу своих истязателей и приготовился к пыткам? Юноша с надеждой посмотрел на Андрея, на сосуд с жидкостью и протянул дрожащую руку:
– Отдай! Прошу!.. Умоляю!..
Андрей согласно кивнул головой, но решил отдать сосуд с ядом только в последний момент, когда других шансов спасти мальчишку уже не будет.
За дверью то и дело слышался пьяный смех. Нежданные «гости» были навеселе.
– Если ты, Отто, не сможешь справиться с ним, это сделаю я, – заявила Марта. – Ты ещё не знаешь, на что способна такая женщина, как я. Если парень по-прежнему будет упрямиться… изувечу.
– Плохо же ты меня знаешь. Зачем мне было особо стараться? Чтобы индеец всё рассказал Геслеру? И золото тю-тю! Нет! Я желаю сам знать тайну сокровищ. И я узнаю, где оно спрятано! Узнаю сегодня же ночью! Скоро мы с тобой будем самыми богатыми люди! Мы, а не болван Геслер! Пусть устраивает вооружённые перевороты и создаёт свою империю на другие деньги!
С этими словами Шмидт сильным ударом ноги распахнул дверь, и они, держась друг за друга, ввалились в помещение. В нос ударил сильный запах перегара. Андрей успел спрятаться за распахнувшуюся дверь и стал ждать, что последует дальше. Следом за этой влюблённой парой осторожной, крадущейся походкой вошёл Уйшур.
Шмидт, шатаясь, подошёл к Унтихетуану и сдёрнул с него лёгкое, в кровавых пятнах одеяло. Молодой индеец весь сжался под тяжёлым взором двух пьяных изуверов, жаждущих его крови. Но бледное лицо юноши по-прежнему выражало лишь ненависть и презрение.


Описание: Описание: C:UsersUserDesktopНовая папканож туми.jpg

Глава 4

Свобода

События в подвале разворачивались стремительно и таким образом, что и вообразить невозможно.
– Подойди сюда, грязная скотина! – не оборачиваясь, крикнул Шмитд метису–переводчику.
Уйшур подошёл. Унтихетуан, до сих пор не замечавший никого, резко повернул голову и в упор посмотрел на него. Глаза юноши выражали к нему такую ненависть, что метис даже отступил на шаг назад.
– Переведи этому длинноухому парню, этому сопляку, что я хочу знать, где скрыто золото инков, – приказал Шмидт. Он с трудом держался на ногах и, если бы не Марта, упал бы. – Где, в каких местах индейцы спрятали от конкистадоров золотой караван? Переведи!
– Бешеный Бык опять спрашивает тебя о сокровищах, – перевёл с немецкого языка на язык кечуа Уйшур, но ответа не дождался. Тогда он добавил: – Ты зря противишься судьбе, Инка Унтихетуан. Гринго не оставят тебя в покое… Они замучают тебя до смерти! Зачем тебе золото, если ты скоро отправишься в долину теней?
– Наше золото не достанется гринго! Никогда! Так и передай своему хозяину. Я скорее умру, чем раскрою вам эту тайну, – сказал юноша и отвернулся.
– Конечно, не достанется!.. Даже если ты не выдержишь и проболтаешься… Я обману белых, – сказал Хорхе и усмехнулся: – Сокровища инков будут моими!
– Хватит болтать! Ну, что он сказал? Говори скорей! – не утерпел Шмидт и схватил переводчика за ворот рубахи.
– Инка отказывается говорить, – ответил он, и немец отшвырнул метиса с такой силой, что тот отлетел к самой двери и упал.
– Проклятый Бык! – услышал Андрей от поднимающегося с пола Уйшура. – Проклятый Инка! Я вырву из твоей груди сердце. Дай только время.
– Привязывай индейца к топчану. Сейчас я ему задам!.. – распорядился Шмидт.
Марта достала из-под топчана кожаные ремни и стала привязывать Юпанки руки и ноги к специальным кольцам, вмонтированным в топчан. Юноша беспомощно лежал с отрешённым взглядом. Только смертельная бледность, моментально покрывшая его лицо, и мелкая дрожь, пробежавшая по телу, говорили о его состоянии. Юноша приготовился к самому худшему!
Андрей стоял за дверями и лихорадочно думал – чем, как и, вообще, сможет ли он помочь парню, от которого сейчас зависела и его судьба? В поселении полно вооружённых охранников. Если поднимется шум, – его участь будет решена. И всё же предпринять что-то надо. Сегодня они замучают насмерть Юпанки, завтра возьмутся за него.
– Где инструменты? – в упор разглядывая индейца, крикнул Шмидт. В этот момент он действительно напоминал бешеного быка, перед которым машут красной тряпкой. Его глаза горели, он готов был растерзать непокорного индейца.
Но вперёд вышла Марта и решительно отстранила своего дружка:
– Позволь, Отто, мне самой заняться парнем. От меня, поверь, не скроются никакие секреты.
Она раскрыла саквояж, достала оттуда большие никелированные щипцы и, пьяно ухмыляясь, посмотрела на молодого индейца. Унтихетуан беспомощно задёргался на топчане, но кожаные ремни держали его крепко.
– Смотри, Марта, не перестарайся! Позволь мне, как более опытному… – сказал Шмидт и попытался забрать у Беккер инструмент. Но она оттолкнула его и подозвала переводчика:
– Хорхе, скажи парню, что я сейчас… вырву ему глаз, если он откажется говорить.
Уйшур перевёл. Юпанки плотно закрыл глаза и весь напрягся. Наступила тишина. Все смотрели на лежащего индейца и ждали. Но он не проронил ни слова.
– Тогда пусть пеняет на себя. Этот грязный индеец думает, что я шучу. Это тебе не с Геслером в кошки–мышки играть! – проворчала Марта и стала щипцами тыкать в лицо юноши, пытаясь попасть в глаза, но он в отчаянии отворачивал голову.
Вдруг послышался ужасный крик Унтихетуана. В этом крике было всё: боль, отчаяние, беспомощность и призыв к помощи. И… Андрей не выдержал. Он выскочил из-за двери и с разбега толкнул склонившуюся над топчаном Марту. Она сильно ударилась о стену головой и без чувств скатилась на пол. Андрей быстро развернулся и ударил Отто, разинувшего рот от удивления, прямым ударом в подбородок. Так, как его учили в детстве в секции бокса. Изувер отлетел к противоположной стене. Однако это на него подействовало только отрезвляюще. С диким рычанием, по-бычьи, в очередной раз оправдывая своё прозвище, наклонив голову вперёд, Шмидт ринулся на неожиданного противника. Андрей быстро поднял упавшие на пол щипцы и с размаху ударил немца по голове. Забрызгивая всё кровью, они сцепились и упали на пол.
С первых же мгновений борьбы русский историк убедился, что сил у этого верзилы, несмотря на его состояние, было больше. Но отступить – смерти подобно. В этой схватке необходима только победа, ведь на карту поставлена не только его жизнь.
Несколько раз они переворачивались, подминая друг друга под себя, но в конце концов немецкий надзиратель всё же оказался наверху и схватил Андрея обеими руками за горло. Как ни пытался он сбросить с себя грузное тело противника и разжать его пальцы, – не мог. Силы уже оставляли его, от недостатка воздуха в глазах потемнело…
Неожиданно Андрей почувствовал, что сжимавшие горло руки вдруг ослабли. Он взглянул на Шмидта… и увидел короткую стрелу, торчащую из его шеи. На пороге подвала стоял невозмутимый дон Хуан. В руках он держал… свою неизменную бамбуковую курительную трубку.
Андрей Рудаков перевёл дух и не без труда сбросил с себя труп. Потом освободил от ремней Унтихетуана и осмотрел его. Лицо парня было залито кровью: у правого надбровья зияла рваная рана. Но глаз, к счастью, был цел.
– Ты как всегда вовремя! – сказал Андрей старику. – И как это у тебя получается!
– Я услышал крик Инки и всё понял… – ответил Хуан.
– Что понял? – удивлённо спросил Рудаков.
– Зачем пошли сюда Бешеный Бык и Рамера.
– Как ты убил его? – показал русский историк на стрелу, торчащую из шеи Шмидта.
– Сарбакан! – коротко ответил Хуан и показал ему трубку. И только теперь Андрей догадался, что под видом бамбуковой курительной трубки старик скрывал от всех смертоносное оружие южноамериканских индейцев, так называемую «воздуходувку», из которой с силой выдувались небольшие отравленные стрелы, летевшие на значительные расстояния. Так вот почему он с ним никогда не расставался и стремился не давать в чужие руки.
Старый индеец подошёл к юноше и, склонив голову, медленно вытащил нож – необычный полукруглой формы, не имеющий заострённого конца, с красивой резной рукояткой в виде божества:
– Я пришёл с туми (ритуальный нож инков)… – тихо сказал он и опустил голову. Его голос дрожал, он вытер набежавшую слезу и продолжил: – Юпанки, ты был достойным потомком Великого Сапа Инки, ты ни разу не нарушил древнюю заповедь «амасуа, амальюлья, амакелья» («не воруй, не лги, не бойся»). Сейчас ты должен умереть! Я пришёл с туми, чтобы убить тебя!
Дон Хуан поднял нож.
– Я готов к смерти! – твёрдо произнёс Унтихетуан. – Пусть твоя рука не дрогнет! Не медли…
Юноша распахнул свою рубаху, обнажив грудь, и закрыл глаза.
– Погоди, погоди! – крикнул Андрей, схватил за руку старика, который был готов ударить ножом, и обратился к юноше: – Юпанки, надеюсь, ты не забыл о нашем договоре?
– Каком договоре? О чём ты говоришь, Борода? – удивлённо спросил старик.
– Сначала попробуем выбраться отсюда. Вот если не повезёт…
– Если не повезёт, мы и так все умрём, – усмехнулся старик и показал на мёртвого Шмидта. – Гринго не простят нам смерти Бешеного Быка. Сегодня все они пьяны, охрана спит. Это должно помочь нам!
Поддерживая Унтихетуана, который не мог самостоятельно идти, Андрей направился к двери. Они хотели уже выйти и только сейчас заметили Уйшура. Хорхе забился в угол и испуганно наблюдал за происходящим.
– Уйшур должен умереть! – твёрдо сказал юноша и, показывая на него, добавил: – Дон Хуан, убей его! Он это заслужил!
Старик приложил к губам сарбакан и готов был совершить возмездие.
– Подождите… – вмешался Андрей. – Не время сейчас! Он поможет нам. У меня есть план…
Он подошёл к Хорхе и вытащил у него из-за пояса мачете. Потом показал на труп: – Вынесешь своего бывшего хозяина наверх и бросишь на колючую проволоку. Там, где я покажу! Только смотри… Если обманешь нас или сделаешь что-нибудь не так, мы убьём тебя! Я лично зарублю тебя мачете!
Перепуганный переводчик быстро закивал головой, довольный, что ему удалось избежать смерти. Без лишних слов он взвалил на себя труп, не без труда поднялся по лестнице из подвала и направился к забору. Ливень продолжался с прежней силой. Андрей и индейцы шли за Уйшуром по пятам, потом свернули в сторону, в то место, которое Андрей однажды отметил, как наиболее удобное к побегу. Они наблюдали за метисом в десяти шагах и ждали, когда он бросит труп на забор.
Вскоре там посыпались искры, и освещение по периметру поселения сразу погасло. Андрей осторожно прикоснулся к колючей проволоке и облегчённо вздохнул – напряжения не было.
Из кирпичного здания, где жила охрана, послышались громкие пьяные голоса и лай собак. Среди белых поселенцев поднялся переполох.
– Ну, всё, пора действовать! – радостно прошептал Андрей и приподнял нижний ряд проволоки. Углубление в земле должно позволить им беспрепятственно проползти под колючей проволокой. Он так и предполагал: короткое замыкание «вырубит» электричество и на время обесточит забор из колючей проволоки. А чтобы опять пустить ток, надо сначала снять труп с забора. Этого времени должно хватить, чтобы преодолеть препятствие и уйти в сельву.
Спустя несколько минут два индейца и русский были уже по другую сторону забора. Ночная мгла и сельва приняли их в свои объятия.

Описание: Описание: http://photonshouse.com/photo/11/1181c50d47492bc580e0a905d37656d4.jpg

Глава 5

ИЗ ОГНЯ ДА В ПОЛЫМЯ

На рассвете сквозь пронзительные крики обезьян, щебетание птиц и нескончаемое жужжание насекомых беглецы услышали далёкий лай собак. Сомнений не было – за ними по следу шла погоня.
Дон Хуан, несмотря на преклонные годы, оказался на редкость выносливым. Всю ночь он шёл впереди и мачете прокладывал дорогу сквозь густые заросли сельвы. Следом шёл Андрей и поддерживал слабеющего с каждой минутой Унтихетуана. Из-за этого продвижение вперёд замедлялось. Порой заросли на их пути встречались такие плотные, что без мачете не сделать и шага. Лунный свет с трудом, но пробивался сквозь густую листву и помогал не потерять направление. Захваченную в подвале еду на первом же привале съел Юпанки – он ел впервые за много дней. Но у предусмотрительного дона Хуана были с собой листья коки, которые он собрал, когда они проходили через плантацию кокаиновых кустарников. Если их жевать, они не только придавали силу и утоляли жажду, но и, по словам юного индейца, притупляли боль.
Во время коротких остановок они подкреплялись плодами и ягодами, на которые здешняя природа была очень щедра. По примеру индейцев Андрей обмазал открытые участки своего тела какой-то светло-коричневой массой из раздавленных ягод, имеющих специфический запах, отпугивающих насекомых. Это был единственный способ, чтобы хоть в какой-то мере избавиться от вездесущих кровососущих тварей, тучей висевших над головой. Кроме мух и москитов с деревьев на них падали, привлечённые запахом, клещи, пауки и прочие насекомые, – многие виды которых ядовиты. Часто возле них раздавались таинственные шорохи, мелькали подозрительные тени, в густой траве шипели змеи. Выжить в этом зелёном аду, не имея соответствующих навыков, – большая проблема для белого человека. Русский историк это понял с первой же минуты, когда очутился в сельве. Надежда была только на старика, для которого дикий лес был вторым домом.
На рассвете они, наконец-то, из густых зарослей леса вышли на открытое, лишь местами поросшее редким кустарником и высокой травой, болотистое место. Где-то впереди за сотней метров в первых лучах солнца блеснула спасительная пойма реки, но как туда добраться? Болото казалось непреодолимым!
– Собаки уже недалеко, – сказал Андрей и опустил тяжёлую ношу с плеча. Последние часы Юпанки совсем выбился из сил, и его приходилось тащить на себе.
– Если бы не собаки, погоня давно сбилась бы со следа, – заметил дон Хуан и, показывая на лежащее перед ними препятствие, добавил: – На наше счастье нам попалась река.
– На счастье? – с удивлением переспросил Андрей и усмехнулся. – Дон Хуан, ты уверен? – Отдышавшись, он подошёл к болоту, огляделся и… к своему ужасу совсем недалеко заметил двух больших кайманов, мирно дремавших на одном из островков. – Хорошенькое счастье! В этом болоте мы не утонем. Не успеем!.. Нас съедят крокодилы…
– Не съедят! – возразил старик. Он, как обычно, был невозмутим и предложил своим спутникам листья коки. Унтихетуан молча взял листья и стал жевать, а Андрей отказался. Тогда дон Хуан заметил: – Кайманы никогда не нападут, если не почувствуют нашей слабости. Перед силой они уступают. Надо только держаться кучнее, не отдаляться друг от друга! На, возьми листья…
Андрей спорить не стал. После многокилометрового ночного перехода по сельве, в жарком и влажном климате он чувствовал себя вконец разбитым. Силы надо было восстанавливать. Хуан долго осматривался, потом сказал:
– Прежде чем двинуться в путь, надо задобрить духов реки ритуальным танцем «таки». Если не задобрим… беда! Они не пропустят нас на другой берег. Духов надо уважать… Очень уважать!
Он стал выполнять непонятные движения: махал руками, кружился на месте и, одновременно, шептал только ему понятные заклинания. Так продолжалось довольно долго. Потом он опустился на колени, прислонился лбом к земле и взмахом руки призвал остальных делать то же самое. Андрей посчитал это лишним для себя, но когда Унтихетуан с серьёзным видом подчинился, тоже, как и они, опустился на колени. «Поможет ли нам ритуальный танец? Не лучше ли поторопиться?» – думал он, прислушиваясь к приближающемуся лаю собак. Погоня была уже близко.
Наконец они стали готовиться к переходу через болото. Хуан выбрал из валявшихся поблизости сучьев две более-менее прямые палки, срезал несколько кусков тонких лиан, гибких, как шпагат, которые повязал вокруг талии Юпанки. Одну палку он оставил себе, другую передал Андрею. Подхватив за такой «пояс» Унтихетуана, они двинулись в путь.
Болото встретило путников во всём птичьем великолепии: разноголосым утренним концертом всевозможных трелей, писков, свистов, хлопаньем крыльев. Как только они вошли в воду, сразу же пернатая стая птиц, гнездящаяся на ближайших островках суши, взмыла вертикально вверх. Кого там только не было: белоснежные королевские цапли, аисты, чирки, утки. Много было и таких птиц, которых вятский историк видел впервые. Встревоженные, они долго кружились над болотом, потом улетели в другое, более спокойное место.

Внезапно зловещий лай собак стал быстро приближаться. Изредка овчарки издавали короткий призывный лай, характерный для псов, идущих по свежему следу зверя.

– Спустили с поводка! – тревожно заметил Андрей. Хуан оглянулся, но ничего не сказал, только криво усмехнулся.
Когда берег уже остался позади в двух десятках метрах и болотная жижа им доходила до пояса, из леса стремительно выбежали две овчарки. Индейцы не обратили на них никакого внимания и продолжали медленно продвигаться вперёд. Андрей повернулся и увидел, что Пальма, любимица Геслера, с ходу кинулась в воду и стала быстро к ним приближаться. Её злобное рычание становилось всё ближе…
– Дон Хуан! – крикнул он. – Дай мне мачете. За нами собака!
– Это лишнее, Борода… – спокойно ответил старик и показал на передвигающуюся по поверхности воды голову крокодила. – Кайман не упустит свою добычу…
Пальма тоже увидела крокодила. В замешательстве она остановилась, потом обречённо взвизгнула и лихорадочно поплыла назад. Но было уже слишком поздно… Резким броском крокодил догнал собаку, схватил её и утащил на дно. Через мгновение на воде остались только круги. «Странно! Почему кайманы не пытаются атаковать нас? – думал Андрей. – Неужели заклинания имеют к этому какое-то отношение? Или они реально рассчитывают свои силы?»
Вторая овчарка после случившегося не рискнула продолжить преследование. Она беспокойно бегала у кромки воды и тихо скулила, пока не заметила приближающегося к ней крокодила. Одинокая собака в таком месте – слишком лёгкая добыча для здешних обитателей. Поэтому она предусмотрительно отбежала от болота на значительное расстояние.
…Идти становилось всё труднее. Вконец ослабевшего Унтихетуана, чтобы он не упал в болотную жижу, приходилось поддерживать с двух сторон. И глядеть по сторонам, дабы не стать объектом неожиданного нападения. Продвигаясь к реке, они стали свидетелями обычной здесь сцены – огромный удав-боа длиной около шести метров медленно, как бы нехотя, приближался к большой, с крупного кролика, жабе. Чёрные круглые пятна в верхней части змеи, а по бокам, наоборот, светлые, с тёмной обводкой, мелькали среди травы и кочек. Жертва даже не пыталась скрыться в воду: загипнотизированная, она ритмично раскачивалась из стороны в сторону. Удав приблизился к ней и не спеша стал заглатывать её с головы. Зрелище не для слабонервных.
Вскоре растительность закончилась и появилась чистая проточная вода. Поддерживая Унтихетуана с двух сторон, Андрей и дон Хуан поплыли. На середине реки течение их подхватило и понесло. Когда они были уже достаточно далеко, со стороны болота раздались частые, беспорядочные, но запоздалые выстрелы, которые вреда причинить уже не могли.
Весь последующий день беглецы пробирались сквозь джунгли, стараясь как можно дальше уйти от асьенды. Чтобы не сбиться с пути, старались держаться вблизи реки. К вечеру, едва наступила темнота и на небо выплыла луна, сельва вновь наполнилась тысячами неведомых звуков. Вконец уставшие, они расположились на отдых под громадным развесистым деревом. На ужин жарили на костре змеиное мясо. По дороге они убили двухметрового удава, который на уровне головы висел на ветвях дерева. Убили, можно сказать, случайно, он просто попал под удар мачете. Все проголодались и сейчас с нетерпением ждали «жаркое», которое готовил Хуан.
– Даже не верится, что нам удалось вырваться из асьенды! – сказал Андрей, оглядывая своих друзей.
– Об этом говорить ещё рано… – заметил дон Хуан, переворачивая на углях куски змеиного мяса. – Как ягуар не оставит в покое раненую косулю, так и Геслер не откажется от нашего преследования.
– Тем более что мы очень многое знаем о тайнах асьенды Куаньюс-рьяну. А это страшит его обитателей не меньше, чем потерянные мечты о золоте, – отозвался Унтихетуан, потрогал глубокий шрам над бровью, напоминавший о пребывании там, и добавил: – Которое они никогда, никогда не получат!..
Юноша с такой уверенностью и твёрдостью закончил последнюю фразу, что не было никаких сомнений: он скорее унёс бы тайну в могилу, чем открыл бы её.
– Апу обратит в камень всякого, кто с плохими мыслями приблизится к его снежным вершинам. Апу надёжно хранит нашу тайну, – добавил дон Хуан и вытащил из раскалённых углей костра куски поджаренного мяса: – Удав поджидал добычу, но сам попал к нам на ужин. Так будет и с Геслером!
Он раздал жареные куски мяса спутникам и стал с удовольствием уплетать «жаркое». Андрей думал, что ему придётся с трудом преодолевать брезгливость, но, попробовав, убедился, что змеиное мясо не самое худшее из блюд, которые он ел.
– Как стало известно Геслеру о сокровищах? Кто открыл ему эту тайну? – спросил Андрей юного индейца. – Не сам же ты рассказал об этом?!
– Нет, конечно! Это всё проклятый метис, – ответил Унтихетуан. – История эта давняя… Если хочешь, я расскажу!
– Расскажи… Мне интересно!
– Мы тогда жили в Перу. Перед тем как жениться, отец участвовал в Чиарахе – так называется старинный обычай, связанный с брачными отношениями. Чиарахе – это рукопашная схватка ребят ради любви молодых девушек, потенциальных невест. Они в это время стоят недалеко, наблюдают и выбирают себе женихов. Ребята нескольких общин должны доказать им, что они могут постоять за свою семью. Они разделяются на две группы и дерутся – кулаками, дубинами, камнями. Чем угодно! Дерутся очень сильно, в это время могут и убить…
– В Древней Руси был похожий обряд – стенка на стенку, но дрались только кулаками, – заметил Андрей.
– На Чиарахе тоже дерутся стенка на стенку. Но если ты с дубиной побил безоружного, в этом мало чести. Поэтому стараются драться на равных. Если в руках у тебя ничего нет, твой противник должен выбросить камень, дубину и драться на кулаках. Если кто-то нарушит древний обычай, за того ни одна девушка замуж не пойдёт, он до конца дней своих покроет себя позором. После обряда победители выбирают себе невест, среди побеждённых парней женихов выбирают уже девушки. Если побеждённые, конечно, дрались смело… Отец дрался на кулаках и сильно побил одного метиса. Отец занимался амачакуй (что значит «защищайся») – это древний инкский вид самообороны. Чиарахе закончилось, победители готовились выбирать себе невест. Но тут неожиданно метис подбежал к отцу и ударил его ножом в спину! – Инка посмотрел на друзей. – Да, это был Уйшур. С ножами на Чиарахе не ходят, за это могут убить.
– У нас бы точно убили!.. – заметил русский историк.
– Алькальд (глава местной администрации, руководитель общины) сразу же остановил обряд, – продолжил рассказ молодой индеец. – К отцу все бросились оказывать помощь. Тогда стало известно, что ранен не простой индеец, а «карачунчос» – касик высшего ранга, сын Солнца. Выборные касики, которые сейчас руководят городами, департаментами, – это отголосок древних обычаев. Потомственных касиков знают только избранные, они редко идут во власть, живут скрытно. А скрытно живут потому, что хранят великую тайну… Ребята тогда сильно побили Уйшура, хотели даже сбросить его в пропасть – обряд, как обычно, проходил высоко в горах, но отец заступился за него.
– То есть спас от смерти? – удивился Рудаков.
– Да! В последний момент остановил ребят! Ещё мгновение и… Уйшур полетел бы в пропасть!
– И что, он никак не пострадал?
– Уйшура выгнали из деревни, и он не смог найти себе невесту. Никто из девушек не пожелал стать женой подлеца. Его наказала сама жизнь! Но Уйшур затаил обиду! Прошло много лет. Куско был объявлен «зоной аграрной реформы». У крупных землевладельцев – гамоналов государство тогда отбирало землю и передавало крестьянским кооперативам. Аграрная реформа со стороны гамоналов, естественно, саботировалась, тормозилась.
– Как же не будет тормозиться… – оживлённо воскликнул дон Хуан. – До реформы крестьянин за крохотный кусок арендованной земли должен был работать бесплатно на гамонала. А если кто-то пытался протестовать, его били, заковывали в колодки, сажали в подвал без еды и воды. Я, когда жил среди кьеро, всё это испытал на себе…
Хуан Ромес подбросил в костёр сухих веток и задумался, видимо, вспоминая свою молодость.
– В России тоже когда-то были помещики, – заметил Андрей. – Но это было очень давно… Что же дальше произошло?
– Один из организаторов сельского кооператива был мой отец. Гамонал, от которого земли переходили кооперативу, угрожал ему, требовал отказаться от земель. Но отца нельзя было запугать. Тогда гамонал нанял человека, чтобы убить отца. Это был опять Уйшур... Он подстерёг отца в горах и смертельно ранил. А когда отец был при смерти, стал выпытывать у него тайну «золотой пещеры инков». Так в народе называют золото, скрытое от испанских конкистадоров при крушении империи инков. Отец не открыл тайны, попросил позвать к нему сына. Уйшур отказался. Ему предлагали деньги, он отказывался. Тогда, чтобы не умереть в безызвестности, метису был обещан медальон – золотое изображение солнца с человеческим лицом, размером с ладонь.
Описание: Описание: Изображение-Бога-Солнца-вылитое-из-золота
Это знак касика высшего ранга, он должен по праву перейти ко мне. Фамильная ценность, передаётся от отца к сыну! Уйшур согласился. Отец умер у меня на руках… В тот же день я передал медальон метису. Спустя несколько дней я разыскал Уйшура и сказал, что хочу выкупить медальон. Цену назначил сам Уйшур. Цена была очень высокая. Деньги на выкуп мне выделила община. Уйшур согласился и назначил встречу. Когда я пришёл по указанному адресу, меня схватили вооружённые люди… Так я оказался в асьенде.
– Проклятый метис! Кечуа разыскивают его по всей стране, чтобы отомстить… Сколько индейцев он погубил… – вздохнул дон Хуан.
– Как погубил? – спросил Андрей.
– Пообещает хорошую работу, деньги. Для бедных пеонов вырваться из нищеты – мечта. Они соглашаются… и пропадают бесследно.
– Мне кое-что о своём «бизнесе» Геслер рассказывал. Не думал он, что я обрету свободу, поэтому был предельно откровенен, – сказал русский историк. – Необходимо рассказать людям правду об асьенде Куаньюс-рьяну.
– Но для этого надо сначала уйти от погони, – подвёл итог старик и стал забрасывать догорающий костёр влажными листьями. – Пора в путь! Придётся идти только ночью, днём будем отдыхать. Это плохие места, небезопасные для путешествия. Все стараются обходить их стороной. Здесь живут индейцы уитото. Они очень воинственны и не позволяют никому проходить по своей территории. Если они нас обнаружат… будет плохо! Очень плохо!
Отдохнув, они снова двинулись в путь, стараясь производить при этом как можно меньше шума. Продвигаться сквозь густые заросли ночью было гораздо труднее, чем днём. Одна надежда была на луну. Её пробивающийся сквозь листву тусклый свет облегчал движение, но, с другой стороны, демаскировал их, поэтому на открытых участках леса приходилось по возможности держаться в тени деревьев. А когда на небе появлялись облака, закрывающие луну и звёзды, вокруг воцарялась непроглядная темень. Тогда приходилось останавливаться и делать короткую передышку. В это время они полагались только на свой слух.
Ночью сельва полна звуков. Один из главных музыкантов – цикады. Они как бы создают непрерывный звуковой фон. Изредка ночной лес оглашал рык ягуара, вышедшего на охоту, или предсмертные крики жертвы, угодившей в лапы хищнику.
В сельве идти приходилось след в след, по индейскому обычаю, и почти на ощупь, прорубая себе дорогу мачете и прислушиваясь к звукам. Иначе нельзя! Кругом таилась опасность. Великое множество змей угрожали не меньше, чем ягуары. Потому что они были повсюду: в траве, на деревьях, кустах.
Унтихетуан постепенно набирался сил и мог уже периодически двигаться самостоятельно, без поддержки. Когда он уставал, Андрею приходилось подставлять ему плечо.
Чтобы не сбиться с пути, беглецы продолжали идти вдоль берега реки, но старались близко к ней не приближаться. Периодически они слышали со стороны реки шум лодочных моторов и сразу же устремлялись вглубь сельвы. Лишь однажды катер пристал к берегу недалеко от них и стал шарить прожектором по прибрежному лесу, при этом отчётливо слышалась немецкая речь. Но спустя пару минут катер поплыл дальше.
Рассвет в южных широтах наступает так же быстро, как и ночь. С первыми лучами солнца беглецы спустились к воде и укрылись в прибрежных зарослях, которые стеной отгораживали их от реки. Дон Хуан тут же куда-то исчез и вскоре вернулся с охапкой древесной коры. Он раскрошил кору и замочил её в маленькой лагуне. Поразительно: через короткое время на поверхности воды показались рыбы… кверху брюхом. Оказалось, что кора эта не простая, а содержащая какое-то вещество, возможно наркотик, усыпляющий рыбу. Такой рыбалки Андрей ещё не видел. Улов был немедленно собран и употреблён прямо в сыром виде. Огонь они из предосторожности разводить не стали.
Следующая ночь была не менее трудной. С невероятными усилиями они сумели пройти около десяти километров, и то благодаря тому, что в некоторых местах шли высоким берегом. А утром дон Хуан сообщил им тревожную весть:
– Худо, очень худо! – недовольно качал он головой. – Уитото обнаружили нас…
– Тогда надо скорее покинуть эти места, – предложил Андрей.
– Бесполезно! Они всё равно нас догонят.
– Здесь уитото хозяева, потому что это их земля, – добавил Унтихетуан.
Прошло менее часа тревожного ожидания, и вдруг прямо перед ними из зарослей кустарника вышло около десятка индейцев. Все худощавые, низкорослые, с выступающими вперёд животами. Приготовившись к нападению, они молча и враждебно смотрели на пришельцев. Их прикрытые лишь лёгкой набедренной повязкой из листьев тела были разукрашены продольными чёрными полосами, лица – жёлтыми, от мочки уха к уголкам рта, в руках они сжимали копья и натянутые большие луки. Ещё мгновение, и дикари применят своё смертельное оружие…
Дон Хуан вышел вперёд и стал объясняться с ними на их языке.
– Что он говорит? – тихо спросил Андрей у Унтихетуана.
– Не знаю! Должно быть, просит разрешения пройти по их земле.
Но уитото не стали вступать в переговоры. Угрожая копьями, они связали пришельцам руки и повели в неизвестном направлении…


Глава 6
Племя уитото

– Эй, поосторожнее там! – то и дело твердил Андрей молчаливому воину, когда его копьё сильно врезалось ему в спину. Воин в ответ лишь угрожающе скалил зубы и ещё сильнее тыкал копьём.
В плотном кольце аборигенов пленники вышли к реке. На пологом берегу их поджидали две лодки. Это были выдолбленные из цельного ствола дерева пироги, лёгкие и узкие, с приподнятым носом. Подталкиваемые воинственными аборигенами, пленники уселись в пироги. Уитото сменили оружие на вёсла, и лодки быстро понеслись по водной глади. Минуя несколько поворотов реки, на высоком берегу показалась небольшая индейская деревушка. Она состояла из четырёх больших, тесно прижавшихся друг к другу соломенных домов и нескольких остроконечных, сделанных из тростника и соломы хижин на сваях, крытых листьями кокосовых пальм. Пленников провели в центр деревни на вытоптанную площадку и привязали к столбу. Их тут же окружили плотным кольцом жители. В основном это были женщины и дети. Они с большим любопытством оглядывали пленников, самые смелые из них даже прикасались к ним, после чего широко улыбались и щёлкали языком.
– Дон Хуан, что они собираются с нами делать? – спросил Андрей, оглядывая толпу любопытных аборигенов. – Зачем мы им вообще нужны?
– Трудно сказать! – ответил он, как обычно, понуро покачивая головой. – Это «индиас малос» – плохие индейцы, дикари, охотники за головами. С ними редко кому удаётся договориться. Они живут изолированно от всех, никого не признают, со всеми воюют.
– Хуан, ты понимаешь их язык? – спросил Юпанки.
– Понимаю, но с трудом!
Племя уитото, судя по многим признакам, стояло на низшей ступени человеческого развития. Набедренную повязку из пучков травы или куска тонкой лианы вокруг пояса, которые никак нельзя принять за элемент одежды, имели лишь некоторые взрослые. Все остальные прекрасно обходились и без них. Оружие воинов состояло из копий, сарбаканов, луков и томагавков. Луки, величиной с человеческий рост, и такой же длины бамбуковые стрелы, у которых с одной стороны виднелись костяные наконечники, с другой – чёрное оперение, по-видимому, имели большую убойную силу. Томагавк, сделанный из куска плоского и острого камня, имевший короткую ручку и похожий на топор, хорошо годился и для нападения, и для защиты.
Внезапно многоголосый шум стих, толпа расступилась, и к пленникам приблизилось несколько воинов. В центре их выделялся крупный мужчина с особой, более сложной татуировкой, чем у других. По всей вероятности, это был вождь. Кроме набедренной повязки на его поясе висело несколько высушенных человеческих голов, а на груди – частые ряды когтей, зубов зверей и позвонков анаконды. Голову украшали несколько ярких перьев. Глубоко посаженные глаза не смогли скрыть крайнее любопытство.
Вождь внимательно оглядел каждого пленника, потом что-то крикнул через плечо своим спутникам и удалился в центральную хижину, которая отличалась от других большими размерами. Вслед за ним ушла и часть самых пожилых мужчин. А спустя короткое время, в проёме хижины показался… Уйшур. Чему-то улыбаясь, он не спеша подошёл к своим старым знакомым. Широко расставив ноги, по-хозяйски и с удовольствием оглядел их связанные руки. Потом хотел что-то сказать, но его бесцеремонно отпихнули в сторону. Два воина развязали руки Хуану и Юпанки и отвели их в центральную хижину. Уйшур проводил их взглядом и назидательно заметил Андрею:
– Белому человеку нельзя заходить так далеко в сельву. Нельзя! Здесь очень опасно! Здесь живут неконтактные индейцы. Очень плохие индейцы! Обратно можно и не вернуться…
После этого метис, не торопясь, широко улыбаясь, последовал за остальными. По всему было видно, что он бывал здесь не раз и чувствовал себя среди дикарей совсем неплохо.
Андрей остался у столба один в окружении местной детворы и женщин, которые продолжали смотреть на него с крайним любопытством. В голову лезли всякие мысли, но он старался не думать о плохом. «Сумеют ли мои спутники договориться с дикарями? Должны! А если не договорятся, недаром их называют «плохими индейцами»? Что тогда будет с ними? Что здесь делает ненавистный Хорхе Уйшур? Не по их ли души он прибыл сюда?»
В это время в центральной хижине вождь уитото решал судьбу пленников. И оказалось, что Уйшур играет в этом не последнюю роль.
– Я за них хороший выкуп дам, почтенный Вакура! – говорил он вождю и старейшинам племени. – В моей пироге лежит много хороших и полезных вещей! Очень много! Они пригодятся вам.
Но вождь не реагировал на его слова, продолжал сидеть молча с невозмутимым видом.
– Тогда отдайте мне молодого кечуа. Остальных можете оставить себе. Ведь это я, за хорошую плату, попросил вас найти и задержать их, – продолжал он, – и даже показал, в какой стороне следует искать! Они вторглись на вашу землю и за это должны понести наказание. Никто из чужаков не должен ходить по вашей земле! Только парня отдайте мне. За него я хороший выкуп дам. А бледнолицего и старика накажи, Вакура. Пусть они умрут. Их головы украсят ваши пояса, или я потом куплю их у вас за хорошую цену…
– Ты очень много говоришь, язык твой лживый! – наконец ответил вождь. – Ты сказал: они – бледнолицые! Но бледнолицый только один. Остальные – кечуа! Можно ли верить человеку, который уже обманул? Ты – хитрый, очень хитрый, язык твой лживый!
– Вакура, я не обманываю! Кечуа только на вид индейцы. Они всегда жили среди белых. А белые люди – злые духи! Поэтому они уже давно стали такими же коварными и трусливыми. Отдайте мне молодого кечуа, с остальными делайте что хотите! – воскликнул Уйшур и оглядел остальных аборигенов в надежде на поддержку.
Но никто не проронил ни слова. Тогда он решил выложить свой главный козырь, безотказно действующий в беседе с аборигенами:
– Сейчас я принесу вам подарки. Хорошие подарки! Много подарков! Все останутся довольны.
Уйшур встал и с надеждой посмотрел на вождя. Тот, в свою очередь, оглядел сидящих по обе стороны от него соплеменников и только потом кивнул головой. Тогда Хорхе без промедления направился к реке, к своей лодке.
Всё это время кечуа молча сидели в стороне и не вмешивались в разговор. По древнему индейскому обычаю нельзя было прерывать вождя, даже если речь идёт о твоей жизни. Они ждали, когда им будет позволено говорить.
Вождь уитото долго смотрел на пленников, оглядывал с ног до головы, потом предложил им сесть поближе и спросил:
– Вы оба – кечуа?
– Да! – подтвердил дон Хуан.
– Зачем вы нужны хитрому человеку?
– Чтобы передать нас в руки бледнолицего. Если мы попадём к нему, он убьёт нас.
– Кто этот бледнолицый?
– Геслер из асьенды « Куаньюс-рьяну».
При упоминании о немце многие уитото, в том числе и Вакура, чуть ли не вскочили с мест. Аборигены оживились, некоторые беспокойно качали головой, как будто услышали страшную новость.
– Это имя нам известно, – сказал один из старейшин. – Это очень плохой человек. Известно и место, где находится асьенда. Мы обходим её стороной. За что плохой человек хочет убить вас?
Хуан посмотрел на Юпанки и ответил:
– Там происходят странные события – пропадают люди. Бесследно пропадают! Если мы расскажем всем об этом… Геслеру и его подручным придёт конец. Мы убежали из асьенды, чтобы рассказать…
– А бледнолицый? Как он оказался с вами?
– Он помог нам убежать и сейчас скрывается вместе с нами.
– Бледнолицые – плохие люди! Очень плохие, злые люди! Они не должны ходить по нашей земле! – закончил разговор вождь и демонстративно отвернулся.
На берегу послышались радостные крики жителей деревни, принимающих подарки от Уйшура. Вскоре Хорхе вернулся в хижину и молча сел на своё место. Наступило молчание. Никто не решался начать разговор раньше вождя – это считалось признаком неуважения. А подумать вождю было о чём… С одной стороны, подарки, от которых трудно отказаться, с другой – выдать кечуа в руки белых людей, дурная слава о которых распространилась далеко от этих мест, значит, помогать им. А помогать бледнолицым вождь не хотел.
Уйшур, предполагая подобные сомнения, решил опередить события и повлиять на будущее решение.
– Самый ценный подарок я приберёг для тебя, Вакура, – сказал он вождю и не без удовольствия вытащил из-за пояса нож с красивой резной рукояткой в кожаных ножнах.
Однако аборигены не обратили на него внимания, более того, они остались недовольны тем, что Уйшур первым нарушил молчание. Но когда метис обтёр нож, бережно передал его вождю и высыпал на землю перед аборигенами из мешка груду всяких вещей, настроение у них переменилось. С этого момента судьба пленников отодвинулась на второй план. Уитото сгрудились вокруг вождя и с восхищением обсуждали подарки: топоры, ножи, бусы, расчёски, зеркальца. Хуан грустно посмотрел на Юпанки, тяжело вздохнул и уныло покачал головой. Это заметил Уйшур.
– Это дикое племя, Хуан, пользуется дурной славой охотников за головами, – сказал метис на языке кечуа. – Они до сих пор считают, что засушенная голова врага – лучший показатель доблести и смелости воина. Плох тот воин, у которого нет ни одной головы врага. Такой воин не достоин даже простого уважения. Вот они и стараются… С ними можно ладить только в одном случае – постоянно их задабривать. Иначе нельзя… В противном случае они быстро превращаются в непримиримых врагов. Хорхе знает, что делает!
Он злорадно усмехнулся, окинул презрительным взглядом индейцев кечуа и, довольный, отвернулся. Уйшур был уверен, что подарки повлияют на решение вождя.
Наконец, страсти улеглись. Вождь что-то резко сказал, старейшины уселись на свои места, а пришельцев, в том числе и метиса, попросили выйти. Совет продолжался недолго – видимо, среди аборигенов не было разногласий. Потом кечуа и метиса пригласили обратно в хижину. Уйшур, заранее предполагая решение в свою пользу, на этот раз уселся рядом с вождём.
– Твои подарки хорошие, очень хорошие, хитрый Уйшур! Мы довольны! – оглядывая своих соплеменников, сказал Вакура. – Мы все довольны! За это тебе отдаём… бледнолицего. Он твой! Забирай! – повелительно указал он в сторону столба, у которого сидел привязанный русский пленник.
Уйшур явно не ожидал такой ответ. Он растерянно хлопал глазами, потом совладал собой:
– Зачем бледнолицего? Мои подарки не понравились, уважаемый Вакура, или их оказалось не так много? Если подарков не хватает, чтобы выразить мою признательность тебе и твоему племени, скажи, и, клянусь, в следующий раз они будут более достойны. Хорхе Уйшур умеет держать своё слово.
Вождь встал и тоном, не терпящим возражения, добавил:
– Мы решили отдать тебе только бледнолицего. Это ответ на все твои подарки.
Прекрасно знающий нравы аборигенов, метис всё же стал отстаивать свои интересы, хотя это было не только бесполезно, но и небезопасно:
– Твоя мудрость, Вакура, известна далеко за пределами вашей земли. Ты смелый и мужественный воин! Враги трепещут перед тобой! Ты добыл много вражьих голов!.. Но если ты хочешь отдать мне одного из троих пленников, пусть это будет молодой кечуа по имени Юпанки Унтихетуан.
– Зачем он тебе? – резко спросил его один из старейшин. Своей настойчивостью метис стал неприятен всем индейцам уитото.
Прямого ответа Уйшур не ожидал, поэтому сказал первое, что пришло в голову:
– Он мне нужен!
– Чтобы отдать его бледнолицым? Плохому человеку по имени Геслер?
– Геслеру?! – удивлённо воскликнул Уйшур и бросил недовольный взгляд на кечуа, затем отрицательно закачал головой и твёрдо заявил: – Нет! Если вы его отдадите мне, ни к Геслеру, ни к другим бледнолицым он не попадёт никогда. Он нужен мне самому…
– Ты его не получишь, хитрый Уйшур! Кечуа будут свободны, и сегодня же до захода солнца уитото проводят их в дорогу, – закончил разговор вождь и грозно посмотрел на метиса.
Уйшур возражать больше не посмел и покорно пустил голову.
* * *
Всё это время вятский преподаватель стоял привязанным у столба. Время от времени к нему подходил кто-нибудь из местных жителей, в упор, по-детски, разглядывал пленника и удивлялся его необычному цвету кожи, одежде. Какая-то молодая особа с озорными глазами незаметно подошла к Андрею сбоку и ущипнула его. От неожиданности он вздрогнул, это вызвало всеобщий смех. Потом ему стали наперебой предлагать лакомства. Кто-то подносил фрукты, а старая безобразного вида старуха протянула ему на ладони… большую мохнатую гусеницу. Она без стеснения совала насекомое прямо в рот Андрею, но он с отвращением отворачивался. Стоящих рядом аборигенов удивляло, что белый отвергает такую аппетитную, с их точки зрения, еду. Тогда женщина запрокинула назад голову, с жадностью проглотила гусеницу и довольно погладила себя по животу.
– Дикари! Дети природы! – сказал Андрей и отвернулся.
Вскоре к нему подошли воины уитото, отвязали от столба и молча повели в отдалённую хижину, расположенную на высоком обрывистом берегу у самой кромки воды. По дороге их остановил Уйшур.
– Завтра на рассвете отправляемся с тобой обратно, в форт Куаньюс-рьяну, – сказал, посмеиваясь, Уйшур. – Геслер жаждет встречи с тобой. Ох, как жаждет! У вас будет о чём поговорить… О побеге и не думай! – с угрозой заметил он и громко рассмеялся. – Потому что от меня убежать не так-то просто. Поймаю… берегись!
Андрей внимательно смотрел на переводчика и… не смог себя удержать. Почти не размахиваясь, он ударил его, да так сильно, что тот кубарем скатился к самой воде. Русского пленника тут же схватили несколько крепких рук и повалили на землю. Однако Андрей сопротивляться не стал, и вскоре его оставили в покое. Когда он поднялся на ноги, к нему, вытирая кровь с лица, подошёл Уйшур. Он вырвал копьё у ближайшего индейца, приставил его к груди Андрея и с ненавистью сказал:
– Есть много способов тебя убить… Можно по пути в асьенду скормить тебя крокодилам или пираньям. Это было бы забавное зрелище! Можно тебя отдать в руки Геслера. Это одно и то же. Но я поступлю по-другому… Тебя ждёт почётная смерть. Я сам жертвенным ножом вырву из груди твоё жалкое сердце, – он вытащил из-за пояса кривой индейский нож и упёрся им в горло пленника. – А Геслеру привезу твою глупую голову на сувенир! Он не очень расстроится, что не сам тебя прикончил!..
Внимание Уйшура что-то отвлекло. Андрей посмотрел по направлению его взгляда и обомлел – там совершенно спокойно, не торопясь, спускались к реке его друзья, на которых он возлагал большие надежды на спасение.
– Кечуа тебе уже не помогут, они забыли тебя! – засмеялся Уйшур. – Ты больше никому, кроме меня и Геслера, не нужен! Никому! Из твоих костей уитото потом сделают прекрасные амулеты, которые будут использоваться ими во время охоты и танцев. А твою глупую высушенную голову я положу в асьенде на самое видное место… Уитото знают, как из человеческой головы сделать хороший сувенир! Они убирают из головы всё лишнее, оставляют только череп. Высушивают его на солнце и покрывают воском. Получается настоящее произведение искусства. Обещаю тебе хранить твою голову, как зеницу ока!..
Он продолжал смеяться до тех пор, пока Андрея не отвели в отдельно стоящую хижину.
Вождь уитото сдержал слово. Кечуа была предоставлена свобода, и они тут же на маленькой пироге–однодеревке отправились вниз по течению реки.
…Солнце клонилось к горизонту и своим краем уже задевало верхушки деревьев. В деревне готовились к празднику по случаю благополучного завершения всех дел. Кульминацией торжества должно стать жертвоприношение, на котором настоял Уйшур.
Как только стемнело, племя собралось в центре деревни вокруг огромного костра. На самых почётных местах сидели вождь, старейшины и Уйшур.
Праздник начался, как обычно, с ритуальных песен и танцев. Раздался ритмичный бой барабанов, и в центр круга выскочили два ряда мужчин и женщин. В окружении соплеменников они, под действием галлюциногенного отвара из особого вида лиан, двигались по кругу в разные стороны, подняв руки вверх, плавно раскачиваясь из стороны в сторону и выкрикивая какие-то слова, похожие на призыв к чему-то. Потом выкрики плавно перешли в ритмичные звуки, отдалённо напоминающие песню. У многих из мужчин на поясе болтались высушенные человеческие головы.
Постепенно монотонный стук барабанов усилился и участился. Наконец, в центре круга остались только трое мужчин в отвратительных масках, изображающих пришельцев, и те из воинов, которые их захватывали. У одного из «пришельцев» была маска белого цвета – он изображал бледнолицего.
Лица воинов сохраняли серьёзность и сосредоточенность. Своим ритуальным танцем победы – мимикой, жестами, движениями – они рассказывали соплеменникам о событиях прошедшего дня. Их выразительные, отточенные движения изумляли пластикой. Стремительные вращения, выпады, наклоны переходили порой в прыжки. Все с интересом наблюдали за танцем, призывными криками поддерживали воинов и, одновременно, бросали надкусанные плоды и гневно кричали в сторону «пришельцев». Больше всех доставалось, естественно, «бледнолицему». А когда трое исполнителей танцевального «шоу», условно изображавших пришельцев, оказались в руках воинов, все радостно закричали и присоединились к танцующим. Многие из них при этом хвастались друг перед другом подарками, которые получили из рук «доброго человека».
Наконец, «пришельцев» подвели к вождю. Барабаны стихли, наступила тишина. Двое из «пришельцев» тут же упали на колени и стали громко молить о пощаде. Они были «прощены», сняли с себя маски и стали радостно танцевать. А «бледнолицый» принялся что-то гневно выкрикивать в сторону вождя и старейшин. Тогда его схватили и подвели к «доброму человеку» – Уйшуру. Метис поднял вверх свой кривой нож и стал кружить, ритмично подёргиваясь по барабанный бой, вокруг «бледнолицего». Наконец он остановился напротив него и под одобряющие выкрики окружающих провёл ножом вокруг груди «бледнолицего» – в том месте, где находилось сердце. Это была имитация будущего жертвоприношения! Затем сорвал с него белую маску, под участившийся барабанный бой разорвал её и бросил клочья в костёр. Как только разорванная маска скрылась в огне, раздались победный вопль воинов и радостные крики всех присутствующих, в том числе и воина, который только что изображал бледнолицего.
Когда праздник был в самом разгаре и бой барабанов разносился далеко окрест, в дальнем углу хижины, где находился русский пленник, послышался посторонний шум. Андрей, крепко связанный по рукам и ногам, с трудом повернулся, но ничего не увидел. Шум стал отчётливее. Кто-то рыл землю под стеной хижины. Кто это? Наконец, в образовавшейся дыре под стеной показалась человеческая фигура.
– Кто здесь? – тихо спросил Андрей и покосился на дверь, за которой находилась охрана. Охранявшие его двое аборигенов смотрели в сторону соплеменников и, не в силах удержаться, приплясывали в такт барабанам.
– Тсс! Это я, Хуан! Инка сам хотел, но он ещё слишком слаб…
Между тем крики уитото и удары барабанов стали постепенно приближаться к хижине. Русскому пленнику на этом празднике отводилась своя, особая, роль. Сжимая в руках жертвенный нож и злорадно усмехаясь, предвкушая скорую расправу, его с нетерпением ждал Уйшур.
Хуан помог Андрею освободиться от верёвок. Стараясь двигаться бесшумно, они быстро выбрались через подкоп под стеной хижины наружу и спустились к берегу, где их ждал в пироге Унтихетуан. Не успели беглецы удалиться от берега, как неожиданно барабаны смолкли, послышались крики и между деревьями замелькали огни. Но было уже поздно… Течение подхватило пирогу и, помогая ей вёслами, они благополучно скрылись в темноте. Уитото кинулись за ними вдогонку. Но тёмная ночь из-за грозовых облаков настолько ограничивала поиски, что шансов обнаружить беглецов почти не было.









