Зловещая мумия


МИХАИЛ КОТЛОВ

Зловещая мумия

Причин гибели крупнейшего для своего времени корабля «Титаник» за прошедшее столетие приводилось немало. Проклятие находившейся на его борту древнеегипетской мумии жрицы храма Сета – одна из них.

ЗЛОВЕЩАЯ МУМИЯ
Глава 1
СМЕРТЬ В ПОГРЕБАЛЬНОЙ КАМЕРЕ
Время тянулось бесконечно долго. Лорд Кэнтервилл нетерпеливо поглядывал на часы. Скоро полдень, а рабочие–арабы, набранные из числа местных жителей посёлка Саккара, что в 30 километрах к югу от Каира, ещё не закончили расчистку древнего захоронения от грунта.
– Поторопите их! – напомнил Уильям Кэнтервилл своему ближайшему помощнику и другу, немецкому археологу Филиппу Линденбергу, о его обязанностях распорядителя работ. – Скоро жара будет такая, что даже за тройную плату вы не найдёте желающих рыться в этом горячем песке.
Археолог наклонился над небольшой ямой, похожей на проём вертикальной штольни шахты, где на глубине более восьми метров копались люди. Хотел было прикрикнуть на них, но увидел, что арабы что-то пристально разглядывают на дне ямы, в самом низу каменной лестницы.
Собственно, каменные ступени среди развалин небольшого храма, обнаруженные случайно после сильнейшей песчаной бури, и послужили причиной будущих раскопок. Это место за немалую плату Линденбергу показал один местный старик, владелец антикварной лавки по продаже сувениров. Впрочем, лавка служила ему лишь прикрытием нелегального бизнеса. На самом деле старик был знаменитым в определённых кругах скупщиком краденых древностей. Сколько прекрасных вещей древнеегипетского искусства он приобрёл у этого старика. За хорошие деньги, разумеется. Но эти вещи–древние артефакты, археолог был уверен, стоили во сто крат больше, а иные вообще не имели цены.
– Что там увидели? – крикнул Линденберг рабочим. Старший из них, одновременно исполняющий роль переводчика, на ломаном английском языке ответил, что ступени закончились, они наткнулись на край большой каменной плиты.
– Видит Бог, не зря я оставил прохладную Англию и сменил её на это пекло. Мы должны найти что-либо стоящее в этой гробнице. Будет удачей, если её до нас никто не разграбил! – с воодушевлением произнёс Кэнтервилл. Он внимательно следил за работами и уже не думал о жаре.
– На гробницу или погребальную камеру фараона захоронение не похоже. Нет! Не те размеры! Вероятно, в этой усыпальнице покоится кто-либо из сановных особ, приближённых к фараону, – остудил пыл английского лорда немецкий археолог. Как специалист с богатым опытом раскопок он знал, что говорит. – Возможно, кто-то из очень приближённых. Над усыпальницей стоял храм, пусть небольшой – но храм. Такой чести далеко не каждый вельможа удостаивался. Возможно, там покоится прах ближайшего родственника фараона или верховного жреца. Усыпальница не разграблена! Она каким-то чудом сохранилась от «чёрных» копателей под толщей песка. Если бы не песчаная буря, она и дальше скрывала бы свои тайны. А не разграбленные захоронения за свою долгую практику я встречал лишь несколько раз. Если там ещё никто не побывал – это, действительно, большая удача.
Тем временем рабочие быстро нагружали кожаные мешки песком, щебнем и поднимали их при помощи ручной лебёдки на поверхность. Когда лорду сообщили, что плита уже полностью очищена от грунта, он решил сам осмотреть её. Вместе с помощником сначала по верёвочной, а потом по древней каменной лестнице они спустились вниз. Один из рабочих рукавицей смахнул с плиты последние песчинки. Лорд и археолог стали внимательно, с жадностью ребёнка, получившего новую игрушку, разглядывать гранитную плиту. Прямоугольной формы, с идеально ровной поверхностью, она была покрыта густым орнаментом из рисунков и иероглифов. Что они означают?
Вдруг рабочие–арабы зашумели, стали громко переговариваться меж собой, с неподдельным страхом оглядываясь на плиту. Один из рабочих показал на знак Осириса в центре плиты, таинственные символы под ним и с неподдельным ужасом покачал головой. Однако волнение арабов лишь прибавило любопытства европейцам.
– В чём дело? Что они там увидели? – спросил лорд немецкого археолога.
– Знак Осириса!
– Ну и что? Почему они остановили работу? Поторопи их!
– Открывайте крышку скорее! – распорядился Линденберг и, показывая на каменные клинья по углам плиты, удивлённо заметил: – Обычно захоронения, даже исключительно богатые, имеют только по четыре клина. А тут целых восемь!
– Значит, это не простое захоронение, – заволновался Кэнтервилл, но тут же недовольно добавил: – Придётся вызывать чиновников из Каира. Вот незадача! Когда они ещё приедут?
– По закону, без присутствия представителей департамента древностей мы не имеем право вскрывать новое захоронение, – согласился с ним немецкий археолог. Было видно, что он тоже недоволен возможным прекращением раскопок. – Но у нас есть разрешение египетского правительства на проведение археологических работ. И мы не уверены, что захоронение новое. Можем рискнуть…
– Вот именно! Возможно, захоронение давно уже разграблено! Думаю, мы сумеем договориться с чиновниками из департамента, чтобы к нам не было претензий. К тому же, если это место оставим на ночь без надёжной охраны, утром здесь нечего будет делать. Всё будет безжалостно растащено «чёрными» копателями. Так что останавливаться сейчас нам не имеет смысла. Что будем делать, Филипп? – спросил Кэнтервилл своего помощника, к которому всегда обращался в случае крайней необходимости.
– Вам решать, сэр! – уклончиво ответил Линденберг и поспешил добавить: – Останавливаться на полпути, действительно, нежелательно.
– Поднимайте крышку! – пришёл к окончательному решению лорд Кэнтервилл и посмотрел на рабочих.
Однако арабы не двинулись с места. Линденберг обратился к переводчику. Тот переговорил с рабочими и отрицательно покачал головой.
– Они отказываются. Категорически… – удивлённо пожал плечами Линденберг и объяснил причину отказа. – Виной всему знак Осириса и некая таинственная надпись, которая, по их предположению, якобы есть проклятие тем, кто осмелится нарушить покой усопшего в этой могиле.
– Бред какой-то! – заявил Кэнтервилл. Он недовольно оглядел притихших арабов. – Пусть выбросят всякие глупости из головы и принимаются за работу. Можешь пообещать им премиальные за сегодняшний день, и пусть поднимают. Да поскорее! И не набивают себе цену!
Препирательство длилось долго, рабочие даже собирались всё бросить и подняться на поверхность. В конце концов, старший объявил, что за дополнительную плату они согласны сдвинуть плиту. Но только сдвинуть! Входить туда – внутрь захоронения – первым никто из них никогда не согласится.
– Хорошо! – согласился Кэнтервилл. – Пускай они делают своё дело и убираются.
За долгие годы, проведённые в Египте, он часто слышал, что, дескать, «чёрные» копатели–осквернители могил живут недолго и кончают свою жизнь трагически, но считал слухи несостоятельными и специально распускаемыми, чтобы на раскопках заработать лишние деньги. Хотя знал, что в эти суеверия верят практически все египтяне. Но на практике он столкнулся с этим впервые и отказывался верить во всякие суеверия.
Рабочие трясущимися от страха руками вытащили специальными приспособлениями каменные клинья и стали осторожно сдвигать плиту. Когда отверстие достаточно расширилось, оттуда пахнуло спёртым, прохладным воздухом. Арабы тут же отошли от плиты и со страхом стали наблюдать за происходящим. Линденберг и Кэнтервилл, глядя на них, только усмехнулись, подошли к отверстию и склонились над тёмным проёмом вертикальной штольни–колодца.
Вдруг из глубины послышался неясный отдалённый шум. Кэнтервилл даже опустился на колени, чтобы попытаться определить источник звуков. Немецкий археолог прислушивался с не меньшим вниманием и любопытством.
– Что это может быть, Уильям? – спросил английского лорда Линденберг и показал на тёмную пустоту штольни.
Кэнтервилл посмотрел на притихших арабов, которые тоже услышали шум, и больше для них, чем для своего друга, громко ответил: – Наверное, упал камень на дно. Сейчас проверим… – Он взял несколько кусков крупного щебня и бросил их проём штольни. Через несколько мгновений до них донеслось эхо, похожее на предыдущий шум. – Вот видишь! – бодро сказал он и с усмешкой глянул на арабов.
Однако рабочих это утверждение не успокоило. Более того, они посовещались и стали по одному быстро подниматься на поверхность. Когда арабов осталось только двое, Кэнтервилл задержал их и обратился к археологу:
– Филипп, пообещай рабочим хорошую плату. Какую они потребуют! Сам понимаешь: без помощников нам не обойтись!
Линденберг плохо знал арабский язык, но, тем не менее, приступил к переговорам. С большим трудом подбирая нужные слова, он долго, нудно и безрезультатно их уговаривал. Наконец достал из кармана увесистую пачку денег – английских фунтов, последний и самый значимый аргумент, и молча показал на тёмный проём захоронения. Один из арабов отрицательно замотал головой и поспешил вслед за другими подняться на поверхность, а другой задержался. Он долго смотрел на деньги и, наконец, тяжело вздохнув, словно ему предлагали невыполнимую задачу, согласился.
После коротких наставлений Линденберга он, засунув за пазуху свечи, по верёвочной лестнице, привязанной к бревну, спустился в вертикальную штольню. Когда лестница перестала колебаться, европейцы стали всматриваться в темноту и вскоре увидели там слабый огонёк. Они отметили, что глубина штольни более десяти метров. Однако свет из подземелья сначала ослаб, затем вообще исчез.
– Куда он скрылся? Как бы там не утащил чего… Надо будет его потом обыскать! – задумчиво произнёс Кэнтервилл.
– Наверное, зашёл в боковую штольню. Ему было велено только осмотреться, ничего не трогать и подать нам сигнал, – взволнованно сказал археолог и заторопился: – Я спускаюсь следом! А то, как бы действительно, не утащил чего-нибудь. Не доверяю я этим арабам! Где он? Что-то слишком долго не подаёт нам сигнал!..
Он уже приготовился спускаться, как из глубины захоронения раздались крики отчаяния и ужаса. Крики были настолько сильными, что стоящие на поверхности арабы всполошились. Прошло несколько томительных минут ожидания. Затем крик повторился, но уже тише, как бы моля о помощи. Не говоря ни слова, Линденберг быстро исчез во мраке штольни. Как только верёвки лестницы ослабли и из глубины каменного колодца послышался голос археолога, Кэнтервилл опустился следом. Когда он достиг дна, Линденберг уже зажёг две связки свечей. Одну из них он передал лорду.
Подняв вверх свечи, они огляделись и увидели узкий прямоугольный проём, который через коридор вёл в большое овальное помещение, похожее на пещеру. Под гробницу была использована одна из многочисленных естественных пустот, какие здесь, на краю Ливийской пустыни, попадаются довольно часто.
Осторожно продвигаясь по коридору, европейцы с поднятыми вверх свечами, наконец, вошли в овальное помещение. Стены коридора и овального помещения были расписаны изображениями людей, животных и множеством знаков и иероглифов, характерных для росписи пирамид. Повсюду стояли большие закрытые ящики из кедра, каменные скульптуры и разная утварь, необходимая, по мнению древних египтян, в посмертной жизни.
Кэнтервилл молча показал на следы, отпечатанные в многовековой пыли. Они вели в следующее помещение – в прямоугольную комнату, высеченную в скале. На её стенах не было ни священных изображений, ни барельефов. Англичанин прошёл на середину комнаты, поднял повыше свечи, чтобы осмотреться, и они увидели у дальней стены стоящий на высоком каменном постаменте деревянный ящик с отодвинутой крышкой. Возле него, лицом вверх, на полу лежал рабочий. Потрясённые, они удивлённо смотрели на неестественно запрокинутую голову, искажённое ужасом лицо, остекленевшие глаза рабочего и не понимали, что здесь произошло.
Линденберг ощупал пульс у араба и с горечью заметил:
– Он мёртв!
– Мёртв? Не понимаю! От чего это он умер? – удивился Кэнтервилл.
– Скорее всего, от страха. Это написано на его лице. Только чего он мог так испугаться, что испустил дух? Странно!..
Археолог осмотрел мёртвого араба. Внимание его привлекли два золотых предмета, которые крепко сжимали руки мертвеца. Он с трудом вытащил их из окоченевших пальцев покойного и встал, разглядывая находки.
– Так, жук скарабей и диск в форме птицы феникс с распростёртыми крыльями с иероглифами и рисунком! И скарабей, и феникс – священные атрибуты, их кладут далеко не в каждую могилу даже очень знатного человека. Иероглифы ещё предстоит прочитать, а на рисунке изображён… бог Сет с головой шакала. Он покровительственно положил правую руку на голову стоящей на коленях женщине – по всей видимости, жрице. Откуда эти вещицы взялись у покойного? – удивлённо произнёс Линденберг и посмотрел на Кэнтервилла.
Друзья тут же заглянули в ящик. Там находился саркофаг со сдвинутой крышкой – погребальной маской в форме человеческого тела, а под ней мумия. С крышки саркофага на них смотрела красивая женщина средних лет в пышном парике с правильными чертами лица в погребальных пеленах. Вся нижняя половина крышки саркофага была испещрена рисунками и иероглифами.
Они засмотрелись на крышку саркофага. В какой-то момент густо обведённые краской глаза нарисованной женщины блеснули... огнём. Это было так неожиданно, что английский лорд и немецкий археолог от неожиданности вздрогнули. Линдерберг осторожно прикоснулся к глазам нарисованной женщины.
– Это, по всей видимости, кусочки горного хрусталя овальной формы, вставленные в глаза! – произнёс он и стал внимательно их изучать. – Удивительно, глаза так искусно сделаны из камня, что даже имитируют капиллярную структуру сетчатки. Если смотреть издалека, их трудно отличить от настоящих. Качество настолько высокое, что меняется цвет глаз в зависимости от угла освещения. Мне показалось, что глаза блеснули нехорошим огнём. Тебе, Уильям, тоже показалось?


– Да!
– Как? Почему они блеснули? Непонятно!
