«Как же это вышло так….?»


Отец вернулся с войны в сорок втором: был комиссован по ранению, умер в один год со Сталиным, но только в сентябре. За день или два до своего ухода подозвал к себе десятилетнего сынишку Аркадия:
- Адик, видно, кончилась моя жизнь нескладная. Радости-то только и было, что в детстве, еще до той, до империалистической войны. А потом только работа тяжкая да мытарства. Но у тебя жизнь должна быть другой. Обязательно другой. А иначе как же? Война закончилась, и злыдень усатый закончился. Теперь у русского люда жизнь будет светлая да радостная. Ты старайся, работай честно, чтобы жить крепко и достойно. Мать не обижай, один ты у нее остался.
Хорошо запомнил сын предсмертное напутствие отца и поверил в светлую и радостную будущую жизнь.
Через год ушла мама. Потерявшая двоих старших сыновей на войне, надорвавшаяся от непосильной колхозной работы, она, так и не сумев оправиться после смерти мужа, угасла, растаяла, как свеча.
И Адик стал детдомовским Арканом. Не сразу, с трудом, домашний, обласканный уже немолодыми родителями мальчишка вжился в волчьи детдомовские законы.
Закончив восьмилетку без «троек», пошел в ФЗО, потому что там было общежитие, питание, бесплатное обучение, а во время практики даже деньги платили. А как еще выжить пятнадцатилетнему пацану, который остался один-одинешенек на всем белом свете?
После «фазанки» недолго поработал на заводе и в армию. А из армии опять на завод.
Влюбился Аркадий с первого взгляда, увидев ее, восточную красавицу со слегка раскосыми глазами, в кинотеатре с отрядом пионеров, пришедших на дневной сеанс. Он тоже купил билет, после сеанса пошел за ними. Они пришли во двор школы. Детвора разбежалась кто куда, а девушка, немного постояв, направилась к выходу. Аркадий, испугавшись, что она сейчас уйдет и он больше никогда ее не увидит, ринулся к школьной клумбе, вырвал прям с корнем темно-розовую астру и, шагнув навстречу девушке, охрипшим почему-то голосом сказал:
- Это Вам!
- А Вы многим девушкам ворованные цветы дарите?
- Нет, только Вам.
- И чем я это заслужила?
- Тем, что очень понравились мне, но я не знал, как познакомиться.
- Тогда бежим отсюда поскорее, пока школьный дворник не засек нас.
И, взявшись за руки, они убежали.
Девушку звали Зиной. Взявшись за руки однажды, они так и пошли по жизни. Она тоже оказалась детдомовской. Дети войны, многие из них были сиротами.
Первый год семейной жизни был трудным. Жили дружно, но голодно. В продуктовых магазинах шаром покати. За хлебом очередь надо занимать в 4 утра, а когда его привезут и начнут продавать, неизвестно. Аркадий весь день на заводе, Зина с утра в школе, а вечером на учебе в педагогическом; им стоять в очередях некогда. Но они, голодные, но любящие, чувствовали себя счастливыми и верили в лучшие времена: молодые, здоровые, работа есть, а значит, все будет хорошо.
Смена власти в стране вселяла надежду. С уходом Хрущева и приходом Брежнева в магазинах вдруг появились и продукты, и промтовары. Жить стало веселее.
Когда расписались, им от завода предложили комнату в общежитии, но завком Анна Петровна посоветовала:
- Возьмите лучше комнату в военном бараке. Их скоро сносить будут, квартиру быстрее получите.
Ночью, обняв жену, чтобы согреть в холодной барачной комнате, шептал:
- Вот немножко обживемся и купим тебе шубку, чтоб в любую стужу тебе тепло было.
- У меня никогда было шубки, - отвечала жена сквозь полудрему.
А он тормошил ее, не давая уснуть:
- Зинуль, я не хочу квартиру: все однотипное, все казенное. Я хочу построить дом. Такой дом, какого не будет ни у кого. Только у нас и наших детей. Я когда в Германии служил, видел добротные и удобные дома. В Союзе нет таких. Сегодня от Анны Петровны слышал, что молодым семьям завод выделяет участки под строительство домов. Может, возьмем?
Сладко посапывая, Зина шептала:
- Как скажешь.