Седьмая глава

СПАСИТЕЛЬНЫЙ КАМЕНЬ

Рассвет наступил, как всегда, быстро. Утреннего полумрака, обычного для северных широт, здесь, в тропиках, почти не было. Лишь первые лучи солнца осветили верхушки деревьев, ночная мгла тут же рассеялась. А густой туман, белым покрывалом расстилающийся по поверхности воды и затрудняющий видимость, стал быстро редеть.
Всю ночь, выигрывая время, беглецы усиленно работали вёслами, чтобы уйти от злополучных уитото как можно дальше. После полуночи прошёл сильный ливень, течение заметно усилилось, одновременно небо очистилось от туч, и показалась луна. Её свет облегчал движение, но появлялась опасность быть обнаруженным, поэтому беглецы старались держать пирогу возле берега, скрываясь в тени нависающих над водой деревьев. Русло реки было в основном небольшое – всего-то около двух десятков метров, а местами ещё меньше, но течение – быстрое. Река часто петляла, делала крутые повороты, многочисленные излучины удлиняли водный путь. К тому же, время от времени на их пути попадались перекаты, и тогда приходилось перетаскивать пирогу на руках. Но выхода не было. По суше, сквозь сельву, им от аборигенов не уйти в любом случае.
Непроходимые заросли сельвы глухой стеной скрывали берега, нависая над поверхностью воды далеко от суши и сжимая русло реки хищным сплетением зелени. Временами в зелёной стене мелькали обширные просветы и даже песчаные берега, золотыми косами сбегавшие к воде. И тогда на манящем фоне песка виднелись стройные кокосовые пальмы и банановые деревья.
Андрея подобная красота и яркость красок зачаровывала, манила и приковывала взгляд своей неповторимостью, дикостью. В здешние места ещё не вмешалась жестокая рука цивилизации и не нанесла ей ущерба. Высокоствольные деревья и кустарники самой причудливой формы были обвиты бесчисленным множеством лиан и других паразитирующих растений, которые тянулись от подножия к самой кроне. Всё это было расцвечено самыми разнообразными, источающими прекрасный аромат, разноцветными орхидеями, паразитирующими на стволах и ветвях деревьев.
Сквозь прозрачную воду часто можно было видеть проплывающих мимо кайманов или лежащую на дне, как щит, камбалу с желатиновыми плавниками и ядовитым шипом, а порой и угря, парализующего электрическим разрядом всякого, кто прикоснётся к нему. А однажды мимо лодки, высунув голову из воды, не спеша проплыла анаконда, удивительно похожая на брошенный в воду толстый пожарный шланг. Это были знаменитые джунгли экваториальных стран – с одной стороны, поражавшие воображение буйной растительностью и разнообразием животного мира, с другой – небезопасные для неосторожного путника.
Лодка обогнула небольшой мысок, густо усеянный крокодилами. После ночной охоты они мирно грелись на солнце, и ни одна из этих бестий не обратила на людей внимание. Но, тем не менее, с Андрея сразу слетела волна беспечного созерцания окружающей красоты. Он зачерпнул за бортом пригоршню воды, освежил лицо и с благодарностью сказал своим спутникам:
– Как хорошо иметь надёжных друзей! Я знал, что вы не оставите меня в беде, надеялся на это.
– Надежду никогда не надо терять, – отозвался Хуан. – Белые и краснокожие очень разные и непохожие друг на друга люди. Если кто-то и может забыть тех, кто ему однажды помог, но только не кечуа. Ты спас Инку, надежду всех кечуа. А ведь я чуть не убил его!.. За это наш народ перед тобой в неоплатном долгу. Этого мы не забудем никогда. А как же иначе?..
– Среди краснокожих тоже попадаются всякие люди… – вмешался в разговор Юпанки. – Самое трудное было избавиться от уитото, когда они провожали нас в дорогу. Они решили проводить нас непременно до границы своей земли. Кое-как уговорили их оставить нас и вернуться. И вовремя успели…
Инка вдруг замер и рукой подал знак прислушаться. Среди разнообразных звуков сельвы стал ясно различаться ещё один… Это был посторонний, монотонный шум.
– Впереди большой перекат или водопад! – тревожно произнёс Хуан. – Опасное место! Беда, если уитото успели добраться туда раньше нас… – Старик не договорил, а только по привычке хмуро покачал головой.
С приближением к опасному месту течение постепенно усиливалось. Стали чаще попадаться крупные валуны, выступающие над водой и скрытые водой, которые можно обнаружить лишь по бурунам. По обеим сторонам бушующего потока высились глыбы размытого рекой базальта. Приходилось ловко лавировать между валунами, чтобы не наскочить на них!
Наконец, впереди показался невысокий утёс, мимо которого река делала крутой поворот. С противоположной стороны над водой нависал каменистый обрыв, густо заросший колючим кустарником. Река, сузившись между утёсом и обрывом, бурлящим потоком стремительно неслась сквозь эту горловину и где-то впереди обрывалась. Что там, впереди? Водопад? Надо было обязательно преодолеть течение вдоль левого берега, потому что подводные рифы справа, которые можно определить по пенящимся бурунам, не позволят этого сделать.
Неожиданно шум реки перекрыли громкие крики уитото, внезапно появившиеся на обрыве. Они грозно трясли в воздухе копьями и дружно кричали что-то похожее на боевой клич. В центре их стоял Уйшур и, злорадно улыбаясь, ждал приближения беглецов. На этот раз, он был уверен, аборигены не станут церемониться с пришельцами и отдадут ему мальчишку.
Лёгкая пирога неотвратимо неслась к горловине. Уитото, подняв копья и выставив палки, загнутые впереди в виде крюка, ждали, когда лодка поравняется с ними, чтобы зацепить её. Беглецы, как загнанные в загон звери, со страхом смотрели на спасительную горловину и поджидающих их индейцев уитото.
Наступил кульминационный момент!..
Лодка приблизилась к обрыву, и тут… То ли само провидение помогло, то ли старик постарался, но пирога с ходу налетела на выступающую из воды глыбу базальта в центре горловины… Раздался треск! Лёгкая пирога с ходу перевернулась, люди в ней тут же скрылись в водовороте и, подхваченные течением, быстро унеслись вперёд. Вслед им полетели копья и раздались грозные крики разочарованных неудачей уитото.
* * *
Беглецам повезло, что впереди их ждал не водопад, а лишь небольшое понижение поверхности земли. Однако течение было сильным. Андрея дважды протащило по каменистому дну. Лишь за мгновение до этого он успевал глотнуть воздуху. Не раз натыкался на гладкие отполированные водой камни, с силой отталкивался от них, чтобы быстрее удалиться от опасных аборигенов. Несколько копий вонзились в воду возле него, но, к счастью, не задели.
Когда течение ослабело, он осмотрелся и увидел позади себя Юпанки, который пытался кого-то вытащить из воды. «Хуан тонет!» – догадался он и подплыл к ним. И вовремя! Старик был без сознания, а у молодого кечуа не хватало сил держать его голову над водой.
Андрей одной рукой подхватил старика и направился к берегу. Когда он вытащил его из воды и положил на землю, Хуан не подавал признаков жизни. Тогда он перевернул его лицом вниз и добился, чтобы вода вышла из лёгких. Через некоторое время Хуан пришёл в себя и застонал. Приглядевшись, Андрей увидел, что у старика голова и весь бок были в крови.
– Наверное, при падении о камни ударился? – предположил он.
Унтихетуан осмотрел раны и отрицательно покачал головой:
– Нет! Об камень ударился только головой. Нам повезло, чтобы это был не водопад! А на боку след от копья. Проклятые уитото. Если бы мы не наскочили на камень…
– Это и спасло нас! Мудрый старик… Он, должно быть, специально направил лодку на камень.
– Наверное!
– Если дикари вздумают нас преследовать, как мы без лодки уйдём от них?
– Трудно будет! – подумав, сказал Унтихетуан. – В здешних местах реки – единственная возможность безопасного и быстрого передвижения. Идти по сельве слишком тяжело и опасно. Уитото будут нас преследовать, если это их земля. Если здесь не их территория и они не находятся в состоянии войны с соседями, они сюда не сунутся. Это закон сельвы! Ты посмотри за стариком, а я пройдусь по берегу, поищу лодку.
– Индейская пирога очень лёгкая. Наверное, её отнесло далеко отсюда, – попытался отговорить его Андрей, но юноша уже скрылся в лесной чаще.
Андрей посмотрел ему вслед и удовлетворённо отметил, что молодой индеец уже выздоровел и набрался сил, даже не верилось, что совсем недавно он еле держался на ногах и был в шаге от смерти. Вскоре Хуан застонал и открыл глаза. Он попытался встать, но, вскрикнув, схватился рукой за окровавленный бок.
– Очнулся! Сейчас принесу тебе воды, чтобы промыть раны, – сказал Андрей, довольный, что старик пришёл в себя. Он выбрал самый большой попавшийся под руку лист, свернул из него что-то вроде кулька и направился к воде. Заводь с желтоватой водой была сплошь затянута листьями болотных растений. Между ними, высовывая красноватые головы, плавали черепахи. Задумчивые цапли, стоя на одной ноге, в поисках пищи рылись в прибрежном иле. Вдали от берега плавали кайманы. В ожидании добычи они пялили из тины лишённые век глаза.
Берег был низким, возле него вода стояла мутная, болотистая, с запахом гниющих растений. Чтобы добраться до чистой проточной воды, пришлось зайти почти по пояс в реку, удалившись при этом на приличное расстояние. Набрав воды, он повернул назад. И неожиданно боковым зрением увидел, как к нему что-то или, точнее, кто-то плывёт. Чувство опасности пришло не сразу, и он какое-то время с любопытством наблюдал за перемещением неизвестного животного. Но когда расстояние между ними сократилось до десятка метров, он увидел, что это кайман. По поверхности воды перемещались только его немигающие глаза.
Необходимо было что-то срочно предпринимать. Стараясь не расплескать воду в кульке, Андрей, насколько это было возможно, побежал к спасительному берегу, ругая себя за то, что не сделал этого раньше.
«Не успею!..» – вдруг понял Андрей, когда увидел, что крокодил изменил направление атаки и поплыл наперерез, чтобы отсечь его от берега. Он остановился и стал ждать, соображая, как и чем сможет обороняться от нежданной рептилии. Крокодил тут же сбавил скорость и теперь уже неторопливо, словно уверенный, что добыча от него не ускользнёт, стал приближаться.
Андрей приготовился к самому худшему… Вдруг мимо него пролетело копьё и угодило в голову крокодила. Сразу появилась мысль об уитото! Он в тревоге оглянулся и к своей радости увидел бежавшего к нему Унтихетуана.
– Ты где взял копьё? – удивлённо спросил Андрей, выходя из воды.
– Нашёл на берегу! – ответил Юпанки. – Здесь прибило несколько копий, которые уитото бросали в нас! Они нам пригодятся…
– Уже пригодились!.. Ты вовремя пришёл ко мне на помощь!
– А если бы опоздал? Ты далеко в речку не заходи! Эти твари запросто могут утащить человека на глубину, а там они очень проворны,.
– Ну, меня не так-то просто утащить!
– А чем бы ты защищался от каймана? Вот этим? – засмеялся юноша и кивнул на руки Андрея. Он посмотрел на себя и только сейчас обнаружил, что всё это время бережно держит в руках кулёк с чистой водой.

Описание: Описание: C:UsersUserDesktopНовая папкав лодке.jpg

Восьмая глава

КАУЧЕРО

К вечеру следующего дня беглецы нашли свою разбитую пирогу на песчаной отмели. Наспех подремонтировав её, они продолжили путь. Лодка пропускала воду, и приходилось постоянно выливать её за борт. Места в этих девственных, тропических лесах заселены были крайне редко. Лишь однажды они заметили нескольких индейцев на берегу, которые, приняв воинственный вид и погрозив копьём, тут же скрылись в лесу.
По мере продвижения по реке местность становилась всё более обжитой. Уже не раз им попадались отвоёванные у джунглей участки с полями сахарного тростника, риса, бобов, маниоки и плантации каучуконосов – серингалии. Значит, где-то близко должно находиться жильё. Кто-то же обрабатывает поля и работает на сборе гевеи – сока каучуконосных деревьев.
И вот, наконец, на высоком берегу показалось небольшое поселение из нескольких хижин на сваях. Это было временное жилище крестьян и сборщиков каучука. Появилась надежда на отдых, пополнения съестных припасов и на основательный ремонт лодки.
Сборщики каучука – каучеро и безземельные крестьяне – компесинос обычно состояли из индейцев и пеонов: мулатов и метисов. Белый человек в эту компанию попадал очень редко. Поэтому трое невольных путешественников без особого опасения пристали к берегу и вышли из лодки. Они собирались уже двинуться к поселению. Однако его обитатели встретили незнакомцев с недоверием, совсем не так, как это принято в здешних безлюдных местах.
С десяток пеонов бросили свои дела, хотели приблизиться к незнакомцам, но после грозного окрика одного из каучеро остановились на расстоянии. От пеонов отделились двое каучеро. Один из них, который не позволил другим приблизиться к незнакомцам, держал в руках винчестер. Они подошли ближе и стали внимательно изучать пришельцев. Особенно недружелюбно они смотрели на Андрея, возможно, как на представителя белой нации. Наконец, последовал вопрос:
– Кто такие?
Вперёд вышел Хуан и, кивая на своих спутников, ответил:
– Мы – румберо, проводники европейца. Он здесь изучает местные племена. Забрался в самые дебри, и мы за ним. Заблудились мы… Измучались с ним в сельве. Хорошо, что к людям, к вам, вышли.
К недоумению кечуа этот ответ не удовлетворил двоих каучеро. Не опуская ружья, они недоверчиво смотрели на пришельцев и молчали. Андрей, как обычно, озирался по сторонам и к своему немалому удивлению заметил, что другие, стоявшие поодаль, пеоны смотрели на них более дружелюбно. Но подойти ближе почему-то боялись!
– Река быстрая, много перекатов... У нас лодка перевернулась на одном перекате. Только чудом не утонули! – вступил в разговор Унтихетуан.
– Да, на этой реке много опасных перекатов, – неопределённо сказал каучеро с винчестером, резко отличающийся от остальных более приличной одеждой, потом заинтересованно спросил: – Что вы намерены делать?
Дон Хуан показал на пирогу:
– Сначала отремонтируем лодку, потом отправимся дальше вниз по реке до ближайшего городка.
Каучеро согласно кивнули головой, многозначительно переглянулись между собой и пошли в сторону самой большой хижины, стоящей особняком от остальных и ближе всех к реке. Немного погодя, разошлись и другие каучеро и компесинос.
– Здесь что-то не так!.. А что, пока не могу понять! – тихо заметил Хуан, глядя им вслед.
Необычное поведение жителей поселения насторожило. Почему они встретили их недружелюбно? В этих крайне безлюдных местах, населённых дикими индейцами, люди издревле стремились помочь друг другу. А тут о помощи даже речь не идёт, им не предложили даже отдохнуть.
Посовещавшись, наши друзья решили здесь долго не задерживаться и, как только лодка будет восстановлена, немедленно отправиться дальше. Они вытащили пирогу на берег, перевернули её вверх дном, а сами зашли за прибрежные заросли, чтобы незаметно понаблюдать за обитателями поселения. Вскоре к ним подошёл, точнее, вынырнул из ближайших зарослей, один из обитателей поселения. Он был одет традиционно для сельского жителя: холщовые штаны, рубашку навыпуск и старую соломенную шляпу, без которой здесь трудно обойтись. Негроидные черты лица выдавали в нём мулата, а шляпа в многочисленных дырах и штаны в заплатах – типичного представителя бедноты. После нескольких ни к чему не обязывающих слов он с опаской оглянулся и прошептал:
– Будет лучше, если вы, не дожидаясь темноты, уйдёте своей дорогой.
– Почему? – удивлённо спросил Хуан.
– Вам это лучше знать! Не так ли? – загадочно ухмыльнулся мулат, но, увидев, что его не понимают, добавил: – Разве вы не знаете, что за ваши головы назначена большая награда? Такая большая, что вполне хватит на всех каучеро, чтобы целый год не гнуть спины на серингалиях.
– Какая награда? Откуда тебе известно об этом? Мы – румберо, сопровождаем европейца…
– Это вы им, – мулат усмехнулся и кивнул головой в сторону большой хижины, – говорите, а меня не проведёте. Три дня назад сюда на вертолёте прилетели какие-то вооружённые люди. Сказали, что полицейские, но на них почему-то не было формы. Они просили помочь изловить опасных преступников: двух индейцев и гринго. Назвали приметы… Якобы они совершили какие-то преступления. Может, это и не вы, не буду спорить, но… приметы совпадают. Я советую вам… – метис многозначительно поглядел опять на большую хижину, – держаться подальше от здешних мест. Вчера к нам прибыл серингейро Алехандро, помощник хозяина серингалии. Это тот, который с винчестером. Он забирает у нас каучук и привозит продукты. Алехандро мечтает получить вознаграждение… Надеюсь, вы понимаете о чём идёт речь!?
Нависла гнетущая тишина. Положение опять обострялось.
– У нас лодка еле-еле держится на плаву. На ней мы далеко не уйдём, – откровенно сказал Унтихетуан, давая понять, что они и есть те самые преступники. – Что делать?
Мулат со знанием дела оглядел лодку и покачал головой:
– Это индейская пирога. Да, она вся в трещинах, вот-вот развалится. Как вы вообще сюда доплыли на ней? Я отдал бы вам свою лодку, она находится здесь, в кустах. Но она старая, деревянная и немногим лучше вашей. Для одного человека она ещё сгодится, а вас трое! Здесь у всех каучеро и компесинос нет хороших лодок, кроме… серингейро. Его лодка резиновая, четырёхместная, с хорошим подвесным мотором. Серингейро на ней вывозит наш каучук. Но он не продаст её вам, и не просите... Советую вам держаться от Алехандро подальше. Он плохой человек!
– Где его лодка? – спросил Хуан.
– На берегу, в кустах, возле той хижины, – он показал опять на самую большую хижину. Мулат хотел уйти, но его задержал Андрей:
– Скажи: почему ты решил нам помочь? Мы ведь тебе не сможем заплатить! У нас нет денег!
– Потому что с тобой, сеньор, находятся индейцы. А белым я не доверяю… даже если они полицейские. А серингейро Алехандро я ненавижу. Он обманывает нас, простых каучеро. Я целый год гну спину на серингалии и ничего не заработал. Поэтому и предупредил вас.
– Спасибо, амиго (amigo – «друг» по-испански)! – пожал ему руку Унтихетуан. – Как тебя зовут?
– Мануэль!
– Почему ты работаешь на серингейро? Почему не уйдёшь от него?
– А где я найду другую работу? Я не в ладах с законом, серингейро это знает! Вот и сижу здесь, на самой дальней серингалии… Поторопитесь! Вот если бы вам удалось завладеть лодкой серингейро…
Мануэль не договорил, быстро скрылся в кустах и спустя несколько минут уже подходил к одной из хижин с другой стороны.
Эта новость озадачила друзей и ещё раз напомнила, что Геслер не собирается распрощаться с ними навсегда. Против вооружённого ружьём серингейро у них не было защиты, поэтому решено было покинуть неприветливое поселение немедленно. Осталось только найти лодку серингейро, и дон Хуан направился к кустам, на которые указал мулат.
Чтобы не вызвать подозрение, Андрей и Юпанки склонились над своей пирогой и сделали вид, что пытаются её отремонтировать. Хотя было очевидно, что никакому ремонту она не подлежала. Пирога действительно представляла собой жалкое зрелище: по бокам трещины, в днище дыра, лишь временно заделанная корой. На такой посудине далеко не уплывёшь…
Из большой хижины вышли двое – те, которые вели с ними переговоры. Они сначала между собой о чём-то спорили, но, поглядев в их сторону, почему-то перешли на шёпот. Столь необычное поведение этих людей насторожило Андрея.
– Должно быть, нашу судьбу решают, – кивнул он на серингейро Алехандро и каучеро. – Они, похоже, не прочь получить за нас вознаграждение.
– Да! Наверное, деньги уже делят, – усмехнулся Юпанки. – Пора отсюда сматываться! И как можно быстрее!
– Действительно, пора. К счастью, они пока не знают, что мы в курсе их замысла. Это даст нам некоторые преимущества. Будем делать вид, что занимаемся ремонтом и ничего не подозреваем.
Наконец подошёл Хуан. Он показал вдоль реки ниже по течению:
– Ступайте берегом и ждите меня за ближайшим поворотом реки. При первой же возможности я возьму резиновую лодку и отправлюсь за вами следом, – сказал он и посмотрел на каучеро, которые подозрительно поглядывали в их сторону. – Уйдут же они когда-нибудь…
– А если они заметят тебя и кинутся вдогонку? – забеспокоился Унтихетуан.
– На другой лодке? Не получится! Здесь хорошая лодка только одна. Мануэль так сказал! Будем надеяться на лучшее… У нас нет выбора! Без надёжной лодки мы далеко не уйдём. Я постараюсь обмануть серингейро. Но пока не знаю, как!
Андрей и Юпанки забрали из пироги копья и поспешили скрыться в зарослях. Оттуда, стараясь остаться незамеченными, они углубились в сельву и пошли вдоль реки. Берег в этом месте был высоким, оттуда прекрасно просматривалась вся пойма реки. Однако не успели они пройти и пару сотен метров, как позади их раздались ружейные выстрелы.
– Не к добру это! – заметил Андрей. – Чует моё сердце, не к добру. Уж не по старику ли стреляли?
– Наверное! Проклятые каучеро. Что будем делать? Вернёмся?
– Сейчас опасно. Надо дождаться темноты.
Предчувствие их не обмануло. Хуана они так и не дождались. Значит, он попал в беду. Как только солнце скрылось за верхушками деревьев и темнота накрыла лес, они отправились в обратный путь. Лес по берегу реки был не столь густой, редкие кусты то тут, то там уступали место широким полянам, на которых росли каучуконосные деревья. Шли очень медленно, осторожно, след в след, часто останавливались – боялись скорее засады, чем змей, на которых в темноте легко можно наступить.
…В центре поляны, которую окружили хижины, ярко горел костёр. Возле него сидел человек, задумчиво курил длинную бамбуковую трубку, изредка прикладываясь к чашечке мате – традиционному чаю местных жителей, и медленно поворачивал над огнём лопаточку с загустевшим соком гевеи. Временами он обмакивал лопаточку в кувшин с соком гевеи и опять держал её над огнём. Так, по старинке, получали природный каучук, который всё ещё продолжал пользоваться хорошим спросом.
Когда под ногой Андрея хрустнула ветка, человек быстро встал и повернулся на звук. В свете костра друзья увидели, что это Мануэль, который предупредил их об опасности. Он стоял неподвижно и прислушивался. Унтихетуан, подражая неведомому стонущему кваканью лягушки, трижды крикнул. И Мануэль сразу направился к ним.
– Уже и не надеялся дождаться вас, – тихо прошептал он. – Вашего спутника поймал серингейро, когда он на его лодке хотел отплыть от берега. Алехандро был начеку… Он чуть не убил старика. Если бы не вознаграждение, лежать бы ему сейчас с простреленной головой…
– Где он находится?
– Лежит в большой хижине, связанный и под надёжной охраной. Вам его не освободить, только сами попадётесь. Лучше уходите отсюда.
– Мы без Хуана не уйдём! – твёрдо сказал Унтихетуан. – А тебе, амиго, спасибо за помощь. Чем мы сможем отблагодарить тебя?
– Если о моей помощи никто не узнает, – будем квиты.
Большая хижина, на которую указал Мануэль, находилась на небольшом холме, рядом с обрывом, круто спускающимся к реке. Через несколько минут русский историк и молодой индеец, обойдя поляну стороной, уже сидели у задней стены хижины. Сквозь тростниковые стены и пальмовые ветки отчётливо слышался разговор.
– За одного могут деньги и не заплатить.
– Должны заплатить! Но лучше, конечно, поймать и остальных.
– Поймаем! Не переживай, Алехандро! Один из них сопливый индеец, мальчишка, а другой – белый. Разве они смогут долго находиться в сельве? Далеко не уйдут, тем более без лодки. Их разбитая пирога осталась на берегу. Она была дырявая, а я ещё добавил две дыры, чтоб наверняка... На ней плыть уже нельзя! Считай, что деньги уже у нас в кармане. Завтра на рассвете отправимся на поиски.
– Если их раньше не съедят кайманы!..
– «Румберо»!.. Они такие же румберо, как я президент Бразилии!
Послышался короткий смех и булькающий звук разливаемой жидкости. Сразу же потянуло запахом алкоголя.
– Сторожи старика, а я пройдусь по берегу, проверю лодки. Как бы их не утащили в темноте. Так будет надёжнее! – сказал серингейро и вышел из хижины. Несколько минут он неподвижно стоял, прислушиваясь к ночным звукам, потом, сняв ружьё с плеча, направился к реке. Каучеро выглянул из-за тростниковой накидки, заменяющей дверь, тоже прислушался и вернулся назад. Проходя мимо лежавшего на земле дона Хуана, пнул его.
– Проклятый старик, хотел лодку украсть! Тебе не удалось нас обмануть! «Мы румберо, сопровождаем белого путешественника…» Так мы тебе и поверили! На твоей гнусной роже написано, что ты вор и бандит. Недаром вас полиция ищет! Если не скажешь, старик, где твои сообщники, завтра бросим тебя кайманам на обед, – проворчал он, налил себе вина и выпил.
– Не бросите! – послышался голос старого Хуана. – Кто тогда вам за меня деньги заплатит?
– Ты прав! – согласился с ним пеон. – Могут не заплатить. А нам так нужны деньги! Впервые за всю жизнь встречаюсь с таким небывалым случаем, когда за голову трёх человек, двое из которых жалкие индейцы, полиция даёт такую большую награду. Что же вы такого натворили? Кто вы: разбойники, воры? Почему вас ищет полиция? Молчишь? Молчи! А мне всё равно, лишь бы деньги получить. Завтра мы прочешем весь лес, поймаем твоих сообщников и сдадим вас полиции.
Прежде чем лечь спать, пеон пододвинул к пленнику объёмистую корзину из лозы и, потягиваясь, заметил:
– Здесь находится куча ядовитых змей. Стоит мне только приоткрыть крышку… Ты понимаешь? Так что лежи спокойно и не двигайся. Змеи отловлены на продажу, сейчас они очень злые. Очень!
Андрей и Унтихетуан тревожно переглянулись. Змей им ещё не хватало! Пока возможности на освобождение дона Хуана не было. Оставалось только сидеть и ждать удобного момента.
Через некоторое время серингейро вернулся в хижину и тоже улёгся спать. …Ночь уже перевалила на вторую половину, когда, наконец-то, утихли голоса и послышался мерный храп сторожей.
– Пора! – прошептал Андрей. – Кажется, оба крепко спят.
Друзья обогнули хижину, остановились у входа и прислушались… Ничто не нарушало ночной покой. Осторожно отодвинув полог, они проникли внутрь и осмотрелись.
В центре хижины возле грубо сколоченного стола, густо уставленного винными бутылками, на земле лежал связанный Хуан Ромес. На столе догорал огарок свечи. По бокам в гамаках спали серингейро и пеон. У противоположной стены находился глиняный очаг. Как только они вошли, старик сразу же поднял голову и кивнул на лежащие возле очага мачете и ружьё.
Без лишних слов Юпанки взял мачете и освободил от верёвок своего соплеменника. Андрей вооружился ружьём. Оставалось лишь незаметно покинуть хижину. Внезапно зашевелился один из сторожей, это был серингейро. Алехандро привстал, повернул голову, чтобы посмотреть на пленника… и его взгляд упёрся в дуло винчестера. Удивлёнными глазами, ещё не понимая, что происходит, он осмотрелся и попытался встать, но вдобавок ко всему ещё и мачете упёрлось ему в горло.
Андрей подобрал с земли верёвку и туго привязал помощника хозяина серингалии к гамаку. Дон Хуан поднял с земли корзину со змеями и осторожно поставил её на грудь серингейро.
– Не шуми, сеньор Алехандро, не надо… Не буди змей… Иначе тебе верная смерть! Сейчас змеи очень злые, сам знаешь… – шёпотом сказал он и осторожно снял крышку с корзины. – Пускай они спят.
Серингейро расширенными от страха глазами смотрел на корзину и, казалось, даже не заметил, как хижина опустела. Из темноты беглецов, когда они спускались с обрыва, кто-то окликнул. Они остановились. Андрей выставил вперёд ружьё, но потом опустил его. К ним подошёл знакомый мулат.
– Вас будут искать ниже по течению, – прошептал Мануэль. – Уверен! Не советую туда плыть. Лучше отправиться обратно, вверх по реке. За двумя поворотами отсюда свернёте направо, на малый приток. Его местные индейцы называют Унья. Там «чапада» – дикие места, туда не каждый рискнёт сунуться. В тех краях вы будете в безопасности, там вас никто не найдёт. Там и отсидитесь сколько нужно… Но дальше в верховья Уньи тоже не советую плыть.
– Почему? – спросил мулата Хуан.
– Там Белые горы, о тех местах идёт очень дурная слава…
Мулат вместе с ними спустился к реке, проверил лодочный мотор на резиновой лодке и помог им загрузить туда две канистры с бензином.
– Советую пока не заводить мотор – меньше шума, – заметил Мануэль. – Никто не должен знать, в какую сторону вы поплывёте…
Наши друзья уже готовились отчалить от берега, как в хижине, откуда они только что вышли, раздался ужасный вопль.
– Не ходи туда – там змеи! – предупредил мулата дон Хуан и с благодарностью пожал ему руку.
Когда лодка отплыла от берега, сильные удары вёсел заставили её идти против течения. Туда, где беглецов труднее всего будет отыскать.

Девятая глава

ЭРНАНДА

Плыть в хорошей резиновой лодке с сильным мотором – одно удовольствие. Это не разбитая пирога, из которой они едва успевали откачивать воду. Но не вверх по реке среди девственных лесов Бразилии. Чем дальше беглецы поднимались вверх по Унье, тем больше попадалось перекатов, сильнее становилось течение, и лодка двигалась всё медленнее. На каждом километре пути приходилось преодолевать два-три порога. Дважды за это время они прятались под кронами деревьев у самого берега реки, как только слышали шум винтокрылой машины. И вовремя успевали: через минуту–две над их головами стремительно проносился вертолёт, обдавая напором холодного воздуха.
Это были действительно глухие места. Здесь даже индейцы встречались нечасто, и было больше шансов скрыться от вездесущего Геслера. И, тем не менее, они не стали рисковать, и после второго раза решили плыть только ночью, а днём отдыхать в лесу. Несмотря на то, что они почти не гребли вёслами, к утру уставали настолько, что сил едва хватало на короткий завтрак .
Питались они, в основном, фруктами и рыбой, которую на перекатах или в тихих заводях удавалось нанизать на копьё. Часто приходилось довольствоваться змеиным мясом, которое здесь, вдали от цивилизации, считается деликатесом. Лишь однажды им повезло: из ружья, захваченного вместе с пачкой патронов у каучеро, они подстрелили молодого пекари (дикая свинья). В этот день их ждал королевский ужин – обжаренная на костре свинина. Кечуа, в отличие от русского, ещё употребляли в пищу гусениц, ящериц и каких-то непонятных жучков-паучков, которых здесь водилось превеликое множество. Но Андрей, как ни пытался перебороть отвращение, не мог заставить себя есть эту пищу.
Однажды под утро начался сильный ливень с грозой – предвестник приближающейся поры дождей, и трое беглецов решили не останавливаться на отдых и продолжили путь. Во время грозы вероятность встретить вертолёт была небольшой. А после обеда, когда закончился дождь и настала пора искать высокое, не заболоченное место для отдыха, им попалась лодка на берегу. Заинтересовавшись, они причалили к берегу и увидели, что лодка никуда не годится: дно пробито в нескольких местах. Рядом валялся искорёженный лодочный мотор, небрежно брошенный на камни. Видно было, что лодку и мотор кто-то специально сломал. Зачем?
Это было странно. Лодка с мотором в этих местах – огромная ценность, которую по-настоящему может оценить лишь тот, кто жил в сельве. Друзья осмотрели берег и увидели в глубине леса заброшенное жильё.
Это оказался просторный шалаш из веток и тростника, крытый широкими листьями и на самом верху обмазанный глиной. Бывшая стоянка неизвестных людей бросалась в глаза тем, что вокруг на поляне были раскиданы в беспорядке вещи и виднелись следы борьбы. Рядом находился большой запас заботливо заготовленных дров для костра. Впечатление такое, что жившие здесь люди либо внезапно ушли, даже не собрав вещи, либо кто-то их увёл силой. Увиденное наводило на грустные мысли… Прежде всего, о коварных аборигенах – охотниках за головами.
Пока кечуа осматривали местность в поисках следов, Андрей заглянул в шалаш и нашёл там старую широкополую соломенную шляпу и потёртую джинсовую куртку. Он повесил шляпу на сучок ближайшего дерева, отряхнул куртку от земли и листьев, и из её кармана выпал маленький холщовый мешочек, украшенный цветной вышивкой. Развязав его, он обнаружил там горсть золотого песка.
– Не эта ли причина столь поспешного бегства людей? – Андрей показал находку Унтихетуану, который что-то искал в траве около потухшего костра.
– Наверное, – ответил он, вытаскивая из травы несколько гильз. – Похоже, на этой гаримпе (карьер золотодобычи) недавно разыгралась настоящая трагедия. В шалаше, должно быть, жили старатели – гаримпейрос (нелегальные золотодобытчики). Что с ними случилось? Где они? Кто и в кого стрелял?
– Лодка разбита, лодочный мотор как будто кто-то специально бил булыжником, вещи разбросаны… Странно! Кто напал на гаримпейрос? Бандейрас?
– Возможно! – задумчиво ответил Юпанки. – Но зачем им лодку и мотор ломать? В этих местах лодка – очень ценное имущество.
Андрей и Унтихетуан прошли вдоль берега и на одном из небольших ручьев в глубине леса нашли изрытый участок. Рядом находились кучи песка, оставшегося от промывки породы, лопаты, инструменты, гофрированный шланг, бензиновая помпа, канистра и разбитые вдребезги лотки и драга.
– И здесь оборудование кто-то испортил! – сказал Андрей Рудаков.
К ним подошёл дон Хуан.
– В этих местах золото ещё никому не приносило счастье, – угрюмо заметил он, – ни гаримпейрос, добывающим его, ни бандейрас, которые охотятся за самыми удачливыми из них, ни индейцам, живущим на этой земле. Между гаримпейрос и индейцами часто вспыхивает настоящая война… с десятками жертв. Всему виной золото! Золото – это капли пота, пролитого богом Солнца. Это коварный, мёртвый металл. Золото в этих местах несёт только беды. И смерть! Пошли, я покажу вам кое-что!
Они углубились в сельву и дошли до неглубокого оврага. Там, лишь слегка прикрытые ветками, в неестественных позах лежали три трупа. Это были мужчины: двое молодых и один в возрасте. От них распространялся зловонный запах гниющего мяса – результат жаркого климата.
Следуя традиции, они сняли шляпы и молча постояли в молчании. Затем принесли с берега ручья лопаты, забросали тела землёй, прелыми листьями и сверху в общую могилу воткнули крест, сколоченный брошенными инструментами из остатков разбитой лодки.
– Надеемся, они не были язычниками. Пусть земля будет им пухом! – сказал Андрей.
Оставаться в этом зловещем месте не хотелось, но выбора не было – приближалась ночь. Скромный ужин из поджаренной на углях рыбы уже подходил к концу, как неожиданно со стороны реки донёсся какой-то неясный шум. Андрей на всякий случай придвинул к себе ружьё, Юпанки беспокойно оглянулся, лишь старый кечуа оставался спокойным и невозмутимым.
– Слышали? – Андрей показал рукой в сторону реки. Он хотел броситься туда и посмотреть, но передумал. Хотя на небе ярко светили луна, звёзды, но увидеть там что-либо или кого-либо было уже невозможно. По мере того как воздух остывал, от тёплой воды поднимался пар, и к ночи сплошная завеса тумана скрывала от них пойму реки на расстоянии не менее десятка шагов.
– Какое-то животное недалеко бродит. Может, это тапир или пекари? Молодой поросёночек нам бы сейчас не помешал. Только как его подстрелить? А может, это ягуар?
– Нет, Борода, на животное не похоже, – не согласился Унтихетуан. – Уж больно неуклюже…
– Конечно! – уверенно заявил дон Хуан. – Это человек. За нами давно кто-то наблюдает!
– Наблюдает? – удивился Андрей. – Хуан, ты сказал: за нами наблюдают? Кто? Бандейрас? Плохие индейцы?
– Только не индейцы. Они никогда так не шумят. Лучше предпринять меры предосторожности. На всякий случай!
Друзья быстро забросали костёр землёй, и всё вокруг сразу погрузилось в темноту. Так они просидели долго, прислушиваясь к посторонним звукам, но, кроме обычного лесного шума, ничто вокруг не нарушало покой. Из хаоса лесных звуков различались только голоса птиц, жужжание цикад, кваканье лягушек, посвисты обезьян.
Вдруг на берегу отчётливо послышались чьи-то шаги. Андрей и Юпанки тут же вооружились и осторожно направились к реке. Когда они вышли на открытое место, в лунном свете заметили, как кто-то недалеко от них быстро скрылся в прибрежных кустах. Преследовать неизвестного в темноте и тумане было небезопасно и бесполезно, поэтому они, предварительно утащив лодку подальше от воды, вернулись обратно.
– Кого-то увидели? – вскинул голову дон Хуан.
– Не успели! Такой туман… Только тень мелькнула. Но это точно человек! – ответил Андрей.
– Странно. Почему он прячется? Что ему надо? Может, хочет завладеть нашей лодкой, – предположил Унтихетуан.
Старик на это только усмехнулся. Он беззаботно потянулся, подложил себе шляпу под голову, укрылся курткой и через пару минут уже мирно посапывал во сне. А его спутники так и не смогли уснуть. Всю ночь они прислушивались к ночным звукам, строили разные предположения, спорили, кто бы это мог быть, но к единому мнению так и не пришли. А когда ночная мгла стала рассеиваться, – незаметно для себя задремали.
Проснулись они от весёлого щебетания птиц. Солнце уже высоко поднялось над вершинами деревьев и ярко освещало поляну. Это вселяло оптимизм, ночные страхи тут же забылись, как плохой сон. Отсутствовал лишь Хуан Ромес. Друзья предположили, что он собирает фрукты на завтрак или ищет следы ночного визитёра, и стали готовиться к отплытию – в первую очередь, загрузили в лодку канистру с бензином, которая оказалась как нельзя кстати на этой заброшенной гаримпе неизвестных людей. Однако время шло, а старик всё не возвращался. Сначала они спокойно сидели на берегу, наслаждались утренней свежестью, вдыхая досыта насыщенный запахами цветов и растений пьянящий воздух, и любуясь птицами, которые стаями расселись на ближайших деревьях. Лес звенел от криков птиц, мириады насекомых жужжали во влажном воздухе. Огромные бабочки, некоторые величиной с две человеческие ладони, порхали меж кустов. Потом забеспокоились, красота местной природы ушла на второй план. Наконец, они не выдержали и решили отправиться на поиски.
– Как бы с ним не случилась беда! – сказал Андрей, вспоминая ночное происшествие. – Здесь где-то бродит человек. Кто он, мы не знаем!
– Погоди! – вдруг встрепенулся Унтихетуан и указал на прибрежный лес. – Там слышны чьи-то голоса.
Вскоре из кустов на берег реки вышел дон Хуан, рядом с ним находился какой-то подросток.
– В нашей компании прибыло, – загадочно произнёс старик, когда подошёл к ним. – Перед вами тот самый «зверь», напугавший вас ночью и не дававший спать.
За руку он держал молодую девушку лет пятнадцати–шестнадцати, одетую в рваную мужскую куртку. Несмотря на столь странный наряд, она старалась держаться с достоинством. Но её вид не смешил, потому как она выглядела крайне уставшей. Девушка испуганными и в то же время отчаянными глазами смотрела на незнакомцев, готовая в любую минуту вырваться и убежать.
– Ты где её выкопал? Откуда она взялась в такой глуши? Ты кто? – удивлённо уставился на девушку Юпанки, но незнакомка только испуганно озиралась и молчала.
– Это дитя чудом осталось живо, – сказал за неё дон Хуан. – Два дня назад неизвестные вооружённые люди ночью напали на её семью. Там, в овраге, лежат тела её отца и старших братьев. Вот такие дела!
– Кто напал на вас? Как это произошло? – продолжал выспрашивать Унтихетуан. Но девушка упорно молчала и с надеждой смотрела на старого индейца.
– Она, вероятно, натерпелась страху. Пережить такое… Для неё это большой стресс, поэтому не будем заставлять её вспоминать, – предложил Андрей. Он вспомнил о шляпе, которую подобрал в шалаше, снял её с дерева и протянул девушке. – Эта вещь принадлежала, наверное, кому-то из…
– Это сомбреро моего отца! – перебила его девушка. Она выхватила старую соломенную шляпу и нежно прижала её к груди.
– Это тоже принадлежит тебе! – Унтихетуан протянул девушке мешочек с золотом.
– Не надо! Это золото погубило отца и братьев.
– Их уже не вернёшь! – сказал Хуан. – А золото возьми. Здесь много денег, они пригодятся тебе.
Девушка сначала протянула руку, хотела взять холщёвый мешочек, но передумала, затем вытащила из кармана что-то завёрнутое в платок. Она бережно развернула платок, там блеснули на солнце несколько маленьких золотых самородков. Она протянула их дону Хуану:
– Помогите мне выбраться отсюда! За это я отдам вам самородки. Они будут ваши.
Это предложение могло бы рассмешить друзей, но ситуация была слишком серьёзна.
– Не волнуйся, мы не оставим тебя одну здесь! – твёрдо сказал старый индеец и по-отечески погладил её по голове. – А самородки и золото спрячь, они тебе ещё пригодятся.
– Ты как попала сюда? Где живёшь? – заинтересовался Унтихетуан.
– В пригороде Пукальпы (город на востоке Перу, на реке Укаяли). У меня умерла мать, и отец взял меня с собой. Не хотел брать… но я давно просилась. Мой отец – «кабокло» (бразильцы белой расы с небольшой примесью индейской крови), а мать – метиска. В эту глушь мы недавно приплыли – после того как отец и братья впустую проработали на золотых приисках. Хозяин обманул их, и отец решил сам искать золото. Однажды один пьяный индеец из племени кауаро рассказал отцу, что на реке Унья есть древние алмазные копи и золотоносное месторождение и предложил купить у него старую карту с указанием этих мест. Отец за карту отдал большие деньги и решил попытать счастья. Зачем мы сюда пришли? – девушка вытерла нахлынувшие слезы и продолжила: – Отца не раз отговаривали ходить сюда, предупреждали, что это плохие места. Очень опасные! Говорили, что здесь рыщут бандейрас, дикие индейцы. Но отец ничего не боялся. Кауаро не обманул, копи действительно оказались богаты алмазами, а недалеко находились старые золотые прииски. За короткое время он с братьями намыл там столько золотого песка… И несколько алмазов, маленьких красивых прозрачных камешков, нашли… А я нашла золотые самородки. Я так обрадовалась!.. Мы давно мечтали выбраться из старой хижины и купить свой дом. И купили бы! Но…
– Кто напал на вас?
– Не знаю! Ночью над нами пролетел вертолёт. Мы не придали этому большого значения и не затушили костёр. А зря! А потом… – на глазах девушки опять показались слезы, – вертолёт сел на берегу, и к нам подошли какие-то люди. Они искали кого-то, расспрашивали, говорили, что из полиции. А когда узнали, чем мы тут занимаемся, стали обыскивать. Потом... Отец не отдавал золото, дрался, братья тоже… Потом послышались выстрелы!..
Наступило тягостное молчание. Девушка отвернулась и тихо заплакала, только плечи её вздрагивали от рыданий. Чувствовалось, что она пережила достаточно, но была в ней какая-то сила, которая не позволяла ей расслабиться и разрыдаться по-настоящему.
– Как тебе удалось спастись?
– Когда меня тоже хотели обыскать, я укусила одного из них за руку и убежала в лес. В темноте они меня не нашли.
– Нетрудно догадаться, кто здесь побывал! – дон Хуан посмотрел на своих друзей.
– Да, это были они, люди Геслера, – согласился Андрей.
– Так ты говоришь: они были из полиции? – спросил девушку Унтихетуан.
– Они так утверждали, но формы на них не было.
– Почему же ты сразу не подошла к нам, а ночью бродила по берегу и пугала моих друзей? – с усмешкой спросил её старик. – Так напугала их, что они всю ночь не сомкнули глаз.
– Боялась! Здесь всякие люди ходят. Хотела взять вашу лодку, чтобы уплыть отсюда. Нашу лодку и мотор разбили бандейрас.
– Понятно! – подвёл итог дон Хуан. – Значит, ты сирота! Как же тебя величать?
– Эрнанда! – ответила она и с надеждой посмотрела на мужчин. – Не бросайте меня, пожалуйста! Мне страшно здесь одной! Здесь недалеко ходит ягуар!
Унтихетуан посмотрел на своих друзей и с радостью предложил:
– Если хочешь, можешь присоединиться к нашей компании. Лодка вместительная, место найдётся и для тебя.
– Конечно, – поддержали его остальные. – Оставить девчонку здесь одну нельзя – это верная смерть. Без лодки отсюда не выбраться, а идти через сельву очень опасно.
– Я только вещи свои возьму! Я мигом! – сказала Эрнанда и быстро скрылась в лесу. Обратно она вернулась с маленьким рюкзаком, в руках держала рыболовную сеть, чайник и котелок.
– Эти вещи нам пригодятся? – спросила она.
– Конечно! – воскликнул Андрей. – Ещё как пригодятся! Наконец-то мы сможем сварить уху и заварить чай, а не пить воду прямо из реки.
– Ты видела ягуара? Как ты спасалась от него? – поинтересовался дон Хуан.
– На кокосовой пальме, на самой верхушке! Он не смог достать меня! – ответила Эрнанда и улыбнулась: – Я ловко по деревьям лазаю, быстрее обезьян на верхушку забралась!
Старик рассмеялся и ласково погладил девушку по голове. Вскоре лодка продолжила путь на запад к подножию Анд. Туда, где берут своё начало большинство рек и притоков великой страны Амазонии.

Глава 10

НЕЧАЯНЫЙ ПОМОШНИК

Чем дольше беглецы оставались на свободе, тем хуже становились отношения между Эрихом Геслером и Антонио Валани. Скрытая неприязнь двух партнёров, не доверяющих друг другу, чувствовалась в каждом их слове.