– Объяснение простое! Это свет от свечей отразился в камне! – уверенно ответил Кэнтервилл. – Не будем впадать в мистику, Филипп! Ничего тут нет необычного.
– «Простое объяснение»! – усмехнулся археолог. – Сэр, мы с тобой находимся по разные стороны саркофага, и одновременно увидели блеск… Разве такое возможно?
Лорд задумчиво посмотрел на немецкого археолога, но ничего не сказал. Друзья, не сговариваясь, аккуратно сняли с саркофага крышку и поставили её лицевой стороной к ящику.
– Чтобы не пугала нас своим блеском! – сказал археолог.
Затем они стали внимательно осматривать мумию. Потревоженные останки забальзамированной женщины неудачливым похитителем сокровищ были повёрнуты на бок, цветочный венок с головы мумии откинут, а толстый слой в прошлом ароматных, ныне рассыпающихся при первом прикосновении трав был разворошён. На руках мумии были одеты кольца и золотые браслеты. Среди них выделялся обилием драгоценных камней массивный браслет.
– Такой браслет достоин самого фараона или, в крайнем случае, его жены, – сказал Линденберг. Он прикоснулся к браслету, но не стал его снимать: не хотел пока тревожить мумию. И продолжил изучать артефакты.
– Золотой диск и скарабей лежали на груди мумии, поверх бинтов. Вот здесь! – указал он на два чётких отпечатка на повязках мумифицированного трупа. – Вероятно, несчастный взял их, а потом чего-то напугался. Да так сильно, что тут же умер от страха! Странно всё это! А вот это должны быть выдержки из «Книги мёртвых», которые кладут в могилу каждого умершего…
Археолог осторожно снял с груди мумии свёрнутые листки папируса.
– Зачем они нужны?
– Как путеводитель в загробном мире, – ответил Линденберг, внимательно оглядывая полуистлевшие листки папируса. Но Кэнтервилл не заинтересовался папирусом. Он взял у Линденберга золотые предметы, осмотрел их, каждую многозначительно взвесил на руке и сердито заметил:
– Решил поживиться тайком, пока находился здесь один? Такая удача – не разграбленное захоронение – в жизни бывает только раз! Кто бы мог подумать, что рабочий посягнёт… Весь саркофаг разворошил. А потом бы заявил, что здесь, дескать, уже кто-то побывал. Никто его не просил самовольно лезть в саркофаг.
– Его посягательство, как мы видим, имело жуткие последствия… – отозвался археолог и приступил к осмотру мумии. Он попытался положить её на спину, и его рука нащупала что-то твёрдое у изголовья. Это оказалась небольшая гранитная статуэтка.
– Мой более чем двадцатилетний опыт в археологии говорит, что это статуэтка Осириса! – уверенно сказал он, передавая её англичанину.
Пошарив ещё, археолог вытащил из-под мумии глиняную табличку размером с обычную книгу.
– А это что, Филипп, посмертное письмо покойного? – иронично заметил англичанин.
– В каком-то смысле, да! – ответил Линденберг. – Египтяне верили в потусторонний мир, духов, заклинания и тому подобные вещи. Это вроде «охранной грамоты» мумии от посягательств грабителей гробниц. Вот знаки Осириса на одной стороне таблички и Сета – на другой.
– Не значит ли это, что смерть араба имеет какое-то отношение к проклятию? – усмехнулся лорд. Откровенно рассмеяться над своим предположением ему мешали гнетущая обстановка древнеегипетского склепа и присутствие мертвеца.
– Не знаю! – серьёзно ответил Линденберг. Шутить на эту тему ему тоже не хотелось.
Они посмотрели на искажённое ужасом лицо рабочего и невольно оглянулись по сторонам. И возле входа в погребальную камеру, на стене увидели изображение женщины, молодой, в красивом головном уборе. Изображение было достаточно большим и хорошо сохранилось: краска практически не выцвела.
– Не эта ли дама здесь погребена? – спросил Кэнтервилл.



– Не обязательно. Возможно, это изображение богини. Правда, мне пока такое изображение ранее не встречалось, – неуверенно ответил Линдерберг. – Обрати внимание, Уильям, на выражение её лица! – Он поднял повыше связку свечей. – Волевое, приказывающее, не терпящее возражения! Без сомнения, эта женщина при жизни обладала властью! Кто она, ещё предстоит узнать!..
– Это потом, а сейчас нас ожидает менее интересное занятие!
– Какое, сэр?
– Неожиданная смерть рабочего доставит нам массу хлопот и неприятный разговор с полицией! – ответил Кэнтервилл и предложил: – На сегодня приключений на наши головы выпало уже предостаточно. Проклятий, кстати, тоже. Поэтому давай отложим осмотр погребальной камеры и саркофага на завтра.
Линдерберг приподнял голову мумии, чтобы положить статуэтку под изголовье, и ему показалось, что выражение лица мумии вдруг исказилось в злорадной усмешке. Ему стало не по себе! Он тут же отвёл глаза от мумии в сторону и положил Осириса на место. Затем они быстро закрыли крышку саркофага, крышку ящика и поспешили к выходу. При этом невольно торопились! А когда находились уже на дне вертикального колодца и готовились по верёвочной лестнице подняться из гробницы, из тёмного мрака погребальной камеры до них вновь донеслись непонятные звуки, похожие на рык неведомого зверя. Европейцы не стали выяснять источник странных звуков – не захотели испытывать судьбу, и поспешили подняться на поверхность.
После спёртой атмосферы подземелья они жадно вдыхали свежий воздух и никак не могли надышаться. Около песчаной ямы в безмолвном ожидании стояли рабочие. Арабы, как должное, восприняли весть о трагической судьбе своего односельчанина, долго причитали, молились и хотели совсем уйти. С большим трудом, за двойную плату, Линденбергу удалось уговорить их завтра продолжить начатые работы.
* * *
В тот же вечер, после долгого и нудного разговора с чиновниками из департамента древностей и начальником полиции Каира, чтобы они из-за несчастного смертельного случая с рабочим не приостанавливали археологические работы, и обязательной организации охраны гробницы, английский лорд и немецкий археолог стояли на балконе саккарской гостиницы и делились впечатлениями дня. Перед ними стоял маленький резной столик с изогнутыми ножками в типичном восточном стиле, на нём – бутылка традиционного французского коньяка и кубинские сигары.
– Что вы скажете о сегодняшнем происшествии, мой друг? – спросил Кэнтервилл своего компаньона Линденберга. Они уже несколько лет с небольшими перерывами вместе участвовали в археологических раскопках, и по всем вопросам, связанным с Древним Египтом, лорд советовался с немецким археологом. Его мнение было для английского аристократа безоговорочным, хотя и не бесспорным. Но спорил он скорее для поддержания разговора, чем для опровержения знаний своего друга.
– Смерть, действительно, очень странная! – задумчиво ответил археолог. – Не думаю, что рабочий попался робкого десятка и умер просто от одного вида мумии, когда открыл саркофаг. Тут что-то не то…
– Может, он напугался её «взгляда» драгоценных камней? – предположил сэр Кэнтервилл. – Я, признаться, сам… аж вздрогнул от неожиданности, когда свет отразился от камней. Бр-р! Мне показалось…
Английский лорд посмотрел на своего друга.
– Да, Уильям, и мне тоже показалось, что это глаза живого человека, а не мумии. Умереть от страха в такой обстановке немудрено. Этот случай заставляет задуматься! Смертей, связанных с раскопками древних могил, более чем достаточно!
Немецкому археологу вспомнились аналогичные случаи гибели «чёрных копателей» – грабителей древних могил, рассказанные старым владельцем антикварной лавки, с которым он поддерживал давние деловые связи. Он помнил и несколько таинственных смертей учёных и других людей, так или иначе связанных с археологическими раскопками.
– Знаете, – заметил лорд, – в жизни порой происходят такие странные совпадения, что иногда кажется – они вполне закономерны. А в мистику я не верю, всему стараюсь находить логическое объяснение.
Он разлил коньяк по бокалам и закурил сигару. Типичный английский интеллектуал, выпускник Оксфорда, Кэнтервилл придерживался материалистических взглядов и отбрасывал всякую мысль, что может существовать что-то иное, связанное с мистикой и не поддающееся объяснению явление.
– Закономерны?! – удивился археолог такой логике. – Знать бы причину такой закономерности. Сэр, вспомните лицо и глаза умершего. Гадать не приходится – в свой последний час, точнее, последнюю минуту, он увидел нечто очень страшное. Такое страшное, что его сердце не выдержало… Что он увидел?
– Точнее, что он мог там увидеть? В нашем случае, этот вопрос очень интересный! А помнишь, Филипп, непонятный шум из глубины гробницы, когда плиту только–только сдвинули? И когда возвращались? – спросил Кэнтервилл.
– Как не помнить? Этого мне не забыть до конца жизни. Особенно там, внутри гробницы. Ведь я последним поднимался по верёвочной лестнице, и мне казалось, что меня вот-вот кто-то схватит за ноги. А когда я ложил под голову мумии статуэтку Осириса, мне показалось, что… – Линдерберг загадочно посмотрел на англичанина. – Что лицо мумии исказилось злорадной усмешкой…
– Давайте отбросим мистику! Вы были просто под впечатлением несчастной смерти рабочего, – вернул разговор в нужное русло англичанин. Его сигара потухла, но он не обращал на неё внимания. – Присутствие покойника с таким выражением лица плохо подействовало на нашу психику. В таком состоянии нам могло показаться всё что угодно. Давайте сейчас поразмыслим спокойно и найдём всему этому логическое объяснение. Усмешка могла просто показаться: челюсть мумии еле держалась. Она просто сдвинулась, когда вы подняли её голову, вот и появилась усмешка. А шум… Хотя мне тоже показалось, что внутри подземелья кто-то есть. Шум не может возникнуть из ничего! Может быть, это летучие мыши?
– Не думаю! – отверг его предположение немецкий знаток археологических раскопок. – Гробница находится значительно ниже поверхности земли, там не было никаких экскрементов, даже слой пыли не то, что отсутствовал, но был очень и очень небольшим. Поэтому можно с уверенностью сказать: гробница с момента захоронения была надёжно изолирована от внешнего мира. Туда даже воздух не проникал со стороны.
– Тогда я скорее предположу, что звуки мне послышались, чем буду связывать их происхождение с чем-то неведомым науке.
– Науке, сэр, к сожалению, известно не так уж и много. Гораздо меньше, чем мы иногда думаем! – заявил Линденберг.
– Не отказываться же нам от дальнейших раскопок и исследования гробницы из-за каких-то непонятных шумов. Это смешно! – возмутился Кэнтервилл. – Филипп, вы же учёный с мировым именем! Как вы можете верить во всякую мистику и чертовщину?
– Амулеты и заклинания существуют столько же, сколько сам «homosapiens» – человек разумный. Даже несколько десятилетий назад в Европе мало кто сомневался в мистической силе заклинаний.
– Наука подобные вещи отрицает, мой друг! А я склонен верить только науке. Боязнь проклятий, на мой взгляд, существует только в головах необразованных египтян.
– Однако некоторые учёные, связанные с исследованием египетских захоронений, мумий, папирусов, умирали от какой-то быстротечной болезни, – продолжал настаивать Линденберг. – Например, Шампольон, расшифровавший египетские иероглифы. Или Бельдзони. Они ушли в мир иной в возрасте чуть больше сорока лет. То же самое было с Биларцем, профессором Фрайбургского университета и вице–президентом Египетского общества. Летом 1858 года четверо европейских туристов умерли через несколько дней после посещения пирамиды Гизе и могил фараонов в Долине Царей. Знаменитый археолог Лепсиус и египтолог Меллер, мои соотечественники, провели немало лет в Египте, разыскивая древние захоронения. Всех их объединяет страсть к тайнам Древнего Египта и…очень быстрая смерть от неизвестной болезни.
– Почему неизвестной? – спросил Кэнтервилл.
– Единого мнения у медиков нет. Официальные версии у всех разные: тифозная лихорадка, быстротекущий рак, сердечный приступ. Но некоторые из врачей убеждены, что эта болезнь пока науке неизвестна.
– А неофициальная версия какая?
– Увы, мистическая! – усмехнулся Линденберг. – Умирала от неизвестной болезни только часть соприкоснувшихся с раскопками людей, другая часть – погибала во время трагических происшествий. Причём, самых разных – например, погибли под колёсами автомобиля, утонули во время купания, случайно упали с лестницы и свернули шею или ещё что-то в этом роде. А третья часть… – археолог задумался.
– Что с ними-то происходило? – поторопил собеседника английский лорд.
– …С ними ничего, абсолютно ничего не происходило. В том то и дело. Они проводили в гробницах столько же времени, а может, и больше, и были здоровы. В то время как их коллеги по раскопкам умирали от неизвестной болезни или трагически погибали от несчастных случаев. Как наш рабочий–араб. Это не поддаётся никакому логическому объяснению.
– Кстати, Филипп, вы не определили по внешнему виду мумии, кто была эта женщина: жрица или просто особа, приближённая к фараону? – спросил английский лорд.
– Похоже на жрицу, – уверенно ответил немецкий археолог. – И не простую... Храм, на развалинах которого мы побывали, был, по-видимому, посвящён ей. Такую честь надо заслужить!
…В тот вечер они ещё долго обсуждали разные проблемы, но думали об одном и том же: неужели, открывая древнее захоронение в скальных нагромождениях на краю Ливийской пустыни, они столкнулись с неведомым науке явлением? И как это явление отразится в будущем?



Глава 2
ЖРИЦА КАДМИ

На двенадцатом году благополучного царствования Аменхотепа IV, назвавшего себя Эхнатоном, что означает «Угодный Атону», жители Фив готовились к большому празднику. Из Ахет-Атона, уже шестой год провозглашённого новой столицей Египта, в старую столицу Фивы должен был прибыть фараон со своей царственной супругой Нефертити. С тех пор как Фивы из столицы Египта превратился в обычный город, жители его не часто имели возможность видеть у себя царственную особу, олицетворение богов на Земле.
Праздник выпал на месяц хойяк (с половины сентября до половины октября), когда воды Нила достигли самого высокого уровня и начали чуть заметно убывать, когда деревья зацвели во второй раз и уже убран богатый урожай плодов. Город к прибытию высочайшего гостя был тщательно прибран и украшен гирляндами цветов.
