Мелодия любви ( драма) Часть 1 Главы 5 - 11



ГЛАВА ПЯТАЯ

Выйдя на работу после праздника, Надя попала с корабля на бал. В тот день поликлиника провожала Эшона-Ходжу Юнусходжаева, хирурга-стоматолога из параллельной смены на постоянное место жительство во Францию.
После приёма пациентов в актовом зале на втором этаже был накрыт длинный стол, за которым уместились все: от главного врача до рядовой санитарки.
Чего только не было на этом столе! Такое разнообразие свежих овощей, фруктов можно было встретить , пожалуй, только на Центральном рынке. Яства, привезённые из ресторана "Узбекистан" прямо в судках, источали свой неповторимый аромат. Вино лилось рекой. Его пили в основном женщины. Мужчины же, как всегда, предпочитали водку и коньяк.
Но вот в зал внесли огромный казан с настоящим узбекским пловом. Виновник торжества приготовил его сам по особому рецепту с добавлением изюма и барбариса. Воцарилась полнейшая тишина: все усиленно работали челюстями.
Надя Пухова сидела рядом с Борисовым и с дочерней заботой следила за доктором. Сергеич пропускал одну рюмку за другой, почти не закусывая. Постепенно речь его становилась всё бессвязней, и девушка поняла, что нужно немедленно выводить доктора из-за стола. Но как это сделать? По доброй воле Юрий Сергеевич ни за что не уйдёт! Значит, нужно идти на хитрость.
Наконец, Надя придумала. Незаметно для всех она сходила в регистратуру и заказала по телефону такси. Вернувшись в актовый зал, девушка шепнула на ухо Сергеичу, что поступил вызов, и ему нужно срочно ехать к больному на дом. В тот момент Борисов уже ничего не соображал. Он икнул и пропустил ещё одну рюмочку на посошок. Кое-как его вывели из-за стола. Сергеич обнял Эшона, расцеловал его в обе щеки и только тогда побрёл к выходу. Пьяному доктору помогли спуститься со второго этажа и, одев его, кое-как впихнули в такси, которое уже стояло возле дверей поликлиники.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

В середине января деньги, оставленные Надежде матерью, закончились. Как в последние дни не экономила девушка, ей всё же пришлось затянуть потуже поясок. Она с грустью думала о том, что денежного кризиса могло бы и не быть, если б не новогодняя вечеринка у Самойловой. Удовольствие – ниже среднего, а денежки – тю-тю!
Надежда пустила в ход последние запасы, хранившиеся в холодильнике, и со дня на день ждала аванса. Завтракала чем Бог пошлёт, обедать ездила к бабушке. Вечерами она ходила вместе с Людой в кафе, где посудомойкой работала мать подруги. Там девушки плотно ужинали, да ещё им кое-что заворачивали с собой: то пирожки дадут, то булочки с изюмом, то жареные котлеты.
Но вот настал долгожданный день, когда Надежда, наконец, получит свои честно заработанные двадцать пять рублей.
С утра в поликлинике царило оживление. В ожидании денег все сотрудники пребывали в приподнятом настроении.
К обеду в коридоре послышались радостные возгласы:
- Деньги привезли!
И тут же возле окошка регистратуры, где обычно выдавали зарплату, выстроилась длинная очередь. Кассирша, как обычно, не спешила. Она попила чайку, поправила перед зеркалом причёску и только тогда разложила перед собой ведомость.
- Петровна! Сколько ж можно тянуть? Давай, начинай! – громко крикнул зубной техник Шурик Зелинский. – Я на свидание опаздываю!
- Мне-то что до твоего свидания?- бесстрастно отозвалась Петровна. – Если тебе некогда – не жди! Я тоже – живой человек. И дело, между прочим, с деньгами имею, а не с картошкой!
На Шурика дружно зацыкали сотрудники, - мол, помалкивай. Знаем мы Петровну! Найдёт предлог и вообще выдавать не будет. Парень сразу же замолчал.
Надя Пухова, как всегда, оказалась в самом хвосте очереди. Она любила во всём порядок, и пока последнему пациенту не была оказана помощь, из кабинета девушка старалась не отлучаться.
Телефон в регистратуре трезвонил без передышки: с утра до вечера люди записывались к стоматологам.
И вдруг…
- Надя Пухова! Подойди к телефону. Тебя. – Мед регистратор Ирина Александровна протянула девушке трубку. – Только не долго…
" Интересно, кому я могла понадобиться? – подумала Наденька. – Может, что с мамой"?..
Обычно Надежде никто кроме матери и Людмилы на работу не звонил. Но мать отдыхала в санатории и звонить оттуда не могла. С Людочкой Надя виделась накануне вечером, и тогда подруги успели обсудить все наболевшие вопросы.
Девушка взяла трубку.
- Алло! Слушаю.
Сначала на другом конце провода раздался треск, потом послышался голос с сильным акцентом.
- Надежда, здравствуйте!
- Здравствуйте! А кто это?
Взгляд Нади стал напряжённым. Она склонила голову и слегка нахмурилась. Этот глубокий, сочный голос… Она слышала его когда-то…
- Камило.
- Кто, простите? Вы, наверное, ошиблись.
- Эсперанса, разве вы не помните меня? Мы с вами встречались у Ирины в новогоднюю ночь.
- Ах, Камиль! Ну, как же, как же! Я помню вас. Как поживаете?
- Спасибо, хорошо. Надежда, у меня к вам просьба. С вами очень хочет познакомиться мой друг Феликс. Помните его?
- Помню. А он что, сам не мог позвонить? И потом, откуда у вас мой рабочий телефон?
- Телефон мне дала Ирина. Простите, если я вас чем-то обидел. Сам Феликс позвонить не мог. Он плохо говорит по-русски. Дома в почтовом ящике вы найдёте конверт с пригласительным билетом на концерт. Феликс очень просил вас прийти.
Домой Надя не спешила. Она зашла в магазин, купила свежих ватрушек и забежала к Людмиле. Подруги поболтали немного, угостились чайком с ватрушками и поставили пластинку с записью любимой группы Людочки "Creedns".
Надя решила, что ребята её разыграли. Хоть она и считала себя современной девушкой, но отлично понимала, что русская медсестра и пианист-иностранец – понятие несовместимое. "Всяк сверчок должен знать свой шесток". Но, заглянув в почтовый ящик, девушка и в самом деле достала оттуда конверт с пригласительным билетом. Камиль не обманул.
В приглашении было написано:
" 22 января 1973 года состоится концерт студентов и аспирантов Московской консерватории, посвящённый окончанию первого семестра. В программе концерта – произведения русских и зарубежных композиторов. Начало в 19. 00 в Малом зале консерватории".