– Прошло уже почти три недели, и вы до сих пор не можете их поймать! – усмехнулся Антонио. – Мало того, вы даже не представляете, в какую сторону они ушли. Где ваш профессионализм? Где ваше чутьё? Или это были только слова?
Геслер чувствовал свою вину перед колумбийцами, с которыми его связывал многолетний надёжный и прибыльный бизнес. Поэтому, не зная, что ответить, он только тяжело вздыхал и беспомощно разводил руками. И уже пожалел, что прибыл в Боготу.
– В прошлый раз ты говорил, что русскому многое известно о делах, которые происходили в асьенде. Зачем ты много болтал, Эрих? Можно представить, что будет, если они…
Валани не договорил и гневно посмотрел на Геслера.
– На ноги подняты все силы, наши друзья из местной полиции обошли все селения и деревни в радиусе двух-трёх сотен миль. Во всех местных газетах опубликовано экстренное сообщение о скрывающихся в сельве преступниках. На их пути стоят мои люди. Беглецы не должны от нас уйти. Не должны! – Последние слова Геслер произнёс медленно и твёрдо. Ему уже порядком надоел этот потомок испанских идальго, который пытается им командовать.
– Вы отдаёте себе отчёт, что будет, если русский и индейцы выйдут из сельвы и обратятся к журналистам в газету, к власти? – добавил к сказанному Валани находившийся рядом с ним Педро де Гарсиа. – Ведь вы поставили под удар не только себя… Кроме этого, мы терпим большие убытки. Очень большие! Убытки лягут потом на ваши плечи. Надо найти беглецов как можно скорее!
Геслер насупился и приготовился поставить собеседников на место. Такая манера говорить у колумбийских наркобаронов была всегда, когда происходило что-то непредвиденное. Но он вовремя сдержался, решил не портить окончательно свои отношения с Валани. Он находился в курсе недавних событий, когда Антонио, этот милый и добродушный с виду человек, при случае быстро «убрал» со своего пути всех конкурентов и стал главой «семьи» Сендеро. Все колумбийские и бразильские газеты того времени пестрели броскими заголовками о таинственных убийствах и исчезновениях известных в южных департаментах Колумбии Какета и Амасонас людей. С тех пор Антонио стал негласным, но полновластным хозяином большой территории. Асьенда Куаньюс-рьяну хотя и не находится полностью в его власти, но построена на деньги мафии. Ссориться с таким человеком было опасно. По некоторым сведениям, Валани имеет отношение даже к убийству одного из кандидатов в президенты страны, пообещавшего избирателям «покончить с наркомафией», и террористическому акту в здании Дворца правосудия (в 1985 г., погибли 11 из 25 судей Верховного суда). Их многое связывает, и не только нелегальный бизнес. Через Антонио Валани он имеет выход на повстанческую организацию М-19, которая, возможно, в будущем ему очень даже пригодится.
– Не жалей денег, задействуй все силы, найми пеонов, индейцев, кого угодно, полицию, наконец – но перекрой все дороги, все реки, все выходы из сельвы. Сделай невозможное… Беглецы не должны выйти из сельвы. Живыми! – почти крикнул Валани. Потом он успокоился и добавил обычным тоном:
– Со своей стороны мы поможем поставить заслон беглецам в Манаусе (столица бразильского департамента Амазонас). Если они вдруг там появятся, я об этом узнаю и предприму необходимые меры…
В кабинет неожиданно зашла молодая, интересная и легко одетая девушка. Она похотливыми глазами оглядела присутствующих, потом подошла к Антонио и попыталась его обнять. Но он мягко отстранился и молча указал ей на дверь.
– Не люблю, когда посторонние вмешиваются в деловой разговор, – заметил он, как бы извиняясь за свой поступок, и продолжил: – Я хочу тебе, Эрих, помочь с поисками. В помощь твоим ребятам ты получишь моего человека. Он тебя не подведёт! За него я ручаюсь головой!
Антонио подошёл к двери, приоткрыл её и сказал несколько слов прислуге в другой комнате. Через пару минут в кабинет зашёл молодой, по-военному подтянутый мужчина.
Показывая на него, Антонио сказал:
– Этот человек тебе знаком, но пока ты не имел с ним дело. Он будет координатором между нами. Я ему полностью доверяю. Он – сын уважаемых мною фазендейро (землевладелец) и бывший капитан военно-воздушных сил – безусловно, принесёт тебе большую пользу. Если Мигель Лаупер будет с вами, я уверен: беглецы недолго останутся на свободе.
– Благодарю за поддержку! – сухо, явно с неохотой ответил Геслер. Такой поворот событий оказался для него неожиданным. Ему не хотелось иметь у себя «глаза и уши» колумбийцев, которые ничего не знают о тайне Унтихетуана. Для них он был просто беглым индейцем. Но, чтобы скрыть недовольство, он с улыбкой подошёл к Лауперу и поздоровался.
– Капитан останется с тобой до тех пор, пока неуловимая троица будет на свободе. Надеюсь на благополучный исход событий! – подытожил встречу Антонио и встал, давая понять, что разговор окончен. – Извините, меня ждут неотложные дела.
Геслер с Лаупером отправились к вертолёту и вскоре уже были в воздухе. Под ними быстро проплывали горы, долины, зелёные массивы южно-американских джунглей, изредка мелькала узкой змейкой водная гладь реки, зажатая с двух сторон вечнозелёной растительностью. Оглядывая бескрайние лесные просторы, Геслер размышлял, что ему делать с неожиданным помощником. Отделаться от Мигеля под благовидным предлогом или посвятить в свои планы? Посвящать, пожалуй, пока нельзя! Если он узнает больше, чем полагается, значит, в «дело» войдёт и колумбийская мафия. А этого допустить никак нельзя – по той простой причине, что колумбийцы тоже любят золото и прекрасно справятся с этим делом сами. Без него!
«Постараюсь отвязаться от сынишки богатого фазендейро при первом же удобном случае!» – решил Геслер и громко, перекрывая шум машины, крикнул Лауперу:
– Мигель, в чём конкретно будет заключаться ваша помощь?
– Пока не знаю! Но, поверьте, – у меня большой опыт в подобных операциях. Ведь когда-то я был «зелёным беретом» и прошёл хорошую школу подготовки!
«Да, – подумал Геслер, – это, действительно, парень не промах. Придётся приставить к нему Марту, пускай присмотрит за ним, чтобы не совал свой нос в наши дела».
Вертолёт приземлился на единственной открытой каменистой площадке перед жилым домом. В асьенде жизнь временно замерла. Лаборатории по имплантации человеческих органов и переработке листьев коки пришлось демонтировать и укрыть в надёжном месте в сельве. На случай опасности все работы были временно приостановлены. Вместо прибыли приходилось терпеть убытки.
– Вот наш дом, – показал начальник асьенды Лауперу на единственное более-менее приличное жилище. – На некоторое время он будет и вашим. Дом не ахти какой, но в радиусе пятисот миль лучше этого вы не найдёте.
Недалеко стояла Марта. Прежде чем устроить Лаупера, он подошёл к ней.
– Поручаю тебе этого молодца. Его зовут Мигель. Будешь следить за ним. Куда он – туда и ты. Даже ночью! Ты понимаешь меня?.. Капитан не должен ни на секунду оставаться один!
Марта недовольно вздохнула, но возразить не посмела, лишь спросила:
– Он надолго к нам?
– Да, наверное. Пока не поймаем беглецов!
Вечером Геслер собрал всех в своём кабинете, чтобы наметить ближайшие планы на будущее.
– К большому сожалению, беглецы сумели выскользнуть из кольца, которое мы установили на их пути, – сказал он и посмотрел на собравшихся. – Грош нам цена, если они и дальше будут водить нас за нос. Каучеро на дальней серингалии задержали одного из них, старика Хуана, но потом… его освободили оставшиеся на свободе. Это всё русский… Да, недооценил я его. Он оказался хитрее, чем мы думали… Сейчас там идут активные поиски, перекрыты все дороги. На реке установлены засады, в деревнях и серингалиях находятся наши люди. Но беглецы как в воду канули.
– Может, их опять захватили местные индейцы? – предположила Марта.
– Вряд ли! Они сумели уйти даже от индейцев уитото. Это первое. Во-вторых, захвати их какое-либо племя, я об этом узнал бы обязательно. Информаторов у меня достаточно.
– Где же их искать ?
– Не предполагаю! Может, капитан Лаупер что-нибудь подскажет? – Геслер с усмешкой посмотрел на своего нового помощника.
– Попробуем поставить себя на их место, – невозмутимо принял вызов Лаупер. – В первую очередь неплохо было бы знать цель их путешествия. Не могут же они идти наобум!
– Почему не могут? Вероятно, они хотят просто выйти из сельвы и добраться до ближайшего города, – предположил Геслер.
– Конечно! – поспешила поддержать своего шефа Марта. – Другой цели у них и быть не может!
– Нет, может! – возразил медсестре обычно молчаливый Уйшур. – Их цель Анды. Перуанские Анды! Куско! Туда, откуда родом мальчишка–индеец. Он – не вольная птица. После всего случившегося он должен предстать перед советом касиков. Они определят его дальнейшую судьбу.
– Не вольная птица? – переспросил Лаупер. – Кто же он такой?
Уйшур перехватил негодующий взгляд Геслера и предпочёл замолчать.
– Мальчишка – один из каких-то знатных индейцев, – ответил за него Геслер и сделал вид, что этот вопрос его мало интересует.
«Что-то вы темните, друзья! – подумал Мигель, перехватив взгляды начальника асьенды и метиса. – Необходимо срочно выяснить, кто этот парень и перед каким советом касиков он должен предстать!»
– Тогда стоит ли здесь распылять наши силы и терять время? – продолжил Лаупер. – Бразильская сельва – не лучшее место для поисков. Разумнее всего встретить беглецов на границе с Перу или в конце пути – в родных местах кечуа, если они действительно направляются в ту сторону. Границу они будут пересекать по Амазонке, я уверен в этом. Надо взять под контроль все суда, которые идут из Бразилии в Перу. Кроме того, необходимо пообещать всем большую сумму денег не только за поимку беглецов, не только! Но и за любую информацию о них. За любую! И не жалеть денег! Нам дорога любая весть. Что не сумеем сделать мы, сделают наши деньги!
Эрих согласно кивнул головой и удовлетворённо поглядел на капитана.
– Наверное, это единственное, на что мы способны в нашем положении. Сельва, действительно, не самое лучшее место для поисков. Завтра же отправимся в путь – до границы с Перу. Там всё организуем и пойдём дальше – в Куско. Мы должны найти беглецов. Должны! Вы слышите? Для нас это вопрос жизни и смерти! – резко подвёл черту Геслер и, внимательно посмотрев на Марту, добавил: – Помоги устроиться Мигелю. Проводи его!
Когда они ушли, Геслер подошёл к Уйшуру и некоторое время смотрел на него ненавидящим взглядом. Потом неожиданно схватил его за куртку и хотел ударить, но сдержался, только оттолкнул от себя.
– Зачем вы убили их? – резко спросил он.
– Убили? Кого? – не на шутку испугался Уйшур.
– Сам знаешь, кого…
– Господин! Я не виноват. Это полицейские, которые летели с нами на вертолёте. Я пытался вмешаться… Но они разве послушают какого-то индейца!
– Полицейские говорят, что якобы старатели первыми напали на них и стали стрелять. Это так?
Уйшур замялся, но когда Геслер с угрозой подошёл к нему вплотную, быстро сказал:
– Когда полицейские увидели золото… они… они убили гаримпейрос. Всех троих! Девчонке только удалось спастись. Она убежала в лес. Ей одной в сельве не выжить. Её ждёт верная смерть.
– Не выжить, говоришь! У них была лодка?
– Была. Но я сломал лодку и разбил о камни лодочный мотор. А по суше, через лес, девчонке не пройти.
– Ты был проводником, я на тебя надеялся… Ты должен был объяснить поставленную перед полицейскими задачу. Надо было только оповестить местных жителей о преступниках и пообещать им хорошую награду за информацию. Оповестить, а не грабить и убивать! Ты повёл меня! Может быть, беглецы прошли именно в том месте, и некому было сообщить о них.
– Там они не пойдут!.. – твёрдо сказал метис. – Это очень опасные места. Оттуда не возвращаются…
– Как ты мог допустить такое? Как?
Геслер опять занёс кулак над головой Уйшура, но сдержался и на этот раз.
– Личность погибших установили? – мрачно спросил он.
– Да, гаримпейрос родом из Пукальпы. Отец и два сына. Полицейские обещали найти и устранить девчонку–свидетеля.
– Обещали найти!.. Как? Будут шарить по сельве?
– Не сами! – уточнил Уйшур. – Сказали, что наймут пеонов. Девчонка далеко от стоянки не должна уйти. Найдут её, и …концы в воду!
– Пошёл вон, болван! – неожиданно закричал начальник асьенды, но потом передумал:
– Погоди! Меня интересует ещё один вопрос. Очень занятный вопрос…
– Какой?
– Какое отношение имеет старый Хуан к Унтихетуану? Зачем старику бежать из асьенды?
– Откуда я знаю! – ответил Уйшур, посмотрел на Геслера и отвёл глаза.
– Знаешь! Уверен! А ну, отвечай, старый пройдоха. Хуан знал раньше Унтихетуана?
– Знал! – сказал Уйшур и сжался, как перед ударом.
– Почему мне не сказал об этом?
– Меня никто не спрашивал!
– Пошёл вон, дурак, пока я тебя не прибил! – закричал на переводчика Геслер, и Уйшур поспешил исчезнуть с его глаз.
Оставшись один, Эрих Геслер ещё долго стоял у окна, нервно выкуривая одну сигарету за другой. «Какой хитрец этот Хуан, – тоскливо думал он. – Обвёл меня вокруг пальца! Он не просто оказался возле нашей асьенды умирающим от голода. Это в сельве-то от голода умирать… Хитрец! И ещё полицейские… Из-за несчастной горстки золота они поставили под угрозу все мои планы. Где ещё с такой лёгкостью можно найти целые горы сокровищ, которые вот уже несколько столетий без всякой пользы пылятся в какой-нибудь заброшенной пещере или покоятся в земле. Мне они нужнее! Немецкая, арийская нация должна возродиться из пепла. Пусть не в Европе, а на южноамериканском континенте, но она возродится! На мне лежит великая миссия. Не я буду, если мне не удастся найти древний тайник инков. Мальчишка–индеец от меня не уйдёт!»

Глава 11

НА ПЛАТО


Спустя несколько дней путешествия по реке Унья четверо путников столкнулись с серьёзным препятствием – перед ними лежало высокое плоскогорье. Впечатление было такое, что какая-то неведомая сила взяла и приподняла часть земли вверх, разделив русло реки на два разных уровня. Вода с высоты пятиэтажного дома, разрезая скальную стену в нескольких местах, низвергалась мощными водопадами вниз, в обширный водоём, образуя вокруг сплошную завесу водяной пыли.
…Перед ними лежало Бразильское плоскогорье, где Амазонская низменность резко переходит в холмистое нагорье. Это одно из самых таинственных и малоизученных мест на земле. Это край нехоженых болот и девственных лесов, населённый дикими, воинственными племенами, с которыми связано много мрачных историй исчезновения и маленьких групп, и целых экспедиций.
– Такого красивого водопада мне ещё не приходилось видеть, – с искренним удивлением сказал своим спутникам Андрей. – У нас, в России, тоже есть водопады, но такой красоты там не увидишь.
– Россия? – воскликнула Эрнанда. – А где она находится?
– Далеко на северо-востоке за океаном, на другом конце Земли, там, где несколько месяцев в году стоит холодная зима со снегом и морозами.
– Снег! Такой белый и холодный? Я в школе это изучала, но пока ещё не видела.
За прошедшие дни девушка постепенно освоилась в их мужской компании, страх и насторожённость пропали, а горе по погибшим родным уступило место любознательности и радости жизни. Более того, Эрнанда оказалась незаменимым человеком: рыболовной сетью она с лёгкостью ловила достаточно рыбы для обеда или ужина, которые сама же и варила.
– Высоко в горах тоже лежит снег, – заметил подошедший дон Хуан. – За свою долгую жизнь мне не раз приходилось переходить через горные перевалы в Андах. И я всегда с удивлением брал в руки снег, который тут же превращался в воду. А вот водопады я видел неоднократно. Правда, такого высокого ещё не приходилось встречать.
– Я от стариков слышал об этом водопаде, но не думал, что он ещё и красивый, – заметил Унтихетуан.
– Да, посмотреть есть на что! – согласился Андрей. – Жаль, в этих диких краях им некому любоваться.
И действительно, низвергающиеся воды реки производили большое впечатление. И без того влажный воздух здесь был пересыщен мелкими капельками водяной пыли, конденсатом стекавшей по листьям и стволам деревьев. Выглянуло солнце, и над плоскогорьем встала радуга.
– Как будем поднимать наше имущество? – вернул всех к действительности более практичный дон Хуан и показал на лодку, вытащенную на берег. – Хоть она и резиновая, но… Склон очень крутой! Правда, есть три уступа.
– Как-нибудь одолеем! – отозвался Андрей, разглядывая склон плато. – Но не здесь! Здесь подниматься будет очень тяжело!
Унтихетуан его поддержал:
– Поднимем! Надо только поискать более пологий склон…
Старик на это утверждение лишь усмехнулся.
– Не смейся, Хуан, поднимем, – сказал Андрей. – Не забывай, нас теперь не трое, а четверо. Надо поискать удобный подъём.
Они осмотрелись. С правой стороны озера под водопадом, на берегу которого они стояли, расстилалось большое болото. Оно тянулось на сотни метров вдоль склона, край его скрывался за деревьями, которые росли прямо из воды или мшистых трясин. Редкие островки суши были покрыты сплошным кустарником и тростником. Это было не лучшее место для поисков.
С левой стороны путь преграждали огромные покрытые лишайником и мхом валуны. Выбора не было. Они отправились через валуны искать удобный подъём. Пробираясь сквозь кустарник и груды камней, они достигли подножия плоскогорья и увидели перед собой почти отвесные скалы, по которым невозможно было забраться наверх, тем более с лодкой. Пришлось идти дальше вдоль подножия, чтобы найти хотя бы расщелину.
Идти было чрезвычайно трудно – приходилось буквально протискиваться сквозь густые заросли папоротников, прорубая себе путь мачете. Местность кишела змеями. Они были везде: в траве, на кустарниках, деревьях. Приходилось соблюдать предельную осторожность, копьём сбивать змей с веток, а если это не удавалось – в ход пускалось мачете.
– Здесь нам, Борода, тоже не пройти! – сказал Унтихетуан, прорубаясь сквозь кустарник и папоротник.
– Я тоже не представляю, как мы будем здесь проходить. Через это змеиное место. Впечатление такое, будто они собрались здесь со всей округи, чтобы преградить нам путь.
Утомлённые тяжёлым и опасным переходом, они забрались на большой валун, где решили сделать привал и осмотреться. И тут с его высоты заметили на скалистом склоне несколько тёмных странных проёмов, похожих на глубокие расщелины. Нашли удобный подъем? Возможно! Не сговариваясь, они решили отложить отдых и молча полезли наверх к ближайшему из них. Когда очистили проём от кустарника и стелющихся растений, увидели перед собой массивную каменную плиту, преграждающую вход в пещеру. Она плотно закрывала вход и не оставляла никакой возможности увидеть, что скрывается за ней. Пока Андрей пытался заглянуть в щель между плитой и скалой, Юпанки очистил край поверхности плиты. И тут из-под налёта грязи и паутины проступили некие полустёртые знаки. Тогда он очистил всю поверхность. Она была вся покрыта ровными вертикальными и горизонтальными рядами таинственных знаков.
– Борода, я обнаружил нечто интересное! – сказал он Андрею. Тот посмотрел на знаки и воскликнул:
– Инка, ты сделал открытие. Великое открытие! Перед нами древние письмена. Расшифровать их, конечно, не получится… Жаль, что я не палеограф (палеография – историко-филологическая дисциплина, изучающая историю письма) и не лингвист (лингвистика – наука, изучающая языки), знаю эти дисциплины лишь поверхностно. Но определить, к какой культуре они относятся, я постараюсь.
Он долго изучал знаки, потом сказал:
– Удивительно! Они, с одной стороны, в общем виде не похожи ни на один мне известный тип письма. Но, с другой стороны, здесь есть элементы многих культур. Есть даже один или два похожих на знаки туарегов североафриканской Сахары и скандинавские руны, есть похожие на древнеегипетские иероглифы. Но большинство из горизонтальных рядов, по всей вероятности, можно смело отнести к греко-финикийской письменности и латинице. Удивительно, здесь имеется даже знак «равно» из математики, как будто это какое-то уравнение.
Если бы эти знаки не были у меня перед глазами, я ни за что не поверил бы в их существование. Ни за что! Это же переворот в науке! Считается, что самый древний и самый простой способ письма появился ещё в палеолите – это пиктографическое письмо, или так называемый «наскальный рассказ в картинках». Например, на стене пещеры углём рисовался охотник с копьём и убегающий олень, что якобы означало удачную охоту. Но это утверждение спорно. Возможно, древний «художник» просто рисовал то, что было частью его жизни, а не вчерашним событием. Далее наука переносит историю возникновения письма в Древний Шумер, Древний Египет и Древний Китай, где в IV-III тысячелетиях до нашей эры возникли клинопись и иероглифы. С годами, точнее столетиями, число знаков уменьшилось, оставшиеся знаки стали обозначать слоги. Так возникла слоговая письменность, из которой потом финикийцы составили алфавит. У финикийцев алфавит переняли греки, систематизировали и усовершенствовали его. А уже много позднее возникла латиница и кириллица. А здесь что мы видим? Впечатление такое, что древний автор знаком со всеми цивилизациями и оставил нам симбиоз разных культур. Да, необычные письмена! Очень необычные! Историю возникновения письма надо пересматривать! А ты, Инка, такие знаки раньше встречал?
– Встречал, но лишь некоторые из них. Отдельные знаки чем-то напоминают древнеинкские. Да будет тебе известно, что до кипу (узелковая письменность инков) у древних инков существовала развитая письменность килка.
– Я знаю об этом!
– Так вот, по этим древним знакам можно приблизительно определить, что скрывается за плитой…
– Что же там находится? Говори быстрее! Клад? – заинтересовался Андрей.
– Нет! – усмехнулся юноша. – В лучшем случае – мумия какого-нибудь знатного воина, возможно, среди посмертных предметов есть и ценные вещи; в худшем – его истлевшие кости и куча змей. Они любят такие укромные места. А на плите записаны боевые заслуги умершего. Перед нами не пещера, а выдолбленная в скале ниша-грот для захоронения тела умершего. Это место своего рода кладбище. А вот какого народа, не могу сказать. Такие странные письмена я никогда не видел. Ясно только одно – это кладбище цивилизованного народа, а не индейцев. Индейцы так мёртвых не хоронят.
– Конечно, цивилизованного! Дикари с алфавитом не знакомы! Удивительно, как эти древние захоронения никто ещё не разграбил?
– Некому грабить. В эти дикие места не каждый рискнёт сунуться: здесь тоже живут охотники за головами. Сами же аборигены боятся даже близко приближаться к могилам. Они обходят эти места стороной!
– Почему?
– Уверены, что мёртвые могут навредить, отомстить, наслать болезни, беды.
– Типа проклятия фараонов? Тогда и мы не будет нарушать покой мёртвых. Пошли отсюда, здесь нам делать больше нечего!
Они спустились вниз со склона и увидели, что подобные тёмные проёмы тянутся вдоль всего скалистого обрыва. Вернувшись к лодке, Юпанки рассказал о кладбище неизвестного народа.
– Надеюсь, вы не потревожили покой усопших? – озабоченно спросил дон Хуан. Он так серьёзно смотрел на них, что у русского историка пропала охота шутить на эту тему.
– Нет, конечно! – ответил Юпанки.
– Правильно, – глубокомысленно заметил старый индеец с самым серьёзным видом. – В нашем сложном положении нельзя навлекать на себя гнев мёртвых. Надо, наоборот, заручиться их поддержкой. Тогда они помогут нам и отведут беду…
Дон Хуан отошёл в сторону, опустился на колени лицом в сторону кладбища и заставил всех сделать то же самое. Во время обряда поклонения мёртвым он долго что-то бормотал только ему известные заклинания–молитвы и поднимал руки к небу. Андрей вслушивался в незнакомые ему слова, но думал о необычных знаках на погребальной плите. И он после обряда рассказал о таинственной находке Хуану Ромесу.
– Эти знаки священные! – подумав, сказал старик. – За свою долгую жизнь я не раз слышал о том, что в глубине сельвы есть пирамиды и каменные столбы с письменами…
– Стелы? – уточнил Андрей.
– Наверное, стелы! На них находятся знаки столь древние, что никто из живущих ныне людей не могут их прочитать.
– А как давно они были написаны и кем? – спросила Эрнанда.
– Это не знает никто… И никогда не узнает!
– Ну почему же! – возразил старому индейцу вятский историк. – Наука не стоит на месте… О том, что эти знаки древние, спору нет. Но насколько они древние? Для этого надо проводить исследование.
– А какие знаки самые древние, Борода? – спросила его девушка.
– Сначала считалось, что это шумерская клинопись на глиняных табличках заострёнными палочками из камыша. Таблички потом обжигались в печи, и таким образом они сохранились до наших дней. Клинопись относят к IV-III тысячелетию до нашей эры. Среди шумеров бытовала любопытная история об изобретении первой письменности. Якобы более пяти тысячелетий назад посланник шумерского царя Урука прибыл ко двору правителя отдалённого города столь усталым, что долго не мог на словах передать срочное царское послание. И тогда царь в следующий раз потребовал глиняные таблички и написал на них своё требование. Древнеегипетские иероглифы появились примерно в этот же период. А письменность в Америке научный мир относит только к первому тысячелетию до нашей эры. Но после того, что мы увидели сегодня с Унтихетуаном, эту хронологию надо пересматривать.
– Научному миру надо пересматривать много чего… – заметил Инка.
– Безусловно! В мире накопилось столько противоречий с официальной наукой, что без пересмотра хронологии развития человечества не обойтись! – согласился с ним Андрей. – Например, из мифологии Древнего Египта известно, что письменность людям дал бог Тот, которого некоторые учёные, не придерживающиеся строгих догм официальной науки, считают жрецом Атлантиды. А это времена до Потопа, до великой катастрофы, которая отбросила развитие человечества на многие тысячелетия назад.
– А я верю, что придёт время и наука расшифрует все древние письмена, – отозвалась Эрнанда, – в том числе и те, которые спрятаны в сельве. Мы в этом можем оказать существенную помощь!
– Конечно, расшифрует, девочка моя, – ласково посмотрел на Эрнанду старый Хуан. – Но сначала надо выбраться отсюда…
Безуспешно побродив возле скалистого склона плоскогорья в поисках удобного подъёма, четверо путников ничего хорошего не нашли. Перед ними неприступной стеной высились скалы, почти сплошь покрытые колючим кустарником. Поэтому они решили подниматься возле реки по ближайшей расщелине.
Ближайшая расщелина находилась справа, со стороны болота. Как только они вошли в воду, потревоженная стая птиц резко взмыла вверх, мирно греющиеся на солнце черепахи тревожно вскинули головы, готовые в случае опасности тут же скрыться под болотной кочкой, дремавший на ближайшем островке молодой кайман открыл глаза, чтобы оценить незваных гостей. А гости, держась за бока лодки, не обращая внимания на живность, медленно пробирались вперёд.
К счастью, болото оказалось вполне проходимое – вода едва доходила выше колен. Только в одном месте Эрнанда, вскрикнув, провалилась в трясину, но находящийся рядом с ней Унтихетуан тут же пришёл ей на помощь и помог забраться в лодку. Дальнейший путь девушка провела в лодке. Кайман не двинулся с места, но продолжал внимательно следить за людьми. Он был слишком молод и мал, чтобы решиться на атаку.
Примерно через час четвёрка путников была уже на каменистом склоне, где остановилась на короткий отдых. Случайно оглянувшись назад, на болото, Эрнанда увидела огромную змею, проплывающую как раз там, где они только что прошли.
– Там анаконда! – тихо прошептала она и показала на болото.
– Да, действительно, вовремя мы поднялись на склон, – сказал русский историк, разглядывая среди болотных кочек плывущую змею. Она была зелено-серой расцветки с крупными бурыми пятнами продолговатой формы, которые чередуются в шахматном порядке, плыла грациозно и неторопливо в сторону молодого каймана.
– С анакондой в её родной стихии, в болоте или реке, лучше не встречаться, – заметил Юпанки. – Там она очень сильна и опасна, может справиться даже с крокодилом.
– Это духи мёртвых отвели от нас опасность! – высказал свою точку зрения дон Хуан. – За то, что мы проявили к ним уважение!
– Смотрите, анаконда готовится к атаке на крокодила! – вскрикнула Эрнанда.
Змея замерла неподвижно в пяти-шести метрах от каймана, собираясь кольцами и оценивая добычу, затем скрылась в воде. Мгновенный бросок, и кайман, опутанный смертельными змеиными кольцами, скатился в воду. Схватка длилась недолго. И вот уже анаконда стала заглатывать каймана, как бы натягиваясь на него, как чулок на ногу.
Отдохнув и разделив между собой нехитрую поклажу, путники двинулись вперёд. Андрей и Юпанки потащили резиновую лодку с двух сторон вверх, за ними поднимались Хуан и Эрнанда.
Однако преодолеть высокий утёс, каменистый, покрытый колючим кустарником, мелкой растительностью и жёсткой травой «чильуа», оказалось не так просто. Вся надежда была на три уступа, где можно было отдохнуть.
С превеликим трудом четверо путников преодолели только два уступа и уже стали сомневаться, что им вообще удастся подняться на плато. Колючие кустарники помогали держаться на склоне, но острые шипы на ветках издирали ладони в кровь. Андрей и Юпанки волоком тащили лодку наверх, дон Хуан подталкивал её сзади и помогал подниматься Эрнанде. На каждом уступе они отдыхали. Затем Андрей и Юпанки поднимали лодочный мотор, канистру с бензином и вещи.
Последний уступ оказался самым тяжёлым. Когда до поверхности плато осталось не более пяти-шести метров, группа остановилась. Впереди подъём был такой крутой, что дальнейшее продвижение не представлялось возможным.
– Что будем делать? – оглянулся на своих спутников Андрей и показал на почти отвесную стену, которую им следовало преодолеть. Он увидел, что от усталости все еле держатся на ногах, и тяжко вздохнул: – Да! Похоже, мы выбрали не совсем удачное место для подъёма.
– Сейчас об этом говорить уже поздно! – переведя дух, сказал дон Хуан. – У нас нет выбора. Надо двигаться дальше.
– Интересно, как? – усмехнулся Унтихетуан. – С лодкой нам точно не залезть. Придётся бросить её.
– Нет! Нет! – решительно возразил дон Хуан. – И не думай! Без лодки нам в сельве, в такой глуши никак нельзя. Надо кому-нибудь одному подняться наверх и сбросить оттуда вниз лианы и верёвку.
– Я пойду! – тут же отозвался Юпанки, но Андрей его осадил.
– Ты ещё не совсем окреп, а подъём сложный. Попробую сам! Только… – он показал на камни, лежащие вверху на крутом склоне. – Только отойдите в сторону – вдруг сорвутся.
Предостережение оказалось не напрасным: не успел он подняться и на пару метров, как огромный булыжник, неосторожно задетый ногой, покатился вниз. Без опоры, сорваться вместе с ним ничего не стоило. Кое-как удержавшись на склоне, Андрей постарался втиснуться в небольшую расщелину в скале и, упираясь о её боковые стены, быстро поднялся.
Плато представляло собой обычную ровную, лишь поднятую на приличную высоту местность. Впечатление такое, как будто кто-то намеренно разделил по высоте две половинки долины. Он бы ещё долго удивлялся этой игре природы, но снизу до него донеслись голоса друзей.
Он привязал верёвку за ближайший камень и бросил другой конец вниз.
– Привязывайте лодку и мотор крепче, – крикнул он друзьям. – Я вам сейчас ещё лианы сброшу.
Углубившись в лес, он отрубил длинный кусок крепкой, как канат, лианы. За время жизни в сельве он уже знал, какая лиана годится для таких целей. Вскоре все при помощи лианы поднялись наверх. А вот лодка доставила им немало хлопот… Она то и дело цеплялась за камни, кустарники и любую выступающую часть склона. Чтобы не проколоть лодку о какой-нибудь острый камень, приходилось несколько раз опускаться вниз и направлять её подъём. Лодочный мотор, на удивление, они подняли с гораздо меньшими усилиями, хотя берегли его также трепетно, как и лодку.
Восхождение на плато заняло почти весь день и отняло много сил, поэтому путники решили остаться здесь до утра, а с рассветом продолжить путь. Вскоре солнце стало клониться на закат. Как только последний луч скрылся за верхушками деревьев, сумерки быстро сменились ночью. Небо закрыли сплошные тучи. Как обычно бывает в экваториальных странах в таких случаях, непроглядная тьма окутала всё вокруг, и джунгли вновь наполнились тысячами неведомых лесных звуков. В лесу разноголосым хором заливались птицы, цикады. В воде плескалась рыба. На этот раз звуки казались особенно зловещими.
Прошёл короткий проливной дождь. Он затушил разложенный на берегу костёр и заставил невольных путешественников перебраться подальше от реки под ветви деревьев. После жареных кусков змеиного мяса и вкусной ухи за ужином они, как обычно, коротали время за разговорами.
– Отец рассказывал, что в этих местах живут дикие и очень кровожадные индейцы марикокси. Это действительно так? – спросила дона Хуана Эрнанда, оглядывая в отблесках костра погрузившийся в темноту лес.
Старик пожал плечами – мол, откуда я знаю, но было заметно: он что-то скрывает.
– А если они нападут на нас? Что мы будем делать? – продолжала спрашивать девушка.
– Здесь живут разные племена, – наконец ответил дон Хуан. – Не все из них, наверное, кровожадные. Я знаю лишь, что эти места люди остерегаются и, если есть возможность, обходят их стороной. У нас такой возможности нет.
– Почему остерегаются?
– Говорят, попавший сюда назад не возвращается... Не бойся, девочка моя, это только слухи.
Старый индеец тревожно оглядел тёмный лес, реку, возле берега которой они сидели, и задумчиво покачал головой.
– У нас говорят: без дыма огня не бывает. Ну что ж, значит, мы будем первыми, кто благополучно пройдёт эти опасные места, – бодро заявил Андрей, но его оптимизм никто не поддержал, поэтому он добавил: – Мы должны выйти из сельвы! Во что бы то ни стало, должны! Как только достигнем первого же населённого пункта, сразу пойду в полицию и расскажу о банде Геслера. Этим мы, возможно, спасём многие и многие жизни.
– Не забывай, что нас объявили преступниками! – заметил Унтихетуан. – Не упрячут ли нас самих за решётку, когда мы явимся в полицию? Но я поддерживаю тебя – мы должны преодолеть плато. Унья течёт с запада на восток. Двигаясь против течения реки, мы идём в западном направлении. Для нас это единственный путь к цели.
– Да, другого пути у нас нет! – тяжко вздохнул дон Хуан и спросил: – Много ли у нас бензина осталось?
– Мало! Бензина едва хватит только на день, до следующего вечера, – ответил Андрей.
– Это с учётом того, что мы взяли на гаримпе?
– Да, Хуан, бензин, который мы взяли у серингейро, давно закончился, – ответил Унтихетуан. – Мы уже два дня заправляемся из канистры отца Эрнанды.
Услышав об отце, девушка всхлипнула. Унтихетуан подсел к ней рядом и обнял за плечи.
– Какой он был, твой отец? Расскажи! – попросил юноша.
– Какой? Обыкновенный, работящий и добрый. Он так хотел, чтобы наша семья выбралась из нищеты, а я получила хорошее образование. И работал с утра и до вечера. Но бандейрас…
Девушка заплакала. Потом резко вскинула голову:
– Я хочу наказать бандейрас за убийство… Я отомщу им…
– Мы вместе отомстим! – сказал Унтихетуан. – Обещаю тебе…
Эрнанда внимательно посмотрела на него, улыбнулась, но ничего не сказала.
На следующий день с первыми лучами солнца четверо путников вновь отправились вверх по реке Унья. Хуан и Юпанки, как всегда, смотрели за берегами, стараясь вовремя обнаружить опасность, Андрей мотором направлял лодку на корме, а Эрнанда была за «вперёдсмотрящего» на носу лодки. Однако не успели они преодолеть и сотни метров, как из чащи леса до них донёсся странный ритмичный гул. Это был чёткий, равномерный бой барабанов.
– Индейцы? – с испугом обернулась к дону Хуану Эрнанда. – Они заметили нас?
В ответ старик только хмуро кивнул головой.
– Теперь жди встречи! – сказал Унтихетуан. – Это индейцы таким вот «лесным телеграфом» сообщают о нашем продвижении вглубь их территории.
Маленький отряд, состоящий из белого, двух индейцев-кечуа и девушки, в жилах которой течёт кровь испанских завоевателей и индейцев, несмотря на опасность, были вынуждены продолжить плавание. Через Бразильское плоскогорье они предполагали выйти к подножию Анд, в ту местность, где находится историческая родина кечуа. Именно оттуда, согласно преданию, впоследствии захватив всё юго-западное побережье Южной Америки, распространилась великая цивилизация инков.
Разговоры, до этого не умолкавшие в лодке, на этот раз стихли. Все прислушивались к звукам извне и тревожно оглядывали прибрежные заросли. Однако, кроме шума лодочного мотора, резких криков обезьян и весёлого щебетания птиц, ничего необычного не замечали. Лишь далёкий бой барабанов, сопровождающий путников как почётный караул, нёс в себе что-то нехорошее, зловещее, предостерегающее. Но вопреки ожиданиям, здешних аборигенов они пока не встречали.
Лишь единственный раз в просвете густых зарослей на песчаном берегу они заметили индейца с копьём, который, приняв воинственную позу, с ненавистью смотрел на них до тех пор, пока лодка не миновала это место. Голое тело индейца было раскрашено чёрными продольными полосами. Хуан сказал, что это боевая раскраска диких индейцев. И однажды Андрею показалось, что за ними кто-то наблюдает из прибрежных кустов. Но он так и не понял, действительно там кто-то прятался или это померещилось ему из-за обострённого чувства опасности.
Чтобы быстрее преодолеть опасное место, Хуан и Юпанки стали вёслами помогать лодочному мотору, но скорость от этого почти не увеличивалась. К тому же течение усилилось из-за прошедших в верховьях реки проливных дождей. Масса усилий, до крови натёртые ладони, а пройдённое за день расстояние такое, какое можно с лёгкостью преодолеть по течению за два-три часа. Особую осторожность они проявляли на перекатах, когда приходилось перетаскивать лодку через камни. Андрей в это время не выпускал ружья из рук.
Так они плыли почти весь день, не останавливаясь даже на короткий перекус. Вечером, опасаясь встречи с аборигенами, путники решили не оставаться в этой местности на ночлег, а двигаться дальше. Однако плыть уже не пришлось: река настолько обмелела, что проще было идти пешком по её каменисто-песчаному дну. Лодку они не бросили, в ней лежали все их вещи.
На их счастье, вскоре река сделала крутой поворот, сплошная стена леса расступилась, и они, с трудом преодолев сильное течение, по дну реки вышли на берег озера. Одновременно, прекратился барабанный бой, сопровождавший их от самого края плато. Это вселило надежду, что они избежали встречи с аборигенами.
Путники расположились на песчаном берегу, вытащили лодку из воды и осмотрелись. Своими очертаниями озеро напоминало яйцо: тупым концом упиралось в высокий скалистый берег, узким – в небольшую песчаную косу. Берега озера только с одной стороны оказались песчаными, далее тянулась полоса илистого, чёрного, заболоченного берега.
– Очевидно, лодка нам больше не понадобится, – сказал Андрей, осматривая берега озера. – Сюда впадают сразу две речки. Наверное, они слишком мелкие, чтобы по ним плыть против течения.
– Значит, придётся идти пешком сквозь сельву. А если мы заблудимся? – спросила Эрнанда.
– Можно идти вдоль берега. Так надёжнее, – уточнил Унтихетуан.
– Надо посмотреть, какая из двух речек нам больше подойдёт. С этой скалы будут хорошо видны здешние окрестности, – показал дон Хуан на высокий скалистый обрыв, протянувшийся вдоль берега.
– Я поднимусь и посмотрю! – предложила Эрнанда.
– Опасно! И поздно уже, – предостерёг её Андрей.
– Как поздно?! Солнце ещё не зашло. Я успею… – возразила девушка и бегом побежала к обрыву.
– Куда ты? – одновременно воскликнули мужчины. – Постой!
– Я только взгляну разок и обратно! Не бойтесь, со мной ничего не случится! – крикнула она и стала быстро подниматься вверх по рыхлым выступам вулканического туфа (магматическая горная порода).
– Устала сидеть в лодке… Её оставлять одну нельзя, – забеспокоился дон Хуан, но Юпанки и без этих слов уже спешил вслед за девушкой.
– Быстрый… – хитро улыбнулся старик, глядя, как он карабкается наверх. – Как молодой селезень!
– А что, они, по-моему, давно заглядываются друг на друга, – отозвался Андрей. – Из них получится хорошая пара. Эрнанда – девушка практичная, самостоятельная и красивая. А как она рыбу ловко ловит, и уха у неё получается отменная! Юпанки, по-моему, к ней неравнодушен.
– Это я тоже заметил. Плохо! Инка не должен терять голову от девичей красоты. Я ему напомню об этом!
– Зачем? Может, это его судьба? Если девушка ему понравилась, никакие доводы не помогут.
– Юпанки Унтихетуан – не простой кечуа. Он – Инка, надежда нашего народа. Он должен заботиться о чистоте касты сынов Солнца и думать о будущем.
– Вот как! Неволен в своём выборе невесты?!
– Да! – кивнул головой старик, продолжая с отеческой любовью смотреть, как его юный соплеменник быстро догоняет Эрнанду. – Неволен! У него иное предназначение, чем у других…
Подъём был довольно сложным, как будто специально заготовленным природой для испытания мужества, ловкости и смелости. Но наличие множества выступов и углублений в мягкой вулканической породе позволило молодым людям без особого труда подняться на вершину скалистого холма.
– Как красиво здесь! – с восхищением заметила девушка, оглядывая с высоты холма раскинувшееся перед ними пространство. Местность на плато была более гористая, чем на равнине, и в свете заходящего солнца было хорошо видно, что зелёное покрывало растительности часто прерывается лесистыми холмами и скальными нагромождениями. А далеко у горизонта, там, где садилось солнце, виднелась длинная цепочка гор. Это были крайние отроги большого горного хребта, протянувшегося с юга на север на тысячи километров.
– Это цель нашего путешествия, – сказал Унтихетуан и указал девушке на горы.
– Это уже Анды?
– Да! Если я не ошибаюсь, перед нами должен быть хребет Серра-ду-Ронкадор, что на языке кечуа означает «Белые Кордильеры». Индейцы называют эти места Белые горы. К ним, по все видимости, придётся добираться уже пешком.
– Почему?
– Ты забыла, зачем мы сюда поднялись? – улыбнулся юноша. – Смотри: из озера вытекает только одна река Унья, мы по ней приплыли сюда, а впадают сразу две речки. Обе они текут с западной стороны. Унья здесь слишком бурная, течёт среди камней и валунов. Плыть по ней невозможно. Другая, её название Пара-Раку, шире и спокойнее, она уходит на юго-запад, и нам с ней по пути. Делать здесь больше нечего. Пора спускаться вниз, – он огляделся вокруг и добавил: – Посмотри: с юга надвигаются тучи, скоро будет гроза. Надо спешить!
Весь небосвод до самого горизонта быстро затянули сплошные облака, солнце постепенно скрывалось за горным хребтом, и сразу же стало быстро темнеть. Вдали засверкали молнии, громовое эхо раскатилось по округе.
– Подожди!.. – вдруг насторожилась Эрнанда и прислушалась. – По-моему, кто-то кричит! Это не наши.
– Это раскаты грома. Пошли скорее, иначе попадём под сильный ливень!
– Нет! Это не гром. Это люди кричат!
Они прислушались и вдали за скалистыми холмами вскоре, действительно, услышали голоса людей.
– Это за тем высоким холмом, на реке Пара-Раку, – уточнила девушка.
Крики стали доноситься более отчётливо, но увидеть людей не было возможности – высокий холм скрывал от них узкую ленту реки.
– Это местные индейцы, аборигены! – твёрдо сказал Унтихетуан и потянул девушку за руку. – С ними встречаться нежелательно, сама понимаешь. Надо скорее возвращаться назад.
И вдруг из-за холма показалась маленькая пирога. Двое гребцов, один на корме, другой на носу, отчаянно работали вёслами, словно за ними кто-то гнался. Однако преследователей не было видно. Только грозные крики сопровождали беглецов. Но когда лодка стала огибать песчаный холм, на пологий берег из леса выбежала толпа низкорослых индейцев. Они грозно махали палками, копьями и что-то кричали вслед людям в лодке.
– Кто в лодке? Кого это они преследуют? – тревожно спросила Эрнанда.
Унтихетуан показал рукой на устье реки:
– Кто бы это не были, им не пройти! Река надёжно перекрыта аборигенами.
– Кем ? Марикокси?
– Не знаю?
Возле впадения реки в озеро за прибрежными кустами стояла густая цепь индейцев. Они по голосам своих сородичей слышали о приближении лодки и готовились перехватить её.
– Надо помешать им! – крикнул Унтихетуан и быстро стал спускаться с горы. За ним поспешила Эрнанда. Неожиданно близко сверкнула молния, на миг осветив всё вокруг. Почти одновременно с ней загрохотал гром, отдаваясь многоголосым эхом от близлежащих холмов. И сразу же хлынул дождь, да такой сильный, что невольно складывалось ощущение, будто сверху поливают прямо из ведра.


Двенадцатая глава

ТРОГЛОДИТЫ

Сильный дождь затруднял спуск с горы. Мутные от туфа потоки воды, обгоняя молодых людей, неслись вниз. Мокрые камни скользили. Неожиданно Эрнанда, вскрикнув, покатилась по склону, но спускавшийся впереди Унтихетуан успел её подхватить.
– Ушиблась? – спросил он, держа её на руках.
– Да! Нога…
– Не торопись! Это опасно! Можно сорваться! – предостерёг он. – Лучше будет, если ты останешься здесь. Я за тобой потом вернусь.
Девушка, потирая ушибленную ногу, только кивнула и присела на камень. А Унтихетуан, оставив её, продолжил спуск, стараясь идти так быстро, насколько это было возможно, чтобы не сорваться вниз. Вскоре он благополучно спрыгнул на прибрежный песок и подбежал к лодке.
Хуан и Андрей с тревогой прислушивались к далёким голосам, уже доносившимся с противоположного края озера, и готовились к встрече с неизвестными людьми. Но увидеть что-либо или кого-либо в сумерках уходящего дня и частого ливня было сложно. Тёмная полоска леса противоположного берега надёжно скрывала от них всё происходящее.
– Кто это кричит? – спросил Андрей, доставая ружьё из поклажи. – Сверху не увидел?
– Увидел! Быстрее садись! Надо успеть!.. – поторопил его юноша и, не объясняя ничего, столкнул лодку в воду и запрыгнул в неё. – Там индейцы за кем-то гонятся…
– Куда вы? – забеспокоился дон Хуан. – Где Эрнанда? Она же вся промокнет…
– Надо успеть помешать им! Только бы успеть! – услышал он в ответ. Андрей быстро запрыгнул в лодку, Юпанки навалился на вёсла, и лодка стрелой помчалась по озеру.
Беспорядочные громкие крики аборигенов, сгустившиеся сумерки и частый ливень позволили им незаметно приблизиться к устью реки. Вскоре вдали на реке показалась лодка, подгоняемая с обоих берегов бегущими за ней людьми. Несмотря на сильное течение, гребцы усиленно работали вёслами, рискуя натолкнуться на камень, которых в устье было предостаточно. Лодка быстро летела к цели. Но они, должно быть, и не предполагали, что несутся прямо в западню.
Когда до озера осталось чуть более двух десятков шагов, наперерез лодке с угрожающими криками из прибрежных кустов выбежали низкорослые индейцы. Перепрыгивая по камням, выступающим из воды, они постарались перегородить реку. Это им почти удалось. Свободным оставался только узкий проход в середине реки. Аборигены были уверены, что добыча от них не уйдёт, и, размахивая дубинами, спокойно поджидали лодку.
И тут случилось неожиданное… Когда аборигены приготовились уже захлопнуть западню, раздался выстрел, потом ещё один. Это Андрей, не зная, что предпринять, выстрелил вверх. Для аборигенов это было столь неожиданно, что они остановились в замешательстве. А лодка в это время спокойно проскочила мимо них.
Это была индейская лёгкая пирога из коры. На корме и носу отчаянно работали вёслами два воина, а на середине, испуганно сжавшись, сидела девушка. Заплыв в озеро, гребцы не снизили скорость, и пирога стрелой промчалась рядом с резиновой лодкой своих спасителей. Только случайность спасла их от столкновения.
– Они чуть не сшибли нас! – перевёл дух Унтихетуан.
– Может, я ошибаюсь, но мне показалось, что это не индейцы, – удивлённо смотрел вслед удалявшейся пироге Андрей.
– Я тоже это заметил! У них кожа белого цвета, как и у нас с тобой. Если эти люди – ланкандонцы, считай, нам повезло.
– Почему?
– Редкий человек может похвастаться, что за всю свою жизнь в сельве он хоть раз видел этих странных индейцев. Они выходят только по ночам. Так старики говорят!
Они развернули лодку и поплыли к месту стоянки. Там дон Хуан беспокойно ходил вдоль берега и места себе не находил от неизвестности.
– Где Эрнанда? – сразу же спросил он у Юпанки. – Где ты её оставил?
– На склоне! Она при спуске ушибла ногу. Если её до сих пор нет, пойду и помогу ей спуститься.
Юноша уже собрался идти, но его задержал старик и показал на прибрежные заросли. Оттуда доносился подозрительный шум, там явно кто-то находился. Тут кусты зашевелились, и на прибрежный песок выбежало несколько человек.
Они были маленького роста, приземистые, совершенно голые, темнокожие, с короткими чёрными волосами, широкоскулые, с крупными негроидными чертами лица. Должно быть, это была особая раса людей, троглодитов, стоящих на самой низкой ступени развития человеческой цивилизации, из разряда «неконтактных» индейцев. Глядя на их тела, воинственно разукрашенные продольными белыми полосами, и лица, где полосы шли от ушей до носа и уголков рта, и агрессивный вид аборигенов, не приходилось сомневаться в их намерениях. Правда, вооружены они были только дубинами и копьями – точнее, острыми палками.
– Это чёрные индейцы! – прошептал Хуан. – Они очень опасны!
– Что делать будем? – также тихо спросил русский историк.
– Надо отступить?
– Куда?
Андрей Рудаков оглянулся – отступать было некуда: за их спиной плескались воды озера. Численностью более десятка человек, троглодиты шаг за шагом осторожно стали приближаться к незваным пришельцам, которые посмели вмешаться в их планы. Они угрожающе размахивали примитивным оружием, резко выкрикивали какие-то слова и злобно скалили зубы. Надо было срочно что-то предпринимать. Но что именно?
– У нас нет выбора! – громко сказал Андрей, когда расстояние между ними сократилось до пяти-шести метров. Он направил винчестер в грудь ближайшего троглодита и собрался стрелять.
– Подожди!.. – остановил его дон Хуан. – Не надо! Если мы убьём хоть одного из них, нам не избежать смерти в любом случае. Они очень злопамятны и мстительны. Попробуем воспользоваться лодкой. На середине озера они нас не достанут. Там мы будем в безопасности. Чёрные индейцы наверняка не пользуются лодками.
– Нет! Мы не можем уйти без Эрнанды, – не согласился с ним Унтихетуан. – Надо прорываться к горе.
– Это бесполезно! Если не использовать ружьё, мы перед ними бессильны, – горько усмехнулся Андрей, оглядывая толпу окруживших их с трёх сторон аборигенов. – Не голыми же руками с ними драться!..
Ближайший к нему коренастый мужчина уже подошёл так близко, что можно было хорошо рассмотреть его горящие от ненависти глаза, толстые мясистые губы и крючковатый широкий нос. Выставив вперёд заострённую палку, он время от времени что-то выкрикивал. Задние ряды троглодитов в разнобой громкими голосами поддерживали своего вожака, и тогда он делал очередной шаг.
– Нет! Лучше быть убитым в драке, чем без боя попасть в руки к этим варварам, – решился Андрей и приготовился нажать на спусковой крючок. – Эй, размалёванный, или ты уберёшься отсюда подальше, или я твою голову разнесу вдребезги, – крикнул он предводителю. Тот в ответ лишь злобно оскалить зубы и потряс своим копьём, не обращая никакого внимания на ружьё.
– Надо найти какой-нибудь выход и непременно избежать столкновения, – продолжал настаивать дон Хуан. Осторожно отступая назад, он столкнул лодку в воду и добавил: – Лучше будет, если мы отойдём. Ступайте осторожно за мной, только не поворачивайтесь к ним спиной.
Но Унтихетуан время от времени с тоской глядел на склон, где осталась Эрнанда, и упорно не желал отступать.
– Борода, выстрели в воздух! – предложил юноша. – Может быть, это напугает их.
Андрей поднял ружьё поверх голов аборигенов и стал ждать. Расстояние между ними быстро сокращалось. Дикари от ощущения скорой расправы кричали всё громче. От их разукрашенных, перекошенных от злобы лиц становилось не по себе. Видимо, не надеясь на мирный исход, дон Хуан вытащил из лодки сарбакан, поднёс его ко рту и направил на ближайшего дикаря.
Это не осталось без внимания троглодитов. Они сразу же сникли и отступили на несколько шагов. Сразу стало понятно, что с этим оружием чёрным индейцам уже приходилось сталкиваться. Оказывается, они больше боялись сарбакана, чем ружья.
Вдруг недалеко от них ярко сверкнула молния с почти одновременным оглушающим раскатом грома. Высокое дерево на вершине склона с треском переломилось пополам и вспыхнуло ярким пламенем. Вслед за молнией неожиданно со стороны склона послышался отдалённый крик, но гром, многоголосым эхом отдаваясь от близлежащих холмов, перекрыл его. Затихающий было дождь вновь полился с небес с прежней силой.
Боевой задор нападающих сразу как-то исчез. Вслед за первой последовала целая череда молний. Троглодиты с нескрываемым страхом, пригибаясь после каждого разряда, стали отступать и, наконец, скрылись в лесу.
– Еле сдержался, чтобы не пристрелить ихнего главаря, – перевёл дух Андрей.
– Это нам не помогло бы! – продолжал твердить своё дон Хуан. – Они смерти боятся меньше всего. А вот озлобило бы их очень сильно… Но ничего, обошлось! Я на Ильяну надеялся, и он отвёл от нас опасность!
– Ильяна? – переспросил Андрей Рудаков.
– Это инкский бог молнии и грома, – ответил за старика Унтихетуан и спросил: – Слышали, кто-то кричал? Наверное, это Эрнанда! Надо помочь ей спуститься с горы!
Он собрался уже идти, но его остановил Андрей.
– Погоди! Одному слишком опасно! У меня недоброе предчувствие…
Вдруг на склоне горы послышались крики аборигенов и неясный шум борьбы, перекрывающий шум дождя.
– Это Эрнанда! – упавшим голосом произнёс Юпанки. – Скорее! Её надо спасти!
Они оттолкнули лодку от берега, чтобы она не досталась дикарям, бросились к скалистому утёсу и быстро, насколько это было возможно, стали карабкаться вверх по скользкому от дождя склону. Последним поднимался Андрей. Внезапно он услышал позади себя подозрительный шум. Оглянувшись, увидел внизу троглодита, который пытался его догнать. От неожиданности замешкался и тут же почувствовал, что его ногу схватили крепкие руки. Не раздумывая, Андрей инстинктивно нащупал первый попавшийся камень и ударил им дикаря по голове. В ответ истошный вопль эхом раскатился по окрестностям, и троглодит бревном скатился с утёса.
Вскоре все трое оказались на вершине горы. Дождь лил сплошным потоком, не переставая. Молнии периодически освещали ночное небо, отчётливо отражаясь в широко разлившемся от дождевой воды водоёме. Недалеко от берега одиноко качалась на волнах лодка. Тучи слились с землёй в едином мраке, хлынувшей с неба воды.
К их ужасу, девушки ни на склоне, ни наверху не оказалось. Они быстро обшарили окрестности горы, но всё безрезультатно.
– Как ты мог оставить её здесь одну? – хмуро ворчал старик. – Негодный мальчишка! Бедная девочка! Бедная сирота! Куда она пропала? Доченька, где ты? – Он поднял руки вверх и крикнул: Ильяна, не оставь нас!
– Видно, аборигены побывали здесь раньше нас, – сказал Андрей. Он стоял возле дерева, в которое ударила молния, смотрел на угасающий под дождём огонь и пытался что-нибудь придумать. – Что делать? Как найти её?
Внезапно внизу, у противоположного основания утёса, ударила молния, осветив всё вокруг, с одновременным оглушительным громом. Сквозь гром послышался дикий крик и треск сучьев, как будто бежало стадо кабанов. Затем раздался слабый зов «Спасите».