Солнце ещё едва поднялось над горизонтом, а на берег священного Нила со всех сторон уже вовсю стекался народ. Одетые в белые праздничные одежды ремесленники, торговцы, земледельцы, каменотёсы – все старались оказаться поближе к набережной, выложенной тёмными базальтовыми плитами и украшенной барельефами богов. Но невесть откуда взявшиеся чиновники и аристократы со своими домочадцами, слугами и рабами всё равно оттеснили простой люд в сторону. В центре аристократов богатой одеждой выделялся Птахмес, номарх (управитель города, области) Фив, бывший жрец храма Амона (бог чёрного небесного пространства, воздуха, позже – бог солнца). Кроме белой схенти (полоса ткани, обмотанная вокруг бёдер и закреплённая на талии поясом) с плиссировкой, на нём был широкий пояс, отделанный золотыми пластинами, и парамник (длинная и широкая накладная одежда из тонкой ткани).
Отдельно от всех, особняком на набережной стояли жрецы. В центре их и чуть впереди находился верховный жрец храма Амона Пенту. Он задумчиво смотрел на лёгкую зыбь, временами пробегающую по поверхности реки, и, казалось, в мыслях был далеко отсюда. Нарушить его покой никто не решался. Иногда он поглядывал на Птахмеса и презрительно усмехался. Стоящие рядом с Пенту жрецы знали причину этой усмешки. Не так давно Птахмес был жрецом и ревностным поклонником бога Амона, но как только фараон стал отдавать предпочтение богу Атону, он сразу его поддержал, за что и был назначен на высокую должность номарха. Уже будучи главным чиновником города, он не раз уговаривал и Пенту, и других жрецов тоже отказаться от Амона в пользу Атона: дескать, какая нам разница, кому молиться? Если фараону более угоден Атон, то и мы будем ему молиться. Но никто больше не последовал его примеру и не предал старых богов.
Царской ладьи ещё не было. Народ насмешливо поглядывал на хмурые лица бритоголовых жрецов – слуг Амона. Люди хорошо помнили, как несколько лет назад при посещении Фив Эхнатон приказал казнить трёх чем-то неугодивших ему жрецов. Что будет на этот раз? Но были уверены: ничего хорошего фиванским жрецам Амона ждать не приходится. При нынешнем фараоне эти жрецы находятся далеко не в почёте.
Жрецы замечали насмешливые взгляды толпы и недвусмысленные улыбки аристократов. Глаза их вспыхивали огнём ненависти, но лица оставались бесстрастными и, как всегда, надменными. Изредка они перебрасывались скупыми фразами:
– Чернь смеётся над нами!
– Ещё недавно они без страха и благоговения не могли пройти мимо нас, а сейчас…
– Погоди, ещё придёт наше время…
Пенту, не отрывая взгляда от Нила, заметил:
– Священная каста жрецов существует не одно тысячелетие, столько же, сколько и Та-Кемет («чёрная земля» – так называли свою страну древние египтяне). Каста жрецов будет существовать и впредь. Разве фараон может прожить столько? Человек, даже фараон, не может противостоять нам, потому что он не вечен. Мы – исполнители воли богов. Боги правят миром вечно. Это всемогущий Осирис ниспослал нам тяжкие испытания, дабы удостовериться в нашей верности себе и Амону. Птахмес не выдержал испытания… За это будет отвечать на посмертном суде Осириса! А мы сохраним верность в наших сердцах богу Амону и будем достойно нести его имя!
Птахмес и знать держали в руках статуэтки царской четы, в разговорах всё чаще звучали их имена. При каждом упоминании имени Нефертити Пенту недовольно морщился и хмурил брови. Для этого были свои причины…
Мало кто в Фивах не знал причин ненависти жрецов к царственным особам, и в особенности к Нефертити. Двенадцать лет назад, когда Аменхотеп III передал власть своему сыну, никто не мог даже предположить, что митаннийская красавица Тадучепа, дочь царя Тушратта, окажет такое сильное влияние на молодого фараона. Он выделил её из гарема, доставшегося ему по наследству от отца, и сделал не только своей женой, но и соправительницей Египта. Пятнадцатилетнюю Тадучепу, будущую Нефертити, привезли в Фивы в обмен на украшения из золота, серебра и слоновой кости, весом в 10000 дебен (древнеегипетская медная монета), из месопотамского государства Митанни, страны ревностных солнцепоклонников, почитателей бога Атона. Красота, мудрость и непреклонный характер помогли Нефертити подчинить себе фараона, убедить его отказаться от поклонения Амону и утвердить в стране культ солнечного диска Атона. Вскоре Аменхотеп IV взял себе новое имя – Эхнатон, теперь его называют «Тепло, которое есть Атон», и провозгласил себя верховным жрецом Атона, а Нефертити стала называться Нефер-Нефер-Атон («Прекрасная красотой Атона»).
Атону и раньше, во времена Аменхотепа III, поклонялись, но это было далеко не главное божество. А сейчас Атон и главное, и единственное божество! По всей стране в его честь воздвигнуты храмы. Нефертити оказалась очень настойчивой в достижении своих целей. Во всех государственных делах фараона его супруга стала принимать самое активное участие. Дело дошло до того, что без её совета Эхнатон не принимал ни одного важного решения. А потом, по настойчивой просьбе Нефертити, фараон выстроил белокаменный город Ахет-Атон (в 300 км северней Фив) и объявил его новой столицей Египта.
Все это жрецы хорошо знали, поэтому так же, как и Пенту, ненавидели жену фараона. Они считали, что все беды происходят от Нефертити, подчинившей себе волю фараона.
Вдруг среди присутствующих на берегу людей пробежало лёгкое волнение. Жрецы посмотрели и увидели, что к набережной неспешной походкой подходит Кадми, жрица храма Сета. За ней по пятам следовали две рабыни–негритянки с чёрными кошками в руках. Толпа почтительно расступилась перед ними и пропустила вперёд.
Это была высокая стройная женщина средних лет, с правильными чертами лица. Её руки украшали золотые кольца и браслеты, на голой груди красовались, кроме многочисленных амулетов и талисманов из золота и слоновой кости, ожерелье и бусы из драгоценных камней. На обеих кошках тоже были золотые ошейники.
Кадми можно было бы назвать красивой, если бы не одно обстоятельство. Глаза жрицы выражали такую силу воли и столько ненависти, что человеку, имевшему несчастье обратить на себя её внимание, становилось не по себе. Кадми была известна по всему Египту. К ней приезжали издалека за советом или помощью. Избавиться от порчи или навести её, вернуть суженого или уничтожить соперницу, наслать проклятие или избавиться от него, – всё знала и умела жрица храма Сета. Она даже могла вызвать дождь или напустить засуху. И не было случая, чтобы Кадми была бессильна помочь обратившемуся к ней за помощью человеку. Всё зависело только от того, насколько хорошо её отблагодарят за чародейство.
В стране в те далёкие времена чародействовало много разных магов и волшебников, но равных этой женщине не было. Это знали все: и бедные, и богатые, и взрослые, и дети. Поэтому Кадми побаивались, заискивали перед ней, при встрече приветствовали, но предпочитали лишний раз не попадаться ей на пути. Женщины старались закрыть своим телом детей от её случайного взгляда, чтоб не сглазила. Матери пугали маленьких детей колдуньей по имени Кадми. Молодые девушки при встрече прятали лица, чтоб ненароком не навела порчу. А вельможи всех рангов и даже номархи боялись её проникновенного взгляда, чтобы потом не впасть в немилость фараону – повелителю Египта или не навлечь на себя другую беду.
А Пенту вспомнил события шестилетней давности…
Эхнатон окончательно порвал с фиванскими жрецами. Более того, даже ввёл запрет на богослужения в честь Амона и всех прежних богов. Все владения жрецов, включая земли, были конфискованы, храмы в честь Амона закрыты по всей стране, имена богов соскабливались со стен храмов, обелисков, изваяний и пирамид. И, несмотря на все усилия, жрецы Амона не могли помешать этому кощунству.
В ту ночь огни в храме Амона долго не гасли. Жрецы молились богам, чтобы они снизошли к их просьбам и вразумили фараона. Наутро Эхнатон вместе с семьёй, сановниками, воинами, ремесленниками, писцами, новыми жрецами, художниками, скульпторами, слугами и рабами собирался оставить Фивы и перебраться в Ахет-Атон, новый центр культа бога Атона, новую столицу страны. Как его удержать от этого неосмотрительного поступка? Как защитить старую веру и не допустить новую?
Пенту и его ближайший помощник Апур сидели в глубине храма, где курились благовония и царил полумрак, и пытались найти ответы на эти вопросы. Но ничего пока придумать не могли.
– За всю историю Та-Кемет ни разу не случалось, чтобы фараон против воли жрецов отменял веру предков, – тяжко вздохнул Апур, – и вводил новую религию. Чуждую нам религию! Как остановить его, мудрейший Пенту? Как образумить фараона?
– Не знаю! – ответил Пенту. – Атон – бог ариев. Они варвары. Наш народ не может поклоняться чужому богу, как единственному! Да хранит Амон Та-Кемет от варварства и не допустит смены религии. Фараон попал под влияние митаннийской принцессы. Очень умной, расчётливой и коварной женщины. Её уму мог бы позавидовать всякий человек, но не жрец. Любовные сети Нефертити, в которые попал Аменхотеп, оказались для него очень крепкими. Без нашей помощи ему из любовных сетей не выбраться. Как помочь фараону и избавиться от Нефертити?
– Мудрейший, надо действовать более решительно, как несколько лет назад, – осторожно напомнил Апур о событиях, произошедших ещё при жизни отца Эхнатона, и этим направил беседу в нужное русло. – Ведь мы сумели справиться с четвёртой женой Аменхотепа III, Вентиу. Она тоже склоняла фараона к варварской вере. С Волой, своей любимой служанкой, она каталась в лодке по Нилу и… пропала! Хотя Вентиу была сестрой вавилонского царя Кадашмана. Что мешает нам сейчас поступить подобным образом?
– Здесь нужна осторожность и ещё раз осторожность! Мы не можем рисковать и подвергать свои жизни опасности. Тогда мы убедили фараона, что с Вентиу произошла случайность: лодка перевернулась, и она утонула. Убедим ли его сына на этот раз? Мы уже не раз пытались внести раскол в отношения Эхнатона и Нефертити – и что получили? Ничего! Если сейчас что-то случится с Нефертити, первыми, кого фараон заподозрит, будем мы, жрецы Амона! – Пенту задумался, а потом добавил: – Да, брачные узы для укрепления отношений между соседними странами таят в себе скрытую опасность. В этом мы уже неоднократно убеждались. Из четырёх жен Аменхотепа III только Тейе, мать Эхнатона, была египтянкой. Остальные иноземки: Гилухипа – дочь хеттского царя, Тадучепа – из Митанни, Телика, которая по приезду в Египет получила новое имя Вентиу, – из Вавилона. Такие браки нужны. Очень нужны! Без них наша страна рискует ввязаться в какую-нибудь войну. Ты же знаешь, вокруг нас одни варвары!
– Лучше война, чем измена обычаям предков! – возразил Апур и огляделся по сторонам. Он знал, что у фараона есть свои люди во всех храмах, в том числе и Амона. – Надо избавиться от Нефертити. У нас нет иного выхода! Избавиться… любым способом!
– Это невозможно! – решительно отверг предложение верховный жрец. – Смерть Нефертити может иметь очень далёкие последствия. Она единственная жена Эхнатона. Если с ней что-нибудь случится, хорошие отношения с Митанни нарушатся, из союзника она сразу превратится в злейшего врага. С этими варварами мы не можем не считаться. А значит, и с…митаннийской принцессой. К тому же фараон любит Нефертити и никуда от себя не отпускает. – Пенту посмотрел в сторону жрецов, которые в центральном зале возносили молитвы возле статуи Амона, и добавил: – Боги должны нам помочь. Вся надежда на них. Будем молиться и просить их о помощи!
К верховному жрецу подошёл раб–нубиец, склонился в поклоне и доложил:
– У ворот стоит женщина. Она говорит, что вы нуждаетесь в её помощи!
– Мы нуждаемся?.. – удивился Пенту. – Кто она?
– Жрица Кадми из храма Сета.
Пенту и Апур переглянулись.
– Эта женщина приносит всем несчастья! Об этом знает каждый мальчишка в Фивах. Нужно ли её приглашать, мудрейший, когда у нас своего горя хватает с избытком? – спросил Апур верховного жреца.
Пенту не сразу ответил, долго смотрел на изображение Амона на алтаре, потом сказал:
– Всё происходит по воле богов. Злые духи окружили Амона со всех сторон, пытаются сокрушить. Призвав на помощь других злых духов, мы столкнём их между собой. Пригласи Кадми сюда!
Вскоре из темноты на свет масляных светильников вышла фигура в чёрном плаще с капюшоном, полностью закрывавшем лицо. Подойдя ближе, женщина резким движением откинула капюшон, и жрецы увидели красивое, но отталкивающее, злое и надменное лицо Кадми. Затем она распахнула плащ. На её голой груди сверкал в свете огня большой талисман бога Сета из слоновой кости в золотой оправе.
Пенту оглядел жрицу и сказал:
– Приветствую тебя, Кадми! Пусть боги помогут тебе! Раз ты здесь, говори!
– Сет открывает мне истины, которые идут от сердца человека, а не из его уст. Человек не может скрыть от меня свои желания.
– Ты вещаешь тёмно. Осветли свои мысли и скажи, чем ты можешь помочь нам, – прервал жрицу Апур.
– …Советом! – ответила Кадми. Её прищуренные чёрные глаза смотрели в упор, пронизывающе, как будто заглядывали в самую душу.
– Не смеёшься ли ты над нами? – возмутился Апур. – Что ты можешь посоветовать нам – главным жрецам Египта, посвящённым в такие тайны бытия, какие тебе и не снились?
– Я преклоняюсь перед вашей мудростью, сотканной из тысячелетнего опыта, и чту вас как умнейших людей Та-Кемет. Но всё же есть некоторые дела, которые… – Кадми в упор посмотрела на жрецов, – которые не каждому смертному по плечу. Именно поэтому я перед вами. – Жрица низко поклонилась и продолжила: – Часто бывают моменты, когда разгадка кроется не в глубине вопроса, а на поверхности. И не каждый мудрец это увидит.
– Тебе предлагают войти в широко открытые двери, а ты лезешь в узкое окно. Говори яснее! – твёрдо сказал верховный жрец Пенту. – Если знаешь, о чём говорить!..