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Наденька Пухова обладала трезвым рассудком и придерживалась некоторых философских истин. В Бога она не верила, но этот пригласительный билет приписала неким сверхъестественным силам, которым противиться не стоит. И всё же девушка решила позвать на концерт Люду Хвостову, так как пригласительный билет оказался на два лица.
- Я что. Больная? – усмехнулась Людмила, стоило только Наде заикнуться о консерватории. – Вот если бы ты меня на " Биттлсов" позвала или на "Роллингов", я бы пошла с удовольствием. А в консерваторию – уволь! Я там, пожалуй, ещё усну.
- Не уснёшь! А уснёшь, я тебя разбужу.
- Нет, не проси! Не пойду! Иди одна, если хочешь.
- Вот ты как? – возмутилась Надя. – А к Ирке Самойловой кто меня тянул? Я ведь идти не хотела, однако, пошла. Из-за тебя!
Людмила поняла, что не права, и согласилась, взяв с подруги слово, что та как-нибудь сходит с ней в баню, в парилку. Надя ненавидела эту, как она считала добровольную экзекуцию, но делать было нечего.
- Так уж и быть, - сказала она снисходительно. – Схожу я с тобой в Тетеринские бани. Готовь берёзовые веники. Так ими отхлещу – надолго запомнишь!
Вечером следующего дня подруги отправились на концерт. Возле здания консерватории толпился народ. Люди спрашивали лишние билеты и налетали на тех, у кого они имелись.
- Это ж надо, сколько ненормальных! – удивилась Люда.- Делать людям нечего!
Надя только пожала плечами.
Подруги прошли в фойе, сдали в гардероб пальто и отыскали большое зеркало. При виде изящно одетых женщин и мужчин в строгих костюмах с галстуками Надежду вдруг охватило волнение. Она долго прихорашивалась перед зеркалом и одёргивала свой скромный наряд.
- А буфет тут, интересно, имеется? – спросила Люда.
- Ты что, есть сюда пришла? Это же храм искусства!
- А я, между прочим, сегодня без обеда!
- Бедняжка! Совсем отощала! – Надя достала из сумочки пачку печенья и протянула подруге. – Вот, угощайся! А то, чего доброго, ноги протянешь.
Люду не нужно было долго уговаривать. Она мгновенно развернула обёртку и с аппетитом захрустела печеньем.
- Красота! Как в музее! – мечтательно протянула она, оглядываясь по сторонам. – Смотри-ка, смотри! Вон Ирка Самойлова с какой-то девчонкой стоит. Давай подойдём к ним.
- Иди, если хочешь, - отвернулась Надя. – Я не пойду.
Судя по всему, на концерт Иру привёз на машине отец: девушка была одета в длинное вечернее платье тёмно-вишнёвого цвета, с узкими бретельками и открытой грудью. На груди сверкало бриллиантовое колье.
- Как королева Англии! – с завистью вздохнула Люда. – Вечно Ирка выпендривается!
- Слушай, ты успокоишься, наконец? – не выдержала Надя.- Не надо завидовать жуликам. Выше головы всё равно не прыгнешь. На честно заработанные деньги таких вещей не купишь. Лучше спать спокойно, чем каждую ночь трястись: заберут тебя в кутузку или повременят пока?
Всё первое отделение Людмила тайком зевала. Шурша конфетными обёртками, она отправляла в рот один шоколадный батончик за другим, потихоньку выуживая их из сумочки.
- Девушка, хватит фантиками шуршать! – сделала ей замечание сидящая рядом интеллигентная старушка в очках. – Вы же в консерваторию пришли!
- Простите, больше не буду! – пробурчала Людочка и обиженно хмыкнула.
Надя с удовольствием слушала игру молодых музыкантов, студентов и аспирантов московской консерватории. Выступали пианисты и скрипачи, арфистки и флейтисты. Некоторые произведения девушка узнавала и радовалась в душе. Людочка тихо посапывала, склонив голову на плечо подруги.
Но вот первое отделение закончилось, и Надя тихонько толкнула подругу в бок.
- С добрым утром! Как спалось?
- Ну и скукотища! – сладко потянулась Люда. – Надька! Я тебе обязательно отомщу!
- Ладно, пошли в буфет. Сегодня угощаю я.