Свои 6 соток получили без проблем. Проблемы начались при утверждении проекта. В архитектурном отделе исполкома не могли позволить строительство частного двухэтажного дома. Простым советским гражданам такие дома были не положены, только гражданам заслуженным: академикам, писателям, партработникам.
- Почему им можно, а нам нельзя?- возмущался Аркадий, придя домой. – Конституция гарантирует равные права всем гражданам.
- Тише, Аркаша, - успокаивала мужа Зинаида. – А то…
И только при ходатайстве завода, давшего справку о том, что Аркадий Бушуев и рационализатор, и передовик производства, портрет которого висит на Аллее Славы завода, было дано разрешение на строительство дома с мансардой.
Получив беспроцентную ссуду, Аркадий с остервенением погрузился в строительство. Каждый выходной, каждый свободный час проводил на стройке. Когда в 67 году завод перешел на пятидневку, Аркадий уезжал туда в пятницу вечером, а возвращался в понедельник утром прямо на завод. Спасибо мужикам из бригады, помогли залить фундамент и поставить сруб. А дальше все сам, все собственными руками. Каждую бумажку о потраченных на дом деньгах аккуратно складывал в специальную шкатулку: они нужны были для отчетности по ссуде.
Дом строил благоустроенный, чтоб и вода, и канализация. Соседи смеялись над ним, крутя пальцем у виска:
- Уборная в доме….Ха-ха… Вонять же будет.
Но Аркадий никого не слушал, а молча гнул свою линию.
В 1969 году вышел приказ о сносе их барака. Дом еще был не достроен, но жить в нем было можно. И они переехали в него вместе с пятилетним сыном Сашкой. Окончательно достроили только в 73. Обстановка большого дома требовала денег не малых. Так что покупка шубки все откладывалась и откладывалась.
А с 74 года в страну стали возвращаться сложные времена. Народ под руководством партии и правительство начал поспешно осваивать север соседней Тюменской области. Там полномасштабно разворачивалась добыча нефти и газа. А в их области с полок магазинов исчезли продукты. На смену относительно сытным и благополучным временам пришли дефицитные. Теперь даже при наличии денег шубку можно было только достать, а не купить. Достать - это значит заплатить две цены, и то, если повезет. Пришлось опять отложить мечту о шубке до лучшего будущего.

Но веры в осуществление мечты Аркадий не терял, как не терял веры и в то, что в стране рабочих и крестьян честный труженик сможет заработать на достойную жизнь, надо только еще потерпеть, еще подождать. Годы шли, и они ждали и терпели.

А страна, увязшая в трясине вялотекущего брежневского застоя, пережив смерти трех вождей-генсеков, под руководством четвертого ринулась в перестройку. И показалось, что свежий ветер перемен наконец-то принесет долгожданное обновление жизни.
- Перестройка, перестройка, перестройка, - твердили все со всех сторон, по радио, по телевизору, с плакатов. Твердили, сами не понимая, что это такое. Видимо, даже вождь, придумавший ее, не понимал.
Повсюду стали появляться кооперативы. Заводской РМЦ, в котором Аркадий проработал больше двадцати лет, отделившись от завода, тоже стал кооперативом «Ремонтник», через полтора года кооперативом «Механик», а еще через полтора года вернулся в лоно завода и опять стал РМЦ. Мужики шутили, что они, не сходя с места, работая на одних и тех же станках, трижды сменили место работы. Единственная радость: в кооперативах платили больше. И Аркадий сумел купить себе подержанный «Жигуленок». Для советского человека автомобиль всегда был роскошью, а не средством передвижения. С этих же заработков удалось отложить солидный куш на шубку для жены, но павловская реформа девяносто первого года в течение трех дней превратила этот куш в пыль.
Аркадий предпринял еще одну попытку накопления, но в девяносто третьем случился обмен советских купюр на российские. И опять все свелось к нулю.

Супруги Бушуевы, как и большинство их сограждан, с трудом пережили «лихие девяностые». Никаких планов на жизнь уже не строили, ни о каких накоплениях не мечтали. Живы, и слава Богу.
А эта никому не понятная перестройка как-то исподволь переросла в смутное и лихое время, а свежий ветерок превратился в неуправляемую стихию. Страна, занимавшая четвертую часть суши, развалилась на куски. И каждый из кусков устремился в свое «светлое будущее», напрочь забыв общее прошлое, матерясь и проклиная Россию, обвиняя ее во всех смертных грехах и в беспросветном и безнадежном настоящем. На смену социализму с нечеловеческим лицом сначала вползал, а затем ворвался дикий капитализм со звериным оскалом, а тоталитаризм и автократия в руководстве страны сменились демократией, но демократией по-российски своеобразной и разнузданной.