– Знаю! – усмехнулась Кадми. – Молодой фараон попал под влияние митаннийской красавицы Нефертити. Эта беда многих мужчин, не избежал её и наш фараон. Что сделать, чтобы Эхнатон отвернулся от Нефертити? Нужна другая женщина, не хуже её!
– И это всё? – удивился Апур. – А знаешь ли ты, что фараон на других женщин и смотреть не хочет. Он так влюблён, что не расстаётся с ней ни днём, ни ночью. Представить их порознь – невозможно.
– Да, Нефертити очень красива. Нет сейчас в поднебесном мире женщины красивее её. И очень умна, расчётлива! Но красота, если её видишь каждый день, приедается, как пресная лепёшка. А если в окружение Эхнатона попадёт женщина, моложе Нефертити и не уступающая ей по красоте, то…возможно всякое. Именно поэтому Нефертити не отступает от фараона ни на шаг и прогнала из дворца всех красивых женщин, включая рабынь. Посмотрите на женщин в окружении фараона, и вы убедитесь в правоте моих слов. «Фараон не расстаётся с Нефертити», – едко усмехнулась жрица. – Это Нефертити не позволяет Эхнатону оставаться без неё, особенно, когда рядом находятся другие женщины или решаются важные вопросы. Такие вопросы, как поклонение богам! Я знаю истинную причину любви Нефертити: она выполняет тайную волю своего отца Тушратта, царя Митанни, и жрецов митаннийского храма Атона. Эта воля – свержение бога Амона…
– Откуда ты это можешь знать? – чуть не хором спросили её жрецы.
– Я же говорила: Сет открывает мне сердце человека. Уста могут сказать неправду, а сердце – нет!
Пенту задумался. Закрыв глаза, долго вдыхал душистые благовония, помогающие размышлению, наконец, спросил:
– Где нам найти такую женщину, которая была бы вхожа во дворец фараона?
– Такая женщина есть! Её зовут Кийя.
– Дочь военачальника Хоремхеба?
Кадми согласно кивнула головой.
– Кийя молодая и красивая. Это так! Но ей не затмить Нефертити! – твёрдо сказал Апур.
– Поручите это мне! Я научу девушку, как обратить на себя внимание и завладеть сердцем фараона. Есть много способов, но я выберу самый верный. Что не сделает красота, сделают заговоры.
Верховный жрец искоса глянул на Апура – тот не возражал, и сказал:
– Пусть будет так!.. Если всё задуманное тобой удастся… – тут Пенту в упор посмотрел на Кадми. – Что ты хочешь за услугу?
– Я хочу, чтоб мне построили храм, пусть небольшой, в котором я буду верховной жрицей!
Глаза Кадми блеснули непреодолимым желанием. Она замерла в ожидании ответа. Жрецы переглянулись.
– Строительство храма, даже небольшого, стоит очень дорого. Очень! – усмехнулся Пенту. – Но что золото? Это не самое главное. Золото на строительство найти можно. Не всё, далеко не всё забрал у нас фараон! Знай же: чтоб иметь свой храм, надо быть равной фараону или богам. Это может нанести вред нашей вере.
– Амону Эхнатон ещё больше навредит, если вы не согласитесь!
После такого аргумента жрецы опять задумались. Наконец Пенту кивнул головой:
– Согласен! Будь по-твоему! Ты получишь всё, если… – он резко вскинул голову и в упор посмотрел на Кадми. – Если Нефертити окажется в немилости у фараона. Амон-Ра да поможет тебе!
– Это не единственная моя просьба! – вдруг заявила Кадми. Поражённые такой настойчивостью жрецы опять удивлённо переглянулись.
– Чего ты ещё хочешь? – строго спросил Апур. – Дворец, равный, как у фараона?
– Нет! – спокойно ответила жрица. – Пусть после моей смерти, когда мумию положат в саркофаг, великий бог Осирис хранит моё захоронение. И всякого, кто нарушит мой покой, жестоко накажет!
– А разве Сет не будет охранять твою мумию?
– Осирис – величайший из богов и царь загробного мира! На него уповаю! Прошу! – Кадми склонилась в низком поклоне.
– Ты прекрасно знаешь, что подобный ритуал делается не каждому и зависит от заслуг человека перед богами. Но… Мы согласны и на это! – вынес своё решение Пенту. Он помолчал, потом внимательно посмотрел на жрицу и спросил: – Если ты действительно слышишь сердца людей, скажи: – Не опасен ли для нас, жрецов Амона, Хоремхеб? Я его хорошо знаю! Это очень властный и хитрый человек. Если его дочь станет женой фараона, он приблизится к власти настолько, что может стать советником Эхнатона.
Кадми улыбнулась:
– Я ждала этот вопрос. Нет, не опасен! Наоборот, Хоремхеб станет фараоном и вернёт власть Амона.
– Станет фараоном и вернёт власть Амона? – переспросил Пенту и удивлённо переглянулся со своим помощником. На их лицах тоже появилась улыбка.
Жрица храма Сета согласно кивнула головой:
– Время Эхнатона неумолимо катится к закату! Его проклянут в веках, его имя будет предано забвению.
Наступило молчание. Жрецы не скрывали своей радости от слов жрицы, но не могли поверить в это! Наконец верховный жрец храма Амона решил:
– Хорошо, если ты выполнишь наши условия, мы выполним твои! Можешь быть уверена!
Он встал, давая понять, что разговор окончен.
– Я знала, что так будет! Знаю даже, что всё задуманное удастся. Это мне подсказывает моё сердце. Хочу также предупредить вас… – при этом Кадми загадочно посмотрела на Апура. – Утром не ходите к фараону во дворец! Ни за что не ходите!.. Ни за что…
Не договорив, жрица храма Сета накинула капюшон на голову и чёрной тенью вышла из храма.
Воспоминания верховного жреца прервали громкие голоса на берегу. Он посмотрел на Нил и увидел вдали царскую ладью в окружении лодок. От белых шатров в центре ладьи отражалось солнце. Под ритмичные удары барабанов вёсла дружно опускались в воду, и ладья медленно плыла против течения к городу. Чем ближе она была, тем многочисленней становилась толпа на берегу, тем больше лодок с охапками цветов плыло навстречу повелителю Египта. Когда ладья была уже недалеко, на ней затрубили рога. На пристани тотчас же им ответил рожок почётного караула царской стражи, которая прибыла в город заблаговременно.
Наконец ладья причалила к пристани. В центре корабля в окружении стражи стоял большой белый шатёр четырёхугольной формы. Вот его полотнища распахнулись, и народ на берегу увидел Эхнатона. Люди сразу радостно закричали, многие приблизились к реке и стали бросать цветы в воду. Тут распахнулись полотнища другого белого шатра, стоящего позади и чуть меньшего размером. В нём с гордым видом, сверкающая нарядами, отделанными золотом и драгоценными камнями, сидела… не его знаменитая супруга Нефертити, а другая женщина. Крики постепенно стихли, собравшиеся в недоумении переглядывались.
Нефертити везде и всегда сопровождала Эхнатона. Почему её сейчас нет? Среди толпы с невероятной быстротой пронеслась весть: на месте Нефертити теперь Кийя, дочь Хоремхеба; перед самым путешествием фараон почему-то удалил от себя Нефертити и приблизил Кийю; сейчас она его любимая жена.
Все встречавшие на берегу люди были удивлены, ибо знали, как Эхнатон сильно любил Нефертити. Не удивлялись только верховный жрец храма Амона и жрица храма Сета.
«Почему в тот вечер мы не придали большого значения словам Кадми? – размышлял Пенту. – Ведь она же предупреждала нас…»
Апур всё же отправился к фараону, чтобы в последний раз попытаться убедить его не переносить столицу из Фив в Ахет-Атон. Когда он пришёл к Эхнатону, Нефертити, как всегда, была рядом с ним. Апур получил отказ, но не ушёл из дворца, а решил напоследок высказать всё, что было у него на душе. Зачем он это сделал? Жрец, к своему несчастью, не удержался и высказал, что это Нефертити, выполняя волю своего отца, устроила заговор с целью сокрушить веру предков. Его смелость имела жуткие последствия. …В тот же день Эхнатон приказал казнить Апура, а заодно и двух прибывших с ним жрецов. Это решение фараон, естественно, принимал вместе со своей женой, а точнее, по её указанию. Пенту знал, что Нефертити настойчиво советовала фараону казнить и его, верховного жреца храма Амона, чтобы обезглавить жречество старых богов. Но его Эхнатон побоялся тронуть. И не потому, что он был первым слугой Амона, искуснейшим целителем – составителем многих медицинских трактатов, а потому, что народ, большей частью ещё не принявший веру в нового бога Атона, в этом вопросе был на стороне жрецов и мог поднять бунт.
Пенту знал, что данное Кадми обещание, он выполнит. Храм, пусть небольшой, будет выстроен на краю Фив, где она утвердится верховной жрицей. К её имени добавится Амен-Ра Аменнофис, что значит «Выполняющая волю бога Ра». А после её смерти в саркофаг положат глиняную табличку и статуэтку Осириса, которая будет оберегать её гробницу от грабителей. И горе тем, кто нарушит покой мумии! На их головы обрушатся такие несчастья…
Верховный жрец храма Амона уже распорядился изготовить статуэтку Осириса. Камень в мастерскую главного храмового скульптора доставят из особого места, которое далеко не каждый человек даже при помощи виноградной лозы может обнаружить. Эти места известны в народе как гиблые, «где сходятся силы зла». Потом статуэтку освятят в храме, и, наконец, она будет 49 дней висеть в изголовье умирающих от пыток рабов, вбирая в себя все их страдания и боль. Всё это выплеснется затем на человека, посмевшего пренебречь проклятием и осквернить могилу.
…Пока царскую ладью под громкие и радостные крики жителей Фив рабы закрепляли у каменной пристани, Эхнатон стоял у борта ладьи и смотрел на летящие в его сторону охапки цветов. Потом он важно вышел на пристань, и столпившийся народ дружно повалился на колени, как принято встречать воплощение богов на земле. Только жрецы низко склонились в земном поклоне, потому что были посредниками между фараоном и богами и могли в его присутствии не падать на колени.
Фараон оглядел упавший ниц народ, включая местных чиновников во главе с номархом, лежащие под ногами охапки цветов, и к своему неудовольствию вспомнил, что, как и шесть лет назад во время посещения Фив, пришедших его поприветствовать людей по-прежнему в разы меньше, чем во времена его отца Аменхотепа III. В те времена не только пристань, но и весь берег по обе стороны на расстоянии полёта стрелы был заполнен толпами людей, и не было между ними свободного места.
Тут его взор упал на фиванских жрецов храма Амона, и настроение Эхнатона окончательно испортилось, губы плотно сжались. Но фараон скрыл недовольство. Он взмахнул рукой, и люди поднялись с колен. В сопровождении толпы приближённых он и его новая жена сели в паланкин и, подхваченные чернокожими рабами–нубийцами, отправились в западную часть Фив, где находился дворец. Вслед за паланкином с обнажёнными мечами шли стражники, а рядом с фараоном, не отставая ни на шаг, важно следовал верховный жрец бога Атона Мерир («Возлюбивший Ра») с женой Тинро.
Удовлетворённый смещением Нефертити, Пенту уже равнодушно смотрел на вытянутое лицо и женоподобную фигуру Эхнатона и дочь Хоремхеба, которые по пути раздавали золотые кольца, цепочки и другие украшения из своих царственных рук наиболее знатным вельможам, которые стоя на коленях протягивали руки. Некоторым из них было позволено приблизиться и поцеловать сандалии на ногах властелина. За это они потом получали наиболее ценные подарки из рук фараона. В толпу простолюдинов было брошено лишь несколько горстей серебряных колец и медных монет. Жрецы отрешённо смотрели на копающихся в дорожной пыли людей и, казалось, не замечали всеобщей радости вокруг.
Когда царскую чету в паланкине проносили мимо жрецов Амона, процессия остановилась. Эхнатон переглянулся с Мериром, потом они надменно посмотрели на Пенту, видимо, ожидая, что он поприветствует их, как и все другие жители города. Но Пенту не проронил ни слова. Он выпрямился и молча, с достоинством смотрел то на верховного жреца Атона, к которому фактически перешла вся жреческая власть в стране, то на фараона, который оказался игрушкой в руках своей прекрасной супруги Нефертити и сверг всех старых богов в пользу одного нового.
Эхнатону явно не понравилось, что Пенту не присоединился к всеобщему ликованию и не поприветствовал его, что он и его жрецы даже не одели белые праздничные одежды, чтобы подобающим образом встретить фараона, а находятся в своих повседневных схенти. Но он не подал вида, только опять слегка нахмурился, и продолжил раздавать подарки приближённым.
Сидящая рядом с фараоном Кийя увидела среди толпы Кадми и взмахом руки подозвала её. Жрица храма Сета подошла и низко склонилась перед новой женой фараона. Затем Кийя сняла со своей руки самый массивный золотой браслет и передала его в руки жрицы. При этом их взгляды многозначительно пересеклись. Кадми опять склонилась в низком поклоне и поспешила отойти от паланкина.
Эхнатон в это время раздавал подарки своим приближённым и ничего не заметил, но это не ускользнуло от внимания верховного жреца храма Амона Пенту.
Процессия двинулась дальше. Эхнатон напоследок окинул Пенту негодующим взглядом и отвернулся. Придворная знать фараона, большей частью состоявшая из немху (простолюдин, свободный, незнатный, служилый человек), восприняли молчаливый жест своего повелителя, как пример отношения к жрецам Амона. Эти простые люди вовремя оказали поддержку фараону в борьбе против жрецов Амона, помогли ему одержать победу и поэтому оказались приближёнными к власти. Подражая фараону, они проходили мимо жрецов с показным безразличием, якобы не замечая их, а некоторые откровенно окидывали верховного жреца высокомерными взглядами.
«Ваше время заканчивается, только вы об этом ещё не знаете, – думал Пенту, глядя им вслед. – Уйдёт Эхнатон, уйдёте и вы. И многим из вас не сносить своей головы. Очень многим… А жрецы Амона останутся на вершине власти, как и было всегда».

Глава 3

ПОСЛЕДНИЕ ЖЕРТВЫ
10 апреля 1912 года, пополудни, суперлайнер «Титаник» отошёл от причала Саутгемптонского порта и, после захода во французский Шербур и ирландский Квинстаун, отправился через Атлантический океан в свой первый рейс – в Нью-Йорк. Заканчивался четвёртый день рейса. Погода стояла ясная, безветренная, спокойный океан казался огромным зеркальным стеклом, в котором отражалось безоблачное, звёздное небо. Лишь лёгкий морозец напоминал беззаботным пассажирам, что они находятся в водах северной Атлантики.