– Слышали? – заволновался дон Хуан. – Кроме нашей девочки здесь некому кричать. Быстрее туда!
– Да, это может быть только она! Она зовёт нас на помощь! Скорее!.. – обрадовался Унтихетуан и первым кинулся в ту сторону. За ним, стараясь не отстать, побежали другие.
Противоположный склон горы был пологим, но каменистым, бежать почти в полной темноте по камням было очень трудно. Лишь частые разряды молний, на миг освещавшие местность, помогали им ориентироваться при спуске. У подножия горы замелькали чёрные тени, послышались угрожающие выкрики. Предупреждая возможное нападение, Андрей несколько раз выстрелил в воздух. Результат и на сей раз был ошеломляющим: крики дикарей сразу прекратились, троглодиты бросили ношу и быстро скрылись в глубине леса. И тут друзья отчётливо услышали голос Эрнанды. Унтихетуан оказался самым быстрым, он забежал в лес и обнаружил её связанной, лежащей под деревом.
Быстро освободив девушку от верёвок, они вчетвером кинулись бежать обратно. На вершине горы остановились, чтобы перевести дух, и в свете короткой вспышки молнии увидели внизу троглодитов. Они толпой стояли у кромки леса, испуганно смотрели на них и не предпринимали больше попыток к нападению.
– Дикари уже знают, что нас так просто не возьмёшь, что мы не совсем безоружны, поэтому побаиваются приближаться к нам, – усмехнулся Андрей и погрозил в их сторону ружьём. Дон Хуан на это лишь отрицательно покачал головой.
На склоне каменистого утёса, под нависающей скалой им удалось найти нишу, в которой они решили спрятаться от непогоды. Ниша–грот была природного происхождения, оказалась сухой, просторной и очень удобной для временного пристанища. Там они и решили переждать непогоду. Сильный проливной дождь и ветер, молнии и гром были властелинами в эту ночь.
– Как ты угодила к чёрным индейцам? – нежно обнимая Эрнанду, спросил её Юпанки.
– Я хотела сама спуститься с горы, но опять оступилась и ударилась больной ногой. Потом… Потом на меня набросились какие-то ужасные люди, схватили, опутали верёвками и понесли. –
Девушка замолчала, видимо, переживая случившееся. Потом спросила: – Кто это был? Марикокси?
– Нет! – отрицательно покачал головой дон Хуан. – Это чёрные индейцы, их ещё называют троглодиты. С марикокси с трудом, но можно договориться, а с троглодитами – нет!
– Когда чёрные индейцы спустились с утёса и стали подходить к лесу, вдруг недалеко от нас ударила молния. Сильно ударила… Чёрные индейцы испугались, оставили меня и скрылись в лесу. Потом они вернулись за мной, опять потащили… Но тут послышались выстрелы… Меня опять бросили…И Юпанки меня нашёл… Кто такие троглодиты?
– Это страшные люди! – озабоченно произнёс Хуан. – От старых знающих людей, чистокровных кечуа, которым можно доверять, известно, что раса троглодитов – очень воинственный народ. Говорят даже, что они каннибалы – поедают своих врагов.
При этих словах Эрнанда вздрогнула и теснее прижалась к Юпанки.
– Каннибалы? Поедают врагов? – ужаснулся русский историк. – Удивительно! В наше-то время… Им что, другой пищи не хватает?
– Не в это дело, Борода! – возразил старый кечуа. – Чёрные индейцы поедают врагов не для того, чтобы насытиться, а чтобы сила и отвага противника переходила к ним. Так они считают! Они очень воинственны и опасны… Это сейчас троглодиты напуганы молнией да громом, а в другое время… В другое время с ними лучше не встречаться! Троглодиты живут в самой труднодоступной местности. Ютятся в пещерах, гротах и вообще ведут самый примитивный образ жизни. Ещё говорят, что они охраняют некую загадочную землю – страну Богов, стараются не допустить туда никого из посторонних. Смерть ждёт каждого, кто попытается проникнуть туда.
– Страна Богов? Как интересно! Что это за страна и где она находится? – спросила Эрнанда. Она уселась на подстилку из веток и травы, которую для неё устроил Унтихетуан, и с детским любопытством приготовилась слушать рассказ старого индейца.
– Это земля белых индейцев – ланкандонцев. Другие племена называют их лос-париас.
– Мы сегодня видели ланкандонцев, – заметил Унтихетуан. – Это за ними гнались троглодиты. Белые индейцы чуть не врезались в нашу лодку. Но почему троглодиты и ланкандонцы враждуют между собой?
– Видели ланкандонцев? Так это вы к ним поспешили на помощь? – удивился дон Хуан. – Говорят, их очень трудно увидеть. Когда-то белые индейцы были властелинами здешних мест. И не только здешних… В старинных легендах говорится, что это было очень давно. Никто даже не знает, как давно. В то счастливое, благословенное время миром правили не золото и не деньги. Ланкандонцы строили большие города, имели сильную армию. А чёрные индейцы им прислуживали, были как рабы. Но однажды на ланкандонцев свалилось много бед: во время землетрясения их города разрушились, многочисленный народ в стычках с местными племенами редел. Сейчас их осталось очень мало. Миролюбивый народ – вот их и истребили. Люди говорили о них: перестали молиться своим богам, вот беду и накликали! – заключил он и долго молчал, прислушиваясь к частому шуму дождя. Потом продолжил: – Живут они в дикой местности – «чапада» по-нашему; встретить их вблизи – большая редкость для обычного человека. Вот вы их увидели, к добру ли? Будем надеяться, что к добру…
– На какое из племён похожи эти загадочные ланкандонцы! – спросил Андрей.
– Ни на какое! На тебя, Борода, походят! Такие же белокожие и бородатые! Откуда пришли они на эту землю – никто не знает. Даже кечуа! Видно, не настал ещё тот час, когда сельва откроет все свои тайны… – дон Хуан выглянул из ниши и тревожно добавил: – Дождь заканчивается. Пора уходить отсюда, пока не пришли чёрные индейцы! Это нехорошее, очень опасное место.
Чем больше Андрей общался со старым кечуа, тем большим уважением проникался к нему за простоту общения и мудрость прожитых лет. Потомки европейцев на этой земле традиционно относятся к индейцам, как к второсортным людям. И напрасно! На самом деле, в этом народе заключены такие знания, что некоторым «первосортным» об этом не приходится даже мечтать. Он вспомнил Геслера, который кичился своей «первосортностью», и усмехнулся.
За разговорами ночь пролетела незаметно. Затишье наступило только к утру. Солнце медленно вставало из-за горизонта, рассеивая ночную мглу. Основательно умытая дождём природа радовала глаз разноцветными красками экзотических деревьев, кустов и особенно цветов. Цветы вселяли надежду на лучшее. Но радоваться пока было некогда – впереди их ждал долгий и утомительный путь. Собравшись, все ждали, когда дон Хуан осмотрит перед дорогой ногу у Эрнанды, которую она повредила ночью. Но ушиб оказался не столь значительным, и они приготовились к спуску с горы.
Перед тем как покинуть своё пристанище, Андрей осмотрел нишу и в глубине, на противоположной от входа стороне, увидел вырезанные на стене знаки. Он заинтересовался и подошёл к ним ближе. Да, это действительно были знаки, нанесённые на стену несколькими рядами, похожие на те, которые они видели недавно на склоне плато. Без сомнения, знаки были нанесены очень давно, стёрлись уже, но в отдельных местах более-менее сохранились. Они явно несли какой-то смысл.
– Инка, смотри, что я обнаружил, – позвал он Унтихетуана. – Тебе не знакомы эти знаки? Не похожи они на древнеинкские?
Юноша ответить не успел. Неожиданно кусты возле их укрытия подозрительно зашевелились, и оттуда вышло несколько троглодитов. Днём вид их вчерашних «знакомых» был не менее ужасен, чем ночью. Совершенно голые, лишь у одного или двух были лёгкие набедренные повязки из листьев и травы. Приблизившись, они подняли дикий крик и стали трясти своим оружием: копьями и дубинами. Сначала их угрозы вызывали только ироничное удивление, но когда вслед за первыми из кустов вышло ещё более десятка аборигенов, всем стало не по себе. В своём превосходстве чёрные индейцы не сомневались, поэтому медленно, но уверенно стали приближаться к пришельцам. Многие из троглодитов, показывая на Эрнанду руками, причмокивали и поглаживали себя по животу.
– Они точно каннибалы! – глухо и как-то отрешённо сказал дон Хуан. Он обнял оцепеневшую от страха Эрнанду: – Не бойся, девочка. Я знал, что чёрные индейцы не оставят нас в покое. Без добычи они не уйдут! Пусть их добычей буду я! А вы ступайте немедленно к озеру, берите лодку и – на другой берег. Если поторопитесь…
– Ну, уж нет! – прервал его Андрей. – Это не в моих правилах. Мы не оставим тебя. Прорываться будем все! – Он проверил ружьё и вышел вперёд. За ним с мачете в руках встал Унтихетуан.
Заметив оборонительные перемещения пришельцев, аборигены рассыпались полукольцом и обступили их с трёх сторон. Вперёд опять вышел коренастый, внушительного вида мужчина, больше других разукрашенный белыми полосами, и что-то с усмешкой выкрикнул.
– Они, оказывается, ещё и шутники! – усмехнулся Андрей. – Интересно, что он там бормочет?
– Племена чёрных индейцев живут обособленно, их язык никому не известен, – ответил дон Хуан.
Вождь троглодитов, как и прошедшей ночью, угрожающе поднял дубину и медленно стал приближаться. За ним последовали остальные. В десяти шагах от пришельцев они остановились, потом опять двинулись вперёд! Белые полосы от ушей к носу и уголкам рта на лице вождя нервно подрагивали. Андрей вдруг почувствовал, что дикари вот–вот кинутся на них всей толпой. Нужно было что-то срочно предпринять, но что? С одним ружьём, сарбаканом и мачете против дикой толпы с копьями сложно справиться. А в руки к дикарям–каннибалам попадать не хотелось.
«Надо же! Какой контраст! – поражался увиденному факту вятский историк. – Двадцать первый век на носу, в космос летаем, а тут цивилизация дальше дубины не продвинулась», – думал он и решил действовать.
– Ну, держитесь! – не выдержал он и выстрелил прямо в дубину вождя аборигенов, который находился к нему ближе всех. С близкого расстояния пуля выбила дубину из его рук и разнесла её в щепу. Троглодиты в испуге отступили. Они явно не понимали, что произошло, и со страхом смотрели на ружьё.
– Спускайтесь скорее к воде, – крикнул Андрей. – Не медлите! Пока они очухаются, мы должны успеть дойти до озера и найти лодку. Она не должна далеко отплыть от берега. Быстрее! – поторопил он. – Я пойду последним.
Дон Хуан схватил Эрнанду за руку, и они первыми стали спускаться, за ними поспешил Унтихетуан. Увидев, что добыча от них ускользает, вождь аборигенов выставил вперёд копье и решительно направился к Андрею. Когда между ними расстояние сократилось до нескольких шагов, вождь кинул копье. Андрей увернуться не успел, но инстинктивно выставил вперёд ружьё. Это его и спасло. Отскочив от приклада, копьё задело плечо и отлетело в сторону.
Русский историк в ответ выстрелил вождю в бедро. Он не хотел его убивать, поэтому и целился в ногу. Вождь упал, потом привстал на одно колено и дико закричал, указывая рукой на пришельца. Андрей не стал дожидаться очередного нападения, зажал кровоточащую рану рукой и бросился вниз со склона. Под дикие крики троглодитов он не спускался, а почти падал – скользил, рискуя сорваться вниз и разбиться. Мимо него пролетело несколько копий, но только одно из них попало в цель – в бок.
К счастью, всё обошлось. Его уже ждали в лодке. Не успели четверо путников отчалить на вёслах от берега, на прибрежный песок выбежала большая толпа дикарей. Они кинули вдогонку копья и вслед за лодкой бросились в воду.
До противоположного берега небольшого озера было не так далеко, и через полчаса отяжелевшая от дождевой воды и пассажиров лодка благополучно ткнулась носом в прибрежный валун. Троглодиты оказались неплохими пловцами и тоже стали приближаться к берегу.
Прежде чем скрыться в лесу, Андрей решил если не уложить наповал первого же дикаря, кто выйдет на берег, то хотя бы ранить его, чтобы заставить остальных отказаться от преследования. Он уже приготовился стрелять, но не успел… Двое из троглодитов, как только выскочили из воды, тут же упали, пронзённые стрелами. Это было так неожиданно, что он не поверил своим глазам. Стоявший рядом с ним Унтихетуан тоже ничего не понимал. Они оглянулись и заметили за близлежащими кустами позади себя… белых индейцев, которые стояли в боевой готовности с натянутыми луками.
Потеряв несколько человек, троглодиты с криками кинулись обратно в воду.

Тринадцатая глава

ЛАНКАНДОНЦЫ

Белые индейцы оказались мирными, трудолюбивыми людьми, искусными рыболовами, охотниками и бесстрашными воинами. С троглодитами они находились в состоянии постоянной войны. Кровопролитные столкновения на сопредельных территориях носили регулярный характер.
К гостям белые индейцы отнеслись с большим любопытством, а к Андрею – бородатому представителю белой расы – ещё с почтением и даже… страхом. Он не понимал этого, удивлялся и терялся в догадках. Белые индейцы смотрели на него, как зрители на фокусника–волшебника, который вот-вот совершит нечто необычное, поражающее воображение.
Не меньшее любопытство они проявили к резиновой лодке и ружью. Мужчины – ланкандонцы долго не отходили от лодки, ощупывали её и обсуждали между собой. Они трогали и ружьё, особенно его металлическую часть, но Андрей старался не выпускать винчестер из рук.
Первые же дни общения с ланкандонцами породили массу загадок. Они лишь своим лесным образом жизни ничем не отличались от обычных жителей сельвы. Так же перед охотой и рыбалкой делали подношения лесным духам в виде фруктов. Так же перед войной с ботокудо, как они называли троглодитов, наносили на тела угрожающие полосы, но чёрного цвета. Так же принимали галлюциногенный отвар из особого вида лиан, «чтобы общаться с духами предков». Пользовались обычными для сельвы луками, копьями, дротиками и сарбаканами с отравленными стрелами.
Во всём другом различий было предостаточно. Они были выше ростом, хорошо сложены и коренасты, с русыми или рыжими ниспадающими на плечи волосами. Классические, так называемые греческие черты лица, высокий лоб, голубые или серые глаза, тонкие губы, белая кожа – они напоминали европейцев. По уровню развития ланкандонцы тоже отличались от других жителей сельвы. Вместо набедренных повязок из листьев на них была обычная, украшенная сложным орнаментом одежда: юбки, штаны, рубашки. В их обиходе находились глиняная, обожжённая на огне посуда разных ёмкостей и предназначения, кувшины с коническим дном и сосуды с ручками. Ножи, наконечники стрел и копий у них были из обсидиана – самого распространённого материала на заре цивилизации. Но самые ценные вещи были из… железа. Удивительно – они знали, что такое железо и медь. Правда, мастерских, где белые индейцы их плавили, обнаружить не удалось. И, тем не менее, глядя на них, не верилось, что деревня находится в самом сердце Амазонки, а не в Европе.
Женщины ланкандонцев пользовались веретеном и на простейших деревянных станках ткали из конопли и хлопка материю – грубую, самую примитивную, но незаменимую в условиях лесной жизни. Подростки и дети собирали плоды деревьев, съедобные коренья и всякую мелкую живность: гусениц, личинок, ящериц.
В отличие от других лесных индейцев ланкандонцы занимались земледелием. Ручное подсечно–огневое земледелие позволяло им выращивать кукурузу, хлопок, бобы, картофель разных видов. Рядом с деревней росли банановые, манговые и другие плодовые деревья, кокосовые пальмы. Мужчины, как обычно, охотились, рыбачили и защищали от набегов ботокудо свои поля. И не только поля… Оказывается, среди племени изредка случаются пропажи детей и молодых девушек. После каждого такого случая ланкандонцы совершали набег на ботокудо. Те в ответ разбегались и прятались в пещерах, сельве, не рискуя встретиться с белыми индейцами в открытом бою. Копья и дубины ботокудо не могли справиться со стрелами ланкандонцев.
Главной пищей жителей деревни были бобы, кукуруза, рыба, а после удачной охоты и мясо. Кукурузные зёрна на каменной ручной зернотёрке женщины превращали в муку и стряпали из неё лепёшки, кукурузные початки жарили на открытом огне. Важное место в пищевом балансе принадлежало хлебному дереву с высоким гладким белым стволом, на них собирали крупные, словно с резной кожурой питательные плоды. Урожай хранился в маленьких круглых глинобитных домиках, выстроенных специально для таких целей.
Белые индейцы называли себя не ланкандонцы и не лос-париас, а ахканоле – народ Пернатого Змея. По-видимому, змея была священным животным-тотемом для этого затерянного в сельве племени. Поклонялись они солнцу и считали себя «детьми Солнца». Поразительно, но мужчины этого необычного племени носили бороды, хотя общеизвестно, что коренные южноамериканские индейцы не имеют на лице волосяного покрова. Причём старшинство в племени определялось длиной бороды. У старейшин она была на уровне груди, подстрижена в форме усечённого клина и перевязана яркой ленточкой. С такой бородой они напоминали древнеегипетских фараонов. У молодых воинов бородка достигала размеров лишь несколько сантиметров.
Ланкандонцы позаботились о гостях: быстро построили для них просторную хижину из тростника и прочной пальмовой крыши, она надёжно укрывала от дождя и ветра; предложили заменить их изношенную донельзя одежду на новую, сшитую на местный манер. Гости, естественно, не отказались от такого предложения и быстро облачились в красивые, широкие штаны и безрукавные рубахи, украшенные оригинальным орнаментом.
Местные женщины, как только увидели у Андрея окровавленное плечо и бок, сразу же занялись его лечением. Они принесли из леса больше десятка больших чёрных муравьёв и дали больному выпить тёмный отвар каких-то растений. С трудом сделав несколько глотков горькой жидкости, Андрей почувствовал сильное головокружение, лёг на траву и… уснул. А женщины занялись врачеванием. Они сблизили края каждой раны и стали подносить к ним муравьёв. Когда муравьи захватывали челюстями и сжимали края раны, их туловища ловко отсекались ножом. Муравьиные головы при этом оставались в ране. После того, как раны были таким образом «скреплены», женщины обильно полили их этим же тёмным отваром. Удивительно: сам процесс лечения Андрей почти не чувствовал, хотя до этого не мог даже повернуться и пошевелить плечом без острой боли.
Спустя несколько дней гости втянулись в ритм жизни индейской деревни, насчитывающей не менее десяти больших и малых хижин, скрытых под сенью высокоствольных деревьев. А в новой одежде они почти не отличались от местных жителей.
Наконец настал момент, когда пришельцев пригласили к вождю племени. В ожидании грозного воина или умудрённого жизненным опытом старика с длинной, до пояса, бородой четверо путников вошли в большую центральную хижину, которая отличалась от остальных не только размерами, но и стоящими вокруг неё небольшими каменными скульптурами неизвестного происхождения и предназначения. Вошли – и не сразу поверили своим глазам… В центре обычной на вид индейской глинобитной хижины из бамбука и пальмовых листьев на массивном троне из чёрного камня восседала молодая девушка. По бокам её неподвижно застыли два воина в полном боевом снаряжении. Пол хижины был выложен каменными плитами и покрыт известковым раствором. Позади воинов стояли два идола в человеческий рост – в шлемах, с индивидуальными чертами лица, грудь прикрыта продолговатым щитом. В центре щитов было изображение, похожее на… трезубец Посейдона.
Гостям сначала показалось, что юное создание лишь заменяет вождя, который вот-вот откуда-то должен появиться. Но, присмотревшись и не увидев никакой наигранности, удивились. Более того, изумлению их не было границ. В отличие от остальных соплеменников вождь была в красивом наряде из шкуры пятнистого ягуара и головном уборе из нескольких рядов зелёных птичьих перьев. В центре головного убора блестело золотое изображение двух змей. С головы на плечи спускаются две русые косы с вплетёнными в них ярко белыми цветами. На плечах была чёрная накидка, на груди висело бесчисленное множество бус из ярких разноцветных камней, некоторые из них были величиной с крупную вишню. Руки были украшены золотыми браслетами. В левой руке она держала большой, размером с кокосовый орех, полупрозрачный шар из кварца (горный хрусталь), правой рукой опиралась на деревянный посох длиной более метра, на вершине которого красовалась голова ягуара из чёрного камня.
Всё это было столь странно и загадочно, что гости первые минуты только удивлённо озирались по сторонам. Трон из чёрного камня, женщина – вождь, посох, напоминающий скипетр, а хрустальный шар – державу. И все это в примитивной деревне у малограмотных индейцев, живущих изолированно от всего мира. Откуда? Зачем им каменный средневековый трон, когда вокруг полно дерева? Кто сделал его и откуда он здесь? Что означает трезубец? Какое отношение он имеет к культуре белых индейцев?
– Это она! – услышал Андрей шёпот Юпанки. – Слышишь? Это та самая девушка, которой мы помогли спастись от троглодитов.
Приглядевшись внимательней, он тоже заметил сходство. Правда, она мало напоминала ту сжавшуюся от страха особу на середине пироги. Сейчас она сидела с гордо поднятой головой, в богатом уборе, в каждом её движении чувствовалась властная уверенность, присущая людям – руководителям.
– В руке у неё белый камень Иуракруну! – продолжал удивлённо шептать Юпанки.
Услышав шёпот, девушка строго взглянула на гостей, потом молча кивком головы указала им на расстеленные на земле соломенные циновки, с левой стороны от себя. С нескрываемым любопытством и удивлением гости уселись на циновки. Следом за ними вошли трое старейшин в чёрных балахонах и уселись с правой стороны.
Сначала вождь с интересом разглядывала пришельцев, потом распорядилась, и в хижину внесли… большую толстую книгу и подали одному из старейшин, сидящему ближе к трону. Он с благоговением принял её, осторожно раскрыл и стал читать, а возможно, и просто пересказывать.
Язык ахканоле был непонятен для гостей, но они внимательно слушали вождя. Всё ещё не веря в происходящее, Андрей удивлённо смотрел на книгу. Форматом и видом она напоминала обычные древние книги, только больших размеров. Листы были изготовлены из какого-то твёрдого, тонкого и негнущегося материала.
Когда старейшина закончил чтение и закрывал книгу, он слегка наклонил её, и Андрей успел заметить, что буквы там заменяли символы, расположенные вертикальными столбиками, похожие одновременно и на скандинавские руны, и шумерскую клинопись, и египетские иероглифы. Такие же, какие они видели на плите, которая закрывала вход в пещеру на склоне плато. Вождь перешла на другой язык, отдалённо похожий на язык кечуа, и переговорила с доном Хуаном. Старик внимательно слушал, потом стал пересказывать прочитанное:
– В этой книге записаны предания народа ахканоле. Когда-то давно их предки под руководством царицы Базилии, славной дочери Отца-Солнца, приплыли сюда из страны Атлан, построили 13 красивых городов. Они жили долго и счастливо под лучами Отца-Солнца и ни в чём не нуждались. Но развратился народ, перестал почитать Отца-Солнце, и закончились счастливые времена. Наступило время Божественного гнева. От Великого наводнения погибла страна Атлан – скрылась в воде, погибла их страна, разрушились города, погибли многие ахканоле. Многочисленный народ поредел, стал воевать с другими народами, разучился строить дома, храмы. Чтобы ахканоле перестали враждовать, Отец-Солнце послал к ним своего сына, Виракочу – Повелителя Ока Солнца. Ахканоле вновь стали строить города, храмы, дороги. Виракоча ходил по стране и учил людей строить, обрабатывать землю, шить одежду и не воевать друг с другом. Но люди не слушали Виракочу, он рассердился и уплыл от них на корабле–змее. А на прощание завещал всем жить по его законам. Но люди забыли его наставления, перестали молиться Отцу-Солнцу. И на города, где жили их предки, опустилась долгая и ужасная ночь, земля задрожала, а горы испускали из своих недр пламя и дым. И опять погибли люди, спастись удалось лишь немногим. Они ушли из проклятых богами городов и поселились в лесу. Это племя является потомками того великого народа. Ахканоле молятся Отцу-Солнцу, чтобы Он к ним опять прислал сына Солнца. Тогда народ ахканоле вновь будет многочисленным и построит новые города.
Наступило молчание. Вождь и старейшины смотрели на гостей, пытаясь понять, какое впечатление на них произвела история их народа. Большее внимание они опять уделяли русскому историку. В частности, вождь внимательно оглядывала его не без женского кокетства, а старейшины смотрели на него с таким интересом, приоткрыв рот, как будто белый человек сейчас объяснит им причины их несчастья. Гости долго удивлённо молчали.
– Всё это там написано? – наконец спросил Андрей. С одной стороны, он пытался выяснить причину столь пристального к нему внимания, с другой – не мог поверить в услышанное: в сознании никак не укладывалось полудикое существование племени и «великий народ». Он достаточно хорошо знал историю доколумбовых цивилизаций Америки, но ничего подобного никогда не слышал.
Дон Хуан передал вопрос. Девушка–вождь ответила, причём в довольно резкой форме.
– Вождь ахканоле, Атоми, сказала, что таких книг у них много. Все они хранятся там, где когда-то жили их предки.
– В городе? – не мог сдержаться и усмехнулся русский историк.
На усмешку Атоми ничего не ответила, только выше подняла голову и повелительным взмахом руки приказала воинам вывести гостей из хижины.
– Мне кажется, ты, Борода, разозлил вождя, – недовольно заметил дон Хуан, когда они остались одни. – Не забывай, чем мы им обязаны! Мы у них в гостях, а не они у нас.
– Да, нехорошо получилось! Не сдержался! – с сожалением развёл руками Андрей. – Но она говорит такие вещи… Это похоже на так называемые «Хроники Акакора», где говорится о древнем городе Акахим, построенном с помощью пришельцев с других планет 14 тысячелетий назад. Эту загадочную историю поведал миру вождь индейского племени уча-монгулала, живущее на севере Бразилии. Но никто так и не побывал в этом городе и не предъявил оттуда миру ни одного артефакта. Слышал я и о пропавшей в бразильской сельве английской группе полковника Фосетта. Он тоже искал древние мёртвые города, но пропал в сельве бесследно. Поэтому существование древних городов на территории Бразилии вызывает сомнение!
– Эх, Борода, Борода! – с укором воскликнул Хуан. – Вы, белые, недооцениваете жителей сельвы. Вот откуда недоверие. От одного старого, уважаемого кечуа ещё в детстве я слышал о дорогах в сельве, развалинах древних городов, скрытых в чападе. Но если кто-то из посторонних подойдёт к городу, он не увидит его, город тут же растает перед ним, как утренний туман под лучами солнца. Древний город могут видеть и войти в него только потомки народа, когда-то жившего там. И больше никто! Поэтому древние города никто и не находит!
– Но ведь города и дороги на южноамериканском континенте строили инки и предшественники инков толтеки. Разве не так?
– Нет, Борода, не так! – твёрдо сказал Унтихетуан. – Инки и толтеки не были первыми строителями городов и дорог. Когда дети Солнца Манко Капак и Оклью Вако основали Великую империю инков, они нашли много старых дорог, ведущих к разрушенным городам, и туннелей, пробитых сквозь скалы. Они отремонтировали дороги и на месте разрушенных городов построили новые, переняв технологию строительства у древнего народа. А вот какого народа, не знаю. Давно это было, легенды о том времени почти не сохранились.
– Почти? Значит, что-то сохранилось?
Унтихетуан задумался, потом заинтересованно посмотрел на Андрея:
– Да, Борода, сохранилось, но очень мало! Легенды говорят, что первые появившиеся на американском континенте люди называли себя… знаешь, как?
– Как?
– Ахкануле!
– Ахкануле, ахканоле – очень похоже! – заметила Эрнанда. – Возможно, это один и тот же народ. В маленьком изолированном от остального мира племени легенды, предания сохраняются лучше, на них не воздействуют другие культуры. К легендам надо относиться серьёзно. Я верю в легенды! Они не обманывают, они отражают реальные события. Только очень–очень давние события.
–– Да, на простое совпадение это не похоже, – согласился с ней Андрей Рудаков. – Тоже думаю, что легенда ланкандонцев основана на реальных событиях. Практика показывает, что легенды не могут возникнуть из ничего, они отражают прошлые события. Про Базилию я не слыхал, а вот Виракоча – известный персонаж прошлого Южной Америки. Он, как и Кецалькоатль, и Бочика, и другие, просвещал здешние народы, строил города. До него люди жили в дикости. Эта легенда схожа со многими другими… Например, с древнеегипетскими мифами о девяти белых богах, голубоглазых и бородатых, которые были первыми фараонами. В Древней Индии – это были шесть белых риши–мудрецов. В Древнем Китае – первые правители тоже были белые, бородатые правители. Всех их объединяет одно: они пришли с севера и научили местные племена азам цивилизации. Виракоча тоже был белокож, бородат и похож на европейца. Это я видел на медальоне Атоми.
– Да, Виракоча известный персонаж древности, – согласился с русским историком Унтихетуан. – В том числе и среди инков – правда, под именами Пачакамак, Пачайячачик и другими. Виракоча имел много имён. Главная составляющая его имени было «пача», что означает «мир». Он вывел людей из пещер и научил строить дома, жить семьёй, сеять поля и многому другому. Он учил племена жить в мире, противился войне и всякой вражде. Сейчас послушайте более древнюю легенду. Первые города с пирамидами и дороги были построены задолго до появления Виракочи. В то далёкое время ещё не было… Луны, и на небе не появлялась радуга. Первыми строителями были сыны Солнца, так утверждает одна из легенд.
– Какие они были, сыны Солнца? – спросила Эрнанда и застыла во внимании.
– Они были сильные и высокие, достигали верхушек деревьев, имели по шесть пальцев на руках и ногах, силой духа переносили по воздуху тяжёлые камни, умели летать и понимали язык животных и растений. Но потом они возгордились, перестали почитать Отца-Солнце, и Он отнял у них разум. И они погрязли в грехе, забыли законы, стали каннибалами. И та – самая первая и самая развитая цивилизация Америки – погибла во время Потопа. Когда Виракоча – кстати, он тоже был в чёрной одежде – пришёл с помощниками на нашу землю, он застал города, в том числе и Тиауанако, уже брошенными. Виракочу сопровождали воины двух родов: уаминка – верные воины и айуайнанты – сияющие воины.
– Говорят, в Тиауанако были прекрасные статуи! – заметил Андрей.
– Да, – подтвердил Инка. – Они были столь чудесно изваяны, что казались живыми. Конкистадоры разбили их…
– А когда появились Луна и радуга? – продолжала спрашивать Эрнанда.
– После Потопа! Так утверждает легенда!
– А радуга?! Почему раньше не было радуги? – воскликнула девушка.
– Вероятно, потому, что раньше дождь шёл только ночью!
Наступило молчание. Его нарушил русский историк:
– Легенды о появлении Луны, радуги и о титанах есть и в древнегреческих мифах. Удивительно, как много общего в легендах разных древних народов!
– Да, это так! – задумчиво произнёс Юпанки. – Легенда о Виракоче и сынах Солнца, кстати, объединяет ланкандонцев с инками и другими доколумбовыми цивилизациями Америки. По многим индейским легендам, Виракоча появился из вод озера Титикака после Потопа. А вот откуда прибыл и куда потом уплыл Виракоча, точно не известно. Одни легенды говорят: ушёл на север, другие – уплыл в Тихом океане. Где находится страна Атлан? Что ты думаешь по этому поводу, Борода?
– Очень похоже на Атлантиду! – ответил Андрей. – Как говорил древнегреческий мыслитель Платон, катастрофа, погубившая Атлантиду, произошла более 12 тысячелетий назад.
– Неужели книга упоминает о такой давности? – поразилась Эрнанда.
– А почему бы и нет? – сказал Юпанки. – Легенды и предания о Потопе встречаются у многих народов. Например, ацтекская легенда гласит: «В один день всё погибло. Даже горы утонули в воде…» Кстати, если я не ошибаюсь, ацтеки считают, что их предки вышли из страны Ацтлан. Очень похоже на Атлан! Практически один в один. Кстати, о древности легенд… Упоминаемый тобою, Борода, полковник Фосетт датировал древние заброшенные в сельве города в 50-60 тысяч лет назад.
– Именно поэтому мне и не верится в их существование! – воскликнул Андрей Рудаков. – Что такое 50 тысяч лет? Это поздний палеолит, это по официальной науке первобытный человек с каменным топором. Хотя официальная историческая наука далека от совершенства, и многие артефакты, которых по всему миру накопилось уже превеликое множество, идут с ней вразрез, но пока наука не торопится изменять своё мнение о прошлом человечества.
– Когда-нибудь науке всё же придётся изменить своё мнение! – возразил ему Унтихетуан. – Как можно не замечать артефакты, которые, например, мы только что видели? Это невозможно!
– Да, сплошные загадки! Один каменный «трон» из чёрного камня чего стоит! – задумчиво произнёс Андрей и просил Юпанки. – Не заметил: какой это камень: базальт, обсидиан?
– Похоже на чёрный базальт с отделкой из другого чёрного камня, возможно обсидиана (вулканическое стекло) или шунгита. Изделия из этих камней я видел не раз! Как эти камни сюда попали? Их можно найти только высоко в горах. Как и чем их здесь обрабатывали? Да, в этом племени скрыто много загадок.
– Точнее сказать, сплошные загадки. В левой руке вождь держала круглый шар из горного хрусталя. Какую функцию он здесь выполняет? Это не тот ли таинственный магический кристалл, о котором так много говорят? Ты, Юпанки, назвал его «белый камень». Ты раньше видел такой?
– Нет! Но я знаю, что в храме Солнца в Куско, когда он был столицей древнего Перу, был подобный камень. Да, это был магический кристалл, так называемый оракул. Говорят, с его помощью можно заглядывать в будущее. Его называли Иуракруну. Монахи Писарро (Франсиско Писарро-и-Гонсалес – завоеватель Перу, основатель города Лима) посчитали, что белый камень причиняет зло новообращённым христианам, и сожгли Иуракруну в костре. Какую функцию выполняет шар из горного хрусталя здесь, не знаю, но уверен, что Атоми держит его в руках не просто так.
– Я тоже думаю, что не просто так! – заметила Эрнанда. – Когда старейшина читал книгу, Атоми внимательно смотрела на шар. Причём её взгляд был такой содержательный, как будто она что-то там, внутри, видела. Это не простой шар! Уверена!
– Да, не простой! – поддержал её дон Хуан. – Это…Иуракруну!
– По некоторым сведениям, атланты тоже пользовались неким магическим кристаллом, – заметил Андрей, – который, если я не ошибаюсь, назывался Туаой. Якобы этот кристалл обладал огромной силой, и с его помощью можно было творить чудеса: управлять погодой, поражать врагов, видеть на расстоянии. Если, конечно, знать, как им пользоваться… И нагрудная пластина верховного жреца древнего иудейского храма тоже была из некоего белого загадочного камня. Пластину Моисей позаимствовал в одном из храмов у древнеегипетской богини правды Тхмеи. Неужели кристалл, который держала в руках девушка – вождь ланкандонцев, имеет такие же свойства, как были у древнеинкского Иуракруну, атлантского Туаой и древнееврейской нагрудной пластины? Невероятно! – задумчиво произнёс он и предложил: – Давайте продолжим исследования предметов в руках Атоми. Они очень интересны! В правой руке она держала посох. На его вершине было изображение головы ягуара. Внизу посох раздваивается. Но это же скипетр – древнейший символ власти. Один из символов слова «царь» означает «скипетродержатель».
– А может, это у неё просто посох, трость, – высказала своё предположение Эрнанда. – А раздвоение внизу – специально, чтобы прижать змею к земле. Я когда бываю в сельве, всегда подбираю себе такую палку. Иначе нельзя!
– Да, возможно, издревле это был обычный посох, имеющий практическую пользу для защиты от змей. Кстати, на изображениях значительная часть древнеегипетских богов держит в руках точно такой же скипетр. Позднее скипетр в виде посоха появился у фараонов, греков, римские кесари переняли скипетр от этрусков. Правда, скипетр у римских полководцев был увенчан орлом, а тут – ягуар. И раздвоение внизу со временем ушло в прошлое. Вообще, изображение ягуара встречается здесь довольно часто. Столько загадок! Когда-нибудь они будут раскрыты. Это племя достойно самого внимательного изучения, – подвёл итог Андрей и перевёл разговор на другую тему: – Дон Хуан, ты знаешь язык ланкандонцев?
– Он похож на древний язык кечуа. А его я знаю хорошо.
– Ты знаешь столько языков? Ты настоящий полиглот! Откуда? – удивился Андрей.
– Я старый, много лет по земле хожу… – усмехнулся Хуан. – Кстати, я заметил, что Эрнанда тоже прислушивалась к Атоми. Ты понимала её? – просил он Эрнанду.
– Плохо, понимала лишь отдельные слова. Язык ланкандонцев отдалённо напоминает язык индейцев киту. А язык киту я знаю хорошо от своей бабушки со стороны матери. Она была из племени киту.
Русский историк задумался. Белые индейцы, книга, древний город, Атлантида, скипетр, хрустальный шар, схожесть индейских языков. Есть над чем поразмыслить! И в очередной раз поразился способностям старого индейца, который в этом путешествии оказался незаменимым. Без его знаний языков, лечебных трав и практических навыков им пришлось бы гораздо труднее проходить сквозь сельву, если вообще это удалось бы. Андрей вспомнил, как Хуан лечил их многочисленные ранки, ссадины, ушибы, без которых в сельве обойтись почти невозможно. Он срывал с какого-то кустарника несколько сочных зелёных стеблей и, надломив их, выжимал на рану капельки прозрачного сока.
– Сладкая слеза всё лечит, всё правит, – говорил он загадочно. Удивительно, но кровотечение сразу останавливалось. Андрей однажды из любопытства попробовал сок на стебле: он действительно был сладковатым. Этим же соком старый индеец растирал ушиб на ноге Эрнанды.
– Интересно, как долго мы будем находиться здесь? – спросил он.
– Как только у Эрнанды заживёт нога, а у тебя затянутся раны. Думаю, через несколько дней можно будет двинуться в путь. Муравьи помогут тебе быстро выздороветь!
– Я в этом не сомневаюсь! – ответил Андрей, полагаясь на опыт и знания старого индейца.
Вскоре из хижины вышла Атоми в сопровождении старейшин и воинов и, бросив мимолётный, негодующий взгляд на гостей племени, не спеша удалилась. Андрей, как заворожённый, долго смотрел ей вслед. На её чёрной накидке выделялся красным цветом… древнеегипетский знак Анх – крест с кругом в его верхней части.
Но не это главное! Атоми совсем не была похожа на индианку. Женщины ланкандонцев, в основном – русоволосые, стройные и голубоглазые, все были довольно привлекательны. С индианками у них не было почти ничего общего, кроме длинных, ниже плеч, и чуть вьющихся волос. Но вождь выделялась даже среди них. Высокая и стройная, с доброжелательным выражением лица, придававшего её красоте особую прелесть, она к тому же имела глубокий, проникновенный взгляд. Как будто была в курсе всех мыслей собеседника. Всё это удивляло не меньше, чем разговоры о якобы существующих в глубине сельвы разрушенных городах.
– Какая женщина! Красавица! – произнёс Андрей и спросил Унтихетуана. – Женщина – вождь! Инка, такое встречается среди других индейских племён?
Юпанки отрицательно покачал головой:
– Не слышал даже об этом! Для меня это так же удивительно, как и для тебя. А вот легенду о затерянных древних города слыхал.
– А я слышала от своей бабушки, – вмешалась Эрнанда, – что у диких индейцев, живущих близ Укаяли, моей родной реки, имеются книги с рисунками – иероглифами. Якобы эти книги им достались от бородатых пришельцев. И легенду о затерянных в сельве городах я тоже слышала.
– Верите в легенды?
Ответить молодые люди не успели. Их разговор прервался появлением старейшины племени. Он подошёл к гостям, гордо поднял голову, внимательно посмотрел на всех, особенно почему-то на Андрея, и что-то рассказал дону Хуану.
– Унта, так зовут старейшину и главного жреца, передаёт нам приглашение вождя участвовать в «Читуалькеле» – ежегодном обряде поклонения предкам. При этом мы будем иметь возможность взглянуть на древний город Камухибал – Средоточие Сияющего Света – и увидеть там «белый огонь», – перевёл слова Унты дон Хуан, иронично посмотрел на Андрея, потом продолжил: – «Читуалькеле» состоится в ночь, когда луна перед своим новым рождением не показывается на небосклоне. Девушки в эту безлунную ночь выберут себе будущих мужей.
Старейшина – главный жрец терпеливо дожидался перевода своих слов, при этом не переставал внимательно изучать гостей. Он был преклонного возраста, глубокие морщины избороздили его старческое, умное лицо «вдоль и поперёк», но глаза Унты сохранили удивительную живость, молодость и остроту взгляда.
Когда Хуан закончил переводить, Унта ещё что-то добавил, гордо вскинул подбородок и удалился.
– Город Камухибал – это город предков ланкандонцев! – перевёл старый кечуа.
– Я услышал, что мы сможем увидеть здесь некий древний город! Я всё правильно понял? – удивлённо спросил русский историк старого кечуа.
Тот долго молчал, что-то обдумывая, потом неопределённо ответил:
– Я не мог ошибиться при переводе… Да, Унта сказал, что у нас появится возможность увидеть город и «белый огонь».
О приближении большого для ланкандонцев праздника догадаться было нетрудно. Немногочисленная молодёжь, готовая к участию в обряде, уже несколько дней ходила разукрашенная по всему телу красными полосами – специальной символикой. А за день до праздника молодых людей разделили на юношей и девушек и закрыли в две разные хижины, кормили специальной едой – кашицей из неких раздавленных ягод, фруктов и выпустили только перед самым обрядом. В деревне в это время сразу в нескольких местах готовился пьянящий напиток из ягод, который здесь назывался «кашири».
К вечеру следующего дня всё племя собралось на большой поляне в центре деревни. Готовые к посвящению юноши и девушки, в одних набедренных повязках из листьев, выстроились в общий круг, в центре которого горел большой костёр. Женщины передали в круг кувшин с кашири. Ударили барабаны из полого ствола дерева. Юноши и девушки медленно, маленькими шажками под равномерный барабанный бой двинулись вокруг костра, поочерёдно отпивали из кувшина и передавали его назад по кругу. Как только кувшин пустел, его заменяли на другой, полный. Потом женщины стали обносить кувшинами с кашири всех желающих, кто находился на поляне.
Гости, любопытства ради, тоже приложились к кувшинам. Кашири оказался очень насыщенным, приятным на вкус, слегка пьянящим напитком, похожим на молодое виноградное вино.
Затем женщины, исполняя замысловатый танец с круговыми вращениями и наклонами в разные стороны в такт барабанам, стали поочерёдно подходить к костру и бросать в огонь охапки сушёных листьев. Вокруг распространился дурманящий приятный запах. Стоящий позади толпы Андрей и то сразу же почувствовал наркотическое действие запаха. Попытался даже прикрыть рот рукой, но это не помогло. Запах вместе с кашири действовал опьяняюще. Вскоре перед глазами у него всё поплыло и смешалось.
Наконец, барабаны участили бой. Юноши и девушки вмиг разбежались по сторонам, в это время в костёр добавили сухих дров, и огонь взметнулся вверх. А когда протяжно и высоко вступил некий музыкальный инструмент, напоминающий флейту, к костру вернулись юноши... с оружием. Они, выстроившись друг за другом в круг, воинственно потрясая длинными копьями и луками, первыми начали танец. Сначала их движения были плавными и медленными, потом стук барабанов усилился и участился, резко и призывно зазвучала флейта. Юноши подхватили участившийся ритм, и вскоре их танцевальные па уже перешли в прыжки. Их выразительные движения изумляли пластикой. Стремительные вращения, выпады, удары копьём в невидимого противника составляло одно целое – танец охотника и воина, защитника племени.
Фантастическая круговерть танцующих захватила и Андрея. У него непроизвольно стали подёргиваться руки и ноги в такт музыке, и он даже пожалел, что не может участвовать в общем танце. Ритм барабанов вдруг замедлился, стал резким и зловещим. В середину круга вышли девушки, менее разукрашенные, чем парни, но с многочисленными бусами разных цветов на шее. В руках они сжимали заострённые бамбуковые копья. Юноши, свою очередь, предварительно сложив оружие у костра и накинув на себя шкуры ягуара, отступили от них и приняли угрожающую позу. Сейчас это были уже не воины, а ягуары. С приглушённым рычанием, на четвереньках они стали кружить вокруг девушек, изображающих охотников, в ожидании момента для нападения.
«Ягуары» с неподдельной яростью бросались на «охотников» и получали в ответ настоящие удары копьём, с быстротой молнии отворачивались от ударов и опять бросались в атаку. Танец напоминал сражение. Наконец, «ягуары» стали теснить «охотников», сбили их в кучу и победоносным рычанием извещали о победе. Девушки тщетно пытались отбиться от юношей.
Вдруг протяжно завыла флейта, барабаны опять участили удары, и в центр круга вышла Атоми. На ней было несколько рядов бус чёрного цвета, набедренная повязка из листьев и широкий пояс из змеиной кожи. Подняв высоко над головой бамбуковое копьё, она закружила на месте, потом как молния яростно набросилась на атакующих «ягуаров».
Зрители взревели, поддерживая её. Наступил кульминационный момент. Юноши уже с трудом защищались от перешедших в атаку девушек. Хотя «ягуары» довольно ловко увёртывались от разящих ударов копий, но почти все из них были уже ранены. Запах крови и дурмана кружил головы всем присутствующим на обряде посвящения. Поддерживаемые криками зрителей, «охотники» под предводительством Атоми быстро повергли в бегство «ягуаров». Юноши смешались с толпой зрителей. Многим из них оказывали помощь: вытирали кровь, поливали раны отваром растений. Потом они встали вместе со зрителями, но чуть впереди на полшага.
Как только в центре круга остались одни девушки, музыка плавно перешла в медленный ритм. Они не спеша шли, точнее, подражая змеям, скользили ногами по траве. Они двигались по кругу вокруг костра, прикрыв глаза, в сладкой истоме отдаваясь танцу и стараясь как можно ярче подчеркнуть свою индивидуальность. Их плавные движения в такт барабанов и флейты замедлились.
Девушки постепенно расширили свой круг, приблизившись к зрителям. Неожиданно они одна за другой стали выхватывать из толпы юношей, своих недавних противников. Их избранники, высоко подняв головы и не скрывая улыбки, покорно шли за ними. У ахканоле, по-видимому, был матриархат, и девушки не спрашивали желание юношей при выборе себе жениха. Во всяком случае, ни один из юношей не отказал девушке и выходил за ней в круг.
Одна из девушек вдруг встала около Юпанки и призывно протянула ему руку. Он удивлённо уставился на неё, потом в замешательстве посмотрел по сторонам. И вдруг, откуда ни возьмись, между ними появилась… Эрнанда. Она с вызовом посмотрела на соперницу, сама взяла за руку молодого инку и повела его в круг. Андрей широко улыбнулся и посмотрел на дона Хуана, но тот в ответ лишь тяжко вздохнул и покачал головой.
Вскоре почти все девушки сделали свой выбор, лишь Атоми и та девушка, которая хотела выбрать Юпанки, всё продолжали кружить по кругу. Наконец, Атоми осталась одна. Зрители с особым любопытством следили за ней. Наконец она остановилась и стала внимательно вглядываться в толпу.
Заинтересовавшись её выбором, Андрей даже высунулся вперёд. И вдруг его взгляд встретился с взглядом Атоми. Она загадочно улыбнулась ему, подошла и робко протянула руку. Все, кто стоял рядом с Андреем, сразу же отступили в сторону. Не отдавая себе отчёта о своих действиях и не задумываясь о будущем, русский историк принял руку вождя и вошёл за ней в центр круга.
Все сложившиеся таким образом пары, держась за руки, подошли к старейшинам племени и остановились напротив них. Вперёд вышел Унта – глава старейшин и стал обносить посвящённых фруктами. Фрукты брали только девушки.
Андрей принял из рук Атоми надкушенный ею плод и, по примеру других, доел его. Потом посвящённые образовали круг, в центр круга вошёл Унта. Вид жреца был необычен: на голове яркий ниспадающий назад роскошный убор из разноцветных перьев птиц, на руках и ногах браслеты, с шеи на грудь свисают бусы из чёрного, розового и кроваво-алого камней, с широкого змеиного пояса свешиваются многочисленные зубы зверей и высушенные хвостики, лапки мелких животных. Лицо разукрашено красными полосами.
После короткого танца и песнопения перед посвящёнными он поднял руки вверх, как будто обращаясь к небесам, потом упал на колени. Юноши и девушки, продолжая держаться руками и раскачиваясь из стороны в сторону в такт ударам барабанов, наблюдали за ним. Наконец Унта встал и молча направился в сторону сельвы. И всё пошли за ним. Жители деревни под ритмичный бой барабанов проводили процессию до края леса и вернулись обратно. Остальные – Унта, старейшины и посвящаемые в таинство брака – последовали дальше. Замыкал колонну дон Хуан. За ним на расстоянии десятка шагов шли воины с копьями и луками – по всей видимости, для охраны обряда.