В девяносто восьмом году опять забрезжила надежда на улучшение жизни. В этом году Аркадий должен был стать пенсионером. Отработав во вредных условиях 25 лет, он имел право выйти на пенсию в 55. До пенсии оставалось два месяца, когда завод полностью остановили и работников отправили в бессрочный отпуск без содержания.
Как-то вечером он сказал жене:
-Зинуль, присядь, поговорить хочу. Совет твой нужен. Надумал я стать пенсионером - бизнесменом. Раз из меня получился плохой строитель коммунизма, может, капиталист получится? Хочу арендовать павильончик на рынке, купить станочки по изготовлению ключей и заточке инструментов и открыть свое дело. Я ведь и лекальную работу немного знаю, могу ремонтировать всякую металлическую мелочевку. Зонты, например, замки. Что скажешь? Стоит ли овчинка выделки?
- Даже не знаю, Аркаша. У нас многие преподаватели ушли на рынок. Так говорят, что их и милиция, и налоговая, и рэкетиры обдирают, как липку.
- Но торгуют же. Значит, что-то и им остается.
- А деньги где возьмешь на все это?
- Васильевич обещал одолжить 200 долларов на пару месяцев без процентов. Думаю, если дело пойдет, то я эти деньги и за месяц смогу вернуть. Ведь это всего 800 рублей.
- Аркаш, ты подумай хорошенько, прежде чем с долларами связываться. Везде про дефолт говорят. Каким боком он выйдет, никто не знает. А ты бы пока лучше документы в собес отнес. Может, чего-то не хватает, какие-то справки подсобрать нужно.
На следующий день супруги поехали в собес вместе. Высидев длинную очередь, Аркадий сдал документы, а за ответом надо было прийти через десять дней. И он решил использовать три дня из этих десяти для поездки в Москву.
Страну лихорадило в предчувствии финансового кризиса. Но Ельцин рвал рубаху на груди, клянясь, что в России дефолта не будет, в противном случае обещал лечь на рельсы. Последний раз с экрана Центрального телевидения поклялся 14 августа, а 17 дефолт и случился. Но под паровоз Борис Николаевич, конечно же, не лег.
Аркадий уехал 13 августа, а вернулся 16. Зинаида Ильинична глянула в любимые глаза мужа, вернувшегося после поездки, и увидела, что подернулись они какой-то странной дымкой тоски и отчаяния. Вытаскивая из него клещами по одному слову, узнала, что прямо на вокзале в Первопрестольной обобрали мужа трое крепких ребят. Как-то ненароком оттеснили за киоск и, приставив под ребра нож, сказали:
- Отец, отдай деньги по-хорошему. Все равно ведь заберем, только тогда у тебя уже со здоровьем проблемы будут.
И он отдал, сам отдал. И унесли они и доллары, и рубли. Хорошо, что билет и 500 р. на дорогу оставили. Теперь ни денег, ни станков. Есть только долг в 200 долларов.
- И молодец, что отдал. Здоровье дороже денег,- поддержала Зинаида мужа.

Утром из телевизора узнали про дефолт. А дальше все пошло, как в сказке: чем дальше, тем страшнее. В течение десяти дней их восьмисотрублевый долг вырос в двадцатичетырехтысячный.
Аркадий был близок к отчаянию. Зина напомнила ему про деньги, отложенные на шубку.
- Нет,- категорически отрезал муж. – Посмотрим, какую пенсию начислят: все-таки у меня стаж 40 лет.
В собес опять поехали вместе. Аркадий Иванович вошел в кабинет, а Зинаида присела в коридоре. Он был готов услышать многое, но только не то, что услышал. Полная, холеная инспекторша лет сорока, причмокивая и перекатывая за щекой карамельку, не глядя на Аркадия и небрежно бросив ему папку, невнятно сказала:
- Рановато Вы принесли свои документы, стажа маловато.
- Не может быть,- с горячностью возразил Аркадий.- Нужно семнадцать с половиной лет, а у меня двадцать пять.
- Мужчина, Вы на меня не кричите! А то быстро милицию вызову. Напьются, а потом приходят права качать.
- Кто напился? Я напился? – повысив голос, спросил Аркадий Иванович.
- Ну не я же,- парировала инспекторша.