Большинство из 1316 пассажиров уже давно нежились в тёплых постелях, но были и те, кто ещё не спал. В кафе «Пальмовый дворик» кают первого класса затянулся званый ужин, который устроил Билл Уайднер, трамвайный магнат из Филадельфии, в честь капитана корабля Эдварда Смита и руководителей британской судоходной компании «Уайт Стар Лайн». На ужине присутствовали только самые знатные, известные в Старом и Новом Свете люди. За длинным и прекрасно сервированным столом сидели Арчи Батт – военный помощник президента США, Кларенс Мур – большой знаток собак редких пород, Роберт Дэниел – известный в финансовых и промышленных кругах банкир, Хенри Хапер – знаток и страстный коллекционер антиквариата, мультимиллионер Джон Астор и представитель древнего английского рода лорд Уильям Кэнтервилл.
Это был на редкость закрытый круг людей, обличённых властью, деньгами и славой. Все они хорошо знали друг друга, поэтому атмосфера ужина была очень доброжелательной, весёлой и располагала к откровенной беседе. Ужин давно закончился, время близилось к одиннадцати вечера, но расходиться никто и не думал. Женщины: светская львица и филантроп Маргарет Браун, дочь калифорнийского бизнесмена миссис Эйни Уайт обсуждали с Мадлен, беременной супругой Джона Астора, её коллекцию драгоценностей, среди которых выделялся огромный голубой бриллиант весом в 45 карат.
Мужчины в это время увлечённо слушали рассказ Кларенса Мура о его приключениях в Западной Вирджинии, когда он чуть не пострадал от индейцев чероки во время кровавой распри.
– Ужас! – воскликнула миссис Эйни Уайт, дочь калифорнийского бизнесмена. – Эти краснокожие варвары заслуживают самого жестокого отношения к себе!
– Безусловно, дорогая! – поддержал её Арчи Батт. В этот вечер он не без успеха пытался за ней ухаживать, поэтому не хотел ей говорить ничего, кроме любезностей и комплиментов. – Если белые не сумеют противостоять краснокожим, не дадут им хороший отпор, – грош нам цена. Мы несём дикарям свет цивилизации, а они в ответ нас убивают. Разве такое можно прощать?
– Значит, мы должны убивать их ещё больше! – вступил в беседу респектабельный американский миллионер Роберт Дэниел. По части покорения индейских племён у него несколько десятилетий назад был накоплен богатый опыт. – С индейцами можно разговаривать только их языком – языком оружия. Хороший винчестер для них самый убедительный аргумент. Я всегда не устаю повторять: хороший индеец – мёртвый индеец!
– Но ведь индейцы – коренные жители Америки! – не мог не вмешаться в беседу капитан Эдвард Смит, до этого беседовавший со своей соседкой по столу мисс Джордж Уайднер. На этот вопрос он имел совершенно противоположную точку зрения. – Они живут на своей земле, по своим законам, они хозяева своей земли. Белый человек вторгся на их территорию, а не наоборот.
Все замерли и удивлённо переглянулись. В высшем обществе, в которое Смит, не будь капитаном суперлайнера, вряд ли бы когда попал, прилично было спорить о политике, вкусах и бизнесе. Но как относиться к краснокожим?.. Разве может быть иное мнение, чем то, которое принято? Об этом не спорят!.. Это очевидно!
Обстановку разрядил Джон Астор:
– С этим никто не спорит, уважаемый Смит. Да, индейцы – коренные жители Америки, но они тоже должны соблюдать законы. Например, Закон о переселении индейцев в резервации (изданный в 1867 г.). Однако индейцы противятся переселению, совершают набеги на белых поселенцев, грабят их. Считаю, убивать краснокожих нужно только в крайнем случае, по необходимости. Например, когда они нападают на тебя, не соблюдают законы или оказывают вооружённое сопротивление! – Он высоко поднял фужер с шампанским и посмотрел на капитана. – По-видимому, уважаемый Эдвард находится под впечатлением книги «Столетие бесчестия» (автор Хелена Хант Джексон, 1885 г., о тяжёлом положении индейцев). Книга наделала много шума. Но она не совсем точно отражает действительность. Я лично с индейцами поступаю очень гуманно: покупаю у них земли.
Капитан Смит хотел что-то возразить в ответ, но его опередил лорд Кэнтервилл:
– Свет цивилизации отсталым народам можно нести двумя путями, – громко сказал он и оглядел присутствующих. Высокий и худой, как и большинство англичан, своим представительным видом и изысканными манерами он выгодно отличался даже в этом обществе. По его бесстрастному лицу невозможно было понять – кого он поддерживает. Поэтому все заинтересованно прислушались. – Можно просто прийти к «дикарям», как вы их называете, и передать им знания. Как это было, например, в далёком прошлом. В Европе и Азии в роли учителя был Зороастр, в Америке – Виракоча и Кецалькоатль. Но можно идти другим, совершенно противоположным путём… Пользуясь достижениями цивилизации, с помощью более совершенного оружия поработить их либо прогнать со своей земли. Поработить не удастся – не то нынче время. А вот прогнать можно, предварительно купив у них землю за символическую цену, то есть за бесценок. Если индейцы не уходят, – убить их вместе с женщинами и детьми. Что и происходит в настоящее время. Эти действия вы называете гуманными?
Авторитет лорда Кэнтервилла был непререкаем. Поэтому его собеседники поняли, что в разговоре об убийствах краснокожих индейцев они перегнули палку.
– Помилуйте, господа! – решил пойти на попятную Роберт Дэниел. – Вы меня просто не так поняли! Никто не собирается убивать индейцев без причины. Но что остаётся делать белому человеку, если краснокожие на него нападают, жгут его посевы и убивают живущих рядом с ним ни в чём не повинных людей? Молчать? Нам ничего не остаётся делать, как защищаться! Да, иногда защита переходит в нападение. Но это не правило, а исключение!
Капитан Смит на это утверждение только едко усмехнулся. Сидящий рядом с ним коллекционер антиквариата Хенри Хапер заметил это и, предотвращая дальнейший спор, перевёл разговор в другое русло.
– Уважаемый Уильям, знакомый археолог как-то рассказывал мне, что в Египте вы обнаружили древнее захоронение! Это действительно так, сэр? – спросил он Кэнтервилла. Эта тема была выбрана им не случайно. Во время посещения Египта он регулярно сотрудничал с перекупщиками древних реликвий, ибо знал, что только у них можно приобрести за относительно низкую цену какую-либо ценную вещь, истинную стоимость которой может определить только настоящий коллекционер. Английский лорд, конечно, не перекупщик, но Хапер слышал, что в распоряжении Кэнтервилла не так давно появились такие уникальные вещи, о которых он мог только мечтать. Вдруг уступит что-нибудь по хорошей цене!
– Захоронение не очень богатое! Это не гробница фараона. Но весьма ценное, потому что каким-то чудом сохранилось до наших дней от разграбления, – ответил Кэнтервилл. Эта тема была ему гораздо ближе и интереснее, чем спор с американцами о правах индейцев в их стране.
– Ну и что же вы там обнаружили ценного? – без видимого интереса спросил Хапер. Чутье коллекционера подсказывало ему, что у лорда «что-то» есть.
– Ничего особенного. Чуть больше трёх десятков золотых и серебряных ритуальных украшений, обычных в таких случаях, погребальные бытовые предметы, свитки папируса с выдержками из «Книги мёртвых» и одна мумия. По предварительным оценкам, времён Аменхотепа IV.
– Не тот ли это фараон, которого учёные называют реформатором? – проявила живой интерес к теме Маргарет Браун, владелица Денверской художественной галереи. Разговор с женщинами о бриллиантах ей давно наскучил, и она с удовольствием влилась в беседу о Древнем Египте. Эта тема её интересовала и с профессиональной точки зрения. Древнеегипетские артефакты всегда пользовались большой популярностью у посетителей галереи и приносили наибольшую прибыль.
– Он самый! Примерно XIV век до нашей эры.
– Подумать только – более трёх тысяч лет назад! – воскликнула мисс Уайднер, жена трамвайного магната. – За это время камни рассыпаются в песок.
– Из захоронения у вас есть что-нибудь примечательное… для частной коллекции? – осторожно задал свой главный вопрос Хенри Хапер.
Мисс Браун поморщилась и недовольно посмотрела на Хапера, который сумел опередить её с таким вопросом. Древнеегипетские предметы её интересовали не меньше коллекционера антиквариата.
Кэнтервилл с интересом посмотрел на предприимчивого американца. «Кое-что» у него, конечно, было. Но торговать этим, даже чтобы вернуть затраченные на раскопки расходы, он, разумеется, не стал бы.
– Увы, Хенри! Для частной коллекции, пожалуй, ничего нет! Часть предметов после раскопок мы передали в Каирский департамент древностей. Остальное, согласно договору с египетским правительством, отправили в Лондон, в Британский исторический музей.
– А кому досталась мумия? – спросил лорда Арчи Батт.
– Мумия прекрасно сохранилась… Мы не оставили её в Египте. И зря!.. – задумчиво произнёс Кэнтервилл.
– Почему? Что за причина? – искренне удивился Арчи Батт.
– Если у присутствующих есть желание, я могу рассказать… – Уильям сделал паузу. Все смотрели на него с большим вниманием. Даже женщины оставили свои разговоры о бриллиантах. – Когда-то это была жрица, а точнее – пифия храма Сета по имени Кадми Амен-Ра Аменнофис. К сведению, пифия – это предсказательница будущего. То есть она обладала какими-то паранормальными способностями. Судя по обилию в захоронении золота и богатых украшений, в том числе драгоценных камней, она была очень знатной, известной в Египте женщиной. Мумия, кстати, находится на корабле.
Это известие все, особенно женщины, приняли с восторгом.
– На корабле? – воскликнула мисс Уайднер. – Неужели на неё можно взглянуть?
– Конечно же, нет! – уверенно сказал её супруг Билл Уайднер и посмотрел на лорда.
– Взглянуть? Этого я никому не советую! – медленно и загадочно зловеще заметил Кэнтервилл. Этим он только подогрел интерес окружающих к теме.
– Почему? Она лежит далеко в трюме?
– Нет! Не в этом дело! Мумия – слишком ценный груз, чтобы её, вместе с остальным багажом, держать в трюме. Это не самое надёжное место на корабле. Деревянный ящик с саркофагом поместили в кладовую за капитанским мостиком. Она лежит там вместе с другими ценными предметами – египетскими артефактами, которые приобретены для Денверской художественной галереи, и манускриптом Омара Хайяма «Рубайят».
– О трёх ящиках с египетскими артефактами мы уже наслышаны! Их приобрела наша уважаемая спутница Маргарет для своей художественной галереи! Как только найдётся свободное время, обязательно посещу твою галерею, – обратилась к Маргарет Браун Эйни Уайт. Она пыталась сменить тему, но на её слова почти никто не обратил внимания. Всех интересовала таинственная египетская мумия.
– Тогда почему на неё нельзя взглянуть? – продолжала настаивать мисс Уайднер. – Мне кажется, сэр, вы от нас что-то скрываете… Почему?
– Действительно, почему? – поддержала её мисс Браун. – Я, например, видела не одну мумию – и ничего! Может, она плохо сохранилась и дурно пахнет? Такое часто бывает, когда условия хранения не соблюдались!
Лорд Кэнтервилл тяжело вздохнул, загадочно посмотрел на обращённые к нему лица и тихо заметил:
– Нет. Мумия прекрасно сохранилась. Но… Эти, казалось бы, обычные набальзамированные останки женщины приносят одни несчастья. Просто зловещая мумия какая-то! Поэтому спешу избавиться от неё – везу в Нью-Йоркский метрополитен-музей.
– Почему вы решили, сэр, что мумия приносит несчастья? – иронично спросил Кларенс Мур, и все за столом дружно улыбнулись. Слова лорда они приняли за шутку.
– Ну что ж, леди и джентльмены, послушайте! – не замечая улыбок, серьёзно сказал он и оглядел присутствующих на ужине гостей. – Когда только вскрыли захоронение, один рабочий–араб, который первым спустился в склеп и увидел мумию, умер от разрыва сердца прямо в гробнице. По дороге в Каир машина с саркофагом перевернулась. На ровной дороге – и вдруг перевернулась! При этом мой друг и ближайший компаньон археолог Филипп Линденберг, участвовавший в раскопках, получил серьёзную травму и спустя пару дней умер в больнице. Перед смертью он бредил о каком-то проклятии. Удивительно: сама мумия нисколько не пострадала. На корабле, следовавшем из Египта в Англию, случился пожар, несколько человек погибло в огне. Потом судно угодило в шторм и чуть не разбилось о прибрежные скалы. Когда команда узнала, что на корабле находится мумия, меня чуть не ссадили с ней на пустынный берег. Пришлось хорошенько заплатить капитану и команде, чтобы они продолжили путь. В Лондоне тоже не обошлось без трагедий. Внезапно, без видимых причин умер сотрудник Британского музея – молодой и здоровый человек, который присматривал за мумией. Он тоже умер от страха рядом с раскрытым саркофагом, как и рабочий-араб. Его последняя запись в дневнике была такой: «Когда я пытался смотреть в глаза мумии, точнее в то место, где они когда-то были, мне в какой-то момент начинало казаться, что забальзамированное тело подаёт признаки жизни. Её взгляд выражал столько ненависти и злости, что кровь стыла у меня в жилах...» Спустя пару дней после записи он, оставшись один, зачем-то открыл саркофаг и…умер от разрыва сердца. Охранник музея, ранее заявлявший, что не раз ночью слышал непонятные звуки из зала Древнего Египта, где экспонировалась мумия, упал с лестницы и сломал шею. Охранники отказывались ночью охранять музей, даже за дополнительную плату. По Лондону поползли слухи, что-де эта мумия заколдована и на всех, кто с ней соприкасается, насылает несчастья или смерть. В музее резко сократился приток посетителей, люди боялись увидеть мумию. Люди с неустойчивой психикой около саркофага впадали в безумие. Пришлось убрать мумию в запасники. Поэтому, когда поступило предложение от Нью-Йоркского музея, я долго не раздумывал. Мой личный секретарь, сопровождавший мумию в пути, серьёзно заболел и сейчас лежит в Саутгемптонской больнице. Боюсь, что больше его не увижу…
Воцарилась гнетущая тишина. Присутствующие не знали, как реагировать на слова англичанина. Посочувствовать ему можно было, но поверить…
– Если всё рассказанное – истинная правда, – наконец сказала миссис Уайт, – а я нисколько не сомневаюсь в правдивости ваших слов, уважаемый Уильям, то это можно объяснить простым стечением обстоятельств.