Описание: Описание: Манускрипт 512: как португальцы нашли руины греко-римского города в джунглях Бразилии
Четырнадцатая глава

Развалины древнего города

Безлунная ночь была не совсем тёмной, яркие звёзды на небе, просвечивающие сквозь кроны деревьев, чуть рассеивали сплошную темноту. И, тем не менее, идти по узкой тропе через сельву приходилось трудно, чуть ли не на ощупь. Но скоро лес стал редеть, высокоствольные деревья остались позади, густые заросли сменились кактусами и колючим кустарником, и они начали подниматься по горной, каменистой дороге, проложенной в ложбине между двумя горами. Именно дороге – достаточно широкой, чтобы уместиться на ней вдвоём, выложенной каменными квадратными плитами, очищенной от растительности и щедро устланной цветами. Это было первое изумление – как могла появиться здесь, вдали от цивилизации, каменная дорога? Возле горного склона дорога закончилась, дальше начался подъём в гору через широкую расщелину.
Расщелина была единственным местом для восхождения наверх: по бокам стояли неприступные отвесные скалы, почти лишённые растительности. Часто среди камней блестели кристаллы кварца. Если посмотреть наверх, блеск кристаллов сливался с блеском звёзд, и казалось, что они поднимаются по звёздной дороге.
Подъём постепенно усложнялся, пока не стал настолько крутым, что в некоторых местах приходилось лезть по камням, цепляясь за выступы и углубления в скалах. Ланкандонцы, привыкшие ходить этой дорогой, с лёгкостью преодолевали все препятствия, остальные же с трудом поспевали за ними.
Подъём продолжался более трёх часов, и всё это время Андрей ощущал тепло руки Атоми. Наркотический дурман давно прошёл. Сейчас он чувствовал себя виноватым перед этой девушкой, которой в силу многих обстоятельств не может ответить взаимностью и действительно принять её предложение. Во-первых, он был женат, во-вторых, его не очень привлекала перспектива навсегда остаться жить в сельве, пусть даже с очень красивой и славной женой, в-третьих, он должен рассказать людям о банде Геслера. Это его долг.
Наконец, тропа вывела людей на гребень горной гряды. Все остановились и стали осматриваться. Атоми вышла вперёд и указала рукой вниз по другую сторону горы. Всмотревшись в темноту, они заметили вдали что-то похожее на строения и… слабый огонёк. Унта поднял руку вверх, ланкандонцы дружно упали на колени и стали хором, нараспев повторять «Ка-му-хи-бал». Андрей, не без принуждения Атоми, тоже встал на колени, но взгляд его был прикован к далёкому огню. Ему показалось, что его постоянный, равномерный свет скорее похож на далёкий уличный фонарь, чем на обычный костёр. «Наверное, это и есть таинственный белый огонь, про который говорил Унта», – подумал он.
На вершине горы ланкандонцы оставили всё своё оружие: луки, копья, ножи. Их примеру последовали также дон Хуан, выложив на камень сарбакан и копьё, потом Унтихетуан оставил мачете и Андрей – ружьё. С оружием они практически не расставались и, когда отправились в сельву, предусмотрительно прихватили его с собой. Андрей, однако, не сразу расстался с ружьём, вспоминая близкое соседство троглодитов, но встретив укоряющие взгляды Атоми и своих друзей и увидев следующий за ними отряд воинов, положил его под камень.
Спуск с каменной гряды был не менее сложен, чем подъём, и занял не меньше времени. Тропа и на этот раз была настолько узка, что процессии пришлось вытянуться в длинную вереницу. Спустившись с горной гряды, они оказались в широкой цветущей долине, через которую протекал небольшой ручей. Процессия перешла ручей по каменному мосту и опять оказалась на выложенной камнями и устланной цветами дороге. Вскоре процессия подошла к трём высоким аркам, искусно сложенным из огромных каменных блоков, но основательно разрушенных временем. Центральная арка была чуть выше двух боковых и лучше сохранилась. Вверху, на её фронтоне можно было различить несколько рядов таинственных знаков. К сожалению, большинство из них из-за многочисленных сколов и налётов лишайника были уже навсегда утеряны, остальные знаки из-за темноты пока нельзя было рассмотреть. Оставалось ждать рассвета.
Ланкандонцы перед центральной аркой опять опустились на колени, за ними тут же без промедления последовали дон Хуан и Унтихетуан. Кечуа вообще очень серьёзно отнеслись к этому обряду, возможно, в силу того, что почитание предков у них тоже считалось священной обязанностью. Остались стоять только юная Эрнанда, которая просто растерялась, и русский учёный, столь внимательно разглядывавший знаки на фронтоне арки, что не замечал ничего вокруг. На них неодобрительно посмотрел Унта, и они тоже опустились на колени. Несколько минут все слушали, как старейшина что-то громко говорил.
– Он просит разрешения пройти в город, – тихо шепнул своим спутникам всезнающий дон Хуан.
– У кого просит разрешения? – переспросил Андрей, не увидев никого впереди.
– У Виракочи и духов предков! – ответил старый кечуа и посмотрел на русского так, как будто тот не понимает простых истин. – Кто незваным войдёт в город… с тем беда будет! Большая беда! Он не вернётся обратно!
Темнота быстро рассеивалась. С первыми проблесками зари обозначилась более чётко линия горной гряды, с которой они только что спустились, и сквозь кроны деревьев стали видны полуразрушенные стены, уходившие в обе стороны от арок. Но как Андрей ни пытался рассмотреть таинственные знаки, так толком ничего пока, кроме самых крупных и наиболее сохранившихся, не увидел. Это его огорчало; он понимал, что другого такого случая увидеть подобное ему не представится.
Тем временем готовые к посвящению молодые люди разделились на две половины: девушки выстроились у левой арки, юноши – у правой. И все стали внимательно смотреть в проём центральной арки. В какой-то момент они замерли… И вдруг впереди блеснул первый солнечный луч. Все обрадовались появлению солнца, заулыбались, стали переглядываться друг с другом. Атоми посмотрела на Андрея и смущённо отвернулась. Дон Хуан с видом знатока стал объяснять своим друзьям, что происходит:
– Если бы солнце вдруг скрылось за тучу, значит – Виракоча и духи предков против посещения города. Тогда обряд пришлось бы отложить на целый год.
С первыми лучами солнца, как это свойственно тропическим странам, сразу наступил ясный день. Андрей тут же заинтересованно присмотрелся к сохранившимся от времени древним знакам. Часть из них оказалась схожа с теми, которые он видел на склоне плато и на горе возле озера, и тоже напоминали одновременно и скандинавские руны, и финикийские письмена, и древнеегипетские иероглифы. Его заинтересовал лучше сохранившийся нижний ряд, где два знака… были идентичны русской прописной букве «Ԑ», и три точки, похожие на многоточие. Один знак походил на крест с «могильным холмиком» в виде треугольника. Но большинство из
них были похожи на иероглифы.
Описание: Описание: DSC_0000085
Опять Древний Египет и Финикия. Почему у этих культур так много общего, хотя расположены они в разных концах света? Какое отношение имеет затерянное в сельве племя к Древнему Египту и Финикии?
Когда солнце полностью вышло из-за горизонта, процессия из двух колонн – каждая через свою арку – вошла в город. Вперёд, туда, где виднелись развалины, вела мощёная камнем дорога, на этот раз шириной метра три. С благоговением, оглядываясь по сторонам, все двинулись по древнему городу. Поражённый таким захватывающим зрелищем, Андрей не замечал, что за ним с чувством гордости и доказанной истины наблюдает Атоми.
Вскоре по обе стороны дороги стали попадаться полуразрушенные и разрушенные до самого основания двухэтажные дома, заросшие вечнозелёной растительностью, с внутренними двориками. Более-менее сохранились лишь скульптурные фасады – массивные, с непонятными символами на боках. В одном месте Андрей заметил ряд знаков. Они явно несли какой-то смысл.
Он отказывался верить своим глазам! Вне всякого сомнения, когда-то это был очень красивый и многолюдный город. И жили здесь совсем не дикари. Разрушенные дома дышали культурой, причём на довольно высоком уровне. Это действительно был город Богов для дикарей, живущих с ним по соседству. Неужели небольшое племя, живущее рядом с остатками древнего и когда-то цветущего города, имеет к нему какое-то отношение? Если это так, то почему они сейчас находятся на таком низком уровне цивилизации? Почему не построят другой город? По какой причине ланкандонцы вдруг «одичали»? Эти вопросы не давали покоя русскому учёному. Ответа на них он пока не находил.
Когда процессия проходила мимо большого полуразрушенного дома, он хотел подойти поближе, чтобы сквозь растительность хорошенько его рассмотреть, но грозный окрик старейшины и всеобщие укоризненные взгляды, в том числе и Атоми, вернули его на место.
Две колонны людей медленно, с чувством страха и благоговения продвигались вдоль мощёной камнем улицы вглубь древнего города, обнесённого каменной, но также разрушенной почти до основания стеной. Несколько раз им на пути встречались широкие трещины и провалы, по всей вероятности, оставленные землетрясением. В одном месте в такую трещину провалилась половина дома. Сразу вспомнились предания ахканоле о причине гибели города.
Наконец, улица вывела людей к большой площади. В центре её стоял величественный постамент из чёрного камня. Андрей сразу обратил внимание, что большая часть бус на Атоми и старейшины сделаны из такого же материала. Что это за камень? Неужели базальт? Но он же очень твёрдый! Его современная техника и то с трудом обрабатывает!
На вершине постамента стояла скульптура человека – средних лет мужчины благородной наружности в плаще и сандалиях. На сей раз скульптура была выполнена из гранита – тоже очень твёрдого камня, трудно поддающегося обработке. Кто мог сделать такую скульптуру, каким орудием? Несмотря на множество повреждений, возможно от молний, полуразрушенная скульптура производила впечатление шедевра. Одна рука мужчины покоилась на бедре, другая указывала, как определил Андрей, на север. Лицо было наполовину отколото, но часть бороды, в форме усечённого конуса, как у старейшины, сохранилась. Гордая осанка, важное выражение лица и вид скульптуры говорили о величии этого человека при жизни. Несомненно, он был когда-то правителем этого города или божеством. Может, это сам Виракоча?
Ланкандонцы опять опустились на колени перед скульптурой, словно спрашивая разрешение у своего предка на продвижение вперёд. Андрей, не дожидаясь неодобрительных взоров, сделал то же самое. За последнее время, находясь в сельве, он уже привык к почитанию предков и духов и считал это само собой разумеющимся.
Покрытые резьбой и частично разрушенные обелиски из того же чёрного камня стояли по углам площади и тоже поражали воображение мастерством исполнения. Рядом находилось большое строение, столь прекрасное по форме и отделке, величественное, покрытое знаками и письменами, какое может быть только дворцом. Над его главным входом, хоть и с трудом, но ещё можно было заметить резное изображение юноши: безбородое лицо, голый торс, через плечо перекинута широкая лента, в руке щит с изображением ягуара. Голова увенчана чем-то вроде лаврового венка, как на древнегреческих скульптурах. Внизу под щитом удалось различить полустёртые знаки. К удивлению вятского историка, отдельные знаки были опять похоже на буквы из кириллицы и латиницы.
Описание: Описание: DSC_0000081
Откуда они здесь, в амазонской сельве?
Процессия продолжила путь. От площади дорога повернула к храму, точнее, к его останкам. Когда-то и это было тоже величественное, красивое здание, сейчас от него остались лишь нагромождения обломков. Но даже беглый взгляд выхватывал из развалин частицы выполненных барельефов и тонкой отделки. На сохранившихся от разрушения стенах все ещё сохранялись следы росписи. Уцелевшие каменные стены были покрыты стёршейся от времени резьбой, изображавших людей, животных, птиц. Рядом со стенами частично сохранились стелы. Самыми повторяющимися знаками на стелах и стенах были изображения ягуара и солнца. Ягуар изображался сам по себе, а также голова ягуара в сочетании с человеческим телом, солнце – в виде кружка с радиально расходящимися лучами, но не прямыми, а искривлёнными в направлении против часовой стрелки.
Поражённые таким необычным зрелищем, Андрей и Унтихетуан не могли не остановиться перед древними развалинами. Видно было, что храм ранее занимал значительное пространство, а значит, и сам город был населён большим количеством людей. Что заставило их покинуть город? Землетрясение? Вполне вероятно! Именно о землетрясении и говорится в древней книге ахканоле. Нетрудно было представить себе картину бедствия, постигшего некогда прекрасный город: проваливающиеся в трещины в земле дома, падающие колонны, крыши, стены, паника, крики. Всё в разрушенном городе дышало смертью и несчастьем. Безусловно, жить здесь потом никто не захочет.
Их размышления прервал грозный окрик Унты. Друзья обошли развалины и вслед за остальными направились дальше. Весь город был погребён под обломками, сквозь которые пробивалась растительность. Лишь фасады зданий кое-где частично сохранились, всё остальное валялось рядом в виде обломков. Но увидеть всё это можно было только вблизи, потому как город был скрыт под вечнозелёной растительностью, под пышной кроной высоких деревьев.
– Плохое место! Очень плохое! – выразил своё мнение дон Хуан, осторожно перешагивая через камни, обломки барельефов. – Здесь нельзя долго оставаться, иначе произойдёт что-то нехорошее.
– Да, проклятое место! – поддержал его Унтихетуан. – Наверное, здесь когда-то погибло много людей. Поэтому в нём никто и не живёт!
Наконец улица упёрлась в развалины ещё больших размеров, нежели дворец возле площади и храм. Стены и фасад его были выложены из чёрного камня, в некоторых местах ещё сохранились остатки колонн. Позади развалин протекала небольшая речка, усеянная пальмами.
Унта торжественно поднял вверх руку, и все остановились. Вперёд вышла Атоми, старейшина благоговейно поклонился ей. Она заняла его место во главе процессии и по остаткам широкой каменной лестницы, очищенной от растительности, повела вглубь развалин, в конце которых ещё сохранилась часть высокого круглого здания, напоминающего башню.
Они зашли внутрь башни и оказались в большом помещении в форме круга. В центре его стояла колонна около четырёх метров высотой, испещрённая рисунками и письменами. Андрей пригляделся и увидел изображения человеческих фигур. Они были расположены рядами, при этом ноги и головы людей изображены в профиль. По древнеегипетскому или древнегреческому стилю! Скандинавия, Финикия, Египет, Греция. Как много древних культур собраны в одном древнем городе. А под изображениями ряд горизонтальных знаков.
Но не это было самое удивительное! Сверху колонны на горизонтальной площадке источала яркий и ровный свет необыкновенная лампа – точнее, кубический кристалл, величина ребра которого была не менее двадцати сантиметров. Эдакий небольшой светящийся куб, сделанный из материала, похожего на стекло. Это было настолько невероятно, что Андрей просто забыл, где находится. Он ничего не видел, кроме этого источника света, достаточно сильного, чтобы хорошо осветить большой зал, но не ослепляющего, если смотреть на него в упор. Наверное, именно этот свет они видели ночью с горы сквозь проём в стене. Кто зажёг эту таинственную «лампу»? Как долго она горит? Какая энергия её питает? Похоже, огонь тут ни при чём, потому как никаких колебаний не было видно – свет лился ровно, как от обыкновенной электрической лампы. Диво и только! Древняя бразильская белая раса, несомненно, знала секрет «холодного» света, увы, неизвестного сегодня. Он вспомнил, что существует легенда об использовавшихся в Древнем Египте неких «вечных» ламп для росписи внутренних помещений пирамид.
– Инка, теперь я понимаю, почему в деревне ланкандонцев нет ни одного святилища, – тихо заметил Андрей. – Этот древний город выполняет для них роль святилища. Некогда он был большой, многолюдный и красивый, в нём жили люди, прекрасно знавшие, что такое искусство и архитектура. И не только… Они знали и то, что пока недоступно современной науке.
– Это так, Борода! Но эта великая цивилизация после катастрофы перестала существовать. Почему? Жители деревни потеряли все достижения, какими обладали их деды и прадеды. Им уже никогда не подняться до тех высот, какие достигали их предки.
Дон Хуан строго посмотрел на Инку и Андрея, они замолчали и стали наблюдать за ритуалом.
Атоми неторопливой торжественной походкой прошла вглубь помещения и с царственным видом села в точно такое же каменное кресло, какое стояло в её хижине. В руках она держала круглый полупрозрачный шар из кварца, который был в её руках во время первой встречи. Ланкандонцы называли кварцевый шар «всевидящее око судьбы».
В отличие от всеобщего разрушения, которому был подвержен древний город, в этом помещении царил порядок. Каменный пол был тщательно подметён и устлан цветами, на стенах висели диковинные цветы всех раскрасок. На 13 каменных идолах в человеческий рост, безмолвно стоящих по окружности зала, были наброшены венки и гирлянды из цветов. Точнее, это были не идолы! Когда русский историк присмотрелся, он увидел скульптуры реальных людей, с индивидуальными чертами лиц. Все они были с бородами в форме усечённого конуса, как у старейшин. Одного взгляда на лица скульптур достаточно, чтобы понять – это были не простые жители города, а наделённые властью правители.
К вождю подошёл Унта и низко, до земли, поклонился. Она в знак согласия величественно кивнула головой, и старейшина стал громко молиться вместе со своими соплеменниками. Это продолжалось довольно долго. Потом он принял из рук вождя кварцевый шар и, вытянув его вперёд, прошёл в центр зала и поставил его на каменную тумбу из чёрного материала.
Унта замер и долго, напряжённо всматривался во «всевидящее око судьбы». Наконец, по его команде к нему стали попарно подходить посвящаемые. Стояла полная тишина. Юноши и девушки, крепко держась за руки, вместе с Унтой всматривались во «всевидящее око судьбы», а потом отходили. При этом одни из них были чем-то опечалены, даже беззвучно плакали, другие оставались бесстрастными, третьи – улыбались, чему-то радовались.
Наступила очередь Эрнанды и Унтихетуана. Они подошли к старейшине и замерли, всматриваясь в полупрозрачный шар. В какой-то момент их лица осветились счастливыми улыбками. Молодой инка нежно прижал девушку к себе, и они отошли в сторону.
Андрей никак не мог понять смысл этого обряда. «Что они там высматривают? Что видят? – думал он. – Почему это действует на всех по-разному?» Наконец, настала их, последняя, очередь. Атоми подошла к нему и протянула руку. Загипнотизированный её взглядом, Андрей принял приглашение, и они, взявшись за руки, подошли к старейшине. Унта взглядом указал на шар и сам стал напряжённо всматриваться в него. Заинтересовавшись – что же там можно увидеть? – Андрей посмотрел на этот таинственный кварцевый шар.
Сначала ничего необычного не заметил, но вдруг шар словно засветился изнутри. Там появились неясные видения, постепенно принимавшие более отчётливые формы. …Некие люди с факелами в руках медленно идут по тёмному и длинному тоннелю, в их руках оружие. Вдруг лицо одного из них осветилось огнём факела, и ему показалось оно знакомым. «Да это же Геслер!» – чуть не закричал Андрей и инстинктивно отпрянул от шара. Видение тут же пропало. Атоми мельком взглянула на него и продолжила смотреть во «всевидящее око судьбы». Что она там увидела, он не знал, но вдруг заметил слёзы на её глазах. Она пыталась скрыть своё состояние, даже мельком смахнула слезу, но это у неё плохо получалось.
Обряд посвящения закончился. Процессия двинулась обратно по развалинам древнего города. Андрей держал за руку вождя ланкандонцев и пытался заглянуть Атоми в глаза, чтобы успокоить её. «Что она увидела в этом таинственном шаре? – грустно размышлял он. – Нашу неизбежную разлуку или что-то ещё?» Он был бы рад сказать ей что-нибудь хорошее, ласковое, успокоить, поддержать, но языковой барьер непреодолимой преградой стоял между ними.
Держась парами, процессия вслед за Унтой прошла, не останавливаясь, через весь город и вышла на этот раз через центральную арку. К вечеру все прибыли в деревню, где их радостными криками встретили соплеменники. Всю последующую ночь праздник продолжался. Ланкандонцы вместе со своими гостями пили пьянящий напиток кашири и танцевали под барабанный бой возле большого костра. Даже старый Хуан не удержался и под частый бой барабанов танцевал древний весенний танец инков «кашуа», танец любви и молодости. В эту волшебную ночь создавались новые семьи, исполнялись мечты и рушились надежды.

Пятнадцатая глава

ПО СЛЕДУ

В небольшой индейской деревушке Чекакупе, расположенной вблизи перуанского города Куско, в самом сердце Анд, на высоте 3390 метров над уровнем моря, неожиданно, к удивлению местных жителей, появились вооружённые люди. «Гринго» – так презрительно называли они потомков испанцев, обыскивали дома, дворовые постройки и близлежащую местность. Они явно кого-то искали. Сначала жители деревни – а здесь традиционно проживали только чистокровные кечуа, потомки инков, – думали, что это бандейрас, слухи о которых время от времени нарушали покой всей провинции, но потом, увидев однажды среди них полицию, успокоились.
– Наверное, опять ловят преступников! – переговаривались между собой кечуа. – Но почему у нас? У нас не Лима! В нашей деревне никогда не было преступников, и, надеемся, не будет!
Все в этом мнении были единодушны, поэтому с удивлением относились к действиям вооружённых людей. Жители здесь до сих пор, как и столетия назад, остаются честны, прямодушны и не понимают, как можно взять без спроса чужую вещь.
Например, конкистадор дон Марсио Серра писал ещё в 1509 году: «Перуанским инкам, и мужчинам, и женщинам, так чужды преступления и правонарушения, что индеец, имевший дома хоть сотню тысяч песо, оставлял дверь открытой, просто кладя небольшую палочку поверх входа в знак того, что хозяина нет дома. И никто не мог войти туда и что-нибудь унести…» За прошедшие столетия ничего не изменилось. В отличие от городов здешние кечуа сохранили древние традиции, и до сих пор не боятся оставить входную дверь открытой и уйти на весь день. Как и прежде, житель деревни обычно оставляет над входом или рядом с открытой дверью палку – знак того, что дома никого нет. И никто без хозяина не зайдёт! Этот закон нерушим! Нарушить его – означало не просто быть навсегда изгнанным из родных мест, но и обрести презрение на всю оставшуюся жизнь, как среди соплеменников, так и со стороны самых близких родственников. И был в этом свой особый смысл, оставшийся от потомков великого народа великой империи. Этим жители деревни выгодно отличались не только от белых людей–потомков испанских завоевателей, но и других индейцев.
После того как поиски не дали желаемых результатов, гринго оставили деревню в покое и расположились недалеко от неё, на одном из многочисленных высоких холмов. С его вершины хорошо просматривалась вся лежащая внизу долина Урубамба и протекающая по ней река Уатанай, железная дорога, по которой можно попасть из Куско до станции Пуно и озера Титикака, и петляющая мимо скал каменистая дорога. Оттуда и деревня видна как на ладони. Лучшего места для наблюдения за местностью трудно было найти.
– Индейцы по складу своего характера не склонны к откровению с белым человеком. Со времён конкисты они с молоком матери впитали в себя ненависть ко всем белым людям, – сказал капитан Лаупер. Он сидел на траве возле машины. Перед ним лежала подробная карта провинции Куско, и он тщательно изучал её. Рядом стоял Уйшур и через плечо капитана тоже смотрел на карту. Потом, убедившись, что эта наука не для него, хотел отойти в сторону, но Лаупер его задержал.
– Я правильно говорю? – Лаупер посмотрел на переводчика в упор.
– Что… правильно? – переспросил Уйшур
– Вот, например, ты! С кем ты более откровенен: со своим соплеменником–индейцем или с белым человеком? – обратился он к Уйшуру.
– Мне нечего от вас скрывать! – уклонился от ответа переводчик и консультант по индейским вопросам. – Для меня все люди одинаковы, независимо от цвета кожи. Я со всеми откровенен. К тому же я не чистокровный индеец, в моих жилах тоже течёт кровь белого человека. Я – метис.
«А ты, парень, не промах! – подумал Лаупер, глядя на его хитрую физиономию и замечая нескрываемую фальшь в его словах. – Сам себе на уме! С тобой, оказывается, тоже надо держать ухо востро! Ну и компания мне подобралась: идиот Геслер, помешанный на кладе с золотом, садистка Марта – без единой извилины в мозгах, и что-то скрывающий от нас метис. Возможно, Хорхе самый опасный из всех троих. Он всегда во всём соглашается, но при этом остаётся при своём мнении». Он хотел ещё расспросить Уйшура, но заметил приближавшуюся к ним Марту.
Молодая женщина подошла и с обычным отвращением посмотрела на Уйшура. Тот понял намёк и поспешил отойти в сторону. Но отошёл так и ровно настолько, чтобы ветер доносил ему разговор белых.
– Возьми бинокль и следи за деревней! – крикнула ему медсестра в спину. Хорхе злорадно усмехнулся, в его глазах тоже мелькнули искорки ненависти. Это не ускользнуло от Лаупера, который в очередной раз убедился, что метис не так прост, как пытается показать. Его ещё придётся раскусить.
Марта влюблёнными глазами оглядела капитана. Представитель колумбийской мафии определённо нравился ей, и она даже была благодарна шефу за его деликатное предложение – не оставлять Лаупера одного ни днём, ни ночью. Но в связи с последними событиями этот человек стал её интересовать не только как любовник. Посмотрев по сторонам и убедившись, что их никто не может услышать, она осторожно и доверительно спросила:
– Если нам всё же повезёт, и мы найдём сокровище инков, – что тогда? Что ты намерен делать?
Капитан оторвался от карты, медленно повернул голову и внимательно посмотрел на немку. Он давно догадался, зачем к нему приставили эту особу, и, естественно, постарался переманить её на свою сторону, поэтому терпел до поры до времени. Сейчас Марта была связующим звеном между ним и Эрихом Геслером. Убери это звено и вся цепь распадётся. Тогда его задачу – знать всё, что думают и собираются предпринять немецкие колонисты, – будет решить намного сложнее.
– Странный вопрос! – ответил Лаупер, ещё не сообразив, к чему она клонит.
– Почему странный? – пожала плечами медсестра. – Можно подумать, что ты – миллиардер и распоряжаться сокровищами для тебя обычное дело.
– Нет, конечно! Не обычное! Но если у меня когда-нибудь появится куча денег, то проблем – куда их деть! – не возникнет точно.
– Тебе легче! Я бы тоже сумела распорядиться, но… – уклонилась от прямого ответа немка и интригующе замолчала, с опаской озираясь по сторонам. Лаупер отложил карту в сторону и приготовился слушать. – Мой шеф бредит идеями Адольфа Гитлера и мечтает – как ты думаешь, о чем? Не поверишь! О возрождении Третьего рейха! Идиот! Бред какой-то! Именно для этого ему нужны деньги. Много денег! А для меня же не существует никакой идеи, кроме своей судьбы. Я хочу сама распоряжаться своей долей, если, конечно, мы найдём золото. И помощник в лице Геслера в этом деле мне не нужен.
Лаупер смотрел на немку и соображал, что сказать. Пока неясно – искренне ли она говорит, не подвох ли это? С этой немкой ухо тоже надо держать востро. Естественно, факты, которые она выложила ему, такие неприглядные, что стоит только донести их до ушей её шефа, как тут же судьба Марты будет решена. Зачем она раскрылась перед ним? Хочет вызвать его на ответную откровенность? Но он не так прост, как ей кажется! И он ответил уклончиво:
– Что тебе мешает распорядиться своей долей? Или, точнее, кто? Геслер?
– Да! – последовал короткий, но твёрдый ответ. – Он не отдаст мне мою долю! Он не даст мне ни единого соля, ни единого реала, ни единого крузейро (крузейро и реал – старая и новая денежная единицы Бразилии)! – чуть не сорвалась на крик Марта. – Он не даст мне ничего!
– Почему? – изобразил удивление капитан, хотя и без её слов был уверен в этом.
– Более того, Эрих даже своей долей не сумеет как следует распорядиться. Я уверена: все деньги будут потрачены на организацию и финансирование какого-нибудь профашистского протестного движения, создание фонда, закупку оружия и прочее. Потому что мой шеф – не человек, он фанат Третьего рейха! Ему надо было родиться при Гитлере. О-о, он тогда сделал бы головокружительную карьеру. Личное счастье для него ничто по сравнению с какой-нибудь бредовой идеей.
– И что же за идеи он вынашивает?
После такого слишком откровенного и прямого вопроса Марта задумалась, понимая, что зашла слишком далеко. Но отступать было уже поздно.
– Идеи далеко идущего плана. Когда-то и я была ими заражена. Сейчас это в прошлом, я хочу пожить для себя, в своё удовольствие. Хочу в Европу! В Париж, на Елисейские поля! Мне надоело жить в лесу. Тем более что в создание легальной фашистской партии в Колумбии, а затем и фашистского режима, я не верю. Никакая повстанческая армия в современном мире на такое не способна! Это нереальная и бредовая мечта! Таким мечтателям самое место в сумасшедшем доме!
– Ну почему же!? – не согласился Лаупер, хотя думал точно так же. – Как мне известно, в Колумбии есть много людей, готовых, если понадобится, поддержать фашистское движение. Есть такие люди и в Бразилии, и в Перу.
– Да, таких людей много, но я не из их числа, – резко сказала Марта и, схватив руку капитана, сильно сжала её. – Ты мне должен помочь! Поможешь? Обещай!
Лаупер был в растерянности. Марта выжидающе смотрела на него и не отпускала руку. Не в его привычке было что-то обещать, поэтому он сделал вид, что обдумывает предложение. В это время со стороны деревни показалась машина.
– Пока оставим этот разговор, Марта. Сейчас сюда подъедет Геслер, – сказал капитан, наблюдая за приближающейся машиной и в душе радуясь возможности уйти от каких-либо обещаний.
Преодолев последнее препятствие – крутой подъем – машина свернула с дороги и подъехала к машине Лаупера. Из неё бодро выскочил Геслер.
– Проклятые индейцы! – с ходу выпалил он. – Они словно сговорились: ничего не слышали, ничего не знают. Была бы моя воля!.. А я чувствую, нутром чувствую, что знают! Но все молчат и даже деньги отказываются брать!
– Так и должно быть, – спокойно сказал Лаупер и усмехнулся. – После того как мы наделали столько шума: обыскивали дома, допрашивали старейшин и прочее – местные жители нам не помощники. Надо знать психологию этого народа. Мы для них – чужаки! Это надо зарубить на носу и помнить об этом всегда! С какой стати они раскроются перед нами? Это первое. И почему вы уверены, что они должны что-то знать! Это второе! Индейцы, которых мы ищем, покинули эти места много лет назад. И если нет родственников…
– Это не простые индейцы, – возразил Геслер. – Они из очень знатного рода. Особенно один из них! Здесь их родина, поэтому местные жители должны знать об их местонахождении. Или попытаться это установить. А в трудные минуты – я надеюсь, что им сейчас действительно трудно, – человек инстинктивно направляется в родные места. Надо только не пропустить их. Что ты думаешь об этом, Хорхе?
Все посмотрели на метиса, как знатока индейской психологии. Он почувствовал к себе внимание и, гордо вскинув голову, заметил:
– Это для вас, белых, индейцы все одинаковы. На самом деле это не так. Когда речь идёт о прямом потомке Томбо дель Инки, то не знать, где он находится и что с ним, здешние жители – чистокровные кечуа – не могут. Они сделают всё, чтобы установить его местонахождение. Да, старик Хуан не просто появился в асьенде! Только я поздно об этом догадался!
– Я тоже так считаю, – согласился с ним Геслер и от злости сжал кулаки. – Хуан Ромес обвёл нас вокруг пальца, как последних дураков. Мы ещё с ним встретимся, тогда посмотрим, кто из нас умнее… Я найду их… Всех троих, и русского тоже.
– Они все трое достойны смерти! – поддержала шефа Марта. – Но сначала надо найти их!
Наступило молчание. Все опять посмотрели на Уйшура.
– Среди жителей деревни живёт много потомков знатных инков, – подумав, заметил он. – Но об этом мало кто знает. Они сделают всё, чтобы найти Юпанки. Возможно, они сейчас предпринимают какие-то попытки узнать местонахождение своих соплеменников.
– А если местные жители уже нашли наших «друзей»? Что тогда? – задала вопрос Марта, но глава немецких колонистов только зло посмотрел на неё и обратился к Уйшуру:
– Ты выполнил моё поручение?
Метис часто закивал головой: – Да, я сообщил всем, что Хуан и Унтихетуан – опасные преступники и что их ищет полиция. И пообещал большую награду за любые сведения о них.
– Будем надеяться, что благодаря этому мы получим хоть малый результат и найдём хорошего осведомителя. Который потом сообщит нам о беглецах! – заметил Геслер и хотел уйти, но Лаупер его задержал.
– На такую грубую тактику больших надежд возлагать не стоит, – возразил он. – Индейцы, особенно кечуа, никогда не сообщат белому или любому другому не соплеменнику о своих людях. Никогда и ни за что! Обмануть могут, но правду сказать – сомнительно. Здесь надо действовать другим путём. Здесь без хитрости не обойтись!
Все с нескрываемым интересом посмотрели на капитана, а он невозмутимо продолжал:
– Надо сделать так, чтобы ваши «друзья», по которым вы уже изрядно «соскучились», сами привели нас к заветному месту.
– Это невозможно! – резко оборвал его Геслер, оглянулся на других, и встретил их поддержку. – Индейцы не такие дураки, как ты думаешь. И с ними ещё русский, он учёный и весьма неглупый парень.
– Но и не настолько умный, чтобы разгадать мой план.
– Какой план? – недовольно спросил Геслер, всем своим видом высказывая недоверие помощнику Антонио. – Ну, выкладывай, что такое умное ты придумал?
– Нужно сделать так, чтобы молодой индеец поверил в то, что мы знаем его тайну. Это заставит всю группу немедленно отправиться в то заветное место, о котором мы все мечтаем. Наша задача: проследить за ними.
– И это всё? – искренне удивилась Марта и расхохоталась, иронично оглядывая своего любовника. Но Лаупер, не обращая на неё внимания, продолжал:
– Самое трудное в этом деле – обнаружить беглецов и установить за ними наблюдение. Для этого необходимо в нужных местах посадить наблюдателей, и наши «друзья» обязательно себя обнаружат. В безлюдной местности обнаружить людей гораздо проще, чем в городе или деревне. Вот уже несколько дней я изучаю подробную карту местности, и вот что установил… – капитан раскрыл карту и, показывая рукой на отмеченные места, пояснил: – местность здесь более чем пересечённая, что характерно для предгорий и плоскогорий. И это нам поможет. Здесь почти на всём протяжении местности сплошное нагромождение скал. Пробраться через них не так просто. Единственные возможные пути, облегчающие путникам дорогу, – это дороги, поймы рек и перевалы. Установить наблюдение за ними – дело не такое уж и трудное. И, естественно, снимать наблюдение за деревней тоже нельзя. Наши «друзья», могут прибыть туда поездом или машиной.
Лаупер закончил, не спеша свернул карту и оглядел собеседников. Оптимизма, однако, у них не встретил.
– Осталась лишь незначительная деталь – так, мелочь! – с сарказмом воскликнул Геслер. – Надо сообщить беглецам ваш потрясающий план. Как это сделать?
Негодуя, он окинул хмурым взглядом капитана и отвернулся.
– Это сделают сами индейцы! – спокойно пояснил Лаупер. – Надо только жителям деревни передать следующее: ходят, мол, слухи, что белые ищут в этих местах золото, что им известно его местонахождение и что всё это белым сообщил сам… Унтихетуан. Если наш юный друг действительно из этих мест, сия информация мгновенно распространится среди заинтересованных лиц. Не может не распространиться! Надо спешить! Необходимо сегодня же вечером пойти в деревню и «под большим секретом» сообщить нашу новость жителям. И ещё добавить, что Унтихетуан якобы скрывается где-то поблизости. Новости должен передать Уйшур Хорхе! – тут Лаупер хлопнул индейского переводчика по плечу и сказал: – Я думаю, это сработает!
Наступила тишина. Все обдумывали план и ждали, что скажет Геслер, который продолжал стоять к ним спиной. Его напрягшаяся фигура ясно говорила, что он очень внимательно всё слушал. Внезапно он повернулся, его глаза блестели от возбуждения.
– А что, это мысль! И довольно-таки неплохая! В нашем безвыходном положении… Да, теперь я убедился, что тебя не зря хвалил Антонио. Немедленно же займёмся реализацией твоего плана.
– Осталась ещё одна деталь, которую необходимо обязательно учесть! – добавил Лаупер.
– Какая? – спросил Геслер с самым серьёзным видом.
– Наблюдатели на перевалах и дорогах должны быть не кечуа. Кто угодно, но только не кечуа! Думаю, причина понятна всем! Для наблюдения можно привлечь, например, индейцев аймара. И за работу пообещать хорошие деньги. Тогда будет результат!
– Хорошо! Так и сделаем! – подвёл итог Геслер и одобрительно посмотрел на капитана.
«Я, пожалуй, правильно сделал, что рассказал Лауперу о «золотой пещере инков». В его лице я нашёл хорошего помощника. Без помощи в этом деле мне пока никак не обойтись, – думал он. – А когда нужда в нём отпадёт, я найду способ навсегда избавиться от помощника».
В тот же день Уйшур, получив подробные инструкции, ушёл в деревню. А через некоторое время старейшины общины, объединяющей несколько деревень вокруг Куско, собрались на совет в деревне Чекакупе.