- В буфет? Откуда деньги? Ты что, сберкассу ограбила?
- Аванс получила.
В буфете стояла длинная очередь. За столиками сидели мужчины и женщины. Они не спеша потягивали из высоких бокалов шампанское, закусывая дорогими шоколадными конфетами и фруктами.
Ирина Самойлова с подругой стояли у стойки возле стены и ели бутерброды с осетриной.
Надя проглотила слюну и, когда подошла их очередь, купила пирожные, бутерброды с сырокопчёной колбасой и по стакану лимонада.
В зал Людочка вошла заметно повеселевшая и даже мило улыбнулась старушке в очках, которая в первом отделении сделала ей замечание.
- Вы, наверное, здесь в первый раз, девочки? – дружелюбно спросила она.
- Ага! – кивнула Людочка.
- А я, знаете ли, частенько сюда хожу. Люблю классическую музыку! Сегодня вот будущие Растроповичи и Ваны Клиберны выступают. Ну, как пропустить такой концерт! А вам нравится, как играют молодые музыканты?
- Нравится, очень нравится! – поспешила ответить Людочка. – Особенно скрипачи.
Вот кого особенно не любила Люда, так это скрипачей, альтистов и виолончелистов!
"Тянут, как кота за хвост"! – обычно говорила она , услышав по радио игру скрипичных виртуозов.
Во втором отделении выступали дипломанты и лауреаты разных международных конкурсов. Концерт шёл своим чередом. Аудитория внимала произведениям великих композиторов. Звучала музыка Шуберта, Шумана, Брамса, Бетховена, эфирно-прозрачная музыка Чайковского. Но вот ведущий вышел на сцену и торжественно объявил:
- Выступает студент третьего курса московской консерватории, обладатель первой премии имени Чайковского Феликс Рохелио Иксарт, Чили. Бетховен Allegretto из 17 сонаты Людвига ван Бетховена " Буря".
На сцену вышел молодой музыкант во фраке и белоснежной сорочке с тугим стоячим воротничком и кокетливой бабочкой. Надежда взглянула на него и ахнула: это был тот самый парень, который в новогоднюю ночь в квартире у Самойловой пел для неё под аккомпанемент гитары и который потом так нежно её поцеловал.
- Ой, смотри-ка! Смотри! Старый знакомый! Он, оказывается, лауреат! – восхищённо прошептала Люда. – Кто бы мог подумать? В фартуке, с поварёшкой у плиты стоял.
Надя, как заворожённая глядела на сцену.
Музыкант замер на мгновение, задумавшись, потом прикоснулся к роялю. Казалось, что его изящные, тонкие пальцы не смогли бы извлечь из клавишей мелодию с такой гигантской мощью. Но это чудо произошло. Элегантный, стройный Феликс сидел совершенно прямо, почти неподвижно. Но – руки! Они двигались то плавно и нежно, словно лаская инструмент, то вдруг взлетали над клавишами, рождая бурные, неистовые аккорды, воплощая гениальный замысел композитора.
Сидевшие в зале знатоки наслаждались каждой музыкальной фразой и тем необычным сплавом силы и лёгкости, который позволял исполнителю быть хозяином положения. Меломанки тихо вздыхали, покорённые мужским обаянием молодого музыканта.
- Говорят, ему всего двадцать один год. А какой талантище! – услышала Надя перешёптывание двух впереди сидящих дам. – Подумать только, такая жемчужина родилась в стране, где, как я думала, нет никакой цивилизации. Мне всегда казалось, что и чилийцы и другие латиноамериканцы кроме гитар и индейских тамтамов никаких других инструментов и в глаза-то не видели.
"Оказывается, Феликс – чилиец! - С восторгом подумала Надя. – Он родом из той далёкой страны, название которой сейчас на устах каждого честного человека! Выходит, он соотечественник таких великих людей, как Сальвадор Альенде и Пабло Неруда".
Всю обратную дорогу домой Надя молчала. Она думала о смуглом черноволосом юноше. В ушах у неё всё ещё звучала сильная, призывная музыка Бетховена, блистательно исполненную талантливым пианистом их такой далёкой и в то же время очень близкой страны.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