– Конечно! – поддержал её Хапер. – В моей коллекции есть немало уникальных предметов древнеегипетского искусства, но я до сих пор жив и здоров.
– Я тоже имела дело с древнеегипетскими мумиями… – заметила мисс Браун. – Хотя, не скрою, однажды слышала о неком проклятии фараонов, но, думаю, что это просто выдумки падких на сенсации журналистов.
– Выдумки? – переспросил лорд и усмехнулся. – За долгие годы работы в Египте я исследовал многие захоронения и находил уже мумии, но ничего подобного не было: никто – вдруг, внезапно – не умирал, не падал с лестницы, не погибал в автомобильной аварии. С таким случаем я сталкиваюсь впервые. И, тем не менее, утверждать что-либо не собираюсь. Но если вы серьёзно отнесётесь к моим словам, то, наверное, задумаетесь. …Ведь мы в настоящий момент плывём на корабле через океан!
– Не нагнетайте страсти, уважаемый Уильям! – серьёзно заметил лорду Роберт Дэниел. – Особенно на ночь глядя… Наши впечатлительные женщины сейчас места себе не найдут.
Он заинтересованно посмотрел на сидящих напротив него женщин, но встретил лишь насмешливые взгляды.
– Если вы думаете, милый Роберт, что мы напугаемся какой-то там мумии, то глубоко ошибаетесь! – сказала мисс Уайднер. – Нас нелегко напугать!
– Вот именно! – поддержала её мисс Браун. – На корабле находится не только, зловещая, по мнению Уильяма, мумия. Один из наших собеседников, точнее собеседниц, везёт с собой редчайший голубой бриллиант. Этот камень, кстати, тоже называют «зловещим», – она посмотрела на Мадлен, супругу американского мультимиллионера Джона Астора. – Я правильно говорю? Вы знаете историю своего голубого бриллианта?
– Нет! – отрицательно покачала головой Мадлен. – Эта история тоже связана с гибелью людей?
– Да! – ответила Браун. Она лелеяла тайную надежду, что камень можно будет перекупить у супругов Астор. Поэтому была заинтересована в рассказе.
– Может, не стоит её рассказывать… – осторожно заметила Мадлен.
– Нет, нет! Дорогая Мадлен! – запротестовала миссис Эйни Уайт. – Мы хотим знать и эту «зловещую» историю.
Слово «зловещую» она произнесла, весело улыбаясь, и её тут же поддержал сидящий рядом с ней Арчи Батт:
– Конечно, мисс Браун, расскажите про камень. Это очень интересно.
– Что ж! Слушайте, – сказала Браун, несмотря на молчаливый протест Мадлен. – История камня берёт начало в середине XVII века. Один французский торговец привёз к версальскому двору из Индии 115-каратный голубой алмаз. Говорят, после этого в Европе разразилась эпидемия чумы. Королевский ювелир изготовил из алмаза несколько меньших по размеру камней, один из которых, весом 69 карат, при Людовике XV украшал королевскую подвеску с орденом Золотого Руна. Затем камень перешёл к жене Людовика XVI Марии–Антуанетте. Она, как вы знаете, закончила дни на эшафоте. И её подруга, принцесса Ламбелла, носившая камень после смерти королевы, тоже была убита. Во время французской революции камень был похищен из дворца. После этого о нём ничего не было известно вплоть до 1839 года, когда один предприимчивый американец приобрёл редкий бриллиант весом 45,5 карат, который, как выяснилось, был получен после переогранки того самого королевского бриллианта. Череда несчастий постигла и американца. В начале века бриллиант купил у него иранский торговец, который через три месяца покончил с собой.
– Да, действительно, мы купили камень в Иране у одной вдовы, – задумчиво произнесла Мадлен. – Если бы мы знали его историю…
– Дорогая супруга! – вмешался Джон Астор. – Ты слишком близко к сердцу принимаешь всякие рассказы. Я не верил и никогда не поверю во всякие там «проклятия». Ничего с нами не случится! Наш непотопляемый «Титаник», будущая гроза всех океанов, выдержит самый сильный шторм. А сейчас на Атлантике почти штиль, небо безоблачное, прогноз погоды на весь период плавания хороший.
– Не знаю, как за погоду, а за корабль беспокоиться, действительно, не стоит! – гордо заявил ирландский судостроитель Томас Эндрюс, технический директор верфи «Харленд энд Вульф», построившей «Титаник». – Подобного судна ещё не знала история мирового кораблестроения. На сегодняшний день – это самый быстроходный, самый большой, совершенный и самый надёжный лайнер в мире. Более того, гигант Королевского флота «Титаник» способен вырвать у «Мавритании» «Голубую ленту» и прославиться, как самый быстроходный лайнер Атлантики.
Эндрюс по праву гордился своим детищем. Технические характеристики восьмипалубного «Титаника», действительно, говорили сами за себя и не нуждались в преувеличении. При водоизмещении 66 тысяч тонн и максимальной скорости хода в 25 узлов, он превосходил все суда, которые в то время бороздили воды Мирового океана.
– О какой ленте вы говорите, уважаемый Томас? – спросила Мадлен. Она была рада изменить «зловещую» тему на любую другую.
– Эта история давняя, – с удовольствием стал рассказывать технический директор верфи. – Она началась, когда между Старый и Новым Светом установилось регулярное морское сообщение. Естественно, между судоходными компаниями сразу появилась конкуренция за право называться лучшей, чьи суда быстрее всех пересекают Атлантику. И в 1840 году компания «Кунард» придумала приз для судов, установивших рекорд скорости. Корабль, быстрее всех из Европы достигший берегов Америки, получал в награду «Голубую ленту Атлантики». Это символическая награда, она пока находится у «Мавритании». Но, поверьте, «Мавритания» не конкурент «Титанику» и по скорости, и по безопасности, не говоря уже о комфорте. Титаник – лучший корабль в мире по всем показателям. Если мы нынче не установим новый рекорд пересечения Атлантики, я буду очень удивлён! Но этот вопрос, леди и джельтмены, целиком зависит от нашего уважаемого капитана.
– Я уверена, что мы обязательно установим новый рекорд, прибудем раньше времени в Нью-Йорк и завоюем «Голубую ленту Атлантики», – сказала Мадлен и посмотрела на капитана.
Эдвард Смит в ответ ничего не сказал, только провёл рукой по своей седой короткой бороде. По расписанию корабль должен был находиться в плавании две недели (с 10 по 24 апреля). Такой жёсткий срок был установлен специально, чтобы Титаник с первого рейса вышел в лидеры и получил «Голубую ленту Атлантики». Чтобы выдержать такой график, надо плыть почти всё время на предельной скорости. Возможно ли это? Он вспомнил предупреждения по радиотелеграфной связи (при помощи азбуки Морзе) капитанов встречных судов о попадающихся на их пути айсбергах и ледовых полях. В таких условиях раньше прибыть в порт назначения будет очень сложно…
– Мистер Эдвард, мы слышали, что это ваш последний рейс? – спросил капитана Кларенс Мур.
– Да, – подтвердил он. – Последний! Ухожу на пенсию. За четыре десятка лет я побывал во всех крупных портах мира, бороздил многие моря и океаны, пора и на покой. Я счастлив, что последний рейс мне выпало плыть на таком надёжном и быстроходном корабле, как «Титаник». Поверьте мне, это действительно гордость Королевского флота.
– Вот видите, уважаемый Уильям! – улыбнулась мисс Уайднер. – Ваша мумия здесь бессильна. На таком корабле мы в полной безопасности.
– Не сомневаюсь в этом! – поддержал её Кэнтервилл. – Я долго не решался с мумией пуститься в плавание. Сами понимаете, почему! А когда услышал о «Титанике», – решился. Однако вы заслушались и совсем забыли об ужине. Предлагаю выпить за благополучное плавание и нового обладателя «Голубой ленты Атлантики! – Он встал и поднял бокал.
Все дружно выпили. Но потом взор всех опять обратился к английскому лорду.
– Вы, уважаемый Уильям, заинтриговали нас своей мумией! – воскликнула миссис Уайт и оглянулась на сидящих за столом женщин. – Может быть, вы разрешите… Хоть одним глазком!
– Очень сожалею! – отверг её предложение Кэнтервилл. – Посмотреть мумию нельзя даже одним глазком. Для её транспортировки изготовлен специальный ящик-контейнер, в котором поддерживаются определённые условия хранения. Нарушить их – значит, подвергнуть древний экспонат серьёзному испытанию. Влажный морской воздух может разрушить мумию. Она и так рассыпается от одного прикосновения. Хотя, с другой стороны, от её потери я не расстроюсь. Повторяю: после смерти своего друга Линденберга я стал жалеть, что судьба свела меня с этим захоронением.
– Жаль! – грустно произнесла миссис Энни Уайт. – А мы так надеялись!..
– В следующий раз, когда вы будете в Нью-Йорке, обязательно посетите Метрополитен-музей! – сказал ей Хапер и обратился к присутствующим: – Уверяю вас, леди и джентльмены, соприкосновение с древними вещами приносит человеку истинную радость.
– Надеюсь, что там мумию не спрячут в музейные запасники, а выставят для всеобщего обозрения, – высказался Арчи Батт, поцеловал руку Эйни Уайт и заметил: – Клянусь, дорогая, ты увидишь эту таинственную мумию!
– Сэр, может быть, у вас что-нибудь ещё есть, кроме этой «зловещей», как вы говорите, мумии, которую нельзя даже посмотреть, – спросила Уильяма мисс Астор.
– Ну что ж, я удовлетворю ваше любопытство. Кое-что из этого захоронения у меня на корабле ещё есть… В саркофаге, под головой мумии, лежала фигурка божества древних египтян – Осириса. Если желаете её увидеть – нет проблем, стюард принесёт статуэтку из моей каюты.
Все дружно поддержали эту идею, и вскоре Кэнтервиллу принесли небольшой деревянный ящичек. Он открыл его и осторожно вынул завёрнутый в тонкую бумагу свёрток. Благоговейно развернув его, он поставил на стол фигурку из гранита. На несколько минут воцарилось молчание, все с огромным интересом и любопытством разглядывали древнее изваяние.
– Древние египтяне были неплохими мастерами! – заметил Джон Астор.
Каменная статуэтка, отполированная до блеска, выполненная в виде человеческой фигуры, сидящей на троне, действительно была изготовлена талантливым мастером. Мельчайшие детали лица, рук, ног и тела были настолько чёткими, что слова лорда о древности захоронения как-то не воспринимались.
– Можно статуэтку в руки взять? – спросила Кэнтервилла мисс Уайднер.
На её просьбу лорд согласно кивнул головой. Она осторожно взяла древний экспонат высотой чуть выше обычной вазы, подняла его на руках для всеобщего обозрения, осмотрела и увидела под основанием некие знаки.
– Внизу находятся иероглифы. Интересно, что они обозначают? – спросила она.
– Это не простая надпись – магическая. Она наносится в исключительных случаях – для охраны покоя и неприкосновенности мумии, а может быть, и всей гробницы. Что-то вроде проклятия! По такой надписи можно судить о немалых былых заслугах покойного перед богами или государством. Далеко не у каждого египтянина в гробнице окажется подобная статуэтка с такой надписью. – Кэнтервилл взял у леди фигурку, повертел в руках, разглядывая иероглифы, и громко произнёс: «Восстань из праха, о Владыка, и взор твой сокрушит всех, кто окажется на твоём пути!» Именно так расшифровывается надпись.
– Опять вы, Уильям, заговорили о проклятиях! И это на ночь глядя!.. – воскликнула миссис Уайт, но Арчи Батт, рассмеявшись, стал её успокаивать.
– С нами ничего не может случиться! Абсолютно ничего! – уверенно сказал он и оглянулся на капитана Смита в надежде на поддержку. Но капитан задумчиво глядел на гранитную фигурку и ничего не сказал.
– Посмотрите, какой у этого божества нехороший взгляд! – заметил подошедший с другого конца стола Кларенс Мур. – Как будто Осирис осуждает нас за что-то!
– Дорогой Уильям, расскажите, кто такой Осирис? Какое значение ему придавали древние египтяне? – попросила лорда миссис Уайт.
– Если эта тема вам интересна, я с удовольствием вам расскажу об Осирисе – владыке царства мёртвых. – Кэнтервилл посмотрел на обращённые к нему внимательные лица и продолжил: – Это был один из наиболее почитаемых богов Древнего Египта. Именно он решает на загробном судилище судьбу умершего. Осириса часто изображают рядом с весами. Египтяне верили, что после смерти он на одну чашу весов кладёт сердце покойника, на другой стоит богиня правосудия и истины Маат. Бог Тот записывает результаты взвешивания. Рядом с ними обязательно присутствует некое чудовище, которое поглощает в случае обвинительного заключения душу умершего. По верованиям древних египтян – это вторая и окончательная смерть, прекращение всякого дальнейшего существования в загробном мире. Если сердце не перевесит богиню Маат, то у души покойного появляется шанс появиться на этом свете ещё раз, но в другом теле.
– Все это, безусловно, очень интересно, но… – Арчи Батт посмотрел на свою спутницу, миссис Уайт, – едва ли подходит для сегодняшнего званого вечера. Не пора ли нам сменить тему? – обратился он к присутствующим, и все его поддержали.
– Да, господа! Полностью с вами согласен! Древнеегипетская тема уже исчерпала себя! – Кэнтервилл стал упаковывать статуэтку обратно в ящик. – Чтобы не действовать нашим дамам на нервы, придётся Осириса убрать с глаз долой!
После этого, взглянув на часы, он попрощался и вместе с ящиком вышел из кафе в курительный салон. Вслед за ним последовал капитан Смит.
В салоне народу было не так много. Лишь за одним из столов сидела припозднившаяся компания игроков в бридж. У стойки бара они молча выкурили по сигаре, пропустили на сон грядущий по стаканчику «хайбола» и вышли на палубу.
– Спасибо за поддержку! – сказал капитан английскому лорду.
– Какую поддержку? – удивлённо спросил Кэнтервилл.