Шестнадцатая глава

По Амазонке и Укаяли

Расставание с ланкандонцами было недолгим. Белые индейцы снабдили четверых путников всем необходимым и проводили до границ своей территории.
В тот памятный вечер Атоми не просто выбрала Андрея, но и пожелала стать его женой. По законам ахканоле её муж должен стать вторым человеком в племени. Но разве мог вятский парень знать такие тонкости? И он не устоял против женских чар…
Почти месяц путники жили у ланкандонцев. За это время русский историк узнал от Атоми многое из истории и жизни ланкандонцев, но особенно его поразило, что когда-то народ ахканоле был самым многочисленным на Мараньоне (древнее название реки Амазонки), сейчас остались только три разбросанные на значительном расстоянии друг от друга деревни возле заброшенных мёртвых городов, включая Камухибал. Один из мёртвых городов больше других в разы, имеет самые большие храмы и пирамиду. Увы, тоже разрушенные, как и в других городах! В тот день, когда они впервые увидели ланкандонцев, Атоми возвращалась именно оттуда. Вернулась только с двумя воинами, остальные погибли на обратном пути в стычках с ботокудо.
Атоми уговаривала Андрея остаться в племени, говорила, что перед ним раскроются все тайны её народа, он увидит и сможет сам прочитать их священные книги. Посетит вместе с ней два других города ланкандонцев и примет там участие в обряде поклонения Отцу–Солнцу. Обряд проходит в пирамиде. В его центре находится святыня всего народа – череп из загадочного белого камня. Учитывая, что белым камнем ланкандонцы называют горный хрусталь, он сделал вывод: речь идёт о хрустальном черепе. Подобные черепа являются неразрешимой загадкой для науки. Атоми утверждала, что при помощи «белого черепа» якобы можно узнать историю её народа и увидеть самые важные события, можно также установить телепатическую связь с Виракочей и от него получить ответы на самые важные вопросы. Главное – надо знать, как с ним «работать».
Велико было желание узнать и увидеть всё это собственными глазами, особенно – хрустальный череп и связанный с ним обряд, чтобы потом заявить об этом всему миру. Ведь в мире уже есть несколько подобных черепов, но наука до сих пор не знает, когда, кем и, главное, как они были сделаны. Но после долгого раздумья Андрей Рудаков отказался остаться в племени. В первую очередь потому, что банда Геслера до сих пор на свободе и миру надо заявить сначала о его преступлениях.
Наконец Атоми дала согласие, чтобы гости покинули их навсегда. А согласилась не сразу!
– Ты стал моим мужем и должен жить в нашем племени! – настойчиво говорила она ему через дона Хуана. – Я выбрала тебя! Мы совершили обряд посвящения. Нас благословили предки и сам Виракоча. Стать моим мужем мечтают многие воины племени, но… не тот, кого я выбрала.
– Почему ты выбрала именно меня? – спросил Андрей.
– Ты похож на моего предка – великого воина сына Солнца Виракочу. – Атоми сняла с шеи золотой медальон, осторожно сдвинула ободок, и медальон распался на две половинки. На внутренней стороне одной из них просматривались непонятные знаки, на другой – изображение мужчины средних лет, благородной наружности, с умными глазами, в плаще и с окладистой бородой. – Мы не приняли бы вас в своё племя, если бы не это сходство... От преследования ботокудо спасли бы и проводили бы до границ своей земли… Но мы приняли… Я думала, тебя послал к нам… Отец-Солнце. Мы много молились Ему, просили…
– Да, я не сын Солнца, я обычный человек! – уныло покачал головой русский историк и спросил: – Ты жалеешь, что стала моей женой?
– Нет! – решительно ответила Атоми. – Не жалею! Мне было предсказано давно, что моим мужем станет чужеземец. Именно тебя много лет назад я видела во «всевидящем оке судьбы». Ты мне предсказан судьбой! Если бы не предсказание и не сходство… Мы никого не принимаем к себе! Никого и никогда! Вы первые!
Не просто было Андрею сказать девушке об их скором расставании. Расставании навсегда! Находившийся при их разговоре в качестве переводчика дон Хуан с трудом сообщал девушке неприятные для неё слова. Неприятные, но необходимые...
– Я должен идти! Идти потому, что мой народ находится далеко от твоей земли и твоего племени. Так далеко, что ты даже не можешь себе представить. Ничего не поделаешь.
– То, что должно свершиться, обязательно свершится. Судьбу обойти нельзя, – упавшим голосом сказала Атоми.
– Но я всё равно благодарен судьбе, что она подарила мне встречу с тобой!
– И я тоже благодарна! – ответила девушка. Она надела ему на шею талисман из чёрного нефрита, похожий на древнеегипетский знак Анх: – Этот талисман – символ жизни, власти и богатства, он поможет тебе в жизни, даст силы, наделит умом и напомнит обо мне. Она всхлипнула и тихо добавила: – Если у меня родится сын от тебя, он станет хорошим воином. Если родится дочь, она займёт моё место и станет вождём племени… Мы будем помнить тебя…
Андрей целовал её ладони и заглядывал в глаза, полные от слёз.
На прощание Атоми подарила гостям подарки. Эрнанда получила из её рук красивое ожерелье из драгоценных камней, Унтихетуан – золотой браслет, а дон Хуан – перстень из чёрного нефрита. Прощаясь с Атоми, кировский преподаватель из российской глубинки знал, что не забудет её никогда. Плывя по реке и пробираясь вслед за кечуа по сельве на водоразделах, когда лодку приходилось перетаскивать с одной реки на другую, он не переставал думать о ней. Но почему-то самыми сильными воспоминаниями о ней оказались не дни, проведённые вместе, а то первое мгновение, когда он впервые увидел её в красивом головном уборе из ярких перьев птиц, сидящей на чёрном троне, с атрибутами царской власти, гордую, величественную и независимую.
* * *
Период дождей закончился, ливни иссякли. Поднявшаяся на несколько метров вода ускорила продвижение по речкам и притокам. Бензин давно закончился, поэтому плыть приходилось на вёслах. После трёхдневного пути в резиновой лодке четверо друзей, наконец-то, вышли на широкий водный простор. Это была река Солимойнс (это бразильское название, в Перу река называется Мараньон). А по сути – это участок верхнего течения Амазонки, величайшей реки на планете, и по объёму сбрасываемой в океан воды, и по разнообразию животного мира.
Обошлось без больших приключений, если не считать интересных встреч с удивительной Викторией Регия, крупнейшей кувшинкой в мире, которая может выдержать на поверхности воды вес ребёнка, а также с броненосцем – оригинальным животным величиной с небольшую собаку, сплошь покрытым панцирными щитками.
Но Амазонка и на этот раз показала свой характер. Вместе с удивительными встречами беглецов ждали и очень опасные… Во время привалов они повстречались с ядовитой змеёй чушупи и чёрными муравьями.
Змея оказалась столь агрессивной, что сразу же бросилась в атаку на ближайшего к ней человека. Это была Эрнанда. Но девушка сумела отскочить от жалящего укуса – сказалось долгое проживание в сельве – и прижала палкой змею к земле. А тут Юпанки пришёл на помощь и мачете разрубил чушупи пополам. Крупные чёрные муравьи эцитоны появились неожиданно возле их временного пристанища на высоком берегу речки. Это была не менее опасная встреча.
Сначала в лесу поднялся страшный птичий переполох. Это было столь странно, что четверо путников сразу же насторожились. Потом из лесу вдруг выскочили пекари и, не обращая никакого внимания на людей, устремились через поляну и с ходу бросились в воду. В траве зашуршали змеи, бесчисленные кузнечики, пауки, ящерицы, лягушки. Все мчались в одном направлении. Они явно от кого-то спасались. Наконец среди густой растительности показалась чёрная шевелящаяся масса. Эцитоны были не менее агрессивны, чем змея чушупи. А к тем, кто стоит у них на пути, они беспощадны. Ничто и никто не может устоять перед ними. Все старались уйти с их дороги. А кто не успевал, тот погибал.
Андрей заинтересовался муравьями, которые широкой шевелящейся полосой быстро продвигались вдоль берега реки, и подошёл ближе. И тут же был атакован. Несколько огромных, размером полтора сантиметра, муравьёв немедленно направились в его сторону. Один из них успел забраться по его ноге и укусил. Вскрикнув от неожиданной боли, вятский историк решил ретироваться и увидел, как Хуан беззлобно смеётся над ним.
– С эцитонами лучше не связываться. Они могут справиться с любым противником, в том числе и с человеком, – заметил он.
– Это точно, – сказал Андрей, потирая укушенное место.
– Никто не рад чёрным муравьям. Даже птицы от них страдают.
– Как? Птицы ведь могут от них улететь!
– Птицы-то улетят, а птенцы? Эцитоны исследуют все деревья, который стоят на их пути. И горе птенцам, что уже вылупились из яйца, а летать ещё не научились. А вот индейцы рады эцитонам!
– Рады? Почему? – удивилась Эрнанда.
– Когда чёрные муравьи проходят через деревню, индейцы бросают свои хижины и уходят в сельву. Зато потом, когда муравьи уходят, в деревне не остаётся мышей, крыс, тараканов и клопов. Эцитоны уничтожают всех грызунов и насекомых, всю живность, какую встретят на своём пути.
Войдя в русло великой Амазонки, самой полноводной, таинственной и наименее исследованной реки в мире, путники направились по течению в поисках ближайшего населённого пункта. Старались плыть рядом с берегом, чтобы в случае опасности успеть скрыться под нависающие над водой ветви деревьев.
Несколько раз они на берегу и на быстроходных каноэ встречали индейцев. Но когда те видели высоко поднятое ружьё Андрея, они тут же скрывались с глаз. В этих диких местах к огнестрельному оружию относились почтительно и старались не связываться с их обладателями.
Ближайшая индейская деревня оказалась, по местных меркам, довольно большой, находилась на высоком берегу реки и состояла из двух десятков глинобитных хижин с бамбуковыми крышами из пахи (плотное сплетение из высокой речной травы) и пальмовых листьев. Жители деревни встретили незнакомцев без опасения, но с большим интересом. Видимо, находясь на оживлённой «трассе», они были уже приобщены к современной цивилизации, привыкли к туристам и разного рода путешественникам. В обмен на прекрасную резиновую лодку с мотором они с благодарностью предоставили приют в одной из хижин, дабы путники под крышей дожидались первого же попутного парохода, чтобы плыть в верховья Амазонки, и обеспечили хорошее питание.
Первым был комфортабельный многопалубный теплоход. Мелькнув вдали белым бортом, он не остановился и гордо проплыл мимо, унеся с собой звуки музыки и неведомого жителям деревни мира. Попутным судном оказался двухпалубный грузопассажирский пароход под названием «Либертад» (Свобода), который дважды в месяц курсировал по реке. Маленький плоскодонный пароход, который здесь называли «ланчия», похожий на речной трамвай, шёл из Манауса, столицы бразильского департамента Амазонас, в перуанский Икитос и далее до Пукальпы.
Денег на билеты у четверых путников, естественно, не было, но дон Хуан, позаимствовав у Эрнанды один из золотых самородков, сумел быстро договориться с капитаном и владельцем судна о проезде до Пукальпы и помощи при пересечении границы с Перу. Капитан Матеус, на вид – старый «морской волк», сразу же согласился и, широко улыбаясь от удачной сделки, быстро спрятал самородок в карман. Сразу было видно, что Матеус – знаток здешних мест и не привык задавать пассажирам лишние вопросы. Он лично принёс им четыре билета, посоветовал подальше спрятать ружьё, чтобы «его кто-нибудь не утащил», и показал новым пассажирам каюту на верхней палубе в носовой части парохода, самом престижном месте. Каюта была похожа на купе пассажирского поезда и считалась на пароходе привилегированным местом для плавания.
Как обычно, в каютах носовой части верхней палубы разместились более состоятельные пассажиры, среди них находились даже туристы. Правда, их было очень мало, а из России не оказалось вообще ни одного. Не каждый турист рискнёт сесть на такую старую ланчию, как «Либертад», которая, похоже, бороздит воды Амазонки уже много десятилетий подряд. На корме, под большим навесом, висели гамаки.
На нижней палубе кают не было, там на всём пространстве, развесив гамаки, размещались индейцы, пеоны из числа местных жителей и стояли деревянные клетки с живностью. В клетках находились куры, гуси, поросята – корм для команды и пассажиров. На нижней палубе, в отличие от верхней, было так тесно, что гамаки висели практически вплотную друг другу. Кого такая теснота не устраивала, они со своими гамаками, за дополнительную плату, переселялись на более просторную верхнюю палубу.
Старенький «Либертад», резво рассекая волны могучей реки, вспугивал бесчисленные стаи птиц, гнездящихся на пологих затапливаемых берегах. Цапли, гуси, утки, аисты, ибисы, зимородки тут же с шумом поднимались над водой и уносились прочь. А пароход, не обращая внимания на птичий переполох, плыл себе дальше. Он на реке выполнял роль передвижного плавучего магазина и обменного пункта валют. Здесь в одинаковой степени ходили и колумбийский песо, и перуанский соля, и бразильский реал, и американский доллар. Правда, обмен валют происходил по курсу, известному только капитану, и всегда в его пользу. Но самой распространённой валютой был перуанский соля.
«Либертад» останавливался возле каждого обжитого места: индейских деревень, поселений каучеро, пеонов и даже одиноких хижин, где вдали от цивилизации жили, а точнее выживали, несколько человек. Деревни отличались одна от другой. В одних жители внешним видом почти ничем не отличались от других людей: одевались в шорты, майки, платья. Другие ходили почти голышом или в одних набедренных повязках. Третьи были в миниатюрных юбках «агуахе» из коры дерева, прикрывая лишь низ живота. Обычно всё население на берегу встречало и провожало пароход, для их однообразной жизни – это было событие. Если не было «пирса» – деревянного помоста на столбах, с парохода на берег перебрасывалась широкая доска с прибитыми рейками.
Как только «Либертад» приставал к «пирсу» и открывался борт парохода, на него тут же устремлялись местные жители. Нижняя палуба сразу превращалась в маленький базар. Женщины с младенцами за спиной, девушки ходили между пассажирами и предлагали бананы, манго, папайю, варёный рис и запечённую в листьях рыбу, бусы из ягод, орехи, вязанные из травы циновки, яйца, тонкие белые лепёшки из рисовой муки. Мужчины разворачивали на палубе выделанные шкуры ягуаров, тапиров. Дети держали в руках маленьких серых обезьянок-мико, черепашек, попугаев в надежде, что их кто-нибудь купит.
По большому скоплению лодок, пирог возле «пирса», которое в разы превышало число жителей деревни, можно было сделать вывод, что здесь находились не только местные индейцы, но и те, кто к прибытию парохода специально приплывал сюда, на Амазонку, по одному из её тысяч притоков, чтобы купить или сбыть товар. Все из них старались получить выгоду от торговли или обмена.
Иногда индейцы, если матросы разрешали, поднимались на верхнюю палубу, где шансов сбыть товар было больше. Однажды пожилой индеец принёс туда змеиную кожу питона. Он на своём непонятном языке рассказывал и показывал наглядно, как змея неожиданно напала на него с дерева, а он её убил. Это был своеобразный «театр одного актёра». Индеец с кожей в руках боролся с воображаемым питоном, падал на палубу, вскакивал, опять падал. Вот он обвил кожу вокруг шеи и стал задыхаться, потом вскочил на одно колено, схватил кожу возле змеиной головы и «задушил» питона. Столпившиеся вокруг него пассажиры, сочувствующе кивая головами, с интересом смотрели на «сцену». Некоторые даже похлопали. А когда кожу развернули на палубе, они измерили её. Питон оказался весьма крупным экземпляром, длиной более восьми метров.
– Врёт! С таким большим питоном одному человеку не справиться, – высказал своё мнение один из пассажиров и показал индейцу на кожу: – Сколько?
Индеец махнул четыре раза пятерней одной руки.
– Двадцать солей (около 7 долларов)? Вот хитрец! Вот плут! Десять! – сказал он и два раза показал пять пальцев. Индеец довольно улыбнулся и согласно кивнул головой. Сделка состоялась!
Часто индейцы и одинокие поселенцы отказывались от денег, здесь был в ходу натуральный обмен. Они просили у капитана в обмен на свой товар мачете, ножи, мыло, бинты, вату, соль, керосин, ткань или холщовые штаны, футболки, шорты, рубахи. Немного поторговавшись, они сходились в цене, потом матросы загружали на пароход крупу в мешках, кукурузу, фасоль, копчёное мясо, живую птицу, поросят, свежую рыбу, чтобы было потом чем кормить команду и пассажиров. И обязательные дрова, хворост для топки пароходных котлов.
Кормили на пароходе не всех одинаково. Трижды в день после трёх «склянок» – ударов половником по трубе – начиналась раздача пищи. Пассажиры нижней палубы мигом выскакивали из гамаков и с билетами, с чашками, мисками спешили на камбуз, образуя большую очередь. Поставив отметку в билете, кок черпаком наливал каждому порцию крупяной болтушки с кусочком хлеба. Пассажирам верхней палубы пищу приносили в каюты. Кроме болтушки, они могли рассчитывать ещё на яичницу, фрукты, маленький кусочек жареной рыбы, курицы или мяса с рисом.
Не раз мимо «Либертада» проплывали современные, просторные туристические теплоходы. Туристы с удивлением смотрели на старый «речной трамвай», с ужасно дымившей трубой, с гамаками и живностью в деревянных клетках, и не понимали, как он вообще может держаться на воде. Проводив встречный или обгоняющий теплоход протяжным гудком, «Либертад» продолжал свой путь в верховья великой реки.
Андрей, как и многие другие пассажиры, не переставал любоваться природой Амазонки. Он с удивлением смотрел на деревья таких гигантских размеров, что под их кроной умещалась половина деревни; на стремящиеся вверх пальмы: одни были с тонкими стволами и пышной кроной; другие – маленькие с широким стволом, похожим по форме на бутылку; третьи – высокие с листьями в полтора десятка метров длиной; на рыб, выскакивающих из воды, на пираний – грозу здешних вод. Пираньям пассажиры бросали куски мяса, рыбы или хлеба и с интересом, который граничил со страхом и ужасом, наблюдали, как они терзают добычу. Часто пароход обгоняли речные дельфины. Когда судно приближалось к берегу, до пассажиров доносились бесчисленные голоса птиц, на песке у самой воды можно было увидеть пришедших на водопой тапиров, качающихся на лианах обезьян, греющихся на солнце черепах и кайманов, которые при приближении парохода сползали с глинистого берега в воду. А на палубу устремляются крылатые гости. Днём прилетают красные бабочки — парусники. Они садятся на снасти, на палубы, но поймать их трудно — они пугливы. А по вечерам целые тучи ночной мошкары облепляют лампы, и вокруг них на стенах образуется живая мозаика сказочной красоты.
Однажды Андрея заинтересовало поведение пассажиров на нижней палубе, они о чём-то оживлённо переговаривались и смотрели за борт. Он спустился на нижнюю палубу и увидел, что там возле самой поверхности рядом с судном плыла большая змея. «Это анаконда, мисс Ана, королева Амазонки. Её боятся даже кайманы», – сообщил один из индейцев. Лениво извиваясь всем телом, змея легко скользила в жёлтой воде и временами высовывала маленькую голову, чтобы глотнуть воздуху. Пассажиры спорили, какова длина анаконды, и сошлись во мнении, что не меньше 10 метров. «Такая «мисс» любого задушит в своих жарких объятьях», – заметил один из туристов. Часто попадались дикие, так называемые неконтактные индейцы. Голые, вооружённые луками и копьями, они стояли на берегу, гордо подняв подбородки, и надменно провожали пароход презрительными взглядами. Их вид ясно говорил: мы здесь хозяева, а не вы. Некоторые вслед пароходу запускали стрелу – не надеясь попасть, а просто для выражения своего отношения к пришельцам. Капитан в таких случаях предусмотрительно отводил ланчию подальше от «дикого» берега.
Однажды пришлось увидеть, как дикие индейцы на лодках рыбачили. Причём, они занимались своим делом и не обращали никакого внимания на пароход. В каждой лодке находилось по два индейца: один стоял впереди с поднятым гарпуном в руке, другой сидел на корме и грёб одним веслом. Индейцы почти голые. Только на шее и бёдрах повязки из свободно свисающих волокон. Длинные, черные, как вороново крыло, волосы спадают на спину, а спереди подрезанные чёлки закрывают лоб. Всеобщее внимание приковывает не только их первобытный, с трудом поддающийся описанию внешний вид, но и поведение гребцов: поглощённые охотой на рыб, они ни на секунду не отрывают глаз от воды. Вот гарпун стремительно скрылся в воде, его за верёвку потянул индеец, и вскоре в его руках оказалась большая рыбина.
– Вот это рыбалка! – с восхищением сказал Андрей.
– Это охотники за головами, неконтактные дикари, – пронеслось среди пассажиров. Они пытались угадать, к какому племени принадлежат индейцы, и сошлись во мнении, что это корубо.
– Племя корубо – каннибалы. Они совершают набеги на соседние племена, чтобы прокормить себя, – прокомментировал один из пассажиров.
– Нет, это хибари, – возразил Хуан Ромес. – Мужчины корубо коротко остригают волосы на затылке, оставляя их спереди длинными. У этих же индейцев ничего подобного нет. Женщины-корубо охотятся и рыбачат вместе с мужчинами. Здесь же рыбачат только мужчины.
– Но хибари тоже «индиас–малос», дикие и кровожадные, как уитото и корубо. С ними в сельве лучше не встречаться, – заметил Юпанки. – Они «добывают» человеческие головы. Добывают понятно как – у пленников из числа соседних враждующих племён или у белых людей, которые без оружия и в одиночку вздумают «покататься по речке».
– Зачем им человеческие головы? Что они с ними делают? – ужаснулись пассажиры.
– Сбывают перекупщикам, а те – туристам. Удивительно, но высушенные и забальзамированные человеческие головы – тсантса пользуются хорошим спросом. Говорят, что настоящая тсантса на чёрном рынке стоит больших денег – до 30 тысяч долларов. А если есть спрос, значит, будет и предложение.
– А зачем племена враждуют между собой? Что им здесь не хватает? Сельва и река всех прокормят!
– Им не дают примириться. Перекупщики искусственно раздувают между племенами вражду, чтобы «товар» не иссякал, – пояснил Унтихетуан. – Власть пытается бороться с такой торговлей. Но, видимо, плохо борется.
Пассажиры молча смотрели на «индиас–малос» и, должно быть, благодарили судьбу, что они для них недосягаемы.
Однажды приходилось видеть, как индейцы по песчаным берегам собирают черепашьи яйца. С большими корзинами они ходят по песку и выкапывают яйца.
– Скоро на Амазонке совсем не останется черепах, – заметил проходящий мимо капитан. – Не успеет бедная черепаха отложить яйца, а они уже здесь – всей деревней. В сухой сезон полные корзины набирают…
– Во всём, как обычно, будем виноваты мы, белые люди, – заметил один из пассажиров верхней палубы.
Для местных жителей Амазонка – это жизнь. На ней они рыбачат и охотятся, в ней они стирают свои нехитрые пожитки, купаются, и пьют её желтоватую воду без кипячения. Река в здешних местах – это транспортный узел. Но река таит и много опасностей. Здесь бесчисленны рассказы о столкновении между племенами, о гибели людей от змей, кайманов или диких зверей. Здесь смерть от укуса змеи или стрелы диких индейцев считают справедливым наказанием со стороны духов за совершённые поступки.
Пароход дольше обычного стоял в Табатинге. Этот бразильский посёлок в этой части Амазонки был уникальным, он находился на границе трёх государств: Бразилии, Колумбии и Перу. Правда, со стороны Колумбии он назывался Летисия, а с перуанской – деревня на островке Санта-Роза с одноимённым названием.
Как только пароход приткнулся к деревянному речному причалу, на его борт поднялись пограничный служащий и полицейский. Служащий предупредил пассажиров верхней палубы, что необходимо на пограничном пункте поставить в паспорте штамп убытия из страны, и сразу сошёл на берег. Нижнюю палубу он проигнорировал своим вниманием – многие из находящихся там индейцев и пеонов даже не видели паспорт в глаза, не говоря уже о том, чтобы иметь его при себе. Не все из пассажиров посетили пограничный пункт, а только туристы, которые в дальнейшем в Перу будут пользоваться воздушным транспортом. Остальные оставили предупреждение пограничного служащего без внимания.
А полицейский задержался на пароходе, он долго о чём-то расспрашивал капитана Матеуса. Как оказалось, интересовался, не видел ли он в индейских деревнях или на берегах Амазонки троих подозрительных людей: белого человека и двух индейцев. Капитан ответил, что видел много и белых людей, и индейцев, но не знает, как отличить подозрительных людей от неподозрительных? А на его корабле таких нет. Когда полицейский ушёл, капитан спустился на нижнюю палубу, где во время стоянки находились наши четверо друзей, и напомнил им, чтобы они, пока посёлок не скроется с глаз, не выходили из своей каюты.
Самая длительная стоянка была в городе Икитос, столице перуанской Амазонки, центре перуанского департамента Лорето и провинции Майнас. Пароход причалил в северном порту Хенри. Порты здесь – это свободные площадки вдоль реки, оборудованные для причала судов. Амазонка в этих местах настолько полноводная и глубокая, что сюда, за четыре с половиной тысячи километров от Атлантики, приплывают даже морские суда.
Глядя на бесчисленные лодки и катера, пароходы и теплоходы, баржи и сухогрузы, можно сделать вывод, что Икитос в этом регионе выполняет очень важную экономическую функцию. Это центр торговли Перу с Колумбией и Бразилией.
Желание осмотреть город было большое, особенно у вятского историка. Но, посовещавшись, четверо беглецов решили не искушать судьбу и не спускаться на берег. Случай с полицейским в Табатинге напомнил им, что Геслер побывал и в этих местах.
Наблюдая на ночным Икитосом с верхней палубы – он растянулся вдоль берега с севера на юг, на снующие туда-сюда многочисленные трёхколёсные моторикши, Эрнанда заметила:
– По обилию такого транспорта Икитос часто называют «маленький Бангкок». Мне здесь раньше часто приходилось бывать. Городок красивый, тихий и спокойный, благодаря оторванности от цивилизации. Здесь сохранились старинные дома, оставшиеся от колониальной эпохи, есть знаменитый «железный дом» Эйфеля «Каса де Фьерро», на его первом этаже сейчас расположена аптека, на втором – ресторан. Основанный в 1757 году, в месте впадения реки Итая в Амазонку, город в 19-20 веках стремительно развивался благодаря каучуковой лихорадке. Но, когда был изобретён искусственный каучук, развитие приостановилось. В городе имеются аэропорт и два университета… – Девушка замолчала, потом грустно добавила: – В один из них я хотела поступать…
– Ничего! У тебя ещё всё впереди. Не век же мы будет скитаться здесь по лесам, – ободрил её Андрей Рудаков и спросил: – А чем тут люди занимаются? Какая здесь промышленность?
– Женщины работают в национальном парке, занимаются сельским хозяйством. Мужчины лес валят и сплавляют его по Амазонке, на нефтеперерабатывающем заводе работают, на производстве рома и пива. Для 400 тысяч человек населения работы всё равно не хватает. Каждый выживает, как может. Одни выращивают на полях табак, рис, хлопок, ловят рыбу, охотятся, собирают орехи тагуа и продают всё это на рынке, другие нанимаются на серингалии – природный каучук до сих пор пользуется спросом, третьи испытывают судьбу, как мои родные, на гаримпе. Но золото, изумруды и алмазы манят не только гаримпейрос… – девушка опять загрустила, немного помолчала, потом продолжила: – В устье речки Нинэй построена ферма бабочек. Там есть на что посмотреть… А национальный парк Кистокоча с зоопарком, музеем, аквариумом и древесным питомником пользуется всемирной славой. Эх, кабы было другое время, я могла бы многое здесь показать… – девушка опять замолчала. Потом, как будто вспомнив что-то, заметила:
– Кстати, считается, что Икитос основали монахи–иезуиты. Но они поселились здесь не на пустом месте, а рядом с племенем индейцев киту. Именно киту являются коренным населением этих мест. А до них здесь жили… белые люди. Легенды киту говорят, что это было «в начале времён», в эпоху, когда люди жили счастливо и не враждовали друг с другом. Они якобы приплыли сюда на больших кораблях–змеях из далёкой неведомой страны Екито и уходили в горы. Говорят, они приплывали сюда за священным камнем. Какой это камень, легенды не уточняют. А что можно в Андах ещё искать?
– И здесь белые люди!.. Складывается убеждение, что они – аборигены всей Южной Америки! – удивлённо заметил русский историк. – А в Андах можно искать полезные ископаемые и разные камни – например, базальт, гранит, мрамор для строительства усыпальниц, пирамид. Куда потом делись белые люди?
– Не знаю! Ушли куда-то. А на месте их разрушенного древнего поселения поселились киту. Они пришли с территории современного Эквадора. Там стояло много городов киту. Потом их города завоевали инки. Но не все подчинились инкам…
Девушка лукаво посмотрела на Юпанки и продолжила: – Не подчинившиеся киту ушли в верховья Амазонки и поселились в этих местах… Кстати, племя киту в Южную Америку тоже приплыло из неведомой счастливой страны, когда боги разозлились на них и страну окутал холод. Название страны «Екито» очень похоже на «Кито». Это загадочное царство было до основания столицы Эквадора Кито. О нём написал первый эквадорский историк Хуан де Веласко (1727-1819) в своей книге «История государства Кито». Он пишет, что царство существовало с незапамятных времён. В 1000 году его завоевал народ кара. А в 1470 году земли кито покорили инки и основали там летнюю столицу империи Тауантинсуйю. Позднее, в 1534 году, испанские конкистадоры захватили город, который стал столицей Эквадора. Так как в моих жилах течёт кровь не только белого человека, но и по материнской линии индейцев киту, я подробно изучила этот вопрос.
– Да, у Христофора Колумба всё меньше и меньше шансов называться первооткрывателем Америки. Неведомый белый народ здесь побывал задолго до появления испанцев. Чем ещё знаменит Икитос?
– Многим! – Эрнанда задумалась, потом уверенно сказала: – Икитос до сих пор является единственным городом на Земле, не имеющим сухопутного сообщения с другими городами, исключение составляет лишь соседняя Наута (расстояние 100 км). В Икитосе столько муравьёв… Их называют куруинчи. Они настоящие хозяева города. Они – везде! Зато в домах нет ни тараканов, ни клопов, ни прочих насекомых, подвалах не бывает мышей и крыс, там – куруинчи, они выживут кого угодно. Как только от них ни пытались избавиться – не могли. Зато муравьи и термиты прекрасно очищают город от бытовых отходов.
– Санитары… У нас говорят, нет худа без добра.
– Да, санитары! В городе практически не бывает вспышек заразных болезней, как в других местах!
– Как ты думаешь, Эрнанда, название города Икитос произошло от индейцев киту или от неведомого города Екито?
– Думаю, что ближе слово «екито». Но, вполне возможно, что от реки Итая – это левый приток Мараньона и «кито». Но, может быть, и от слова «икито» – это название одного из местных племён.
Дав два протяжных гудка, «Либертад» отправился дальше. С городской набережной Малекон гуляющие жители смотрели пароходу вслед, с прибрежных деревянных домов на сваях, примостившихся на берегу реки Укаяли, ребятишки махали рукой на прощание и прыгали с разбега в воду.
– Почему им нравится жить на воде? Разве на суше строить дом хуже? – спросил Эрнанду Андрей Рудаков, показывая на деревянные дома на сваях.
– В этих местах – хуже. Дома на сваях никогда не затопляет водой в период дождей! А это посёлок Белен, самый южный микрорайон Икитоса, – девушка показала рукой на последние уходящие вглубь города улицы. За ними начиналась сельва. – Белен знаменит своим рынком, на котором можно купить всё, что растёт и добывается на Амазонке: от самых экзотических фруктов и животных до алмазов и изумрудов.
Город скрылся за ближайшим поворотом реки, а «Либертад» продолжил свой путь. На другой день он миновал город Науту, где в порту сошла с парохода большая часть индейцев. С большими баулами и мешками, в окружении кучи детей, они сходили с парохода и спешили куда-то вглубь города. Андрею они чем-то напоминали российских коммерсантов начала 1990-х годов.
– Куда они направляются? – спросил он, глядя на толпу индейцев.
– На рынок, в больницу, аптеку, – не совсем уверенно ответила Эрнанда. – Город, как центр торговли и обслуживания индейских племён, был основан сравнительно недавно – в 1930 году. Здесь индейцы в обмен на свои товары могут приобретать всё самое необходимое, подлечиться в больнице. Вот они и спешат, чтобы, вероятно, занять лучшие места на рынке или в больнице. Цивилизация постепенно приходит и сюда, хотя диких племён на Амазонке ещё очень и очень много. А лет 30-40 назад, как мне рассказывал отец, индейцы на Амазонке вообще не носили одежду, кроме набедренной повязки, лечились у знахарей, а не в больнице, на охоту ходили с сарбаканами, дротики и стрелы натирали ядом с ядовитой спины ярких древесных лягушек и… черепашьи яйца на продажу не собирали. Капитан правильно говорит: скоро черепах на реках не останется.
– Цивилизация приходит и приносит… проблемы. А чем знаменита Наута? – спросил русский историк Эрнанду.
– О, этого больше, чем достаточно! В этих местах сливаются полноводный Мараньон и чуть меньшая размерами Укаяли. Именно здесь, по сути, рождается великая Амазонка. Ещё знаменита Наута своим национальным заповедником Пакайа – Самириа, – Эрнанда показала на противоположную от города сторону реки. – Это территория ламантина – морской коровы, розового дельфина, маленьких черепашек и больших змей. Там находится самый большой затопляемый лес Амазонии. В период дождей по лесу можно передвигаться только на лодке или пироге. Парк состоит из тысяч озёр, лагун, речек и болот. Хозяйка леса там – анаконда.
Посадив новых пассажиров, «Либертад» отправился дальше. Он держал курс на юг по реке Укаяли в Пукальпу, административный центр перуанского департамента Укаяли.
– Это моя родная река, на ней я выросла, – улыбаясь, говорила Эрнанда. – В Куско горы, холодно, а у нас тепло и зелени много. Укаяли – это зелёный «эльдорадо».
И действительно, буйная тропическая растительность по берегам реки расцветала разными красками. Заросли так плотно переплетались с деревьями, что, без сомнения, без мачете здесь не сделаешь и шагу. Это была менее заселённая людьми река с крутыми, обрывистыми берегами. Вдоль берегов реки, как и на Амазонке, тянулся бесконечный лес, вплотную подступавший к воде. В редких индейских деревушках во время стоянки парохода индейцы старались сбыть свою продукцию и запастись необходимыми товарами.
Однажды «Либертад» пристал к берегу, где под кронами могучих деревьев стояли лишь четыре бамбуковых столба с навесом из сухих листьев, и дал протяжный гудок. Из лесу вышли несколько вооружённых мачете мужчин – пеонов. У одного из них за спиной висело ружьё. К ним на берег спустился капитан. После короткого, но бурного спора под навесом Матеус принял у них маленький свёрток. Развернув его, долго разглядывал содержимое, потом расплатился с пеонами и вернулся на пароход. А пеонам на берег матросы принесли ещё несколько мешков крупы и ящиков с консервами.
– Это гаримпейрос, – прокомментировал дон Хуан. – Они продали капитану или намытое золото, или алмазы, или изумруды, которыми богата здешняя земля.
– Наш капитан Матеус – неплохой коммерсант! – заметил Андрей.
– Капитан обманывает всех подряд! – выразила своё мнение Эрнанда. – Золото не принесёт ему счастья. И гаримпейрос, кстати, тоже...
– Это их судьба! – сказал Инка. – Гаримпейрос – это не профессия, это образ жизни. Каждый из них мечтает разбогатеть в один миг. Сегодня не повезло, не нашёл самородок или золотую жилу, зато завтра обязательно повезёт… Но мечты сбываются лишь у единиц. Большинство всю жизнь так и прозябает в нищете. Если не погибают от бандейрас, диких индейцев, малярии, укусов змей… Твои родные были очень смелыми людьми, если отправились одни в самое сердце амазонской сельвы…
Юноша крепко сжал руку Эрнанды. Последнее время молодой индеец практически не отходил от девушки. На одной из остановок он спустился на берег и вернулся с большой охапкой орхидей, которую вручил Эрнанде. Девушка смутилась, но подарок приняла и украсила венком из цветов свою голову. С этим венком она не расставалась до тех пор, пока цветы окончательно не завяли.
Стоял период засухи, уровень реки упал, оголив глинистые берега. Чтобы не сесть на мель, «Либертад» плыл только днём, на ночь останавливаясь возле берега. А поутру, как только солнечные лучи начнут рассеивать ночную мглу, он вновь отправлялся вверх по Укаяли.
Сложность плавания на ланчии заключалась в полном отсутствии каких-либо навигационных приборов. Нужно было принимать в расчёт очертания берегов, знать, как они изменились за последний сезон дождей, откуда река брала грунт и где его отложила, образовав новую мель. Посадить судно на мель считалось здесь очень опасным и недопустимым событием, поэтому капитан часто сам вставал за штурвал, чтобы избежать аварии.
Как пояснили матросы, садиться на мель здесь нельзя – пароход может засосать в песок. Они вспоминали трагический случай, когда буксир пришёл на помощь севшему на мель судну, а оно уже повалилось на борт и наполовину ушло в песок, из воды торчала только часть рулевой рубки. До берега смогли доплыть не все из пассажиров, часть из них тогда погибла от кайманов и пираний.
Когда до Пукальпы оставалось совсем ничего, и на закате солнца, за поворотом показались огни города, «Либертад» причалил к берегу, и четверо пассажиров сошли с парохода. Капитан понимающе махнул им рукой на прощание и дал команду к отплытию. А перед этим дон Хуан обменял у него золотой самородок на деньги, без которых путешествовать по стране невозможно. Две тысячи солей – не очень большая, но вполне приемлемая цена в их положении.


Семнадцатая глава

НА ТРОПЕ ИНКОВ

Без проблем добравшись до города по прибрежной тропе, стараясь не привлекать к себе внимание, они нашли дом донны Хозефы, родной тётки Эрнанды. Пожилая женщина сидела у очага и плела из тростника циновки, накидки для кресел. Встреча родных людей была трогательной, радостной и, одновременно, трагической. Эрнанда подробно рассказала о гибели отца, братьев, своих приключениях и друзьях. Хозефа, в свою очередь, перейдя на шёпот, рассказала, что какие-то люди приходили к ним, обыскивали дом и спрашивали про неё. И обещали награду за любое сообщение о ней.
– Это очень плохие люди, – говорила она. – Они в твоём доме всё перевернули вверх дном, угрожали… Ты правильно сделала, что пришла к нам, а не к себе в дом… Тебе домой нельзя!
Семья донны Хозефы добродушно приняла гостей и не донимала вопросами. Особенно внимательно хозяева отнеслись к Андрею.
– Я буду долго помнить этот день, – сказал дон Мигель, муж донны Хозефы. – Настоящий «русо», с бородой побывал у меня в гостях… Мы часто слышали про Россию, а какие они, русские, до сих пор не знали.
Русскому историку тоже было очень интересно побывать в гостях у простого перуанского крестьянина и узнать что-то новое для себя. И он узнал… В этот день к дону Мигелю по какому-то делу зашёл сосед – такой же крестьянин, как и он, и прямо с порога стал что-то объяснять. Но как только Мигель сказал, что в его доме гости, сосед тут же поспешил уйти. Андрей удивился этому.

– Почему он так быстро ушёл? – поинтересовался он.
– Нельзя нарушать старое индейское правило, – объяснил дон Хуан. – Если в доме гость, нужно уважать хозяина и не мешать ему принимать гостя.
Русского историка долго не покидала мысль в первом же крупном городе обратиться в газету и рассказать об асьенде Геслера. Однако эту мысль пришлось пока оставить… Услышав об этом, дон Мигель немедленно куда-то отправился и принёс с улицы листовку. В ней крупными буквами было написано, что полиция разыскивает трёх преступников: двух индейцев и белого человека. За любую информацию о них обещана большая награда.
– Твоим друзьям и тебе, русо, угрожает опасность, – предупредил Мигель. – Вам нельзя даже выходить на улицу…
– Это стоило ожидать. Деньги делают всё! Придётся пока повременить с газетой, – сказал Инка.
– Надо ехать в Лиму, в российское в посольство! – задумчиво произнёс Андрей.
– Именно у посольства они тебя и ждут. И близко не подойдёшь… Да и в Лиму надо сперва попасть, это нелегко и очень далеко. Доберёмся сначала до моей родной деревни, там совет общины… Старейшины решат, что нам делать и обязательно помогут. Они найдут способ сообщить власти о банде Геслера! – Унтихетуан взял девушку за руку и спросил: – Эрнанда, ты отправишься с нами или останешься в своём родном городе?
– Отправлюсь с вами, конечно! Здесь мне оставаться нельзя! – не задумываясь, ответила она и с надеждой посмотрела на дона Хуана.
– С нами опасно! – продолжил Инка.
– Не опаснее, чем оставаться здесь: бандейрас меня разыскивают! А с вами я ничего не боюсь! Я пережила уже столько опасностей, что меня уже ничто не страшит…
– Ну что, тогда продолжим путь! – с улыбкой сказал Унтихетуан. Было видно, что ему самому не хочется расставаться с девушкой, и он рад её выбору.
Наутро следующего дня друзья с благодарностью покинули гостеприимный дом. От Пукальпы сын Мигеля Хасито довёз четверых путешественников до города Серро-де-Паско – это 470 километров по горному серпантину. Часть пути проходила по горному склону, где с одной стороны высилась гора, а с другой – лежало глубокое ущелье.
Описание: Описание: дорога по краю горы
Далеко позади остались сельва с её бесчисленными притоками Амазонки, цветущие долины предгорий Анд и зелёные плантации крестьян. После города Уануко, находящегося на восточном склоне Анд на высоте 1900 метров над уровнем моря, который называют «городом вечной весны», природа стала резко меняться. Плодородные долины между гор постепенно уступили место коричневым горным склонам, ощетинившимся кактусами, пучками жёсткой игольчатой травы, на которых пасутся бесчисленные стада южноамериканских верблюдов – лам и альпаков, издали похожих на маленьких лошадок пони.
Шоссе, петляющее по берегам извилистых горных рек и краям глубоких ущелий, забирается всё выше и выше в горы. Большая часть горной дороги шла по плоскогорью, меж суровых скал и живописных холмов с террасами, на которых местные крестьяне выращивают разные зерновые культуры. Рядом с дорогой возвышались высокие лиственные деревья, за ними мелькали поля с высохшей, каменистой землёй. На одном из полей крестьянин деревянной сохой пахал землю на быке. Крестьянин проводил усталым взглядом поднявшую клубы пыли машину и продолжил пахать.
– Серро-де-Паско – центр горнодобывающей промышленности Перу и центр департамента Паско, – рассказывал Хасито, когда при приближении к городу впереди показались огромные кучи пустой породы возле рудников и карьеров. – Предание гласит, что первооткрывателем Серро-де-Паско был индеец по имени Уарикапча. Зимней ночью 1630 года он развёл костёр в лощине под названием Санта-Роса, а наутро обнаружил в золе оплавленные кусочки серебра. О месторождении узнали испанцы и стали его разрабатывать. Сейчас здесь проживает около 70 тысяч человек, они добывают свинцово-цинковые руды и серебро. Но серебра в породе осталось мало, основные запасы истощились ещё при испанцах. Чтобы шахта была рентабельной, нужны новые технологии добычи. Но, увы, нет желающих вкладывать деньги в старые шахты.
– А городу сколько лет? – заинтересованно спросил Андрей.
– Больше четырёх сотен. Город хороший, но, увы, не имеет будущего.
– Это почему?
– Когда месторождения полностью истощатся, делать здесь будет нечего. В этих суровых местах, на высоте 4380 метров, сельским хозяйством не проживёшь. Здесь не земля, а сплошные камни…
Они проехали мимо огромного открытого карьера, гигантской воронкой уходившего вглубь земли на сотни метров. На его дне урчали экскаваторы, нагружавшие рудой самосвалы, которые затем по кольцевой дороге постепенно выбирались на поверхность и везли руду на переработку. Вдали, окружённое горами, лежало большое озеро Хунин – центр отдыха альпинистов и прочих любителей экстремальных путешествий.
В городе четверо путников распрощались с Хасито, пересели на рейсовый автобус и отправились в юго-восточном направлении в Куско, самый известный из всех перуанских департаментов. Известный, потому что центр его – город с таким же названием, имеет многовековую историю и носит почётный титул археологической столицы Южной Америки. Куско был некогда столицей империи инков. Среди других его жителей здесь традиционно проживают те, в чьих жилах течёт кровь инков.
За окнами автобуса часто мелькают редкие деревни из нескольких дощатых домов с тростниковыми крышами, городки с широкими прямыми улицами и квадратными площадями в центре. Там автобус делал остановки и ехал дальше. К вечеру показались окраинные домики на въезде в Куско. Машина устремилась по шоссе, круто уходящему вверх по горному склону, и остановилась на небольшой ровной площадке возле эвкалиптовой рощи. Бетонный столбик указывал, что они находятся на высоте 3300 метров над уровнем моря.
Четверо друзей вышли из автобуса и огляделись. Недалеко от них стоял экскурсионный автобус, недалеко от него скучившиеся вокруг гида туристы смотрели на город с высоты холма. Гид увлечённо рассказывал об истории исчезнувшей цивилизации инков. За площадкой горный склон круто уходил вниз, открывая прекрасный вид на древний город.
Куско лежал у них под ногами. Внизу виднелись кирпичные дома с черепичными крышами, узкие улочки, освещаемые редкими фонарями, отели и соборы.
– Это бывшая столица империи инков, город Солнца. Часы Куско остановились в 1533 году, – задумчиво произнёс Юпанки. – В ноябре того года испанцы разграбили город! А это… – он показал на руины рядом с площадкой. – Колькампата, на кечуа означает «зернохранилище». Предание гласит, что здесь находилась резиденция Манко Капака, основателя погибшей империи.
До цели их путешествия – деревушки Чекакупе оставалось совсем ничего – всего лишь один железнодорожный перегон на поезде Куско – Пуно. Унтихетуан из предосторожности решил не показываться сразу в родной деревне – вдруг Геслер устроил там засаду! Дождавшись темноты, они отправились в Куско пешком.
Андрей Рудаков шёл по прямым, узким, мощёным крупными булыжниками, пустынным улицам и представлял, как тысячелетие назад здесь кипела жизнь. Сюда стекались золото, серебро, продовольствие со всех сторон огромной империи. Здесь жил сам Инка и члены его семьи. Часки (почтальоны-бегуны) приносили ему сообщения о делах в империи. Отсюда он руководил своей огромной страной.
Друзья расположились на отдых у хороших знакомых дона Хуана. Семья Торрес проживала почти в центре города, в доме, построенном в распространённом здесь испанском стиле. Немного погодя Рауль Торрес, по просьбе Хуана, отправился на машине в Чекакупе с вестью от Юпанки.
Беглецы уже предвкушали скорый отдых от долгого и утомительного путешествия. Андрей Рудаков рассчитывал в ближайшее время через соплеменников Юпанки сообщить о себе в российское консульство и обдумывал, как это безопаснее сделать.
– Меня из «списка» живых уже вычеркнули, но я воскресну, как феникс из пепла, и сообщу общественности о преступлениях Геслера. Я обещал ему, что мы встретимся, и мы встретимся – в суде, – говорил Андрей Рудаков и мысленно представлял себе хозяина асьенды на скамье подсудимых.
За окном раздались звуки барабанов. Они вышли на балкон, украшенный красивым орнаментом, и увидели растянувшийся по всей улице индейский карнавал – целую процессию. Люди, одетые в национальные костюмы инков, направлялись к площади Армас. Часть мужчин и женщин пела и исполняла народные танцы.
– Это в честь индейского национального героя Тупак Амару, – пояснил дон Хуан. – Каждый год мы торжественно отмечаем день его гибели. Он умер, как герой, как истинный Инка. На этой самой площади, куда люди направляются, испанцы, привязав его к четырём лошадям, разорвали на части.
Вскоре прибыл Рауль и сообщил, что курака – старейшина деревни очень обрадовался вестям от Юпанки и Хуана, он хотел бы приехать с ним, чтобы повидаться, но не может: за ним установлено наблюдение каких-то пришлых людей, не кечуа. Курака также рассказал, что какие-то неизвестные вооружённые люди, гринго, побывали не только в его родной деревне Чекакупе, но и во всех соседних селениях, они ходили по домам, искали их. Рауль передал юноше свёрток и поведал ещё о распространившихся в деревне слухах, что якобы незнакомцы ищут сокровища инков и им известно, где они спрятаны.
– Проклятый Уйшур! – воскликнул Унтихетуан. Голос его задрожал. – Это он привёл гринго в деревню!
– Вам нельзя сейчас ехать в Чекакупе – там полиция! А сокровище гринго не найти. «Золотой караван» ищут уже не одно столетие, и никто пока ничего не нашёл! И не найдёт! – уверенно сказал Рауль и предложил им укрыться в его доме.
– Это излишне! – сказал дон Хуан. – Мы не можем подвергать твой дом опасности.
Плохие вести озадачили кечуа. Вне всякого сомнения – в деревне побывали Геслер и его подручные. Юпанки развернул свёрток. Там находился кусок короткой тонкой верёвки с узлами, цветными нитками и шерстяная головная повязка с кисточками по бокам и тремя перьями птицы кецаль в центре.
– Это узелковое письмо-кипу и маскапайча – головная повязка Сапа Инки, – пояснил Юпанки и посмотрел на Хуана. Но тот ничего не ответил, взял кипу (на кечуа «узел») и стал внимательно изучать.
– Нас предупреждают об опасности! Высший совет старейшин беспокоится… Сам знаешь, о чём…
Он не договорил. Но Юпанки понимающе кивнул головой. После этого индейцы кечуа долго пребывали в молчании. Ясно было: их больше тревожило вовсе не появление немецких колонистов на перуанской земле. Это для путников не было большой неожиданностью. Сохранение тайны – вот что тревожило кечуа.
– Слухам не всегда можно верить, – успокаивал их Андрей. – Если бы немцы знали что-нибудь, они бы не стали тратить время на наши поиски, а спокойно завладели бы золотом. И всё!
– Нашими сокровищами не завладеешь, даже если будешь точно знать место их нахождения, – тихо и загадочно ответил Унтихетуан. Потомок правителей инкской империи, наверное, знал, что говорил. Поэтому русский историк не стал с ним спорить, хотя сказанное не укладывалось в его сознании.
– Они нас могут искать не только по этой причине, – добавила Эрнанда. – Не забывайте, что все мы являемся свидетелями их ужасных преступлений. Может быть, Геслером движет большее желание не оказаться разоблачённым, чем разбогатеть? В тюрьме деньги не нужны. Интересно, что бандейрас, убившие моих братьев и отца, будут делать, когда всем станет известно об их преступлениях?
– Это меня беспокоит меньше всего! – сказал, как отрезал, Юпанки и тяжело вздохнул. Сквозь загорелый цвет его лица проступила бледность. Такого состояния у него не было с тех пор, когда он оставил асьенду. Наконец, юноша гордо поднял голову и твёрдо заявил:
– Я должен убедиться в неприкосновенности того, что мне завещано хранить! И не успокоюсь до тех пор, пока сам не увижу этого.
– Если золото ваших предков надёжно спрятано, зачем лишние хлопоты? – попытался успокоить кечуа Андрей, но взаимопонимания не встретил.
– Белому человеку непросто понять сердце индейца, – грустно сказал дон Хуан. – Так же, как и краснокожему белого. Золото находится в очень надёжном месте. Даже посвящённые в эту тайну, если они забыли священный смысл древних знаков, не отыщут его. А если и отыщут, – не возьмут! Я верю, что потомок царского рода, сын Солнца, не сказал ничего лишнего. А если и сказал… я тебя винить не стану. Такие испытания, какие достались тебе, мой мальчик, такие пытки… – старик покачал головой, – такие пытки нельзя выдержать.
– Я не проронил ни слова. Клянусь! – искренне сказал юноша.
– Я верю тебе, Инка! Но ты, мой мальчик, мог что-то сказать, когда был без памяти. Да, мы должны убедиться, что наша тайна не раскрыта. Мы должны обязательно там побывать, потому что… – дон Хуан замолчал, потом обвёл взглядом своих друзей и продолжил: – Потому что я видел в кристалле… Уйшура. Он шёл с факелом по пещере и… И бросился на меня с ножом. «Всевидящее око судьбы» не может обмануть. Он был в пещере. Что это за пещера, не знаю…
– А я видел в кристалле Геслера, – заметил Андрей, вспомнив обряд в древнем городе. – Он с факелом, и не один, шёл по тёмному туннелю. Имеет ли это видение отношение к действительности?
– Не будем гадать! Нам придётся изменить направление и отправиться в горы. Это будет тяжёлый путь!.. – поставил точку дон Хуан. – Если вы, – он посмотрел на Андрея и Эрнанду, – не пойдёте с нами, а останетесь и будете дожидаться нас здесь – это ваш выбор.
– Нет! – почти одновременно выкрикнули Андрей и Эрнанда. – Мы отправляемся с вами и, может быть, будем вам полезны.
Индейцы дружно улыбнулись. Было видно, что такой ответ они ждали и были искренне ему рады.
На рассвете путники, предусмотрительно захватив с собой тёплую одежду, поролоновые коврики, верёвки и другие сопутствующие для путешествия вещи, распрощались с гостеприимной семьёй Рауля и на рейсовом автобусе направились по каменистой, извилистой дороге, проходившей по каньону Урубамба, на дне которой бежит бурливая Вильканота. Бурливая – из-за многочисленных камней и валунов на дне реки. Из окна автобуса была хорошо видна пролегающая вдоль реки железная дорога – одна из самых высокогорных в мире. Река и дороги со всех сторон стиснуты высоченными хребтами, вершины которых лишь угадываются за рваными облаками. Но стоит скалам отступить от дороги – и открываются небольшие естественные пастбища, на которых пасутся альпаки, лохматые густошёрстные коровы, ламы, и огромные террасы с кукурузой, картофелем и пшеницей.
Возле небольшой деревни, где с краю примостился рынок кустарных изделий местных мастеров, они сделали остановку. На рынке продавались яркие пончо из шерсти лам и альпак, домотканые панно и ковры с типично индейскими орнаментами, чеканка из меди, резные поделки из камня и дерева. Возле женщин – торговок на каменистом придорожном бортике сидел мужчина и играл на маленькой гитаре – чаранге с пятью двойными струнами. Около него замерла группа туристов. Люди слушали мелодичную мелодию, которая удивительно гармонировала с окружающей горной местностью.
Автобус, на котором они прибыли сюда, отправился по накатанной дороге дальше, вдоль долины, а наши четверо путешественников пересели на попутную машину и направились по менее накатанной дороге в сторону заснеженных гор. Через несколько часов опасной езды по крутым склонам и возле глубокого ущелья они оставили машину и после короткого отдыха отправились дальше пешком по грунтовой дороге, петляющей между зарослей кактусов и направляющейся круто вверх. Вскоре с обычной дороги они свернули в сторону. Далее их путь пошёл по выложенной камнями дороге, петляющей среди скал, временами она проходила через туннели и навесные мосты. Дорога с вертикальными бортиками по бокам была относительно ровная, плавно сглаживала перепады высоты, огибала крутые скалы, что никак не верилось в её появление здесь, среди хаотичного нагромождения камней, валунов и пересечённой местности. Не надо быть специалистом, чтобы заметить: вымощенная камнями дорога с современностью не имеет ничего общего.
– Эта дорога, случайно, не имеет отношение к загадочной цивилизации белых людей, которые жили до инков? – спросил русский историк, разглядывая ровно уложенные камни из кремнистого песчаника, порфирового известняка с плотными стыками, от которых веяло седой древностью.
– Возможно, имеет! – ответил он. – Но не уверен. Знаю точно, что большинство дорог, особенно в труднодоступных местах, были выстроены задолго до появления инков. Эта дорога, она называется «тропа инков», часто использовалась во все времена. Она и сейчас не пустует, потому что ведёт к перевалу!
– Давно и часто используется? – удивлённо воскликнул Андрей Рудаков. – Она хорошо сохранилась, даже очень хорошо, местами на ней не найти трещин, выбоин. Удивительно!
Описание: Описание: хорошая дорога
– Да, мы идём по древней «тропе инков», – заметил дон Хуан, – В этой части Кордильер я знаю только два перевала, удобные для преодоления горного хребта, к которому мы направляемся. Один из них широко известен и часто используется туристами. Он нам не нужен. Мы пойдём в сторону второго – наиболее сложного и менее известного. Я эти места хорошо знаю. Взойти на перевал будет нелегко, надо приготовиться к трудному и опасному подъёму.
– Мы будем переходить через горы? – не без восторга и волнения спросила Эрнанда и с интересом посмотрела вперёд, на высокие заснеженные вершины. Казалось, они находились рядом, стоит немного пройти и можно набрать снега с их вершин. Но это был известный в этих местах зрительный обман.
– Не совсем! – поспешил ответить за старика Унтихетуан. – На другую сторону перевала мы не пойдём. Наша цель – сами горы.
Он нежно посмотрел на девушку, и она в ответ улыбнулась. После той памятной ночи у ланкандонцев, когда она выбрала его своим женихом, отношения между ними изменились. Они часто уединялись, доверительно и тихо о чём-то беседовали и при этом загадочно улыбались. Дон Хуан в эти минуты всегда подмигивал Андрею и молодцевато кряхтел, радуясь за молодёжь. Наверное, он уже изменил свой взгляд на их любовный союз.
Горная цепь Анд, широко растянувшаяся с севера на юг, вырисовывалась вдали частыми заснеженными вершинами. Они напоминали позвонки огромного хребта, поддерживающего могучее тело Нового Света. Именно туда и лежал их путь…
Дорога в этой труднодоступной горной местности андского плоскогорья была почти пустынна, а природа однообразна. По одной стороне дороги стояли голые, коричнево-жёлтые холмы, за ними острые вершины гор разрезали тяжёлые серые тучи. По другой – лежала наклонная долина, постепенно уходящая вверх, разрезаемая многочисленными оврагами.
За весь день они встретили только двух индейцев в пёстрых домотканых пончо и чуньях (цветные вязаные шапочки), в сандалиях на босу ногу, с перекинутыми через плечи вязаными сумками с пёстрым орнаментом. Они гнали перед собой стада длинношерстных лам и альпаков. А также индейскую семью, которая на двух осликах и десятке лам перевозила какой-то домашний нехитрый скарб. Основной груз и детей везли на себе трудолюбивые ослики, на ламах же скарба почти не было Каждая из них несла на спине не слишком тяжёлый груз, задумчиво глядела вдаль и шагала при этом так грациозно, что ей мог бы позавидовать участник любого торжественного парада.
– Нагрузить ламу тяжело, – заметил Юпанки. – Это практически невозможно. Она тут же опускается на колени, и её с места не сдвинешь. Зато у них удивительно нежная шерсть и вкусное мясо. Для жителей перуанских гор ламы значат то же самое, что для жителей пустыни – верблюды. Они великолепно приспособлены к местным горным условиям. Ламы могут много дней провести без воды.
При встрече путники молча, но с интересом оглядывали друг друга и продолжали дальше свой путь. К вечеру наши друзья достигли небольшой деревни индейцев кинча из десятка глинобитных домов с соломенными крышами, хаотично разбросанных в котловине между двумя скальными холмами, что, вероятно, оберегало её жителей от холодных, почти не прекращающихся ветров.
Жители деревни сначала встретили путников настороженно, без энтузиазма, хотя и без открытой неприязни. Но когда от дона Хуана они узнали, что вместе с ними находится сам Инка, их отношение сразу изменилось. Кинча сразу же склонились перед Унтихетуаном в низком поклоне и распрямились только после того, как он разрешил им.
Как пояснил потом дон Хуан, индейцы этой деревни «являются потомками жрецов инков и стерегут подходы к священному ущелью Талькурадо и гробнице Томбо-дель-Инка».
Время в этом высокогорном селении, казалось, остановилось, и цивилизация лишь слегка повлияла на жизнь местных людей. Но это было лишь первое впечатление. Быт индейцев кинча существенно отличался от быта лесных индейцев Амазонки. Отличался не только одеждой – шерстяной, тёплой, способной согреть в условиях высокогорья, но более высоким уровнем жизни. Деревня входила в общину–айлью, объединённых по принципу кровного родства и состоящую из нескольких деревень. Это была самая высокогорная деревня, остальные находились в долине Урубамба, рядом с крупными посёлками.
В доме кураки – старейшины общины, где гостям была выделена комната для отдыха, стояли стол, табуретки, у стен были прибиты самодельные лежанки из досок. На кухне, похожую скорее на кладовку, находились холодильник, пластмассовые тазики, цинковые вёдра, алюминиевые кастрюли. Правда, на этих предметах «цивилизация» и заканчивалась, во всём остальном жизнь в этой деревне мало чем изменилась за прошедшие столетия. В комнате был земляной пол, во дворе гуляли куры, морские свинки, густошёрстная корова, ламы, овцы. Зато в этой удалённой от остального мира деревне сохранились культурные и языковые традиции, здесь до сих пор говорят на старом диалекте языка кечуа, на котором говорили инки. Курака был единственным в деревне, кто умел читать-писать по-испански и мог составить прошение к власти.
Жители деревни занимались обычным в этих местах разведением животных, выращиванием картофеля, кукурузы – в здешних суровых условиях высокогорья больше ничего не растёт, и изготовлением на продажу или для натурального обмена самотканых шерстяных вещей. Всё остальное, что необходимо в хозяйстве, они покупают или обменивают на рынке в ближайших посёлках, куда периодически выезжают со своим товаром.
Кинча живут бедно, замкнуто, не подпуская к себе чужаков, особенно чужеземцев. Хозяин дома Серано был с гостями предусмотрителен. С Унтихетуаном и Хуаном разговаривал с большим почтением, низко склонив голову, а вот на русского смотрел, только презрительно скривив губы. Должно быть, принимал его за испанца, к которым индейцы высокогорья традиционно испытывают неприязнь. Это заметил дон Хуан. Он незаметно сунул русскому другу в руки горсть листьев коки и кивнул на Серано. Андрей понял намёк, подошёл к хозяину дома и предложил ему листья коки. Это сразу же изменило отношение хозяина дома к белому человеку. Он широко улыбнулся и протянул русскому гостю руку. Оказалось, что листья коки в этих суровых местах служат неким связующим предметом между людьми. Если человек, допустим, желает познакомиться или подружиться с другим человеком, он просто предлагал ему листья коки. И всё! Хорошее отношение, как минимум, было обеспечено!
Вечером гостей ждал королевский ужин из жареных кусков мяса морских свинок, всевозможных салатов, жареной и варёной картошки разных сортов и традиционного здесь чая из листьев коки. Хозяин дома с хозяйкой никак не хотели садиться с гостями за общий стол, пока сам Унтихетуан не пригласил их.
Индейцы кинча оказались не только гостеприимны, но и, что немаловажно, наблюдательны и не очень любопытны – не стали расспрашивать гостей причину их появления в этих труднодоступных местах. За ужином Серано сообщил, что в горах замечены какие-то люди.
– Это были белые люди? Туристы? – встревожился дон Хуан.
– Нет, не туристы! Это были аймара (вторая по численности группа населения индейцев после кечуа), – ответил старейшина индейцев кинча. – Они искали дорогу на перевал! Мы им сказали, что перевала в этих местах нет, и прогнали их.
– Вы правильно сделали, – ответил Хуан и посмотрел на Унтихетуана. Тот согласно кивнул головой.