На следующий день Надя Пухова работала во вторую смену. Вечером она договорилась с Людмилой, что они поедут на каток в Парк культуры имени Горького. Чтобы не заезжать домой и не терять драгоценного времени, Надюша захватила коньки с собой. Как всегда, подруги договорились встретиться в восемь вечера возле центрального входа в парк.
Надя была приятно удивлена, когда вместо строгого доктора Юнусходжаева, отбывшего за границу, увидела в хирургическом кабинете незнакомого хирурга, молоденького и хорошенького, который заканчивал приём. Правда росточком новый врач не вышел, зато глаза его искрились неиссякаемым лукавством и неподдельным теплом.
- У нас что, новый хирург? – спросила Надя у своей сменщицы Любы Алейниковой, девушке статной, с длинными стройными ногами и роскошной копной тёмно-русых волос. – Ну, и как тебе работалось с новым врачом?
- Работалось, как всегда. Нормально.- Пожала плечами Люба, вешая в шкаф белоснежный халатик. – Жизнь покажет. Лучше расскажи - как сходила на концерт? Видела его?
- Видела. А Людмила всё же умудрилась там уснуть. Лучше б мы с тобой пошли.
- Ничего, ещё не вечер. Сходим обязательно. Извини, очень спешу. Прибраться не успела. Пол вымоешь?
- Конечно, о чём речь?
Люба высоко подняла волосы и заколола их на затылке шпильками.Потом она достала из шкафа длинные сапоги – " аляски", обулась и, одёрнув коротенькую замшевую юбочку, лукаво подмигнула Наде.
- Привет Сергеичу!
- Какая ты хорошенькая, Любаша! – загляделась на подругу Надежда. – Куда собралась, если не секрет?
- Мы с Димкой сегодня в "Зарядье" идём. Он билеты в кино купил. Новый фильм итальянский показывают " Ромео и Джульетта". Не смотрела? Говорят, мальчик там в главной роли – класс!
- Нет, не смотрела. Завтра расскажешь. Желаю приятно провести вечер!
- Ну, пока!
Девушки расцеловались, и Любаша мгновенно упорхнула.
Надя познакомилась с новым доктором, который представился, как Корновян Александр Васильевич. Потом она вымыла пол в кабинете и стала готовиться в очередному вечернему приёму.
В пять часов вечера позвонила Людочка и предупредила, что на каток сегодня не пойдёт. С утра у неё поднялась высокая температура, и она с трудом отработала. Сейчас лежит дома с головной болью и ломотой в суставах.
- Сходи одна, - добавила подруга. – Грипп, сама понимаешь…
- Одна не пойду, - огорчилась Надя. – Ну, ничего, ещё весь февраль впереди. Успеем накататься. После работы забегу к тебе. Может, что купить надо?
- Спасибо, ничего не надо. Мама всё принесёт. Может, ты не будешь заходить, а то заразишься ещё!
- Ничего, я не боюсь!
Приём уже заканчивался, и в коридоре сидели два припозднившихся алкаша с двойной анестезией, которая их всё никак не брала, когда дверь хирургического кабинета открылась и на пороге появилась улыбающаяся санитарка тётя Зина.
- Надюша! – сказала она заговорщическим тоном. – Там тебя какой-то мальчишечка спрашивает. Чернявенький такой, смугленький. Хорошенький! По – русски ни "бе", ни " ме".
От волнения у Надежды задрожали колени и пересохло в горле. Девушка отставила в сторону бикс с перевязочным материалом и, предупредив Борисова, что отлучится ненадолго, перевела дух и вышла в коридор. Возле хирургического кабинета на стуле сидел Феликс Рохелио Иксарт в короткой кожаной куртке на меху. Шея молодого музыканта была обвязана пушистым шарфом. В руках он держал меховую шапку-ушанку.
При виде девушки молодой человек поднялся и шагнул ей навстречу.
- ! Buenas noches Esperanza! Сomo estas?*- спросил юноша, протягивая Наде изящную руку.