– Вы поддержали меня в споре о правах индейцев в Америке. Точнее, об отсутствии у них всяких прав. Я не защитник краснокожих, нет, но не мог удержаться, когда с таким пафосом и гордостью говорят об убийстве людей. Под видом самообороны в Америке белые убивают сотни, тысячи индейцев. После этого мне стало неприятно находиться в этом обществе. Я хотел уйти, но меня заинтересовал ваш рассказ о мумии... – Капитан помолчал, потом посмотрел на английского лорда и без малейшего намёка на иронию, серьёзным тоном спросил: – Скажите, сэр, вы верите в проклятие?
Кэнтервилл тоже ответил не сразу. Он тяжело вздохнул, как будто держал на себе некий груз, и заметил:
–– Я не верил! И никогда бы не поверил. Но факты… Особенно нелепая гибель Линденберга, а потом целая череда других смертей. Поневоле закрадывается сомнение. Увы, факты говорят сами за себя!
Лорд посмотрел на свой ящик и спросил у капитана:
– Эдвард, не разрешите ли мне положить ящик со статуэткой в кладовую у капитанского мостика? Она напоминает мне о погибшем немецком друге Линденберге. Пусть лежит вместе со своей мумией. Сегодняшний разговор разбередил мне душу…
– Что ж, пройдёмте в кладовую, – отозвался капитан и пошёл вперёд.
Уильям Кэнтервилл положил ящик с Осирисом рядом с контейнером, где хранилась мумия, и задумался. Потом глянул на Эдварда Смита. Тот, не отрываясь, смотрел на контейнер.
– Я не верю в мистику, сэр! – сказал капитан.
– И я не верю! Точнее – не верил! Факты заставили меня поверить! Хотите взглянуть?
Смит согласно кивнул головой. Лорд открыл деревянный ящик, в котором находился изготовленный специально для поездки контейнер, затем осторожно приподнял крышку контейнера с саркофагом. С крышки саркофага на него глянула посмертная маска женщины–жрицы. В какой-то момент в свете огня опять блеснули глаза маски – горные хрусталики. Англичанин вздрогнул от неожиданности, неприятно поморщился и посторонился, чтобы капитан ближе подошёл к древнему артефакту и увидел саркофаг с изображением женщины. Но тот не двинулся с места, посмотрел в лицо посмертной маски мумии и задумался. Ему сразу же вспомнился момент отплытия от причальной стенки Саутгемптонского порта. Тогда «Титаник» чуть не столкнулся с американским кораблём «Нью-Йорк». Он вовремя встал за штурвал и предупредил аварию. Только чудо и его опыт спасли корабли от столкновения. Что это было? Дурной знак? Смит ещё раз глянул на изображение женщины. Ему тоже показалось, что глаза женщины блеснули огнём, а лицо исказила злорадная усмешка.
– Как видите, ничего существенного! Казалось бы, обычная мумия. И столько смертей! – заметил лорд.
Капитан не без труда оторвал взгляд от посмертной маски, одновременно отгоняя от себя всякие мысли о видении и потусторонних силах, внимательно посмотрел на контейнер и ящик, но ничего не сказал. В тягостном молчании они вышли из кладовой.
Сухо попрощавшись, Смит направился в носовую часть корабля, на капитанский мостик. Кэнтервилл поднялся на верхнюю палубу, подошёл к борту и глубоко вздохнул свежий морозный воздух. Воспоминания о Линденберге разбередили душу. Он хотел ещё постоять на палубе, но, отметив, что к ночи стало значительно холоднее и уже довольно поздно, пошёл к себе в каюту.
…На мостике нёс вахту первый помощник капитана Уильям Мэрдок. Это был надёжный и ответственный моряк. Поэтому Смит не стал, как обычно, смотреть на приборы и заглядывать в вахтенный журнал. Вахтенные на мостике вели обычные разговоры: о благоприятной плаванию погоде и перспективе получить «Голубую ленту» за самое быстрое пересечение Атлантического океана, о красивых женщинах и предстоящей встрече с Америкой. Время от времени они поглядывали на своего капитана, известного среди моряков строгостью, проницательным умом и надёжностью в работе.
Эдвард Смит не слышал разговоров. Он задумчиво стоял в стороне и смотрел в ночную даль. Из головы не выходил рассказ Кэнтервилла. «Эх, знал бы раньше об этой зловещей мумии, и близко не подпустил бы её к кораблю, – размышлял капитан. – В следующий раз, когда придётся принимать подобный груз на борт, обязательно нужно наводить справки и хорошенько подумать – стоит ли брать его на корабль даже в короткое плавание».
– Капитан, пока вы отсутствовали, радисты приняли ещё несколько радиограмм от встречных судов об айсбергах и ледовых полях на пути нашего следования, – обратился к нему Мэрдок. – Чтобы избежать опасности, я дал команду рулевому: «Право руля 47 градусов», с курса 242 градуса мы легли на курс 289 градусов. Скорость судна максимальная – 25,75 узлов (42 км/час). Будем ли сбрасывать скорость?
Капитан невольно вспомнил о разговоре накануне отплытия с руководителями пароходной компании «Уайт Стар Лайн», которые несколько раз прямо намекали ему, что такой корабль, как «Титаник», должен вырвать у «Мавритании» «Голубую ленту Атлантики»; и недавнее высказывание технического директора верфи Томаса Эндрюса, который тоже лелеял такие надежды, и выглянул в окно – ветра практически не было, поверхность океана словно застыла. Звёздное небо отражалось в воде. Корабль на полных парах мчался вперёд, своим светом разгоняя ночную мглу.
– Нет, пока не будем. Только предупредите вперёдсмотрящих, чтоб были внимательнее, – ночь безлунная, видимость минимальная! – ответил Смит. Он вспомнил, что ящик с биноклями в «вороньем гнезде» (наблюдательное место на передней мачте для вперёдсмотрящего) на момент выхода корабля из порта оказался закрытым. Ключ от него уволенный компанией за халатность второй помощник капитана забыл передать в рубку. Ящик пока решили не ломать до крайней необходимости. Пока такой необходимости не было.
– Слушаюсь, капитан! – ответил Мэрдок и удивлённо переглянулся с вахтенным рулевым. Обычно очень осторожный, Эдвард Смит всегда придавал большое значение всякого рода предупреждениям об опасности, и в судоходной компании слыл, как надёжный и удачливый капитан. А сейчас проигнорировал сообщения об айсбергах и ледяных полях! Но приказы капитана не обсуждаются!
Смит хотел дождаться смены вахты, но потом передумал и ушёл к себе в каюту, расположенную рядом с рулевой рубкой и капитанским мостиком. Но не прошло и нескольких минут, как он отчётливо ощутил резкий толчок и характерный скрежет обшивки корабля о твёрдый предмет. Сомнений не было – судно обо что-то ударилось.
Капитан «Титаника», не теряя времени, вбежал в рулевую рубку.
– Что это было, мистер Мэрдок?
– Айсберг, сэр! По правому борту! – взволнованно ответил первый помощник. Он тревожно смотрел в окно правого борта. Смит распахнул окно и, высунувшись, успел заметить скрывающуюся за кормой тёмную массу.
– В 23:39 вперёдсмотрящие передали по телефону, что заметили прямо по курсу айсберг. Пришлось переложить руль влево и дать «полный назад», но айсберг оказался слишком близко! Через полминуты мы ощутили толчок в правый борт. Больше ничего нельзя было сделать! – добавил Мэрдок.
– Закройте аварийные двери водонепроницаемых отсеков! – распорядился капитан.
– Уже закрыты!
– Экипаж поднять по тревоге. Надо установить истинные повреждения на корабле, пошлите людей для внутреннего и наружного осмотра! И разбудите Томаса Эндрюса!
Сделав необходимые распоряжения, капитан вышел из рулевой рубки, чтобы попытаться ещё раз увидеть айсберг и установить его размеры. Но кроме ночной темноты за бортом уже ничего не было видно.
Судно с застопоренными машинами безмолвно качалось на волнах посреди океана. Редкие пассажиры, из тех, которые были разбужены неожиданным толчком, бесцельно бродили по палубе. Другие стояли у поручней леерного ограждения и вглядывались в пустоту ночи. Надеясь хоть как-то удовлетворить своё любопытство, они плотным кольцом окружили спустившегося на палубу капитана.
– Почему мы остановились посреди океана?
– Обо что мы ударились? Это опасно?
– Именно это я и хочу выяснить! – уклончиво ответил на вопросы капитан и поспешил от них уйти.
Паники, обычно сопутствующей кораблекрушению, пока не было. Пассажиры суперлайнера, так и не узнав ничего нового, постепенно стали расходиться по своим тёплым каютам. Дойдя до середины корабля, капитан выглянул за правый борт и не увидел, но услышал характерный звук поступающей внутрь судна воды через пробоину. Он быстро пошёл обратно, полагая, что к этому времени вахтенные и поднятые по тревоге матросы узнают всё о повреждениях «Титаника».
В рубке его ждали тревожные новости!
– В котельных отделениях №5 и №6, которые находятся в носовой части, вода дошла уже до уровня топок! – сразу доложил ему обстановку первый помощник Мэрдок. – Механики предпринимают попытки спасти судно: тушат топки и откачивают воду. Есть опасность взрыва котлов!
– Размеры пробоины?
– Пока не установили! Но, судя по объёму забортной воды, пробоина очень большая, даже огромная, находится на семь метров ниже ватерлинии.
– Огромная? – переспросил капитан и задумался, потом резко сказал:
– Разыщите судового плотника. Быстро! Пусть вместе с кочегарами заделывает дыру.
Он хотел ещё что-то добавить, но дверь рубки резко распахнулась, и с порога вахтенный матрос крикнул:
– Почтовый трюм затопляется. Заделать пробоину никак не удаётся!
Следом за ним в рубку зашёл директор–распорядитель пароходной компании «Уайт Стар Лайн» Брюс Йемей, встревоженный слухами о столкновении с айсбергом.
– Вы считаете, что судно получило серьёзные повреждения? – с ходу спросил он.
Капитан внимательно посмотрел на холёное лицо одного из владельцев «Титаника» и медленно ответил:
– Боюсь, что это так! Повреждения более чем серьёзны!
– Почему вы допустили столкновение? Вы ответите за это!
Смит не ответил. Он сначала хотел напомнить ему о настойчивой просьбе плыть максимально быстро в погоне за призрачной «Голубой лентой», но не мог в такой момент терять время на пустые разговоры. Поэтому, когда к нему подошёл Томас Эндрюс, он с техническим директором верфи пошёл осматривать корабль, стараясь при этом обходить стороной встречавшихся пассажиров.
– Когда произошло столкновение? – спросил Томас.
– В двадцать три сорок! Корабль правым бортом по касательной задел подводную часть айсберга. Вахтенные доложили, что размеры пробоины огромны!
Услышав ответ, технический директор даже остановился, удивлённо посмотрел на капитана и уныло покачал головой:
– Если за такое короткое время уже затопило почтовый и багажный отсеки, значит, это не просто авария… Это катастрофа! Надо выяснить, сможем ли мы вообще удержаться на плаву.
Томас Эндрюс находился на борту «Титаника» в качестве наблюдателя, чтобы потом, по его рекомендациям, исправлять все выявленные в первом рейсе недостатки.
…Кочегары предпринимали отчаянные попытки затушить котлы, предотвращая этим возможный взрыв, если вода попадёт в топку. Помощник механика и кочегары задействовали все насосы для откачки воды. Однако усилия их оказались тщетны. Забортная вода прибывала настолько быстро, что они вынуждены были вскоре всё оставить и по одному подниматься из машинного и трюмного отделений, чтобы не остаться там навсегда. Пробоину матросы заделать так и не смогли. Отверстие ниже ватерлинии, протянувшееся вдоль борта через несколько отсеков, было таких огромных размеров, что они даже приблизиться к нему не могли. Огромный напор воды смывал всё на своём пути, и трюм корабля быстро заполнялся. За первые десять минут после столкновения вода в трюме, за исключением нескольких отсеков, поднялась на четыре метра.
Получив от вахтенных матросов последние данные о состоянии корабля, Смит и Эндрюс в штурманской рубке произвели необходимые расчёты.
– Итак, первые пять носовых отсеков уже полностью затоплены! – подвёл итог Смит и на чертеже корабля карандашом зачеркнул их.
– Пять? Вы уверены? – упавшим голосом переспросил технический директор верфи, построившей корабль.
Капитан обречённо кивнул головой.
– Дело в том, что «Титаник» может оставаться на плаву при затоплении любых двух из его 16 водонепроницаемых отсеков, – стал объяснять Эндрюс. – Даже в случае затопления любых трёх из пяти носовых отсеков он не должен утонуть. Непотопляемость лайнера при благоприятной погоде обеспечена даже при затоплении первых четырёх отсеков. Но если у нас уже затоплены пять носовых отсеков, судно, как это ни прискорбно говорить, не сможет удержаться на плаву. Потому что переборка шестого отсека не выдержит давления воды. Как ни прискорбно мне говорить… – повторил ирландский судостроитель и задумчиво покачал головой. – Титаник продержится на поверхности океана не более полутора часов. Мы обречены…
Капитан Смит тяжело вздохнул и вспомнил события последних дней перед отплытием. По сложившейся в судоходной компании «Уайт Стар Лайн» традиции честь командовать новым судном в первом рейсе предлагали только самым опытным капитанам. На этот раз предложили ему. Он не сразу, а только спустя несколько дней согласился оставить «Олимпик», почти близнец «Титаника» по размерам и судоходным качествам, и возглавить новый корабль!
– Тогда ничего не остаётся делать, как срочно принимать меры к спасению людей! – сказал Смит и посмотрел на часы – пять минут первого ночи. С момента столкновения судна с айсбергом прошло 25 минут. Он подозвал первого помощника Мэрдока и приказал срочно расчехлить шлюпки, созвать пассажиров к местам сбора на шлюпочную палубу, обеспечить эвакуацию и периодически пускать сигнальные ракеты для привлечения внимания ближайших судов. А сам пошёл в радиорубку, расположенную рядом с капитанским мостиком. Необходимо было срочно передать в радиоэфир сигнал бедствия.