Восемнадцатая глава

НА ПЕРЕВАЛЕ

Рано утром старейшина общины Серано подарил гостям по широкополой фетровой шляпе и вязаной шапочке под шляпу чульо, которые оказались необходимой защитой от холодного ветра, который в этих суровых местах дует почти постоянно. И четверо друзей, не отказавшись ещё и от предложенной кинча провизии, продолжили путь в горы по берегу бурливой горной речки. Вскоре они свернули с дороги на едва заметную в колючих кустарниках тропу, которая обвивала горы у подножия Анд и вела прямо к заснеженной вершине горы Хатунджума (6093 м от уровня моря). И почти сразу же начался подъём! Несмотря на полуденное солнце, уже чувствовался холодок Кордильер, и друзьям пришлось натянуть на себя тёплые свитера, предусмотрительно захваченные в Куско. Погода в этих местах непредсказуема и может измениться мгновенно, независимо от времени года.
Тропа была совсем безлюдна, а местность необитаема. Лишь однажды они спугнули небольшое стадо диких викуний. Животные насторожились, перестали жевать траву между камнями, с удивлением глядя на поднимающихся вверх людей, потом резко сорвались с места и быстро исчезли за ближайшим склоном горы.
Сначала тропа не представляла большой сложности, но с каждым часом подъём становился всё круче и круче. В отдельных местах камни шумным каскадом скатывались из-под ног и срывались вниз. Всё чаще приходилось пользоваться верёвкой. Чем выше они поднимались, тем беднее была растительность. Наконец из растительности остались только мох и лишайники.
Путники с короткими остановками поднимались по тропе почти весь день и к вечеру, когда они уже чуть не падали от усталости и недостатка кислорода, дорогу им преградила огромная отвесная скала из порфира. С одного края находилась бездонная пропасть. За ней где-то вдали виднелись заснеженные вершины гор. С другого края стояла почти вертикальная и неприступная стена. Над ней громоздились каменные осыпи, грозящие обрушиться смертельным градом на неосторожного путника. Дальше дорога круто поворачивала, огибая скалу, и устремлялась ввысь, к заснеженной вершине перевала.
– Мы проделали трудный путь, прошли 12 горных вершин и приблизились к тринадцатой. Мы находимся на стыке западной и восточной части Кордильер. Перед нами священная гора Хатунджума! – сказал Юпанки и показал на заснеженную вершину горы. – Пока гора спит! Но она может проснуться в любой момент… Апу разбудит Хатунджуму, если гринго попытаются забрать наше золото. И они погибнут в лаве, вместе с золотом… Так утверждают наши старинные легенды...
– Да, путь наш был трудный и опасный, но впереди будет ещё труднее и опасней, – предупредил своих друзей дон Хуан. – Не каждый индеец сможет пройти тем путём, каким сейчас пойдём мы. А потому надо хорошенько отдохнуть, набраться сил. Это место с древних времён называется Тамбомачай-Инка – здесь сыны Солнца отдыхают перед тем, как вступить на священный путь.
И старый индеец предложил всем спутникам листья коки. От предложения никто не отказался: недостаток кислорода в воздухе ощущался при каждом движении. Одышка была почти у всех, исключая старого индейца. Как ему удавалось переносить тяготы путешествия наравне с молодыми, для всех оставалось загадкой. Он и сейчас жевал листья коки, равнодушно осматривал окрестности гор и, казалось, нисколько не устал. Остальные же сидели на камнях, низко склонив головы и тяжело дышали.
– Священный лист придаст нам силы, – сказал Хуан, оглядывая уставших друзей. – Надо хорошо отдохнуть! Впереди нас ждёт очень опасный путь!
Андрей внимательно посмотрел на изгиб дороги и удивился:
– Дон Хуан, ты не зря нас пугаешь? Впереди дорога не намного сложнее, чем мы прошли. Может быть, дальше, когда мы поднимемся выше и будет труднее дышать…
– Нет, этой дорогой по перевалу мы больше не пойдём! – объяснил Юпанки. – Необходимо всем обвязаться верёвкой: без страховки дальше не пройти.
– Где же мы пойдём? – удивилась Эрнанда. – Другой дороги тут нет!
– Наш дальнейший путь будет пролегать по краю пропасти: той, которая как раз за твоей спиной. Там есть узкая тропа. Такая узкая, что…– он обеспокоено посмотрел на девушку и добавил: – Ты пойдёшь между мной и Бородой! Так надёжнее!
Заинтересовавшись, Андрей и Эрнанда подошли к пропасти, которую сплошь закрывали облака, и внизу, в двух-трёх метрах от поверхности, увидели узкий, не более полуметра шириной, карниз, поясом охвативший гору и уходивший по наклонной куда-то в сторону.
– Да, действительно, тут без страховки делать нечего! – оценил степень опасности Андрей. – Придётся нам побывать в шкуре настоящих альпинистов.
– Мне здесь не пройти, – упавшим голосом сказала девушка. Она со страхом поглядела вниз и тут же отпрянула назад. – Пропасть очень глубокая, а тропа… Как мы на ней уместимся? Нет! Мне не пройти!
– Не бойся! Ты же пойдёшь не одна. Мы преодолели такие препятствия в сельве, что нас никакими пропастями не остановить. Лишь бы сороче (горная болезнь) нас не свалил… – сказал Юпанки.
– Ничего, крепись! Ежели что – подстрахуем! – поддержал девушку Андрей.
– Хорошо вам говорить! Вы – мужчины!
– У нас, в России, говорят в таких случаях: назвался груздем – полезай в кузовок.
– Груздем? А что это такое?
– Это пословица такая!
Эрнанда ничего, конечно, не поняла, да и не пыталась понять. Она отрешённо смотрела на каменный узкий карниз, по которому предстояло идти, и что-то шептала про себя. Андрей на всякий случай проверил верёвку – от её надёжности сейчас зависит очень многое.
Когда он вернулся, стал свидетелем странной картины: Унтихетуан стоял на коленях лицом к скале, потом прислонился головой к земле, а руки вытянул вперёд. Андрей пригляделся внимательней к скале и увидел на её наклонной поверхности множество знаков, расположенных особым порядком. Причём, стоит отойти немного в сторону, и знаки пропадали.
Описание: Описание: C:UsersUserDesktopНовая папкагоры перу.jpgРусский историк подивился такой высокой технике нанесения на камень знаков. Он хотел спросить об этом Хуана, но тот, склонившись в поклоне в сторону заснеженной вершины, что-то долго шептал про себя. Потом поклонился до земли и, поймав вопросительные взгляды друзей, непосвящённых в древние традиции, и коротко пояснил:
– На склоне горы похоронено много индейских вождей. Там лежит и мой отец… За этим ущельем, которое на нашем языке называется Кебрадас-айлью, начинается священный путь к «Уака Инка». Сапа Инка Унтихетуан готовится! Он просит разрешения у Апу – великого духа гор вступить на священный путь и взять нас с собой. Если Апу будет против, придётся вам дожидаться нас здесь.
– Что такое «Уака Инка»? Какое разрешение?
– Это гробница наших предков. Её охраняет Апу – дух гор. Чтобы вступить на священный путь, надо попросить у духа разрешение. Без его благословения нас впереди ждут только несчастья. Без благословения … – старик, как обычно, покачал головой, – будет очень плохо!
Сделав вид, будто ему все понятно, Андрей отошёл в сторону, чтобы не мешать мистическим ритуалам кечуа, и стал наблюдать. Но смотреть особенно было нечего. Унтихетуан застыл в оцепенении, распростёршись на земле, а дон Хуан, как всегда, стоял рядом и хранил глубокомысленное молчание.
Тогда он решил осмотреть местность и не спеша прошёл дальше за изгиб дороги. С высоты гор было хорошо видно, как сгустившиеся облака постепенно закрыли перевал и, цепляясь за горные выступы, опускались белым туманом в долину. За изгибом дороги из-под скалы выбивался прозрачный ручей и тоненькой струйкой стекал между валунами вниз. Андрей почерпнул пригоршню холодной воды из ручья, напился. Тут его внимание привлекло тёмное пятно среди камней. Это оказались угли от костра. Сначала он не придал этому большого значения. Но когда убедился, что головёшки и зола ещё тёплые, ему стало тревожно. Кто мог быть здесь?
– Дон Хуан! – позвал он самого опытного из их группы человека и показал на угли. – Здесь недавно проходили люди и разводили костёр. Этим перевалом часто пользуется народ?
Старик долго и озабоченно осматривал следы, порылся в золе и вытащил оттуда не полностью сгоревшие листья. Он встал и подозрительно огляделся. Его обветренное, испещрённое глубокими морщинами лицо выражало неподдельную тревогу.
– Странно всё это! – задумчиво произнёс он. – Человек на этом перевале – большая редкость. Зачем? Перевал очень сложный, высокий, находится в стороне от дорог. Есть более удобный… Что ему здесь делать на такой высоте? На перевалах вообще долго не задерживаются, наоборот – стараются как можно скорее преодолеть его. А здесь жгли костёр… С какой целью? И листья… Здесь не растут деревья…
– Причём, огонь поддерживать на такой высоте и находиться здесь из-за недостатка кислорода очень тяжело, – заметил Андрей. – И дров поблизости не наблюдается. За дровами надо спускаться вниз. Странно!.. Учитывая, что с этого места всё видно, как на ладони, в том числе хорошо просматривается горная тропа от дороги и долина реки, где находится деревня, нас не могли не увидеть. Надо быть осторожнее. Пойду, проверю ружьё!
К ним, наконец, подошёл Унтихетуан. Он чему-то улыбался.
– Что скажешь, Инка? – спросил его дон Хуан.
– Апу разрешил нам всем встать на священный путь, – ответил юноша и взял Эрнанду за руку: – Ты справишься, поверь!
– Тогда в путь! – сказал дон Хуан и показал Унтихетуану на золу от костра. – Оставаться здесь нежелательно, хотя нам не помешал бы хороший отдых для дальнейшего перехода.
– Кто-то здесь разжигал костёр? – тревожно спросил юноша.
– Да, кто-то дымом сообщил о появлении людей на перевале! Думаю, это альмара, которые проходили через деревню кинчи. Возможно, гринго уже знают о нашем местонахождении. Горы – не сельва, здесь не спрячешься. Надо поторопиться – до захода солнца осталось не больше двух часов, а нам предстоит ещё пройти священное ущелье Талькурадо и выйти на плато. Поспешим! Апу поможет нам пройти опасным путём!
Они перекусили, что называется, на скорую руку. Юпанки согласно кивнул головой с повязанной на лбу маскапайчей с перьями священной птицы кецаль и решительно двинулся вперёд. Он по верёвке первый спустился на каменный и чуть наклонный в сторону пропасти карниз. Остальные последовали за ним. Эрнанда, на удивление, отказалась от помощи и спустилась сама. Когда все стояли на каменном карнизе, они обвязались общей верёвкой и двинулись в путь. С одной стороны узкой тропы стояла почти вертикальная скала, с другой – бездонная, закрытая облаками пропасть. Идти приходилось очень медленно, плотно прижимаясь к скалистой поверхности, используя для подстраховки любую трещину или выступ.
Тяжелее всех приходилось, естественно, Эрнанде, но она, несмотря на юные годы, держалась молодцом. Только капельки пота, выступившие, несмотря на вечернюю прохладу, на лице, и нежелание смотреть в пустоту пропасти говорили о состоянии её души. Но в остальном она стойко переносила все тяготы путешествия. В одном месте – там, где карниз сузился настолько, что приходилось буквально вжиматься грудью в скалу, Эрнанда оступилась, но обвязанная вокруг её тела верёвка не дала ей сорваться вниз. Ещё эхо не утихло от девичьего вскрика, как мужчины вытащили её, напуганную падением, на поверхность, и они двинулись дальше.
Через полторы сотни метров тропа расширилась, пропасть осталась позади, и они наконец-то вышли на небольшое, ровное плато. Здесь почти не было никакой растительности, кроме редких островков мха и лишайника. Там, где кругом царило хаотичное нагромождение скал, увидеть ровное, открытое пространство, похожее на площадку, было, по меньшей мере, удивительно.

Описание: Описание: каньон
Пока Андрей осматривался и соображал, что это – искусственное сооружение или природная фантазия, Эрнанда с детской непосредственностью побежала на другой край плато, чтобы удовлетворить своё любопытство. В это время кечуа дошли до середины плато, опустились на колени и стали молиться. Андрей всегда не без интереса и чуть с иронией смотрел за ритуальными действиями своих друзей, и на этот раз тоже заинтересовался. Он не сразу заметил, что здесь находится большой круг, очерченный по окружности жёлто-зелёной полосой, с центром посередине. Заинтересовавшись, подошёл ближе и наклонился, чтобы лучше рассмотреть полосу. Сначала подумал, что это краска, – так чётко она вырисовывалась, но это оказались камни, искусно вмурованные в поверхность.
Его друзья долго стояли на коленях, потом Унтихетуан прошёл в центр круга и встал на небольшой ровный выступ, выложенный из бурого камня, который довольно часто здесь встречается. Андрей невольно хотел последовать за ним, но его сразу же остановил дон Хуан.
– Туда нельзя! – взволнованно сказал он. – Это Коско – пуп, центр, то есть середина священного пути. Заходить за черту этого круга не имеет право даже кечуа, если он не посвящённый. А кто зайдёт, навлечёт на себя гнев Апу…
Андрей молча пожал плечами, отступил назад и встал со старым индейцем у черты. Солнце тем временем садилось за горы, точнее, за три остроконечные вершины, видневшиеся вдали, которые кечуа называли «Лос-Трос-Пикос». Унтихетуан стоял на выступе и, не отрываясь, внимательно смотрел на заходящее солнце.
Наконец, край солнечного диска коснулся средней, меньшей по размеру, вершины, и тут потомок инкских вождей быстро повернулся в противоположную сторону и стал что-то внимательно рассматривать на почти вертикальном ровном склоне огромной скалы, возвышающейся недалеко от плато. Заинтригованный, Андрей тоже посмотрел в ту сторону, и ему показалось, что на склоне на миг проступили какие-то таинственные знаки. Они стали видны только при определённом наклоне солнечных лучей. Чтобы лучше рассмотреть их, он даже наклонился вперёд, но больше ничего не увидел. И всё-таки он был уверен, что ему не показалось: четыре знака на миг осветились и пропали. Один из них – крест с кругом на его верхней половине – ему показался знакомым. Где он видел такой знак? «Так ведь это же Анх – древнеегипетский символ бессмертия», – наконец вспомнил он и в очередной раз удивился сходству инкской, ланкандонской и древнеегипетской цивилизаций.
С заходом солнца темнота стала быстро сгущаться. Пора было искать пристанище для ночлега. К ним подбежала Эрнанда.
– С той стороны, – указала она на противоположный край площадки, – глубокое ущелье, а на его дне виднеется маленькое озеро. Чистое такое, голубое! Вот бы туда спуститься и набрать воды. Так пить хочется. Но сможем ли мы спуститься?
– Это священное озеро Рио-де-Эне ущелья Талькурадо. Озеро охраняет гробницу Томбо-дель-Инка, и нарушать его покой без особой надобности нельзя, – спокойно, но достаточно твёрдо сказал дон Хуан. – Иначе духи, охраняющие эти горы, могут погубить нас. Ты сильно хочешь пить? Потерпи… Сейчас будем ужинать, и напьёшься. У нас ещё осталось немного воды.
– Конечно, потерплю!
К ним подошёл Юпанки.
– До наступления темноты надо устроиться на ночлег, – предложил он. – У нас был очень тяжёлый день, и отдых нам не помешает. Утром найдём воду, осмотримся и, если ничего подозрительного не обнаружим, двинемся в обратный путь.
Известие о скором окончании путешествия ободрило всех, и они стали осматриваться в поисках подходящего места для пристанища. И вдруг тишину гор разрезал посторонний, постепенно усиливающийся шум. Друзья повернулись на источник шума, соображая – что это? Но звук, отдаваясь многоголосым горным эхом со всех сторон, был пока непонятен.
– Это вертолёт! – вдруг громко и испуганно крикнула Эрнанда. – Я помню этот звук! Гринго летят! Бежим скорее!
И тут всех как будто осенило: они же стоят на открытом месте.
– Скорее в укрытие! Скорее! – добавил Андрей, и они бросились бежать к ближайшей нависающей над плато скале, чтобы скрыться под ней.
Шум резко усилился, и тут над головами беглецов стрелой пронёсся вертолёт, обдав их потоком холодного воздуха. Сразу же стало ясно, что до укрытия им не добежать – слишком далеко.
Вертолёт сделал круг и направился опять к ним. Из открытой двери высунулся Эрих Геслер и широко улыбнулся. «Наконец-то, – думал он, – я нашёл вас! Ну, теперь-то вы от меня никуда не денетесь!» Он жадными глазами разглядывал бегущих внизу людей, стараясь в сгущающейся темноте определить, кто перед ним. К его немалому удивлению вместо троих беглецов он увидел четверых. Это его сначала озадачило. Потом он вспомнил реку Унью, убитых старателей.
– Это не та ли девчонка, которая убежала от полицейских? – крикнул он Уйшуру через плечо.
Метис высунулся в проём двери и подтвердил:
– Она самая! Я хорошо её запомнил. Маленький зверёныш – она укусила меня за руку…
– Значит, все в сборе… Это хорошо!
В открытую дверь высунулся также Лаупер и дал поверх голов бегущих людей длинную очередь из автомата.
– Смотри не задень молодого индейца, – громко из-за шума мотора крикнул ему Геслер.
– Понимаю! Это я так, для острастки, чтобы знали, с кем дело имеют, что мы шутить с ними не намерены! Они здесь, в горах, у нас как в мышеловке – никуда не денутся! – ответил Лаупер и с хохотом выпустил ещё короткую очередь.
– Это точно! Горы – не сельва, здесь они от нас далеко не уйдут! Молодец, капитан! Твой план полностью удался. Нас вовремя предупредили о появлении людей в деревне и на перевале. Но темнота сгущается, пора садиться на землю.
– На такой ровной площадке это сделать нетрудно, она как будто специально подготовлена для таких целей.
Вертолёт сделал ещё круг, нагнал беглецов и стал опускаться. Но неожиданно прогремели два выстрела. Пули пробили обшивку машины и заставили задуматься о последствиях.
– У них ружьё! – испуганно вскрикнула Марта. – Откуда? Где они его взяли?
Геслер кивнул пилоту, и он быстро отвёл вертолёт в сторону.
– Они всё равно далеко от нас не уйдут – здесь кругом бездонные пропасти. А вертолёт надо беречь, – сказал он, когда они отлетели на безопасное расстояние.
– Да, ружьё нам проблем добавит! – заметил Лаупер. – Но против автоматов у них нет шансов… Слишком темно, чтобы определить, кто из них стреляет. Если это русский… ему несдобровать.
Вертолёт благополучно приземлился. Геслер и Лаупер, подхватив оружие, спрыгнули на каменистое плато и не спеша направились в сторону долгожданных «друзей».
Четверо беглецов оказались в ловушке: с одной стороны – преследователи, с другой – скалы и глубокая пропасть. Они в растерянности, беспомощно топтались на краю плато.
– Скорее за мной! – вдруг крикнула Эрнанда. – Я только что видела удобный спуск в ущелье. Скорее, пока бандейрас ещё далеко.
Мужчины побежали за ней. Недалеко действительно находилась небольшая расщелина, которая начиналась у самой поверхности и уходила по крутому склону в пропасть. При желании по ней можно было попытаться спуститься вниз. Выхода не было!
– Спускайтесь! – сказал Андрей. – Я задержу их! – Он перезарядил ружьё, отошёл в сторону на десятка полтора шагов и сделал несколько выстрелов по преследователям. В ответ тут же последовала длинная очередь из автомата.
– Не задень молодого индейца! – Геслер недовольно напомнил ещё раз Лауперу. – Не забывай: он нужен нам только живой. Не надо рисковать. В темноте можно задеть…
– Не беспокойся, Эрих! Я поверх голов. Из ружья стреляет явно не он, а русский. Ну, я до него доберусь!..
– Им всё равно некуда деться – за их спиной глубокая пропасть. Поэтому торопиться не будем. Жалко, но, похоже, придётся отложить поиски на короткое время. Подождём, пока не выглянет луна из-за туч. В темноте мы рискуем убить Унтихетуана. Он для нас сейчас самый нужный человек! Без него все наши усилия напрасны.
Геслер долго всматривался в темноту, пытаясь определить: где находятся беглецы, но ничего увидеть не мог: набежавшие тучи, как на грех, закрыли луну. Рисковать он не хотел: перестрелка на открытой местности и практически вслепую ничего хорошего не сулила.
Наконец луна выглянула на короткое время из-за туч, и плато осветилось лунным светом. Геслер сразу же дал команду идти вперёд. Опасаясь ответного огня, с оружием наперевес, они медленно двинулись к краю плато. А когда подошли, – никого не увидели. Четверо человек словно испарились. Только что стояли здесь – и нет их!
– Где они? – занервничал Геслер. – Грозя сорваться вниз, он прошёл по самому краю плато, но ничего не увидел. Лаупер хотел пустить по крутому склону ущелья очередь из автомата, но Геслер отвёл дуло его автомата в сторону.
– Стрелять бесполезно! Придётся ждать до утра.
В это время беглецы тихо сидели всего в нескольких метрах от поверхности плато под большим камнем. Спускаться в полной темноте по крутому, почти отвесному склону было слишком рискованно, поэтому они решили пока спрятаться. До поры, до времени!

Девятнадцатая глава

СХВАТКА В УЩЕЛЬЕ ТАЛЬКУРАДО

Всю ночь, включая короткие утренние сумерки, пока солнце ещё не поднялось из-за гор, беглецы осторожно спускались в ущелье. На их счастье, расщелина оказалась достаточно удобной для спуска, в противном случае в полной темноте они могли сорваться вниз. За это время их неоднократно пытались высветить прожектором с вертолёта. Но русскому стрелку удалось одним метким выстрелом разбить прожектор, и вертолёт сразу поспешил улететь.
К утру четверо беглецов были уже внизу. На дне ущелья, между камней и огромных валунов, на их счастье, журчал чистый и необычно холодный ручей. Он был как нельзя кстати: после утомительного и сложного спуска они утолили жажду и умылись. Осторожно пробираясь по камням, с опаской поглядывая наверх, они двинулись вперёд. Несколько раз над ущельем зависал вертолёт; беглецы сразу же прятались за камни, которых здесь, на глубине несколько сот метров от поверхности плато, было предостаточно, потом опять продолжали путь.
– Да, забрались!.. Как отсюда выбираться будем – не представляю, – горько усмехнулся Андрей, осматривая крутые склоны, лишь в редких местах покрытые растительностью, в основном, колючим до крови раздирающим руки кустарником. – Это нелегко сделать даже днём, с наименьшим риском сорваться вниз. Но… разве наши старые «друзья» позволят нам это? Они перестреляют нас как куропаток.
– Тогда мы выберемся отсюда ночью, – предложила Эрнанда. – И никто нас не увидит.
– Ночью не одолеть такой сложный подъём. Это равносильно смерти. Будем искать другой выход. Пойдём в сторону озера, – возразил дон Хуан и с надеждой посмотрел на Унтихетуана.
Но юноша промолчал. После того как потомок инкских вождей на плато прочитал некие только ему доступные символы, он изменился: стал менее разговорчив, постоянно сосредоточен и задумчив, не участвовал в общих разговорах. Но, тем не менее, с этого момента в нём чувствовалась роль предводителя их маленького отряда. Здесь, в священных для инков местах, только он знал, куда идти.
На дне ущелья было довольно сумрачно, как обычно бывает во время сплошной облачности. Только в середине дня, когда солнце находится в зените, солнечные лучи заглядывали туда и на короткое время освещали хмурые скалы, покрытые лишайником, и одинокий ручей, с трудом пробивающий себе дорогу среди нагромождения камней. Продвигаться здесь оказалось не менее сложно, чем сквозь густую чащу леса. В полдень, не пройдя и половины пути до озера, которое виднелось с плато и казалось совсем близко, они решили остановиться на привал.
– Надо отдохнуть, иначе мы окончательно выбьемся из сил, – предложил дон Хуан, заботливо поглядывая на Эрнанду, которая уже шаталась от усталости. Девушке было, без сомнения, намного тяжелее всех, но она старалась скрыть это, чем вызывала уважение своих спутников. – Мы здесь в относительной безопасности: бандейрас не рискнут спуститься сюда по такому крутому склону.
– Если у них найдётся необходимое снаряжение и есть навыки альпинистов, это не составит особого труда. У нас же теперь нет даже верёвки, – сказал Андрей, вспоминая, что она осталась на самом опасном участке склона, где без неё спуститься не было никакой возможности.
Спокойно отдохнуть не удалось! Вскоре опять послышался зловещий шум вертолёта.
– Бандейрас летят! – спокойно сказал Хуан и тяжело поднялся с камня, чтобы уйти с открытого места. Остальные без промедления последовали его примеру.
Вертолёт облетел ущелье и удалился.
* * *
– Мышеловка оказалась неприступной для кота! – с сарказмом пошутил Лаупер. Он стоял на краю плато и смотрел в тёмный проем ущелья. То, что они упустили беглецов из-под самого носа, его злило, выводило из себя. Он даже не представлял, что в такой ситуации можно проиграть.
– Они никуда от нас не денутся. Никуда! – повторяла Марта. Этим она успокаивала скорее себя, чем остальных. – Надо только не упускать их из вида. И ждать. Ведь у нас вертолёт, мы в любой момент можем их догнать.
– Ждать? Нет! Ждать долго мы не можем. С тех пор, как они спустились вниз, мы лишь сейчас, в полдень, когда рассеялся туман, с трудом обнаружили их. Ближе к вечеру мы там вообще ничего не увидим. А если наши «друзья» за ночь доберутся до озера? Тогда ищи ветра в поле. Дальше ущелье тянется на десятки миль. Нам и вертолёт не поможет.
– Ты прав, капитан, – поддержал колумбийца Геслер. – Ждать мы не можем. Необходимо спуститься в ущелье и преградить дорогу к озеру. Если нам это удастся, тогда мышеловка, действительно, захлопнется.
– Спуститься в ущелье? Это займёт слишком много времени, – возразил Лаупер. – Мы не успеем!
– Тогда мы спустимся на вертолёте!
– На вертолёте!? Это же самоубийство! Где мы там сядем? На камни?
Геслер в бинокль долго всматривался в провал ущелья, потом процедил сквозь зубы: – Они уже недалеко от озера. У нас нет иного выхода! Вертолёт садиться не будет – мы спустимся на землю по лестнице. Вперёд! – твёрдо скомандовал он и властно посмотрел на свою команду. По его взгляду стало понятно, что возражений он не потерпит!
* * *
– Идти осталось немного, – ободрил своих друзей Унтихетуан. – Около озера и горы Ио, охраняющих покой гробницы, должен находиться тайный вход под гору. Пока нет бандейрас, надо скорее достичь этого места и найти вход.
– Какой он, этот вход? – спросил Андрей.
– Не знаю, не видел ни разу! Знаю только: он должен быть! Знаки так говорят…
Все тут же прибавили шаг, имея перед собой спасительную цель. Им пока везло: за всё это время вертолёта не было видно, и они сравнительно спокойно пробирались по ущелью. Используя благоприятный момент, Андрей взобрался на огромный валун, возвышающийся над местностью, и невдалеке увидел озеро, зажатое со всех сторон горами. Ему показалось, что озеро мёртвое, – настолько неестественно оно здесь находилось. Обрывистые берега – почти вертикальные – напоминали огромную чашу или кратер вулкана. Лишь с одной стороны, там, где они находились, хоть и с превеликим трудом, но можно подойти. Он оценил дальнейший путь и пришёл к выводу, что все трудности у них ещё впереди. Перед ними находилось огромное нагромождение камней, стеной преграждавшей дорогу к озеру. Пробираться через такую стену будет, наверное, ещё труднее.
Оглядывая склоны ущелья, Андрей на ровной скале вдруг обнаружил знаки, похожие, как и прежние, на клинопись.
– Там видны какие-то иероглифы, – показал он вперёд. – Наверное, они предназначены для тебя, Юпанки. Только ты сможешь их расшифровать.
– Если это священные знаки – расшифрует… – с надеждой сказал Хуан. – Недаром его имя Юпанки означает «вычислять».
Юноша стрелой взлетел на гребень стены из камней и посмотрел по направлению руки Андрея.
– Это действительно знак, – таинственно произнёс он и стал внимательно разглядывать противоположный склон ущелья.
– Где-то там должен находиться вход под гору. Он выведет нас отсюда. Скорее!
Между тем солнце уже не освещало дно ущелья, и стало довольно сумрачно. Это существенно осложняло поиск.
– Да, надо поторопиться, скоро совсем стемнеет. Тогда мы ничего здесь не увидим, – заметил Андрей.
Они двинулись вперёд, преодолели нагромождение камней, разглядывая подножие противоположного склона. Однако ничего похожего на вход не обнаружили. Так они подошли почти к самому озеру. Все валились с ног от усталости и сели передохнуть. Только Унтихетуан забрался на самый высокий камень и стал пристально обозревать окрестности.
– Нашёл! Наконец-то, нашёл! – радостно крикнул он и указал рукой вверх на выступ из скалы в виде террасы. На его площадке темнела узкая щель в горе. Выступ находился всего в двух-трёх десятках шагов от них.
Хуан с гордостью смотрел на своего соплеменника, поднял руки вверх и зашептал только ему известную молитву духам гор.
– Но как мы туда заберёмся? – воскликнула Эрнанда, оглядывая почти вертикальную и ровную поверхность выступа-стены высотой с двухэтажный дом.
– Да, это под силу только профессиональному скалолазу, и то, если он соответствующе экипирован. А у нас даже простой верёвки нет, – добавил Андрей, приближаясь к выступу. Но его остановил Юпанки. Он спрыгнул с камня, подбежал к скале и внимательно оглядел её.
– По этой стене должен залезть каждый, даже ты, Эрнанда, – твёрдо сказал он. – Здесь находятся специальные углубления, они помогут нам подняться.
Все присмотрелись к углублениям и заметили, что они расположены не хаотично, а в определённой последовательности. Расстояние между ними не превышало полуметра.
– Действительно, углубления как будто специально предназначены, чтобы лазить по стене без особых приспособлений, – удивлённо воскликнул Андрей. – Ну и дела! И это в таком месте! Неужели природа постаралась? Нет, это человек! Только зачем?
Он хотел первым взобраться наверх. И тут послышался нарастающий шум вертолёта.
* * *
Капитан Лаупер через приоткрытую дверь винтокрылой машины внимательно оглядывал окрестности ущелья.
– Опускаться вниз очень опасно! – крикнул он, перекрывая шум двигателя. – Обратно можно уже не взлететь. Нижний проём ущелья узкий, как бы лопастью за склон не задеть. Что делать будем?
– Ты просто трус, капитан! – фыркнула на него Марта. – Беглецы уже до озера добрались. Медлить нельзя. Где их потом искать будем?
– Садиться здесь, конечно, невозможно, да и не нужно, – подвёл итог Геслер. – Машина зависнет над открытым местом возле озера, а мы по лестнице спустимся вниз. Потом таким же образом вернёмся обратно. Но с одним очень нам нужным человеком. Только с одним!.. Остальные навсегда останутся здесь!
Он махнул рукой пилоту, и вертолёт стал медленно снижаться. Это было нелегко: чем ниже они опускались, тем ближе к лопастям вертолёта подступали каменистые склоны ущелья. Наконец, машина зависла в воздухе – ниже опускаться смерти подобно. Из чрева вертолёта выбросили верёвочную лестницу.
Андрей снял с плеча ружьё, подбросил на ладони два патрона:
– Это последние! Больше нет! Постараюсь использовать их по назначению… Меня не ждите, лезьте наверх. Когда будете в безопасности, дайте знать, – сказал он и направился в сторону вертолёта.
– Постой, Борода! – крикнул вдогонку дон Хуан, но вятский историк уже пробирался по камням к озеру.
Лестница, выброшенная из кабины, до земли не доставала. Надо было снижаться ещё. На это Андрей и рассчитывал: если уж стрелять, то наверняка. С вертолёта заметили его перемещения и несколько раз дали по нему автоматную очередь, но среди камней человек был для них недосягаем. Андрей выбрал удобную позицию и стал ждать.
…Фигура на лестнице после выстрела дёрнулась и безжизненно повисла. Андрей удовлетворённо отметил, что не зря потратил патрон.
– Поднимите меня в кабину, – срывающимся голосом крикнул наверх Лаупер. – Я ранен! Скорее!
Капитан одной рукой обхватил лестницу, другой зажал бок, откуда обильно текла кровь. Спускаться он уже не мог.
– Хозяин! Русский ранил капитана, – сказал Уйшур. – Надо поднять его, иначе он упадёт.
Геслер со злостью посмотрел вниз и выругался.
– Наверх его уже не поднять, болван! Возьми верёвку, обвяжи его вокруг пояса и спусти на землю. А если он не захочет… Если не захочет, прирежешь его и сбросишь с лестницы. Ты понял? – прикрикнул он на метиса и подтолкнул его к выходу. – Ступай! Мы не можем рисковать всей операцией из-за одного человека. У нас нет для этого времени.
Уйшур подхватил моток верёвки, не без удовольствия согласно кивнул головой, ухмыльнулся и нырнул в проём.
– Ступай следом за ним, – тоном, не допускающим возражений, приказал он своей помощнице. Но Марта в страхе отпрянула в сторону.
– А если и меня тоже… ранят? Или убьют? – дрожащим голосом пролепетала она и уставилась на проём вертолёта.
– Последний раз говорю! – рявкнул Геслер и направил на неё автомат. – Спускайся по лестнице! Быстро! Я тебя прикрою огнём. Спускайся!
Женщина испуганно закивала головой и последовала примеру Уйшура. Пока она спускалась, Геслер стрелял в сторону засевшего за камнем русского, не давая ему высунуться. Андрей видел спуск «десанта», но помешать не мог. Он только прислушивался, как от камня отскакивают рикошетом пули и разлетаются в разные стороны.
Оставался последний патрон, который надо было использовать с максимальной пользой. И нужно поторопиться: скоро к нему направятся вооружённые до зубов преследователи. Когда Лаупер, Уйшур и Марта спустились на землю, на лестнице показался Геслер. Автоматные очереди на время прекратились. Андрей осторожно выглянул из-за камня и увидел, что начальник немецких колонистов перезаряжает автомат. Что ж, теперь настала его очередь стрелять.
– Не уйдёшь, фашист! На, получай! – процедил сквозь зубы Андрей и выстрелил в корпус вертолёта. Туда, где, по его мнению, должен находиться мотор.
Винтокрылая машина сразу как-то наклонилась набок и стала медленно уходить в сторону. Но как раз этого делать было нельзя – слишком близко находился склон ущелья. Лопасть задела за ближайший скалистый выступ, посыпались искры, и вертолёт, сметая всё на своём пути, с грохотом рухнул вниз. Там сразу же вспыхнул огонь и послышался взрыв.
Андрей так залюбовался этим зрелищем, что не сразу заметил своих противников, до которых было рукой подать. «А ведь я теперь безоружен!» – наконец дошло до него. Он выбросил бесполезное уже ружьё и поспешил к своим спутникам. Они были уже наверху и ждали его.
* * *
– Назад пути нет! От машины осталась лишь гора металлолома, – констатировал случившееся Лаупер. Он сидел, прислонившись к камню, и безразлично смотрел на догорающий вертолёт. Марта делала ему перевязку.
– Для меня никогда не было пути назад, – твёрдо заявила она. – Я всегда иду до конца, тем более, сейчас, когда цель близка. Если нам повезёт, то потерянный вертолёт – пустяк, на который не стоит даже обращать внимание.
– Там же находился твой шеф! Как ты можешь…
– Меньше конкурентов! Зато я сама смогу распорядиться своей долей. Он сам виноват, что не смог вовремя спуститься. Не надо было медлить… Хорошо, что мы вовремя сообразили и укрылись за камнем.
Лаупер был поражён цинизмом своей подруги. «Она не остановится ни перед чем, – подумал он и решил в дальнейшем не спускать с неё глаз. – Что же будет, когда мы найдём золото? Эта бестия очень опасна!»
– Рана не столь серьёзна. Пуля прошла навылет и не задела кость. Крови только много потерял. Ты должен быстро подняться на ноги! – закончила перевязку Марта и, обернувшись к Уйшуру, приказным тоном сказала: – Помоги капитану идти. Надо поторопиться, пока беглецы не достигли озера.
Хорхе даже не взглянул на неё, лишь презрительно усмехнулся. Он всегда недолюбливал эту женщину, но до поры до времени вынужден был скрывать это. Но сейчас, когда нет Геслера и ранен Лаупер, он неприязнь скрывать уже не будет. Марта сразу почувствовала перемену в метисе-переводчике, и это её насторожило. Она наклонилась к капитану и шепнула:
– Как бы он не предал нас! От этого грязного индейца можно ожидать всё что угодно. Я ему никогда не доверяла.
– Не должен предать. Он слишком тесно связан с нами. На «той» стороне ему не будет пощады. И он это прекрасно знает!
Марта оглянулась: – Уйшур! Где ты? – И, не найдя его, тихо произнесла: – Ну вот, мы остались вдвоём! А ты говоришь: «не должен!..»
Внезапно недалеко от них на высоком камне показался Уйшур. Оттуда донёсся его радостный крик:
– Теперь русский безоружен! У него кончились патроны!
Высоко в руках он держал ружьё.
– Неплохо! Эта хорошая весть! Надо поторопиться – мы не должны упустить удачу! – ободрилась Марта. – Без ружья они для нас уже не опасны! Скорее к озеру!
– Там нечего делать! – вдруг со стороны склона послышался знакомый голос. – Беглецы скрылись в пещере!
Это был Геслер – живой и невредимый. Они с удивлением, почти в шоковом состоянии, смотрели на своего шефа и ничего не понимали.
– Эрих! Шеф! Как тебе удалось спастись? В какой пещере? Ты ранен? А я так волновалась! – кинулась к нему Марта, но глава немецких колонистов хладнокровно отстранил её.
– Когда русский выстрелил и вертолёт пошёл в сторону, я понял, что авария неизбежна, и спрыгнул с лестницы на склон. И вовремя! Упал, правда, неудачно, на камни, ударился головой, потерял сознание! Но, к счастью, всё обошлось! Кроме ушибов, ничего серьёзного, – Геслер вытер кровь с головы и посмотрел на ближайший горный склон. – А с лестницы в самый последний момент я успел увидеть кое-что!.. Индейцы скрылись в той горе, в пещере.
Геслер протянул Лауперу бинокль, помог подняться и показал, куда смотреть.
– Видишь тёмную щель в скале? Они спрятались там!
– Действительно, там виднеется какой-то тёмный вертикальный проём. Может, это трещина в скале? Плохо видно – темно уже.
– Именно там скрылись наши беглецы, – удовлетворённо заметил Геслер и скомандовал: – Вперёд! Теперь-то они от нас не уйдут! Ловушка захлопнулась!