-* исп. - Добрый вечер, Надежда! Как ты поживаешь?

- Спасибо, хорошо. Как вы меня нашли?
- *Me ayuda Camilo. Estuviste ayer en el concierto?

-*- исп.- Мне помог Камило. Ты была вчера на концерте?

Надя пожала плечами. Она ничего не понимала.
- Подождите меня немного. Я скоро освобожусь, - сказала она.

- *No lo comprendo nada. Repitelo por favor otra vez.

- Я ничего не понимаю. Повтори, пожалуйста ещё раз.. – исп.
- Я сейчас переоденусь и выйду, а потом гулять пойдём.
- *А-а-а! ? Pacear? Еstа bien.!Vamos!

- * А! Гулять? Хорошо. Пойдём!

Надюша обрадовалась, что теперь у неё появился сопровождающий, и они с Феликсом могут спокойно ехать в парк Горького вдвоём. Ему , наверное, всё равно, где гулять. А заодно чилийский пианист сможет покататься на коньках. В родной стране ему вряд ли представится такая возможность. Раньше Надя каталась на старых «гагах», и только теперь, когда сама стала зарабатывать, скопила нужную сумму и купила себе белые высокие ботинки чешской фирмы " Ботас" и блестящие лезвия с зубцами – предел её давних мечтаний. Фигурным катанием Надя не занималась никогда, но с детства завидовала девочкам из зажиточных семей, которые выписывали на льду катков затейливые рисунки и выделывали сложные пируэты. Одеты эти юные фигуристки были в короткие, бархатные платьица и шапочках под цвет платьиц. А теперь с такими коньками Наде не стыдно и на коньках с кавалером покататься.
Возле касс катка молодой чилиец полез в карман куртки.
- c Cuanto cuesto?* – спросил он, доставая из внутреннего кармана куртки бумажник, в котором лежала целая пачка новеньких червонцев.

- Сколько стоит? *– исп.

Такого количества денег Надя не видела никогда: ни у друзей, ни у знакомых. Она с опаской огляделась по сторонам и попросила чилийца убрать деньги.
- Не надо! Я сама заплачу.
" Хорошо, что никто не заметил! – облегчённо вздохнула она. – Не дай Бог, его ещё обворуют! Тогда греха не оберёшься".
- Два билета, пожалуйста. – Девушка протянула кассирше заранее приготовленный рубль и, получив два билета, взяла Феликса под локоть и повела его к раздевалке.
Спрашивать юношу относительно размера обуви Надежда не стала. Всё равно ничего не поймёт!
"Сорок второй-сорок третий" - прикинула она в уме, и взяла напрокат хоккейные коньки, старый, с обшарпанными мысами и оборванными шнурками. Других коньков подходящего размера в прокате не оказалось.
- Надевай, кататься пойдём, - дружелюбно улыбнулась девушка, указывая юноше на коньки.
- ! No! !No! – замахал руками молодой человек. – Soy gran aficionado a los deportes. Juego al futbol, balonvolea, balonsesto, pero no puedo hacer patinaje artisticо. Es que soy un chileno, un abitante del Sur. Perdoneme.*

- * исп. - Нет! Нет! Я очень люблю спорт. Играю в футбол, волейбол, но фигурным катанием не занимаюсь. Ведь я, простите, чилиец, житель юга.

- Ничего, я тебя научу!
Девушка помогла юноше надеть коньки, туго зашнуровала ботинки.
- Ну, же, смелее! – Надя подала Феликсу руку, и с помощью русской подруги он вышел на лёд.
Небо над Москвой в тот вечер было, как по заказу: звёздная россыпь, и – ни одного облачка. Тоненький, только что народившийся серп месяца, приветливо подмигивал с темноты бархатного небосклона.
Надя достала из кармана серебряную монетку и протянула её на ладони в сторону месяца.
-c * Es para que? - удивился чилиец.

- *-исп. - Это зачем?

- У нас, у русских примета есть такая, - объяснила Наденька. – Когда месяц только что народился, ему принято показывать серебряную монетку. Чтоб деньги водились. Понятно?
-* исп. - No comprendo nada.

- * Ничего не понимаю. – исп.