….Кэнтервилл проснулся от неясных шумов за дверью каюты. Он долго прислушивался к голосам и поначалу решил, что это загулявшая компания игроков в бридж из курительного салона. Посмотрел на часы и отметил, что время ночных шумных прогулок по палубе уже давно закончилось и пора бы уже всем угомониться. Но голоса были вовсе не праздные, и это насторожило. Он не спеша оделся и только хотел покинуть каюту, как в дверь постучали – резко, требовательно. Обеспокоенный стуком, Кэнтервилл открыл дверь и увидел на пороге стюарда.
– Сэр, наш корабль наскочил на айсберг. Необходимо надеть спасательный жилет и подняться на шлюпочную палубу, – вежливо сообщил он и так же требовательно постучал в следующую каюту.
– Авария очень серьёзная? – спросил лорд.
– Не думаю! Это чистая формальность. Но, тем не менее, старший помощник капитана приказал всех пассажиров оповестить и собрать на шлюпочной палубе, согласно купленным билетам.
Кэнтервилл закрыл дверь и задумался. Сразу же вспомнились события последних лет, когда смерти одна за другой преследовали всех, кто имел несчастье находиться рядом с мумией. «Ещё одна трагедия, сопровождающая зловещую мумию?» – подумал он и ужаснулся от этой мысли.
Он хотел уложить саквояж, но решил, что в первую очередь надо побеспокоиться за свой груз: манускрипт «Рубайат» Омара Хайяма и египетскую мумию.
Несмотря на тревожные вести, на палубе кают первого класса особого беспокойства заметно не было. Столпившиеся пассажиры о чём-то беседовали друг с другом, не спеша примеряли спасательные жилеты, попутно отмечая их невзрачный внешний вид и неудобство. Женщины обсуждали, как они будут выглядеть в таком «наряде».
– Если тревога окажется ложной и корабль не тонет, то утром я всё выскажу капитану Смиту. Я ему… Я его… Обругаю… – возмущалась мисс Уайднер. Она с помощью стюарда помогала своему мужу надевать спасательный жилет, но сама наотрез отказалась «напяливать на себя это страшилище». – И не уговаривайте меня! В этом так называемом жилете я буду выглядеть, как пугало огородное!
– Если я не высплюсь, у меня появляются круги под глазами. Как я потом появлюсь на публике? – вопрошала миссис Уайт.
– А мы попросим перенести завтрак на более позднее время! Так, господа? – обратился к присутствующим Арчи Батт.
Появление Кэнтервилла оживило публику. В высших кругах Европы деньги в то время имели большое, но не решающее значение. Чтобы быть принятым в аристократическое общество, необходимо было, кроме всего прочего, иметь титулы, звания и хорошую, безупречную репутацию. Английская аристократия в этом отношении была законодателем в высшем свете. Поэтому английский лорд был для всех желанным собеседником.
– Как вы думаете, сэр, – обратился к нему Роберт Дэниел, – стоит ли мне примерять этот «картуз» или всё обойдётся?
Банкир стоял, облокотившись на поручни, беззаботно курил сигару и не думал о спасении. Уильям хотел ответить, но появившийся на палубе капитан отвлёк его.
– Господа, быстро надевайте жилеты! – поторопил Смит пассажиров. – Если не используете их по назначению – не беда. Зато в такую холодную ночь они согреют вас!
– Эдвард! – кинулся к капитану со сворой собак Кларенс Мур. – Что мне делать с собаками? Это борзые лучшей, элитной породы. Они плохо переносят холод!
– Спасательные нагрудники есть и для животных! Попросите стюарда принести их!
– Интересно, что будет делать с египетской мумией уважаемый Уильям Кэнтервилл? – спросил лорда Хенри Хапер. – Спасать её или утопит первой? Ведь это, наверное, она явилась причиной несчастья на корабле!
– Какое несчастье? О чём вы говорите? – возмутился Дэниел. – Я уверен, что матросы быстро заделают пробоину, если она, конечно, имеется. А утром мы все вместе будем весело смеяться над прошедшей ночью.
– Да я шучу! – рассмеялся коллекционер антиквариата. – Какие проклятия? Я в это никогда не верил и не поверю! Наш корабль непотопляем!
– Господа! – вдруг громко сказал капитан, чтобы привлечь всеобщее внимание. – Положение более чем серьёзное! Советую вам не пренебрегать мерами безопасности. Я не говорил вам всей правды, опасаясь паники. Сейчас скажу, потому что вижу вашу полную беспечность… – Он оглядел внимательные, напряжённые лица. – Полагаю, что судно на плаву продержится не очень долго! Необходимо поторопиться!
– Титаник тонет? – упавшим голосом тихо спросила миссис Уайт.
– Да! – подтвердил Смит. – Поторопитесь на шлюпочную палубу!
Однако легкомыслие и пренебрежение к опасности с окружающих не сразу слетело. Народ замер в ожидании, что капитан сейчас рассмеётся и скажет, что это была всего лишь шутка. Но капитан угрюмо молчал, и пассажиры начали осознавать, что они находятся на тонущем корабле посреди океана. Уходя от возможных бесконечных вопросов, Смит увлёк Кэнтервилла за собой.
– Я не поддерживаю Хенри Хапера, который напрочь отвергает такое непонятное явление, как проклятие! Вы меня понимаете? – спросил он лорда и стал объяснять: – Моряки, в том числе и я, очень суеверны, как, впрочем, и все люди рискованных профессий! У меня не выходит из головы вчерашний разговор. Вы не находите странным, что несчастья, связанные с мумией, продолжаются и на нашем корабле?
– К сожалению, это так! У меня было чувство, что должно что-то случиться нехорошее. В частности, со мной! И я был готов к этому! Но чтобы корабль наскочил на айсберг!.. – Кэнтервилл в волнении схватился за голову. – Мы действительно тонем?
– Да, корабль скоро пойдёт ко дну. Говорят, от судьбы не уйдёшь!.. Но есть ещё одно роковое обстоятельство, о котором мало кто знает. Корабль не сможет обеспечить всех спасательными шлюпками. Поэтому поторопитесь!..
– Вы хотите сказать, что возможны человеческие жертвы? – ужаснулся английский лорд.
Капитан молча кивнул головой и вспомнил неприятный разговор в пароходной компании накануне отплытия. Он знал, что сначала корабль оснастили 35 деревянными шлюпками, которые обеспечивали спасение всех на корабле. Но потом 19 из них, по распоряжению руководства пароходной компании, сняли – якобы для лучшего комфорта, чтобы освободить место пассажирам для прогулок на палубе. Он потребовал вернуть шлюпки на место. Но ему объяснили истинную причину: чтобы максимально облегчить корабль для его лучших ходовых качеств и получение злополучной «Ленты». И он согласился!.. В итоге на 16 деревянных и 4 складных парусиновых шлюпках – энгльгардтов можно вместить не более 1200 пассажиров. На борту «Титаника» в ту зловещую ночь находились в общей сложности 2207 человек.
– Я уничтожу её! – вдруг в отчаянии крикнул Кэнтервилл. – Почему я не сделал этого раньше? Почему?
Он бегом бросился в кладовую рядом с капитанским мостиком. …Когда лорд вытаскивал мумию из саркофага, хлопнула дверь. Оглянувшись, он увидел капитана.
– Решили попрощаться со своей реликвией? – спросил Смит.
Кэнтервилл согласно кивнул головой, небрежно положил мумию на стол и с ненавистью уставился на её лицо.
– Может быть, попытаетесь спасти мумию? Всё же это историческая ценность! – предложил капитан, но лорд язвительно усмехнулся:
– Если нет места для живых людей, то для покойницы – тем более! Эта зловещая мумия будет первой жертвой на корабле.
Уильям некоторое время разглядывал мумию, потом стал решительно срывать с неё погребальные бинты. Последние остатки полуистлевших покровов упали на пол, и перед ними предстало чёрное, высохшее, сморщенное, забальзамированное тело жрицы с копной чёрных волос на голове. Лицо с застывшим взглядом в неподвижных глазах излучало насмешку и злость. Как будто мумия знала о несчастье на корабле и насмехалась над ними.
Оба немолодые, седые и повидавшие за долгую жизнь всякое, они долго смотрели на забальзамированный труп. Смит с брезгливостью и любопытством, а Кэнтервилл с грустью и ненавистью, вспоминая историю извлечения мумии из гробницы и последовавшие за этим трагические события.
Вдруг Кэнтервиллу показалось, что в лице мумии произошли какие-то изменения. Как будто её исказила гримаса злорадного смеха! Не веря своим глазам, он в изумлении оглянулся на капитана. В это время судно неожиданно качнулось и дало сильный крен на носовую часть и правый борт. Мумия со стола упала на пол и разлетелась на куски. Через всё помещение покатилась голова. Посмертная маска–крышка саркофага тоже упала со стола и отлетела в сторону. Капитан хотел выбежать на палубу, но его внимание привлёк Кэнтервилл. Уильям стоял, прислонившись к стене, и держался рукой за грудь.
– Что с вами, сэр? – крикнул Смит, но в ответ услышал только хрипы. Глаза лорда закатились, и он тяжело, со всего маху рухнул на пол. Капитан хотел ему помочь, перевернул на спину, но Кэнтервилл был уже мёртв. Его голова лежала рядом с головой мумии.
– Очередная жертва зловещей мумии! Но, видимо, не последняя… – горько усмехнулся капитан и покинул кладовую.
Когда судно дало крен, эвакуация ускорилась. Даже самые беззаботные пассажиры уже осознали всю опасность своего положения и не отказывались от спасения. И даже наоборот… Желающих сесть в шлюпки было гораздо больше, чем они могли вместить. Капитан Смит видел, как американский миллионер Роберт Дэниел, призывавший убивать непокорных индейцев, совал пачки денег в руки вахтенному офицеру, чтобы его вне очереди пропустили в шлюпку. Поэтому вынужден был дать команду экипажу, чтобы всех мужчин оттеснили от шлюпбалок, потом взял рупор и прокричал:
– Женщины и дети идут в первую очередь! К тем, кто ослушается моего приказа, мы будем применять силу!
С каждой минутой становилось всё ясней, что время, отведённое «Титанику» иссякает быстрее, чем идёт эвакуация. По мере наполнения шлюпок людьми, у оставшихся шансов на спасение становилось меньше. Заглушая панические крики, звучала музыка корабельного оркестра. Сразу после аварии капитан приказал музыкантам воспользоваться своими инструментами, чтобы не так были слышны крики и плач людей. Но панику предотвратить не удалось. После того как судно наклонилось сильнее на носовую часть, и на палубе уже невозможно было стоять, люди кинулись к правому борту, через которое шло спасение, но прорваться к шлюпкам не могли. У аварийных трапов стояли помощники капитана и в шлюпки, кроме гребцов, усаживали только женщин и детей. К сожалению, почему-то многие шлюпки спускались полупустыми…
Когда последняя деревянная шлюпка отошла от борта корабля, капитан обратился к команде:
– Вы до конца выполнили свой долг и теперь побеспокойтесь о себе. Спастись ещё можно. На крыше кают первого класса остались складные парусиновые шлюпки. Воспользуйтесь ими!
Некоторые из членов экипажа тут же прыгнули за борт в надежде доплыть до шлюпок, которые находились недалеко от «Титаника». Другие, с трудом преодолевая наклон палубы, стали пробираться к парусиновым шлюпкам.
Нос корабля тем временем всё глубже уходил в воду. Оставшиеся на нём люди постепенно отступали на корму. Все понимали, что это лишь продление агонии, но прыгать в холодную воду желающих было не так много.
Когда капитан Смит проходил мимо кают-компании, то услышал голоса в салоне кают первого класса. Он удивился, зашёл и обнаружил там Арчи Батта, Джона Астора и Томаса Эндрюса. На удивление, они даже не предпринимали попыток к спасению. Они сидели на перевёрнутой стойке бара, в руках держали по бутылке и спокойно беседовали. По их виду можно было подумать, что эти господа ничего не знают о катастрофе и пришли сюда просто выпить вина.
– Как вы полагаете, Смит, имеет ли отношение египетская мумия к сегодняшним событиям? – спросил капитана Джон Астор.
– В это невозможно поверить! Невозможно, но…
– Что «но»?
– Я начинаю в это верить!
– Правда? А где наш уважаемые Кэнтервилл? Успел спастись?
– Нет! Он внезапно умер…когда срывал с мумии погребальные бинты.
– Это была её последняя жертва! – глухо заметил Арчи Батт.
– Боюсь, что нет! – отозвался технический директор Эндрюс. – Эти несчастные… – он кивнул в сторону палубы, где в поисках спасения метались люди. – И мы тоже… Все обречены! Наш «Титаник» скоро пойдёт ко дну!
– Почему вы не пытались спастись? Ведь для пассажиров первого класса нашлось бы место в шлюпке! – воскликнул Смит.
– Как мы могли сесть в шлюпку, если даже для женщин и детей не хватает мест? – ответил за всех Астор. – Потом до конца дней своих будешь проклинать себя за этот поступок! Нет! Если уж испытывать судьбу, то на этом корабле вместе с другими пассажирами. Вы же не спасаетесь!
– Капитан всегда уходит последним с тонущего корабля! – сказал Смит и вышел на палубу.
Он смотрел на обречённых на смерть людей и опять вспоминал разговор с руководством пароходной кампании перед отплытием к берегам Америки. Они уверяли его в сверхнадёжности и непотопляемости «Титаника», говорили, что излишние меры безопасности никто по достоинству не оценит, что шлюпки никогда не будут востребованы, что отсутствие половины шлюпок положительно скажется на скорости судна. Зачем он согласился на их условия?
С грохотом упала одна из четырёх дымовых труб, разбрасывая искры в темноту ночи. Корпус судна, задравшийся кормой почти вертикально к поверхности океана, стал быстро погружаться в воду. Звуки гимна «Ближе к тебе, о Господи!», которые до последнего момента исполнял корабельный оркестр, сменились истошным людским криком отчаяния.
Находившиеся в шлюпках люди, не веря своим глазам, смотрели, как «Титаник», сверкая тусклыми огнями, с шумом скрылся в пучине океана. В начавшемся затем страшном водовороте, закружившем мешанину из досок, мебели, канатов, ящиков, не всякий мог увидеть гибнущих там людей.
…Через два часа сорок минут после столкновения с айсбергом «Титаник» затонул, унеся с собой более чем полторы тысячи человек.










Рейтинг работы: 0
Количество рецензий: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 22
© 15.09.2018 михаил котлов
Свидетельство о публикации: izba-2018-2363507

Рубрика произведения: Проза -> Антиутопия











1