Зинаида Ильинична, услышав через дверь разговор на повышенных тонах, решительно направилась в кабинет заведующей.
Минут через пять та же самая инспекторша, утратившая спесь и карамельку, очень вежливо объясняла супругам, что Аркадию Ивановичу для ухода на пенсию по второй сетке вредности не хватает полтора года стажа, потому что из двадцати пяти лет девять лет надо исключить.
- Во-первых, три года работы в кооперативах «Ремонтник» и «Механик». Ни в заводском, ни в городском архивах нет документов, подтверждающих их существование. Скорее всего, это были кооперативы – однодневки, взносов в Пенсионный фонд не платили, поэтому эти годы не могут быть зачтены в трудовой стаж,- поясняла пышнотелая инспекторша.
- Так не я же, а государство должно было следить за законностью деятельности кооперативов. Почему крайним я оказался?
- Я не знаю, кто должен был следить. Я только знаю, что по закону нельзя зачесть в стаж эти годы. Во-вторых, шестнадцать лет Вы работали заточником, и это однозначно вредный стаж. Но шесть лет Вы работали шлифовщиком. В Вашей трудовой книжке не указано, на сухой или мокрой. Вредная только сухая. Без пометки, что шлифовка была сухой, нельзя зачесть Вам эти годы во вредный стаж.
- Так я ж и работал на сухой.
- Но пометки-то нет.
- Выходит, отдел кадров напортачил, а крайний опять я?
- Обратиться в отдел кадров завода. Может, там отыщут что-нибудь, подтверждающее, что Вы работали на сухой шлифовке.
- А если не отыщут?
- Тогда придется дорабатывать. Если на вредном производстве, то полтора года, а если на обычном, то пять лет.
Когда Аркадий сел в машину, его руки дрожали так, что он не мог управлять ею.
- Успокойся, дорогой. И поехали в заводоуправление.
В отделе кадров им сказали, что документы двадцатипятилетней давности хранятся не у них, а в заводском архиве и отправили туда.
В архиве их встретила высокая и худющая, как жердь, женщина с жиденькими, гладко зачесанными назад волосами, собранными в пучок, напоминающий кукиш. В ее зубах дымилась сигарета без фильтра. Взгляд светло-голубых глаз был равнодушным и холодным, как у замороженной рыбы. Выслушав посетителей, она подала листок и ручку и сказала:
- Пишите заявление. За ответом придете через десять дней.
Выйдя за дверь кабинета, Аркадий сказал жене:
- Что может найти эта баба-Яга? Даже если и найдет что-то, то специально уничтожит, чтобы только навредить.
Через десять дней они, войдя в тот же кабинет, встретили тот же холодный и равнодушный взгляд. Таким же холодным и равнодушным голосом женщина сказала:
- Я не нашла прямых документов, подтверждающих, что Вы работали на сухой шлифовке.
- Я же говорил тебе, говорил, что эта баба-Яга ничего не найдет! Только время зря потратили,- прокричал Аркадий и выскочил из кабинета.
- Пусть этот господин хороший идет, а Вы останьтесь,- обратилась женщина к Зинаиде. – В одной из папок я случайно нашла два наряда по шлифовальным работам на имя Вашего мужа. Тогда я подняла нормативные документы по расценкам того времени. Расценки на сухую и мокрую шлифовки были разными. Сравнительный анализ позволяет сделать вывод, что он работал на сухой шлифовке. Не знаю, помогут ли ему эти документы, но сделала для вас заверенные печатью ксерокопии. Обратитесь с ними в суд. Может, что-то и выгорит.
- Спасибо Вам большое, Эльза Карловна, - тихо сказала Зина. - И простите, пожалуйста, моего мужа. Он в последние дни плохо владеет собой.
На суд и другую бумажную волокиту ушло три месяца. Аркадий за это время внешне постарел на три года. К счастью, суд вынес решение в его пользу, признав шесть лет трудового стажа годами работы на сухой шлифовке, дающими право на пенсию по вредности.
Получив на руки решение суда и сев в машину, Аркадий уронил голову на руль, а плечи его затряслись. И по этим трясущимся плечам Зина поняла, что ее сильный и стойкий муж плачет. Плачет то ли от радости, то ли от отступившей наконец-то безысходности.
Успокоившись, он сказал:
- Надо бы заехать к бабе-Яге, поблагодарить и извиниться.
- Ее зовут Эльза Карловна.
Они приехали к ней с цветами и конфетами. С тем же холодным и равнодушным взглядом она приняла извинения и цветы, а от конфет отказалась, сославшись на сахарный диабет.
- Так возьмите для детей или внуков.
- Нет у меня никого. Единственный сын погиб в Афганистане в двадцать лет, не успев подарить мне внуков.