- Ничего-то тебе не понятно, горе ты моё луковое! Три года в Москве живёшь, а по-русски – ни в зуб ногой! Учителя тебе хорошего нужно. Ты хоть знаешь, что такое любовь?
- О, лубов! i * исп. - Muy bien! iPerfectamente!
- *Это очень хорошо! Прекрасно!
- Да, вам, мужикам, понятно всем, без исключения, на каком бы языке вы ни говорили. Что такое любовь, вам отлично известно! И русским, и французам, и немцам, и чилийцам.
Лишь только Феликс ступил на лёд, ноги у него смешно разъехались, и он упал. Надя поспешила к юноше, помогла ему подняться и отряхнула на нём куртку. На морозе щёки девушки пылали, глаза радостно блестели. Белая вязаная шапочка и шарфик такого же цвета так шли к её юности и свежести, что молодой чилиец не сдержался и притянул Надю к себе.
- I*Esperanza! ICielito mio! - юноша попытался её поцеловать, но Надя ловко увернулась и сердито взглянула на него.

- * исп. - Надежда! (в прямом смысле – Небушко моё!)

- Не надо, Феликс! Мы с тобой едва знакомы, - остановила его девушка, расправляя шарфик. – У всех у вас, парней только одно на уме: облапите, как медведи, и – целоваться! Разве без этого нельзя? Догоняй! – весело крикнула она и легко заскользила по ледяной дорожке.
Пианист спотыкался, ноги его не слушались. Он смешно расставил для равновесия руки и, делая маленькие, неуверенные шажки, пошёл следом за Наденькой. А она, затеяв весёлую игру, пробегала мимо него, пряталась за деревьями, гипсовыми скульптурами за скамейками, влезала на высокие сугробы, оставленные снегоочистительной машиной, и с высоты корчила молодому чилийцу забавные рожицы.
- Иди сюда! – манила девушка Феликса, но стоило ему только приблизиться к ней, как она, задорно смеясь, выпархивала из его объятий. – Какой ты неуклюжий, Феликс! Совсем, как медвежонок! – смешно наморщив нос, смеялась Надя. – Ну-ка, поймай меня!
Так они долго играли. Незаметно юноша и девушка всё дальше и дальше удалялись от центрального входа, вглубь парка. Яркая, разноцветная иллюминация осталась позади. Всё тише и тише была слышна весёлая музыка.
Когда Наденька опомнилась и взглянула на часы, стрелки уже показывали без четверти десять.
" Пожалуй, пора домой, - подумала она. – Завтра нужно рано вставать, да и Феликсу, наверное, тоже".
Юноша все же поймал её и крепко прижал к груди. Несколько секунд они стояли молча, слушая лишь ритмичную дробь сердец, бьющихся в унисон. Девушка больше не сопротивлялась. И тогда молодой чилиец взял её лицо в свои ладони и, отыскав губами тёплые мягкие Надины губы, которые под его настойчивыми поцелуями становились ещё более податливыми, и раскрывались, словно нежный бутон весеннего цветка.
- Я лублу тебья, Эсперанса! – словно во сне услышала Наденька тихий голос иностранного юноши.
- Повтори это на своём родном языке, - прошептала девушка. – Мне очень нравится, когда ты говоришь по-испански.
- i *Te quiero Esperanza! c Y tu a mi?

-*исп. - Я люблю тебя, Надежда! А ты меня?

И тут Феликс замер на полуслове. Рядом с юношей и девушкой, словно из-под земли, выросли три тёмных силуэта – трое хулиганов. Двое – совсем ещё пацаны, невысокого роста, но крепкие и коренастые. Третий, что постарше, высокий, бледный, веснушчатый детина в шапке пирожком и драповом полу пальто с каракулевым воротником.
- Сигаретки не найдётся? – с вызовом спросил длинный, подступая вплотную к чилийцу.
Надя хорошо разглядела глаза незнакомца: бесцветные, ничего не выражающие, с какой-то странной поволокой. Они больше напоминали глаза огромной рыбы, чем глаза человека.
- Он не курит, - ответила за Феликса Надя. Словно почувствовав надвигающуюся беду, она встала между ним и парнями, загородив собой зарубежного друга.
- У него что, языка нету? – нахмурился длинный. – Почему ты отвечаешь за него?
- Он не понимает по-русски. Он - иностранец.
- Тогда какого хрена таскается с русскими девками? Ему что, своих баб мало? А ну-ка, сейчас я сам у него спрошу.
И грубо оттолкнув Надю, парень вальяжно встал перед чилийцем, приложив два пальца к губам.
- Эй, друг, дай-ка закурить!
- * No fumo. Perdoneme.

-* исп.- Я не курю. Простите.