Двадцатая глава

СМЕРТЬ В «ЗОЛОТОЙ ПЕШЕРЕ»

Эрнанда стояла в проёме пещеры и, высунувшись из-за скалы, следила за преследователями, которые направлялись в их сторону.
– Их четверо: трое мужчин и женщина. Одного мужчину я знаю – он убийца моего отца и братьев… Они приближаются, – со страхом сообщила она, – и смотрят в нашу сторону. Ой, они заметили, куда мы скрылись! – девушка инстинктивно прижалась к Унтихетуану. – Что мы делать будем?
– Приближаются? Это хорошо! – вдруг сказал дон Хуан. Глаза его блеснули нехорошим огнём! – Бандейрас хотят получить золото? Они не первые, кто пытается подобраться к нашим сокровищам. Все нашли здесь только свою смерть. Обманом или силой золото инков не взять. Напрасно стараются! Апу надёжно охраняет золото наших предков!
Унтихетуан на это согласно кивнул головой и таинственно добавил:
– Это не простая пещера. Геслер напрасно надеется… Это чинканас! Бандейрас получат своё!..
В проёме узкой щели между скалами лежала куча палок, обмотанных с одного конца листьями, травой и обильно политых древесной смолой. Они прихватили несколько штук с собой, зажгли их и двинулись вглубь горы, разгоняя факелами темноту. Внизу, у подножия выступа, уже были слышны голоса немецких колонистов.
Дон Хуан задержался: – Идите вперёд. Я дождусь бандейрас и пойду за ними!
Через десяток шагов проход вглубь горы сузился настолько, что приходилось идти боком. В одном месте стена оказалась сдвинута, возможно, землетрясением. Друзья кое-как преодолели это препятствие, с трудом протискиваясь сквозь узкую щель. Особенно тяжело пришлось Андрею с его широким торсом.
Вскоре проход расширился, и, наконец, они вышли в широкий подземный туннель высотой около двух метров и шириной более четырёх. Он уходил куда-то вглубь горы. В нос ударил терпкий запах сырости и плесени. Разгоняя факелами темноту, они двинулись вперёд.
В природное происхождение подземного туннеля не верилось: он был слишком прямым и одинаковым по ширине и длине. Через несколько десятков шагов беглецы попали в большой подземный зал и обнаружили, что туннель разветвлялся в нескольких направлениях. Куда, по какой дороге идти в этом подземном лабиринте? Они огляделись. Рядом с ними, на «перекрёстке», стояли, словно стража, два каменных идола в человеческий рост.
Взглянув в их лица, русский историк подивился искусству древних мастеров: лицо одного идола смотрело вдаль спокойно, доброжелательно; от другого веяло ненавистью и страхом, он как будто предсказывал путнику несчастью. Над головами идолов под толстым слоем пыли и помета еле виднелись выдолбленные в скальной поверхности знаки. Очистив стену от грязи, Юпанки приступил к их изучению.
– Куда дальше идти? – с надеждой спросила Эрнанда у юноши. – Мы не заблудимся?
– Не должны! – не сразу ответил он, занятый изучением знаков. – Для того, кто понимает смысл древних символов, чинканас не представляет большой опасности. Он обо всём предупреждён!
Через короткое время Унтихетуан уверенно указал направление, и они двинулись по одному из туннелей, разгоняя светом полчища летучих мышей. Вскоре им опять попался каменный идол, на этот раз с головой ягуара. Пока русский историк рассматривал голову ягуара с раскрытой пастью, готового, казалось, к нападению, опять удивляясь мастерству древних инков, потомок инкских вождей опять стал исследовать над ним стену, сметая пыль с каждого камня.
Наконец он что-то обнаружил: на одном из камней был знак – небольшой по размеру круг и вписанный в него крест. Потрогал камень – шевелится. Вытащил его из стены. В глубине ниши оказалось медное кольцо, он нажал его вглубь и не без труда повернул. Послышался характерный скрежет металла о камень. Потом Унтихетуан, к удивлению своих спутников, с интересом наблюдавших за его действиями, упёрся плечом в стену и стал давить на неё.
– Помогите мне, – попросил он и показал, куда следует толкать. Втроём они упёрлись в стену, поднажали, и… часть стены, точнее, каменная плита шириной более полуметра и высотой около метра медленно, со скрипом, повернулась, словно была на оси.
Перед ними открылся узкий проход в стене. Они пролезли внутрь и факелами осветили помещение. …И чуть не вскрикнули от удивления: везде, куда бы ни падал их взгляд, в свете огня блестело золото. Причём, оно было не в слитках или монетах, а в виде разнообразных статуэток, фигурок, предметов утвари. Целые горы золотых вещей, которые украсили бы любой музей мира и были бы его особой гордостью. Особенно поражал куст с ягодами в натуральную величину в окружении разнообразных цветов, под ним сидела лягушка с приоткрытым ртом. На ветках сидели птицы, в том числе большой попугай. Рядом стоял в натуральную величину готовый к прыжку ягуар. И всё это из чистого золота и отлито так искусно, что фигуры казались живыми.
По периметру пещеры стояли несколько статуй в натуральный рост, не каменные – из золота, но уже не с головами животных, какие попадались прежде, а людей. Причём, лица у них были разные, с индивидуальными чертами, но одинаково надменные, властные, привыкшие повелевать. Это были лица амбициозных властителей, покорителей мира. Должно быть, они отображали реальных людей – давно усопших вождей древних инков. У одного из них, стоящего в центре с гордым, царственным видом, в скрещённых на груди руках были некие предметы, напоминающие усечённые конусы. Один – золотой, другой – серебряный. На голове корона, увенчанная перьями, разумеется, тоже из золота.
Все трое долго и удивлённо смотрели на великолепное творение инкских златокузнецов. Потом Эрнанда подняла вверх факел, подошла к груде сваленных в кучу вещей и подняла первое, что попалось в руки. Это оказался… кукурузный початок в натуральную величину, настолько искусно отлитый из золота, что его трудно отличить от настоящего. Андрей поднял массивную глубокую чашу с двумя красивыми витыми ручками по бокам.
– Так вот она какая, пещера Алладина! – усмехнулся он, с восхищением разглядывая изумительные творения древних златокузнецов. – Когда-то из неё пил вино твой предок, Унтихетуан, – обратился русский учёный к нему.
Потомок вождей инков не ответил. Он поднял руку вверх, призывая к тишине, и прислушался к далёким голосам.
– Сейчас не время разглядывать эти действительно красивые предметы, – тихо сказал он. – Бандейрас уже недалеко. Это золото – лишь песчинка в пустыне сокровищ инков, оно здесь специально лежит для таких, как они. Вы же не вздумайте взять тут что-нибудь!.. Нельзя! Иначе Апу, охраняющий эти сокровища, не выпустит нас из пещеры. На это золото наложено страшное заклятие! Советую вам серьёзно к этому отнестись! Духи погубят любого, кто посмеет присвоить его себе.
Неожиданно его слова прервал девичий вскрик. Мужчины обернулись и увидели, что Эрнанда со страхом показывает на пол. Там лежали полуистлевшие человеческие кости и несколько черепов. Довольно жуткое зрелище.
– Откуда они? Откуда тут взялись человеческие кости? – спросила она.
– Скоро ты об этом узнаешь! – загадочно ответил Унтихетуан. – Надо торопиться, у нас осталось мало времени. Выходим из пещеры. Быстро и тихо!
Они через проём опять очутились в туннеле и прошли вперёд. Где-то позади за поворотом уже слышались далёкие голоса.
– Бандейрас идут за нами по пятам. Это хорошо! – сказал Унтихетуан.
– Что же тут хорошего? – удивился Андрей.
– Скоро они должны увидеть проём в стене… Не пропустили бы его!
– Зачем? Эти грабители заберут всё золото! – удивилась Эрнанда.
– Не смогут! Скоро вы всё увидите…
Друзья потушили факелы и затаились. Скоро совсем отчётливо услышали знакомые голоса.
– Глупые! Они думают, мы заблудимся здесь! – рассуждал Геслер. – Белый человек ещё никогда не был глупее самого хитрого индейца. Они, наверное, и не догадываются, что мы идём за ними, за светом их факелов. Когда-нибудь эта пещера закончится – не бесконечная же она. И беглецы, наконец-то, будут в наших руках. Только бы не заблудиться!..
– Не заблудимся! У нас, к счастью, есть с собой верёвка, так что обратный путь мы найдём без труда, – поддержала его Марта и прикрикнула: – Уйшур, пошевеливайся, грязный индеец! Разматывай скорее верёвку.
– А может, эта пещера и есть та самая – золотая? – воскликнул Геслер. – Но потом себя же опровергнул: – Нет! Не могут же они сами привести нас к золоту.
– Эрих! Им некуда было деться от нас… Они безоружны и просто спрятались от нас в обычной ближайшей пещере…
– В обычной пещере? – Геслер засмеялся. – Марта, разве ты не заметила каменные идолы? Один был даже с головой ягуара… В обычной пещере такие не ставят! И не похож этот странный туннель на природную пещеру. Интересно, как далеко он идёт?..
Бандейрас неотвратимо приближались к намеченной цели.
– Здесь находится проём! – раздался голос Геслера. – Что там внутри? Надо посмотреть!
– Эрих, будь осторожен! Не забывай: там могут спрятаться наши «друзья».
– Именно этого я никак не дождусь! Оружия у них нет, так что особо бояться их не стоит.
– И все же поостерегись!
Наступил кульминационный момент.
– Пиранья увидела насадку и сейчас заглотит крючок, – прошептал Унтихетуан и в волнении сжал руку Эрнанды.
Хорошо было слышно, как все трое преследователей по одному зашли в «пещеру Аладдина». Сначала долго стояла гробовая тишина, потом громкие и радостные крики разнеслись по всему подземелью: «Это же золото! Много золота! Здесь его столько, что нам и за день не унести!»
– Наконец-то, я достигла цели, к которой стремилась всю свою жизнь. Наконец-то сбылась моя мечта! Я стану богатой, очень богатой! Мы заберём отсюда всё. Всё! Здесь не останется ни единой золотой песчинки, – ликовала Марта.
Она высоко над головой держала факел и безумными от восторга глазами разглядывала бесчисленные золотые фигурки, отлитые древними мастерами. Потом сняла с себя куртку, расстелила её на полу, опустилась на колени и стала туда складывать всё без разбора. Геслер, презрительно сморщившись, смотрел на неё, потом обычным повелительным тоном сказал:
– Что делать с золотом, мы решим потом! Сейчас надо найти беглецов! Пошли!
– Нет! Нет! – вдруг взбунтовалась Марта. – Я не намерена, как последняя дура, бегать по пещерам. Всё, что мне надо было, я уже нашла. Ты иди один… Скажи только Уйшуру, чтобы позвал сюда Лаупера. Он поможет мне перенести золото из пещеры. Он не настолько ранен и слаб, чтобы отказаться от такого удовольствия.
– Что-о-о?! – вне себя закричал Геслер. – Ты что задумала? Пока я ищу беглецов, вы тут сами… без меня? Нет! Вам не провести меня! Уйшур! – позвал он метиса-переводчика: – Иди и убей Лаупера! Быстро! Колумбийский мафиози и соглядай мне больше не нужен. Тем более, раненый… Он для меня сейчас обуза. И я не намерен делиться сокровищами с колумбийскими бандитами. Иди, только будь осторожен: где-то здесь находятся наши «друзья».
Уйшур всё это время стоял в проёме пещеры и со злостью наблюдал за действиями немецких колонистов. По всей видимости, на эти сокровища у него были свои планы, и делить богатство с кем-либо он тоже не собирался. Даже с Эрихом Геслером, с которым сотрудничал много лет. Однако предложение убрать одного из претендентов входило и в его замыслы. Он не спеша подошёл к ближайшей куче золотых вещей, со знанием дела выбрал там жертвенный золотой нож-туми с тяжёлой, массивной рукояткой в форме языческого божества и кривым длинным обсидиановым лезвием в ножнах, усыпанном драгоценными камнями, и криво усмехнулся.
– Пошевеливайся! – прикрикнула на него Марта. – Да, мы не намерены делиться золотом с колумбийскими бандитами. Обойдутся… Это, кстати, и в твоих интересах. Тебе же больше достанется…
Как только шаги Уйшура смолкли в тишине, в пещере раздался смех. Зловещий, не имеющий ничего общего с весельем.
– Пусть уберёт Лаупера, потом мы разберёмся и с ним, – сказал Геслер и рассмеялся. – В переводчиках я тоже больше не нуждаюсь.
Юпанки взял за руку Андрея.
– Пора! – прошептал он. – Ловушку надо прихлопнуть!
Они подкрались к проёму и осторожно заглянули внутрь. Геслер и Марта, не обращая внимание ни на что, ходили по пещере и были заняты созерцанием золотых вещей. Друзья навалились на каменную плиту. Она с характерным скрежетом повернулась на оси и закрыла проход в стене, как будто его здесь и не бывало. Унтихетуан быстро повернул кольцо и углубил его в стену, поставил камень на место и удовлетворённо вздохнул:
– Всё! Наш план удался!
Со стороны замурованных в пещере немецких колонистов эти действия не остались незамеченными. Сквозь толстые стены до них донеслись крики отчаяния и даже выстрелы.
– Бандейрас жаждали золота, они его получили в достатке! – подвёл итог Унтихетуан. – Эти сокровища останутся с ними навсегда. До самой смерти!
К ним подошёл Хуан. Он видел всё происходящее и поэтому удовлетворённо улыбался.
– Дон Хуан, тебя не заметил Уйшур? – спросил его Андрей.
– Нет, Борода! Я заметил его факел издалека и успел спрятаться в боковом туннеле, – старик показал на каменную стену и добавил: – Те, кто больше всех хотели золота, получили его. Но у нас ещё есть двое бандейрас. Как быть с ними?
– Скоро должен остаться один. Если, конечно, Уйшур выполнит приказ Геслера, – заметил Унтихетуан и посмотрел в темноту туннеля. – Ему велели убить Лаупера. Дождёмся его.
Ждать пришлось недолго. Вскоре в конце туннеля показался свет факела, и послышались быстрые шаги. Уйшур дошёл до брошенного на землю мотка верёвки, но входа в заветную пещеру не обнаружил. В надежде отыскать вход, он стал ощупывать стену и вдруг услышал за стеной отчаянные крики. Он понял, почему вдруг исчез проём, оглянулся, поднял повыше факел и столкнулся лицом к лицу с Унтихетуаном.
Потомок правителей инкской империи спокойно стоял и в упор, с презрением смотрел на помощника Геслера. Наступила короткая пауза. Уйшур за спиной молодого инки увидел остальных беглецов и понял, что попал в западню. Он дико закричал и бросился с ножом-туми на Юпанки. Факел у него упал, откатился в сторону, но не потух. Однако темнота частично поглотила всё происходящее. Слышен был только шум борьбы и проклятия переводчика.
Андрей подбежал к брошенному факелу и поднял его. …На земле с ножом в груди лежал окровавленный Хуан, рядом стоял невредимый Унтихетуан. Уйшура не было. В глубине туннеля, с противоположной стороны от выхода, гулко раздавались его быстрые шаги.
Андрей как можно осторожнее вытащил нож из раны, и Эрнанда перевязала истекающего кровью старого индейца. Юпанки с Андреем немедленно вынесли тяжелораненого старика из пещеры. Он ртом жадно хватал свежий воздух, но при этом задыхался. Говорить не мог, кровь сквозь повязку обильно сочилась из его груди. Глаза Хуана блестели и смотрели вопросительно. Чувствовалось: он хочет что-то сказать или спросить, но не может. Андрей приподнял голову старого индейца и показал на труп капитана, который находился недалеко. Лаупер лежал в неестественной позе в луже крови с перерезанным горлом.
– Уйшур выполнил приказ Геслера! Теперь он остался один. Ему не уйти от нас. Из пещеры он не выйдет живым! Поверь нам, дон Хуан! – твёрдо сказал Андрей и пожал руку старика.
Дон Хуан как-то сразу успокоился, улыбнулся и попытался даже что-то сказать, но захрипел и откинул голову назад. Потом собрался с силами, сделал знак, чтобы к нему приблизились Юпанки и Эрнанда. И своей дрожащей, слабой рукой соединил их руки вместе и вложил в них свой перстень из чёрного нефрита – подарок Атоми. После этого прикрыл глаза и затих. Когда вятский историк принёс ему воды из ручья, он был уже мёртв.
– Дон Хуан Ромес закрыл меня своим телом. Он фактически спас меня от смерти! И погиб! Я не успел даже ничего сообразить. – По лицу юноши обильно текли слезы. – Он меня воспитывал с детства, фактически заменил отца. Да, он был для меня, как тайта (отец – на языке инков). Это был очень хороший человек. Его дух вместе с Апу будет надёжно охранять тайну этой пещеры до тех пор, пока это нужно. И горе тому, кто посмеет…
– Да, он погиб, как настоящий человек. Как герой! Нам будет его не хватать! – задумчиво произнёс Андрей и смахнул набежавшую слезу.
– Я тоже его почитала, как отца. Перед смертью он благословил нас! – заметила Эрнанда и посмотрела на Унтихетуана. Тот в ответ согласно кивнул головой.
Хуана и Лаупера они похоронили на дне ущелья, завалив тела камнями. Похоронили почти рядом, чтобы на том свете им не враждовать друг с другом. Ведь они жертвы одного человека. Для Хуана, как требует того древняя индейская традиция, Юпанки и Эрнанда сплели корзину из ветвей кустарника, который прорастал рядом с озером Рио-де-Эне. В этой корзине, вместо гроба, и похоронили старика, придав телу сидячее положение, голову прижав к коленям. Вместе с телом Хуана они положили в могилу его неизменный сарбакан.
– По древней инкской традиции, человек должен уходить из жизни так же, как появился на свет, – заметил Юпанки. – Это символизирует завершение жизненного цикла и возвращение к началу. А сарбакан ему там пригодится…
Эрнанда отрезала большую прядь своих волос и бросила её через голову.
– А это по традиции индейцев киту, когда хоронят очень близкого тебе человека, – сказала она и тихо всхлипнула. Затем она, распустив волосы и посыпав голову пеплом, стала выполнять медленные танцевальные движения возле могилы Хуана под какую-то грустную песню на языке кито. Ритуальный танец закончился… плачем. Эрнанда стояла у могилы и рыдала, часто всхлипывая, не стесняясь обильных слёз.
Юпанки и Андрей подошли к ней. Юноша обнял её за плечи, и девушка постепенно успокоилась. На могиле старого индейца трое друзей долго стояли с неприкрытыми головами. Потом всю ночь, до самого рассвета, сидели у костра и вспоминали мудрого, всегда доброжелательного и, одновременно, мужественного старика, который для всех них был больше, чем просто старший товарищ. При этом Эрнанда, не стесняясь, часто вытирала слёзы.
– Я знаю Хуана с детства, он заменил мне отца, – сказал Юпанки.
– Он всегда заботился о ком-то и мало уделял внимания себе, – грустно произнёс Андрей. – Хуан Ромес ничего не рассказывал о своей жизни. Как только выберемся отсюда, надо будет сообщить родным о его гибели…
– У него нет никого из родных, – заметил Юпанки. – Хуан был одиноким и очень страдал о своей погибшей семье.
– У него погибла семья?
– Да! У него были жена и дети, они жили в городе Юнгай, в департаменте Анкаш. Уютный, зелёный город, тихие улочки, красивая площадь Оружия с пальмами в центре… В мае 1970 года страшное землетрясение полностью его разрушило, от города остались одни развалины. Он в это время работал на своей чакре – земельном участке. Чакра, как и у многих других крестьян, находилась на склоне горы, на террасах. Внезапно раздался глухой страшный гул. Он шёл из-под земли и со стороны двуглавой горы Уаскаран, самой высокой на территории Перу (высота 6768 м от уровня моря). Тут землю так тряхнуло, что он упал и видел, как вершина горы раскалывается надвое и огромный ледник, который был между вершинами, начинает медленно сползать вниз, в долину… Прямо на город. Через несколько минут города не стало, а над долиной повисла туча пыли. 70 тысяч человек погибли враз под шестиметровой толщей селевой грязи. В память о погибших город отстраивать на прежнем месте не стали. Новый Юнгай вырос чуть в стороне от разрушенного города. Первыми на беду, кстати, откликнулись русские, – Унтихетуан посмотрел на Андрея. – Из России прислали сборные щитовые дома. Их до сих пор называют «русские дома».
– А как он оказался в Куско? – спросила Эрнанда.
– Оставшись один, он вернулся на родину, на плавучие острова озера Титикака. Он жил на самом населённом из островов, Уакауакани, работал в сельскохозяйственном кооперативе. Потом переехал в деревню Чекакупе. Советом старейшин он был приставлен ко мне в качестве воспитателя. Сколько помню, он всегда находился рядом и был незаменим…
– Он и у нас был незаменим… Без его знаний нам будет очень тяжело… – сказала Эрнанда и тревожно спросила: – А Геслер с Мартой не выйдут из пещеры?
– Нет! – твёрдо ответил Инка. – Пещеру можно открыть только снаружи. Апу – священный дух Анд и нагасы позаботятся о них…
– Чинканас – искусственное сооружение? – заинтересовался Андрей Рудаков. – Мне показалось, что туннель пробит в скале – он слишком прямой и ровный.
– Точно не знаю! Есть старинная легенда, что священные пещеры существовали до инков. Возможно, их сделали нагасы.
– Кто такие нагасы? – спросила Эрнанда.
– Расскажу, но пообещайте, что не будете смеяться.
– Конечно, нет! – пообещал Андрей. – В нашем-то положении…
Унтихетуан рассказал о священных пещерах – чинканас и живущих там нагасах. Чинканас тянутся под землёй на десятки, если не сотни километров, они до сих пор практически не исследованы. Легенды кечуа утверждают, что в глубинах пещер живёт таинственный народ нагасы.
– Только у них нет ног! – добавил юноша.
– Как нет?! Как же они ходят? – изумился Андрей.
– Нагасы не ходят! Они ползают. Это змеелюди. Говорят, у них четырёхпалые руки, хвост до земли, большие глаза с вертикальными зрачками. Учёные называют их рептилоиды. В музее Мехико есть нефритовая статуэтка нагаса. Говорят, они очень мудры, но не могут выходить на поверхность земли, потому что не переносят солнечного света. По легенде, под землёй у них есть целые города.
Унтихетуан взглянул на русского друга и увидел, что тот с явным недоверием относится к его словам. Тогда он добавил:
– Этой легенде не одна тысяча лет. Ты вправе не верить ей!
– А ты веришь?
Юноша подумал и согласно кивнул головой:
– Легендам надо верить, даже если они неправдоподобны! В мире столько легенд, загадок… Когда-нибудь люди найдут на них ответы… Священник в Куско говорил, что нагасы – это потомки Змея, которого Господь Бог прогнал из Рая под землю за то, что он совратил Еву и Адама съесть райское яблоко. Правду он говорил или нет, не знаю. Возможно, это его выдумки, и не более того. На самом деле, никто не знает, кто такие нагасы, какая цивилизация существует под землёй.
За разговорами у костра время пролетело быстро. Уснули друзья только под утро, а когда проснулись, солнце стояло уже высоко и освещало дно ущелья. Днём ущелье уже не казалось таким мрачным и жутким, каким оно представлялось вечером. Причудливые скальные образования с редкой растительностью по склонам сейчас не пугали, а веселили.
Друзья на озере умылись, привели себя в порядок. При этом отметили, что хорошо, когда можно ходить открыто и ни от кого не прятаться. Возле потухшего костра Эрнанда подобрала с земли нож дона Хуана.
– А туми? Кому он достанется? – Эрнанда заинтересованно вертела в руках бронзовый ритуальный нож, с которым в прошлом Хуан никогда не расставался.
– Пока не знаю, – ответил Унтихетуан и взял у неё нож. – Это должен решить сам Хуан.
– Как Хуан? – воскликнул Андрей и удивлённо уставился на юношу.
– Личные вещи покойного, по древней инкской традиции, – объяснил он, – должны распределяться среди самых близких ему людей… по жребию. Да, по жребию! Считается, что таким образом покойный сам выбирает будущего владельца его вещи. Ведь Хуан незримо присутствует здесь!
Андрей удивлённо пожал плечами. Юпанки поднял с земли камешек, спрятал за спину руки, потом протянул их перед собой и сказал:
– Надо угадать, в какой руке у меня камешек. Кто угадает, тот и возьмёт туми… Всё просто! Если никто из вас не угадает, туми останется со мной. Кто первый?..
Первым решил попытать счастья русский историк и… угадал.
– Значит, Хуан решил, что тебе, Борода, всех нужнее его ритуальный нож–туми. Это очень старинный нож, береги его.
– Конечно! – ответил Андрей Рудаков, принимая туми. – Он мне будет напоминать о старике Хуане. И о том дне, когда Хуан собирался убить тебя этим ножом…
– Да, Борода, это так! Я был готов к смерти. Это было избавление от мук! Если бы не ты… Ты, Борода, остановил его и помог убежать форта…
Когда настала пора уходить, Андрей оглядел неприступные скалы и отчаянно покачал головой:
– Как выбираться из ущелья будем? Спуститься – спустились, а вот наверх подняться – проблема. Это будет нелегко.
– Нам не надо подниматься, Борода! – заметил Унтихетуан и на удивлённые взгляды друзей добавил: – По подземному переходу мы должны пройти под горой и выйти у подножия. Если я, конечно, не ошибаюсь!
– Опять идти в подземелье? – воскликнула Эрнанда. – Но ведь там же находится Уйшур! И нагасы!..
– Не бойся! Я всё равно должен найти Уйшура и отомстить ему за смерть Хуана. Он понесёт заслуженное наказание. А нагасы… Они не тронут нас. Если человек спустился в чинканас с добрыми мыслями, они, наоборот, помогают…
Он сжимал мачете в руках и смотрел на проём в пещеру.
Перед дорогой Андрей обратился к Унтихетуану:
– Меня долго мучает один вопрос. Сможешь ли на него ответить?
– Говори, Борода. Если смогу, обязательно отвечу.
– Почему вы, кечуа – наследники громадных сокровищ, не воспользуетесь богатством, которое принадлежит вам по праву? Почему не используете его в своих интересах?
– Такая мысль может возникнуть в голове любого другого человека, но не кечуа. Для нашего золота ещё не пришло время практического применения. Старики говорят: «До тех пор, пока со всей территории, которая когда-то была подвластна инкам, не исчезнет последний потомок испанских завоевателей, – золото останется неприкосновенным. Но… я думаю, это время когда-нибудь да придёт. Колесо истории сделает полный оборот, и тот народ, который сейчас многочисленный и могущественный, будет слабый и малочисленный. И наоборот! На протяжении веков такое случалось не раз. Это всё мне рассказывал Хуан.
* * *
Переход по подземному туннелю занял очень много времени. Не имея часов и не видя дневного света, друзья перестали ориентироваться во времени. Они и не предполагали, что путь будет не столько длинным, сколько сложным.
Возле «золотой пещеры» Андрей обо что-то споткнулся. Он поднял выше факел и увидел золотой нож-туми, которым был тяжело ранен Хуан. Где-то за каменной стеной слышались приглушенные голоса, плач. Юпанки поднял нож…
– Туми надо бы вернуть в пещеру. Но как? Придётся взять его с собой. А тот, кто вынес его из пещеры, должен умереть. Апу не прощает…
Юноша засунул нож за пояс и решительно направился вперёд, освещая дорогу факелом. Часто дорогу им преграждали глубокие ямы–ловушки. В самой первой из них трое друзей обнаружили труп Уйшура. Метис упал прямо на острые колья, врытые в дне. Очевидно, это была ловушка для непрошенных гостей.
– Он получил именно то, что заслужил! – коротко сказал Унтихетуан. Он спустился в яму и снял с шеи Уйшура золотой диск, который когда-то его отец передал метису. Потом они, не задерживаясь, пошли дальше.
Не раз туннель разветвлялся на несколько подобных себе, но Унтихетуан, пользуясь знаками на стенах, уверенно шёл в нужном направлении. Остаться в темноте им не грозило. Через определённый промежуток пути им попадались ниши со связками палок, обмотанных с одной стороны листьями с древесной смолой.
– Кто-то позаботился о нас. А куда идут те дороги? – полюбопытствовал однажды Андрей.
– По одному из подземных туннелей можно попасть даже в Куско, в храм Солнца. Так говорят древние знаки. Куда ведут остальные, не знаю! – ответил Инка. – Знаки говорят, что они ведут к смерти. Вероятно, эти туннели ложные и заканчиваются лабиринтом, из которого нет выхода…
Однажды в одном из разветвлений перед ними возникли не ясные тени. Унтихетуан вышел вперёд и что-то сказал на древнем языке инков. Тени сразу исчезли, при этом послышался характерный шорох, как будто по земле ползли змеи. Сразу вспомнились загадочные змее-люди.
– Кто там был? – испуганно спросила Эрнанда, вглядываясь в темноту бокового туннеля.
– Нагасы!
– Что ты им сказал?
– Древнее заклинание на старом языке кечуа. Его знают только посвящённые…
– А если такое заклинание не знаешь? Что тогда будет? – поинтересовался Андрей.
– Для человека такая встреча может закончиться трагически. Нагасы утащат его к себе в свои подземные города. Обратно он уже не вернётся.
Наконец, после многокилометрового пути туннель вывел их в гигантскую пещеру, высокий потолок которой был еле виден в свете факелов. Посреди пещеры текла неширокая, но достаточно быстрая речка с очень холодной водой. Запас факелов подходил к концу, а новых они не встречали. Надвигалась опасность остаться в подземелье в полной темноте.
Пещера отдалённо напоминала большой величественный храм. Но он, созданный величайшим архитектором – природой, оказался несравненно выше и шире любого построенного людьми. Невероятно, но откуда-то сверху лился слабый дневной свет, и воздух здесь был не такой затхлый и сырой, как в туннеле. Сверху капала вода. Где-то в вышине послышался шум крыльев летучих мышей, которых они вспугнули.
Пещера не была пустой. По всему пространству частыми рядами стояли колонны разных размеров. Казалось, они сделаны изо льда или белого мрамора. Это были сталагмиты. Потрясающая красота этих природных творений завораживала. Самые большие из них были в основании более метра, их грандиозные и вместе с тем очень причудливые формы уносились вверх, в темноту свода. Другие, поменьше, напоминали телеграфные столбы или обрубки деревьев. А со свода, в свою очередь, свисали гигантские сосульки – сталактиты. Время от времени сверху капала вода – шёл медленный процесс формирования этих природных явлений.
По руслу реки друзья переходили из одного «зала» подземной галереи в другой. Все они были разных размеров, вплоть до самых маленьких, где едва мог поместиться человек; но такой огромной, как первая, им больше не попадалось. И везде в виде сосулек и колонн они наблюдали сталактиты и сталагмиты, которые порой принимали такие фантастические формы, что без изумления мимо них пройти было невозможно.
Наконец, пещеры закончилась. Друзья подошли к стене, где речка с шумом уходила куда-то вниз, образовав огромную воронку.
– Дальше пути нет! Дорога отрезана! – констатировал факт Андрей и огляделся в поисках хоть малейшего лучика света. Но, увы, их окружала лишь непроницаемая темнота. Подземелье надёжно изолировало их от внешнего мира.
– Куда идти дальше? Мы заблудились? – тихо спросила Эрнанда, но ответ не получила. Тяжело вздохнув, она устало опустилась на камень. Подземное путешествие основательно подточило её силы; она пока держалась, но было хорошо видно, что из последних сил. «Совсем девчонка ещё, подросток, и такие испытания выпали на её долю!» – глядя на неё, думал Андрей. Он рад был бы помочь ей – но как? Он сам был в подобном же положении, не знал, куда идти, что делать. Вся надежда оставалась на Инку Унтихетуана.
Кечуа в это время внимательно осматривал стену пещеры. Наконец, что-то обнаружил и стал очищать её от грязи и помета летучих мышей, которых здесь было предостаточно. Их отвратительные морды часто появлялись в свете факелов, а шум крыльев периодически нарушал тишину пещеры. Поэтому спать приходилось по очереди, при свете факелов, чтобы не подвергнуться нападению летучих мышей.
Андрей заинтересовался, подошёл ближе и увидел, что в свете огня на стене ясно проступили уже привычные таинственные знаки, сопровождавшие их на всём пути. А над ними смотрело вдаль пустыми глазницами выдолбленное в скале лицо идола.
– Дальше надо плыть по воде, – перевёл значение знаков Юпанки, сам же удивился своим словам и стал вновь изучать их. – Да, по воде! Что бы это значило?..
– Ты правильно перевёл? По воде? – спросил Андрей и показал на воронку: – Куда плыть, если река уходит под стену?
– Не знаю, Борода! – растерянно развёл руками юноша. Он в смятении отошёл в сторону, присел на камень и долго о чём-то думал. Потом подошёл к стене и стал вновь внимательно всматриваться в знаки.
– Но здесь именно так сказано! Я не могу ошибиться! – подавленным голосом подтвердил он ранее сказанные слова. – Не могу…
– Мы не виним тебя, Инка, – попытался успокоить его Андрей. – Возможно, за долгое время, за столетия, здесь что-то изменилось.
Наступило тягостное молчание. Слабая надежда на спасение, на выход из этого каменного мешка грозила исчезнуть.
– Что значит «дальше плыть по воде»? Может быть, надо прыгать в воду? – неожиданно предложила Эрнанда и неуверенно показала на воронку. – А уж река вынесет нас из пещеры. Или я ошибаюсь?
Некоторое время мужчины молчали, потом почти одновременно вскочили и радостно закричали:
– Не ошибаешься! Правильно! Как мы раньше об этом не догадались?
Они подошли к стене, под которую с шумом уходила вода. Андрей наклонился и стал осматривать отверстие. Пришлось даже зайти в воду и рукой ощупать края отверстия. Ему показалось отверстие достаточно широким, чтобы человек мог через него свободно пройти.
– Если надо «плыть по воде», значит, поплывём! Я рискну первым, – предложил Андрей и стал обвязывать себя верёвкой. – Правда, вода очень холодная, но ничего… Как говорят у нас в России, «ни пуха, ни пера». Если дёрну за верёвку три раза, значит, всё в порядке – следуйте за мной. А если один раз – тяните меня назад, и как можно быстрее... Но будем надеяться на лучшее. Ну, с Богом!
Он набрал больше воздуха в лёгкие и, не колеблясь, прыгнул в воду. И сразу же исчез в пучине водоворота. Унтихетуан и Эрнанда остались ждать. Время остановилось. Им показалось, что человек не может так долго оставаться в воде и стали уже сомневаться в удачном исходе эксперимента, как неожиданно верёвка трижды дёрнулась. Потом ещё раз. Радостные, они даже запрыгали от счастья.
Через несколько минут, стремительно проплыв под водой небольшое расстояние, Эрнанда и Юпанки тоже были уже вне пещеры. Быстрый поток вынес их в маленькую, тихую заводь горной реки, протекающей по долине Синакара. Вскоре все трое благополучно выбрались на берег.


Двадцать первая глава

Эпилог, или Долгожданная встреча на Вятской земле

…Прошло несколько лет. Однажды Андрей Рудаков получил из Москвы странное письмо, написанное на скверном русском языке. От кого бы это? Он удивлённо повертел конверт в руках и вдруг в углу заметил три непонятных знака, которые, вроде, были ему знакомы. Без сомнения, он где-то раньше их видел. Он долго смотрел на знаки и, наконец, вспомнил: точно такие же были изображены на каменной арке перед входом в древний разрушенный город в диком краю бразильской сельвы.
Каковы же были его радость и удивление, когда он узнал, что эта весточка от… Инки Юпанки Унтихетуана. Несколько раз перечитал письмо. Сейчас его далёкий друг – студент первого курса московского университета Дружбы Народов. В числе других молодых людей перуанское правительство направило его на учёбу в Россию. В конце он сообщал, что до начала занятий у него есть несколько дней и он… скоро приедет к нему в Киров.
Андрей вглядывался в дорогие ему строки и не мог поверить в случившееся. Сразу вспомнились приключения на южноамериканском континенте. Перед глазами вставали мудрый дон Хуан, лесная красавица Атоми, мужественный Юпанки и юная Эрнанда, на которую выпало столько несчастий. Не забылись, конечно же, густые леса, где опасность таится на каждом шагу, дикари, Геслер со своими подручными и долгий, бесконечно долгий переход по подземному туннелю и пещерам, из которых они и не надеялись уже выбраться.
Всё произошло как будто вчера. После того как им удалось покинуть пещеру, они направились по течению вдоль реки в поисках жилья. Вскоре вышли к небольшой индейской деревушке, одиноко примостившейся на плоскогорье у подножия Анд. Её жители, мирные и добродушные индейцы–крестьяне, встретили троих незнакомцев настороженно. Но узнав, что они отстали от экспедиции, заблудились и много дней провели в горах, отношение изменили: накормили и предоставили кров. А при расставании за небольшую плату дали каждому по новой шерстяной накидке – пончо. Когда вечерами дул холодный ветер с гор, они приходились как нельзя кстати.
На этом их злоключения, можно сказать, закончились. Из деревни по горной дороге они добрались до Оконгате, маленького городка, расположенного на самом краю долины Синакара. Унтихетуан сказал, что этот городок ему знаком – он был здесь не однажды. А знаком вот почему. Оконгате – не совсем обычный городок: сюда раз в году, в июне, собираются кечуа со всей страны, в том числе и из сопредельных с Перу государств. Они приезжают, чтобы совершить древний обряд – восхождение на ледник Колькипунко. В переводе с индейского это означает «Серебряные ворота». Съезжаются тысячи людей, чтобы «почтить Апу – великого духа гор, принести ему жертву и очистить свои души». Тот не кечуа, кто хоть однажды не совершил такое паломничество. А есть такие кечуа, которые приходят сюда ежегодно.
– Каждый год я на ледник, конечно, не восходил, но дважды побывать пришлось. Первый раз – с отцом, когда был ещё маленьким, а второй – когда отца уже не было, восходил вместе с доном Хуаном. Обратно принёс с собой вот такой кусок льда, – и Унтихетуан показал руками. – Еле донёс. – Потом тихо, как бы между прочим, добавил: – Я верил, что Апу нас не оставит без помощи. И он не оставил...
– А зачем лёд? – удивилась Эрнанда.
– Вода из него считается целебной, помогает от многих болезней. Говорят, даже, что от всех болезней. Это, конечно, сомнительно, но… народ идёт! Здесь в июне и шагу ступить нельзя.
В те дни Оконгате представлял из себя тихий, пустынный городок с узкими полупустыми улицами. Оттуда они на стареньком дребезжащем автобусе за несколько часов они добрались до Куско – древней столицы инкского государства. Здесь, наоборот, туристические и экскурсионные группы наводнили город. Может быть, в другое время Андрей тоже обязательно осмотрел бы все его исторические памятники, тем более что посмотреть есть чего, интерес к этой древней цивилизации у него огромный. Но тогда было не до осмотра памятников.
Первым делом, по решению высшего совета касиков инков, они обратились в полицию и там рассказали о криминальном поселении немецких колонистов в Бразилии, о мафиозной структуре Антонио Валани в Колумбии, а Эрнанда добавила о своём горе – злодейском убийстве отца и братьев. Естественно, они всё не рассказали. Их история закончилась просто: после побега из немецкого поселения и долгого скитания по лесным дебрям они благополучно вышли к людям. Они заранее договорились не говорить ничего лишнего, чтобы оставить в тайне «золотую пещеру» и всё, что с ней связано.
Расстался Андрей с Юпанки и Эрнандой на железнодорожном вокзале в Куско. Молодые люди уезжали в деревню Чекакупе. Он проводил своих друзей и как будто потерял что-то очень дорогое для себя. За время их совместного и опасного путешествия они стали ему как родные.
Из Куско Андрей отправился в Лиму, столицу Перу, куда должен был прибыть в командировку. А оттуда, уладив все дела, с помощью российского посольства вылетел в Россию. И вот теперь, спустя много лет, у него появилась возможность вновь увидеть Унтихетуана. В это никак не верилось!
…Фирменный поезд «Вятка» остановился по расписанию. Андрей быстрым шагом прошёл вдоль состава, оглядел прибывших пассажиров, но, увы, своего друга не нашёл. Почему? Изменились планы, и не смог приехать из Москвы? Или он просто не заметил его среди других пассажиров? Решил ещё раз пройти. И на полупустом уже перроне увидел высокого, широкоплечего молодого человека в элегантном чёрном костюме, который тоже кого-то искал. Это и был Унтихетуан, уже повзрослевший и возмужавший. Андрей привык видеть его в другом одеянии – заношенных холщёвых штанах и рубахе, сверху укунья либо пончо, на голове широкополая соломенная шляпа, поэтому и не узнал.
Они долго бродили по кировским улицам, Андрей показывал ему свой родной город, потом повёл к себе в гости. После общих воспоминаний о приключениях в сельве Юпанки рассказал немного о себе.
Приехав в деревню, через короткое время они с Эрнандой поженились. Старейшины были категорически против этого брака – девушка не принадлежала к древнему роду инков. Но когда узнали, что дон Хуан благословил этот брак, согласились. Свадьба была не столь богатая, но зато с соблюдением всех старинных обрядов и обычаев. На следующий год он поступил в колледж. Пока учился, у них родилась дочь.
Судьба потомка инкских вождей круто изменилась, когда он принял участие в конкурсе… на лучшее знание истории России и русского языка, которое проходило под патронажем Фонда российско–перуанской дружбы. И неожиданно для всех, в том числе и для себя, оказался в числе победителей. Приз – направление на учёбу в Москву.
Всё это время они разговаривали на языке кечуа, который Андрей ещё не забыл. Когда же он услышал о конкурсе, спросил: «Ты что, знаешь русский язык? Помнится, ты мог выговорить лишь несколько слов». И услышал на вполне сносном, хоть и не без акцента, русском:
– Да, Андрей Александрович! Я знал, что рано или поздно приеду сюда. Поэтому, как только появилась возможность, начал изучать язык, историю, литературу России. Интересовался всем, что связано с твоей родиной. И открыл для себя много интересного!
– Знал, что приедешь сюда? Откуда?
– Помнишь ланкандонцев? Атоми? Обряд в древнем, разрушенном городе?
– Конечно! Мне этого никогда не забыть!
– Так вот, когда я во время обряда смотрел во «всевидящее око судьбы» – помнишь такой шар в руках Атоми?
Андрей согласно кивнул головой.
– …Там увидел высокое здание, вокруг много белого снега, как на вершинах гор. Не сразу понял, что это значит. Лишь потом дошло: это Россия, я буду там. Поэтому, когда учился в колледже, засел за учебники русского языка. Знал: должен сюда приехать.
– А здание! Оно похоже на университет?
– Да, похоже! Оказывается, это и был мой университет. Я верил в это предсказание, и оно сбылось.
Остальные члены семьи Рудаковых – жена и дети – тоже тепло встретили перуанского студента. Долго и эмоционально рассказывали ему, что они пережили за долгие месяцы отсутствия отца. А что говорили про него!.. Сначала обвиняли в связях с какой-то там колумбийской мафией, о которой никто здесь и слыхом не слыхивал. Потом из посольства сообщили, что его якобы похитили преступники. Зачем? Для чего? В это они тоже не поверили. Так и жили – в тревоге и неведении. И с какой радостью встречали его потом в аэропорту.
Тем временем Андрей рылся в своей домашней библиотеке. Наконец, что-то там нашёл. Он позвал Унтихетуана и с видом археолога, обнаружившего древнее захоронение, показал ему раскрытую книгу. Там во всю страницу был изображён древнеегипетский скульптурный фрагмент на входе одного из храмов.
– Вот, видишь, фигуры фараона Менкаура и богини Хатор? – показал он на их изображение.
– Ну и что? – пожал плечами Унтихетуан.
– Сейчас поясню… Помнишь, в «золотой пещере», где навсегда остались Геслер со своей подругой, у стены стояла золотая статуя инкского вождя?
– Мне ли не помнить! Это была статуя самого Томбо дель Инка. Говорят, я его прямой потомок.
– Так вот, в руках его были зажаты два странных предмета: небольшие конические цилиндры. Золотой и серебряный! Разглядывать их особо времени, как ты помнишь, не было, успел только обратить внимание. Приехав домой, заинтересовался этими цилиндрами. Зачем? Для какой цели? Почему именно в форме конусов? Очень интересные вопросы. Почему один из них серебряный? Кстати, наверное, единственный не золотой предмет в той сокровищнице. Перебрал горы литературы. И нашёл!.. Вот снимок! Здесь фараон Менкаур, богиня Хатор и богиня нома держат точно такие же цилиндры. В правой руке – золотой, это солнечный знак; в левой – серебряный, лунный знак. Твой предок держал в руках точно такие же цилиндры. Случайное совпадение? Такого, по моему глубокому убеждению, быть не может. Что сие значит? Это ещё одно из доказательств, что между Америкой и Африкой когда-то в незапамятные времена существовала связь. Жаль, что об этом нельзя широко заявить.
Унтихетуан ничего не сказал на это, только тяжело вздохнул.
– Я тебя понимаю, Юпанки Унтихетуан, потомок Томбо дель Инки! Ты можешь на меня положиться: никто и никогда не узнает о той «золотой пещере», – твёрдо сказал Андрей и перевёл разговор на другую тему: – Какую профессию ты выбрал? На какой факультет поступил?
– На какой же ещё, как не на исторический? – искренне удивился Юпанки. – Посещение древнего города Камухибал глубоко запало в мою душу. Расшифровка таинственных знаков перед входом в город ланкандонцев – моя мечта. Помнишь такие?
Андрей нашёл конверт, показал на знаки в углу и ответил:
– Не сразу, но вспомнил. Да, именно они были изображены на фронтоне каменной арки. Один из них – древнеегипетский символ бессмертия Анх, так называемый «Крест жизни», – широко известен. На плечах Атоми была накидка с изображением этого древнейшего знака. Кроме того, этот символ бессмертия я случайно увидел на скале, когда солнце заходило за три горные вершины. Мы тогда находились на плато, помнишь? Если я не ошибаюсь…
– Не ошибаешься! Это так. Анх объединяет народы древних египтян, инков, ахканоле и другие народы Америки. Кстати, один из эквадорских учёных утверждает, что в древности египтяне называли свою страну «Екито». Правда, это одно из многих названий. А значит…
– Значит, на месте нынешнего Икитоса когда-то жили древние египтяне, которые приплывали на Амазонку на серебряные рудники или за алмазами, изумрудами, – продолжил его мысль Андрей. – Но для доказательства этого факта одного названия мало. Нужны ещё факты, а где их взять?
– Есть такие факты! – загадочно воскликнул Юпанки. – Как сказано в книгах Чилам-Балам, записанных латинским алфавитом жрецами майя, стремившимися сохранить и увековечить священную историю своего народа, первыми цивилизованными обитателями Мексики и Юкатана были так называемые ахкануле — «народ Змея». Ланкандонцы называют себя ахканоле. В Чилам-Баламприводится свидетельство о прибытии этого народа в Америку на «странном судне». Оно сверкало на солнце, словно чешуя на змеиной коже. Наверное, туземцы, увидевшие, что судно без помощи вёсел приближается к берегу, приняли его за огромного змея, медленно движущегося к ним. На бортах этого судна были повешены медные щиты, поэтому издалека они напоминали змеиную кожу. На корабле прибыли бледнолицые люди. На них были странные чёрные накидки, а на лбу красовались эмблемы с изображением двух змей. Естественно, туземцы приняли их за богов. Этим вопросам я и хочу посвятить свою жизнь! И древним египтянам, и белым индейцам! Уверен, что когда-то это был один и тот же народ. Думаю, что ланкандонцы появились на южноамериканском континенте… из Древнего Египта. Более того, они, на мой взгляд, имеют прямое отношение и к другим народам Америки. Подробные свидетельства туземцев явно указывают на чисто египетские атрибуты времён фараонов. Странное судно в виде огромной змеи — древнеегипетская ладья с высоким носом и парусом, на бортах которой установлены медные щиты. Древние египтяне первыми покорили индейские племена, положив тем самым начало развитию цивилизации в этом регионе Америки. Получается, что этот народ первым открыл Америку. Помнишь, Атоми рассказывала про Виракочу–Повелителя Ока Солнца?
– Конечно, помню! Мне всё, что я увидел в древнем городе Камухибал, не забыть никогда! – ответил Андрей.
– Древнеегипетский бог Гор носил похожий титул – Повелителя Зрачка Солнца. На золотой короне Атоми были две змеи. Но это же урей египетских фараонов. Один в один!
– Да, согласен! Божественный урей из двух змей красочно представлен на посмертной маске фараона Тутанхамона.
– Не слишком ли много совпадений для разных народов, разделённых целым океаном? А может, тысячелетия назад они имели общие корни? – задался вопросом Юпанки.
– Общие корни, безусловно, есть! Но… – Андрей многозначительно замолчал, чтобы подчеркнуть важность момента. – Они могут возникнуть из единого, так сказать, центра. Возможно, ахканоле приплыли в Южную Америку из Атлантиды и создали на территории Бразилии много городов.
– То есть ты считаешь, что ланкандонцы – это атланты? – удивлённо спросил Унтихетуан.
– Вот именно! Есть несколько весомых аргументов эту пользу. Первый: самый известный знак Посейдона – это трезубец. На всех древнегреческих фресках, рисунках он практически не расстаётся с ним. А трезубец – это изображение трёх гор Атлантиды с самой высокой горой в центре. Потом, много позднее, это изображение, возможно, перешло на царские короны. На груди идолов, которые стояли за спиной Атоми в центральной хижине, были щиты с изображением трезубца. А в руках у Атоми, как ты помнишь, находился скипетр – тоже атрибут царской власти Древнего Египта. Второй аргумент. Не забыл предание ланкандонцев? Они приплыли и основали страну под руководством дочери Отца–Солнца Базилии. Может быть, название страны имеет прямое отношение к Базилии? Древнегреческий философ Диодор Сицилийский утверждает, что титанида Базилия, или Басилея, – это дочь бога неба Урана. Базилия вышла замуж за своего брата титана Гипериона, как это было принято, например, среди египетских фараонов, и родила ему сына Гелио (Солнце) и Селену (Луна). Помнишь историю Атлантиды? Древнегреческий философ Платон утверждал, что у бога Посейдона и его земной жены Клейто родились пять пар сыновей–близнецов: Атлант и Гадир, Амфиерей и Евэмон, Мнесей и Автохтон, Эласипп и Местор, Азаэс и Диапреп. Старшему Атланту достался в наследство сам остров Атлантида. Его брату–близнецу, Гадиру, лежащие напротив острова земли, где он основал город Гадис. Сейчас там территория Португалии. Остальные сыновья стали царями-архонтами в подвластных землях–колониях. Власть союза десяти архонтов простиралась на Атлантиду, на многие другие острова и на часть материков в западной и восточной сторонах. То есть Атлантида имела много колоний. Древний Египет и Хи-Бразил, так в ирландских мифах именуется древняя Бразилия, были одними из них. По-видимому, Южная Америка была отдана во власть Базилии. Кстати, Хи-Бразил упоминается в ирландских мифах, как «земля блаженных, счастливых людей». У этих стран много общего. Платон в диалоге «Тимей» оставил нам удивительно подробное описание древней географии западного полушария Земли. Послушай! – Андрей раскрыл книгу и стал читать: «Тогда ещё существовал остров Атлантида, и с него тогдашним путешественникам легко было перебраться на другие острова, а с островов на весь противолежащий материк, который охватывал то (западное) море…» Платон недвусмысленно утверждает, что противолежащий материк – Америка, охватывал всё западное море, то есть Атлантический океан. И это так! Более того, он ссылается на свои источники – египетских жрецов. Это свидетельствует о том, что в Древнем Египте прекрасно знали об огромном западном материке – Америке! В Камухибале я, естественно, обращал внимание на многочисленные знаки и письмена, они в большинстве представляли собой нечто среднее между греко-финикийскими письменами и египетскими иероглифами. Такое совпадение не может быть случайностью или совпадением. Возможно, эти письмена послужили основой для развития других алфавитов, когда атланты расселились по всему миру. Кстати, Диодор Сицилийский после посещения Египта и Карфагена написал исторический трактат. В нём он рассказывает, как тысячелетия назад финикийские торговцы обнаружили большой остров в Атлантическом океане, лежащий напротив Геркулесовых Столбов и западного побережья Африки. Этот остров – место, где живёт раса богов, а не простых смертных! Именно с этого континентального острова финикийцы заимствовали элементы своего фонетического алфавита, который позже использовался греками в Афинах. Вот почему столько много общего между греко-финикийскими письменами и знаками Камухибала. Это был… алфавит атлантов. Жаль, что сегодня нельзя язык атлантов узнать.
– Но можно узнать язык ланкандонцев–ахканоле, – возбуждённо воскликнул Унтихетуан. – Их язык, как говорила Эрнанда, близок к языку индейского племени киту, которое проживало на месте, где сейчас стоит столица Эквадора Кито. На языке кито старинные храмы в форме буквы «Т» назывались «тула», а египтяне называли их «тумба».
– Удивительно! «Тула» и «тумба» – это русские слова. Кстати, Тула – один из крупных российских городов. А Туле, по версии одного русского учёного, – название одного из островов погибшей Аркадии, по древнегречески – Гипербореи. Эта страна с горой Меру в центре находилась далеко на севере. Точнее, почти на Северном полюсе. Оттуда при резком похолодании и гибели страны вышли и расселились по Европе и Азии многие народы, – задумчиво добавил Андрей Рудаков. – А после гибели Атлантиды и Аркадии во многих местах планеты появились очаги цивилизации. В том числе инкская. Вот какие сведения мне ещё удалось обнаружить. В 1859 году одна из голландских библиотек приобрела старинную рукопись на древнефризском языке. Этот германский диалект, близкий к англосаксонским языкам, уже 300 лет считается мёртвым. Нынешние фризы – народность, проживающая в Нидерландах и ФРГ, ныне говорят на языке, мало напоминающем древний. «Ура Линда бук» («Книга семьи Линден») – так называлась рукопись – стала предметом тщательных исследований. Её многовековой возраст подтвердился. События, описанные в «Ура Линда бук» происходили очень давно. Неизвестный автор приводит такую дату создания рукописи: «В 3449 году, после затопления страны Атланд». Народ, обитавший в Атланде, был с белой кожей и голубыми глазами, веровал в единого Бога. Там правили женщины. Главной среди них была верховная жрица Бургтмаат. Она носила также другое имя – Мин-Эрва. Поразительное сходство с именем римской богини мудрости Минервы. Царя прафризов-атлантов звали Минно. Опять сходство с известным царём Крита Миносом. Упоминается в рукописи и о мореходе по имени Нээф-Тун (римский Нептун и греческий Посейдон), и о его родственнике, тоже моряке, которого звали… Инка.
– Инка? – удивлённо переспросил Юпанки.
– Да, вот несколько отрывков из «Ура Линда бук». – Андрей взял книгу и стал читать: «Началось землетрясение, как будто предвещающее конец света. Горы извергали пламя, иногда исчезая в недрах, а иногда вздымаясь ещё выше. Атланд исчезла, а рассвирепевшие волны так высоко поднялись над горами, что тех, кто спася от огня, поглотила морская бездна… Многие страны исчезли под водой… Корабли Инки в порту Кадик (Гадис) отделились от флотилии Нээф-Туна и направились в западную часть Океана. Моряки надеялись, что там удастся найти какую-нибудь горную часть затопленной страны Атланд, которая, может быть, сохранилась, и что они смогут там поселиться… А Нээф-Тун направился в Среднее море. Но об Инке и его товарищах ничего больше не было слышно…»
– Интересная рукопись! – заметил Юпанки.
– Безусловно. Она полностью подтверждает гипотезу учёных, которые считают цивилизацию Атлантиды праматерью цивилизаций Старого и Нового Света. Нээф-Тун, по-видимому, основал колонию где-то на побережье Среднего, то есть Средиземного, моря. От неё пошли цивилизации Эллады и древней Италии. Позднее моряка–просветителя прославили под именем бога морей Нептуна. А Инка, который отправился на запад и пропал, это, наверное, тот самый легендарный «белый бородатый бог», высадившийся на земле нынешнего Перу. Позднее его потомки стали основателями династии верховных правителей государство инков.
– Может быть, цивилизация атлантов, действительно, является прародительницей первых цивилизаций на американском континенте, в том числе ланкандонцев–ахканоле и инкской. Нас объединяет очень многое. Я раскрою эту тайну! – твёрдо сказал Унтихетуан.
– А у меня мечта – совершить повторное путешествие к ланкандонцам и увидеться с Атоми. – Андрей снял с шеи талисман из чёрного нефрита, похожий по форме на древнеегипетский знак Анх. Это был подарок вождя ланкандонцев Атоми, который он получил при расставании. – Но не по реке, как в первый раз, – это очень опасно, а по воздуху…
– По воздуху?.. На чём?
– На гидроплане! Приземлиться, точнее приводниться, можно на том озере, которое граничит с территорией ланкандонцев. Я, конечно, не «Повелитель Ока Солнца», но могу принести белым индейцам многие достижения нашей цивилизации и спасти их от вымирания. Думаю, люди должны узнать о неведомом народе ахканоле и заброшенных в сельве древних городах. Если это произойдёт, в истории человечества исчезнет большое «белое пятно».

М.Ф. Котлов, 1997 г.

Описание: Описание: C:UsersUserDesktopНовая папкаводопад.jpg






Рейтинг работы: 0
Количество рецензий: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 20
© 16.09.2018 михаил котлов
Свидетельство о публикации: izba-2018-2364432

Рубрика произведения: Проза -> Приключения












1