Наконец-то Аркадий получил свою первую пенсию. Сразу за три месяца. Но положенной в таких случаях радости в его глазах Зина не увидела.
- Ты рад? – спросила она мужа.
- Не знаю. Опустошенность в душе какая-то: мне, честно отработавшему сорок лет на благо страны, пришлось в жестком бою с этой самой страной вырывать заслуженную пенсию. Да и пенсию деньгами назвать сложно. 826 рублей. Это меньше 40 долларов. Даже по доллару за каждый год работы не выходит. С такой пенсией долг в 24 тысячи за десять лет не выплатить.
- Аркаш, возьми деньги, которые на шубу. Все равно не хватает. А с такой инфляцией они и вовсе обесценятся.
­- Совсем никудышний у тебя муж. За тридцать лет совместной жизни даже шубу купить жене не смог. Неудачник. Лузер, как сейчас говорят.
- Да не нужна мне эта шуба. Сейчас пальто на синтепоне теплее шубы.
- Зинуль, дело ведь не в шубе. Что шуба? Ничто! Убивает другое. Наш совместный трудовой стаж почти 80 лет, а из нужды мы так и не выбрались.
Помолчали немного. Потом Аркадий Иванович сказал:
- Просрочил я выплату уже почти на два месяца. Поэтому Васильевич согласен взять нашу машину в счет долга. Завтра отгоню. А сколько не хватит, добавлю из шубных денег.

На следующее утро рано уехал из дома. К одиннадцати часам вернулся, вытащил из багажника ящик и поставил его в сарай. Подошедшая Зинаида Ильинична, увидев водку, спросила:
- Пенсию отмечать будем?
- Типа того,- ответил муж и опять уехал.
Вернувшись уже без машины, сел за накрытый к обеду стол и молча выпил полный стакан водки. Зина, удивленная таким поведением мужа, присела рядом. После обеда, прихватив бутылку, поднялся в мансарду и запер дверь. Вскоре Зина услышала оттуда незнакомую ей песню. Ни к ужину, ни к завтраку, ни к обеду следующего дня муж не спустился. К двум часам дня сверху раздалась все та же песня, и Зинаида решила вызвать сына Сашу. Когда он приехал, рассказала о событиях последних дней.
- В ящике уже нет четырех бутылок водки. Неужели он все это выпил там?
А из мансарды в очередной раз доносилось:

Эх, Россия милая, крещеная земля!
Говорят, ты – Божия невеста.
Как же это вышло так, что нынче для меня
У тебя, родимой, нету места?

Летом 2018 года дом, построенный Аркадием, трудно было узнать. Вместо мансарды появился второй этаж, пристроена просторная веранда, на которой сидели Зинаида Ильинична, сын Александр и невестка Алевтина. Они редко смотрели телевизор, но сейчас внимательно слушали то, что вещали участвующие в очередном ток-шоу не самые бедные люди России о том, что денег в стране на обеспечение дожития пенсионеров без повышения пенсионного возраста и пенсионной реформы нет.
- По всей вероятности, я и мои одногодки пойдем на пенсию уже в 65 лет, - нарушил молчание Александр.
- Да и я рано размечталась о манне небесной, тоже пару-тройку лет еще придется поработать.
- Мой отец, имея общий трудовой стаж 40 лет, прожил на пенсии меньше трех лет. И только потому, что по вредности ушел в 55 лет.
- Выпивать он стал сильно, - тихо сказала мать.
- Да, не выдержал батя суровой российской действительности, сломался. Помнишь, мам, мы удивлялись, почему он тогда все слушал песни Трофимова. А теперь я понимаю: он в них себя узнавал. Я до сих пор помню эти строки:

Мой отец - простой мужик
С головою да с руками,
На таких держалась русская земля,
Не вписался в эту жизнь,
Где друг друга рвут клыками,
И седые бесы правят у руля.

- Вас наказывают из-за таких, как я,- как-то некстати сказала Зинаида Ильинична.
- Почему?
- Потому что правительством срок дожития определен в пятнадцать лет. А я уже лишних пять лет пенсию получаю.
- Как пишут в инете, долгожительство – это месть пенсионеров обобравшему их государству, - усмехнулся Саша.
- Какой же мама долгожитель?! Долгожители те, кому за 90, а маме только 75.
- Думаю, если в России появится много долгожителей, то в ней узаконят чисто русскую гору Нараяму.






Рейтинг работы: 0
Количество рецензий: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 64
© 16.09.2018 Надежда Лукошина
Свидетельство о публикации: izba-2018-2364063

Рубрика произведения: Проза -> Рассказ











1