- Ах, ты не куришь! Тогда дай две копейки. Нам позвонить нужно позарез!
Надя выгребла из кармана всю мелочь и на дрожащей ладони протянула монеты главарю.
- Вот, ребята, возьмите. Это всё, что у нас есть.
" Не дай Бог, они к Феликсу полезут, - с ужасом подумала она. – А у него денег – целая пачка"!
Мерзко посмеиваясь, длинный сгрёб деньги и высыпал их в карман полу пальто. Потом он подошёл к пианисту и ткнул его кулаком в грудь. В тот самый момент дружки долговязого потянули Наденьку к ближайшим кустам.
И тут чилиец не выдержал. Резким, коротким ударом в челюсть он свалил длинного наземь. Потом он вырвал Надю из рук малолетних отморозков, обнял её за плечи и крепко прижал к себе.
Глядя на строгое лицо друга, Надюша поняла, что Феликс Иксарт – истинный потомок испанских кабальеро и гордых индейских вождей, а стало быть, принадлежит к числу тех старомодных рыцарей, которые не сомневаясь, бросаются защищать женщину от любой угрозы.
- Что вам нужно, ребята? – дрожащим от волнения голосом спросила девушка. – Что вы к нам пристали? Мы ведь вас не трогали. Идите своей дорогой!
- А нам его морда не нравится! – прохрипел длинный, поднимаясь с земли и потирая подбородок. – Давайте, парни, проучим как следует эту черномазую сволочь! Что б больше он не таскался с нашими русскими девками!
- Он, вроде, не похож на черномазого, - робко возразил один из парней.
- Похож – не похож! Поговори ещё у меня! По мне все они одинаковые: черномазые обезьяны, которые только вчера с дерева спрыгнули – и весь разговор!
И только теперь до Нади дошло, что парни здорово пьяны. Одного качнуло так, что он чуть было не завалился в сугроб. Взывать к их совести было бесполезно. Колени у девушки подогнулись, и она ещё плотнее прильнула к Феликсу.
Губы молодого музыканта плотно сжались, его руки крепко обняли Надю, защищая её от подонков.
- Оттащите девку от черномазого! Если она ему даёт, то и нам не откажет. Верно, лапочка? Волоките её к летней веранде! Там найдём укромное местечко…
Послушные приказу главаря, парни стали медленно надвигаться на юношу и девушку.
И тогда глаза молодого чилийца налились кровью, рот перекосило судорогой. Он легонько отстранил Надю от себя и пошёл навстречу трём пьяным мерзавцам.
- i*Marchad enseguida! – гневно бросил он им в лицо Феликс. – iEsta muchacha es mia!*

-* исп. - Убирайтесь немедленно! Это моя девушка!

- Ах, чача! Сейчас мы покажем тебе такую чачу! Бейте его, ребята!
Длинный благоразумно отошёл в сторону и руководил своими дружками с расстояния. Завязалась настоящая драка. Феликс оказался неплохим, смелым бойцом: врубил одному отморозку в переносицу, другого ребром ладони по горлу заставил корчиться в спазме. Но силы были не равные. Получив неожиданный, коварный удар под ложечку, молодой чилиец согнулся от боли и на несколько секунд отключился, потеряв дыхание. Надя подбежала к дерущимся с целью их разнять, но, получив сильную оплеуху, отлетела в сторону.
Её друга повалили на землю и стали избивать ногами. Из кармана юноши вывалился бумажник, и денежные купюры разлетелись по ветру.
- У него денег – до жопы! – заорал длинный. У него алчно загорелись глаза и затряслись руки. Он плюхнулся животом на лёд и стал судорожно сгребать червонцы под себя.
- Помогите! Ради Бога! Ну, хоть кто-нибудь! – закричала Надя, видя, как зверски избивают её друга.
- Заткнись, потаскуха! – злобно бросил долговязый, рассовывая деньги по карманам. – А не то я сам тобой займусь!
К счастью, Надин крик о помощи не остался без внимания. Вдалеке послышался милицейский свисток и раздались голоса.
- Атас! Сматываемся! Менты! – встрепенулся длинный.
Бросив свою жертву, негодяи поспешили скрыться в темноте парка.
По синей глади льда расплывалось бурое пятно: кто-то из негодяев в суматохе достал Феликса ножом. Надя склонилась над чилийцем и помогла ему подняться. Одна из рук юноши была залита кровью, которая сочилась из глубокой резаной раны на тыльной стороне ладони. Девушка сняла с шеи белый шарф и туго перевязала им руку друга.
В этот момент подоспели дружинники с красными повязками на рукавах.
- В чём дело? Кто кричал? – спросили они, запыхавшись.
- Это я кричала. К нам хулиганы пристали. Моего друга избили и отобрали у него деньги, короче говоря, ограбили.
- Его в медпункт надо, - покачал головой один из дружинников, заметив набухший от крови шарф на руке Феликса. – А шпану эту мы обязательно поймаем. Кстати, как они выглядели?
Надя назвала приметы длинного. Двух других ребят она запомнила плохо.
Дружинники побежали вслед удаляющимся хулиганам. Надя подобрала оставшиеся рассыпанные деньги, обняла Феликса за талию и повела его к раздевалке.
- Тебе очень больно?
- * исп. - No. Ahora no duele. iNo te molestas!

- * Нет. Сейчас не больно. Ты не беспокойся!

В медпункте фельдшер сделал юноше перевязку и предупредил, что рана глубокая и поэтому необходимо обратиться в районный травмпункт.
А пока в медпункте потерпевших и разыскали всё те же дружинники и доложили:
- Хулиганов тех мы задержали. Они уже находятся в ближайшем отделении милиции. Деньги у них обязательно изымут. Потом по всем правилам составят протокол и только тогда вернут их владельцу. Обязательно, девушка, понадобятся ваши свидетельские показания, поэтому оставьте, пожалуйста, свои координаты.
- Хорошо, - согласилась Надя. – Мой друг – иностранный студент. Он почти не говорит по-русски.
Услышав это, дружинники взглянули на Надю уже иначе, почти враждебно.
- Такая хорошая девушка, а гуляешь с иностранцем! Тебе что, делать нечего? Наверное, комсомолка?
- Ну, допустим! И что из этого?
- И тебе не стыдно? Что, русских ребят мало?
- Таких, как те, что избили Феликса? – с вызовом бросила Надя. – Таких, которые меня изнасиловать хотели? Да это же – мразь! Отбросы общества!
Не все же такие, как эти.
- Большинство! С кем я встречаюсь, ребята, не ваше дело. Разве не так?
- Ну-ну…
В травмпункте Феликсу наложили несколько швов и выдали ему, как студенту, справку об освобождении от занятий сроком на две недели. Юноша улыбнулся. Справка была практически не нужна: наступали каникулы, и теперь времени для отдыха и выздоровления было предостаточно.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

В тот вечер Надя Пухова задержалась на работе допоздна. Сторож уже обходил поликлинику, подгоняя припоздавших сотрудников, а медсестра хирургического кабинета всё никак не могла подготовиться к утреннему приёму. За последний месяц количество пациентов по каким-то непонятным причинам резко увеличилось – словно разом у всех разболелись зубы.
Домой девушка отправилась, чувствуя себя усталой и разбитой. Очень хотелось поскорее принять душ, постоять под горячими колкими струями, а потом забраться под тёплое одеяло с любимым историческим романом в руках. И читать, читать, пока не слипнутся глаза…
Вдруг Надя вспомнила, что забыла отправить письмо матери в санаторий. Елена Владимировна, мать девушки, страдала серьёзным лёгочным заболеванием и по два месяца лечилась в специализированном санатории под Москвой. Начиная с седьмого класса, Надя оставалась на это время одна и была предоставлена сама себе. Она давно привыкла к одиночеству и самостоятельности и даже радовалась в душе, что матери нет дома и никто не лезет в её личную жизнь.
С одной стороны Елена Владимировна была женщиной слабой и болезненной. С другой стороны в ней иногда проявлялись такие диктаторские черты характера, что Наденька готова была сломя голову бежать из дому, куда глаза глядят. Когда мать рвала и метала, под её горячую руку лучше было не попадаться. Дочь обижалась на мать, дулась на неё, могла неделями с ней не разговаривать, но по-своему жалела её, и при малейшем подъёме температуры или подозрительном кашле срочно вызывала врача и бежала в ближайшую аптеку за лекарством.
Из санатория Елена Владимировна обычно приезжала отдохнувшая и помолодевшая. Характер женщины на какое-то время смягчался, и она позволяла иногда поговорить с дочерью по душам, без обычного для неё истерического крика, переходящего в фальцет. Надя терпеливо относилась к выходкам матери, но, когда терпение её лопалось, она собирала кое-какие вещички и уезжала к бабушке в Кузьминки. В отсутствии дочери Елена Владимировна особо не переживала: к ней частенько захаживали знакомые мужчины, которых у неё, не смотря на болезнь, было предостаточно. В свои сорок восемь лет Елена Владимировна обладала статной фигурой, стройными ногами и необыкновенно изящными руками с тонкими, длинными пальцами и длинными, ухоженными ногтями. Хотя всю жизнь она и проработала простой рабочей, её частенько принимали за даму из высшего общества.
" Письмо смогу отправить только завтра, - размышляла девушка, входя в подъезд своего дома. – Дойдёт оно через неделю, не раньше. Сегодня уже вторник, а я собираюсь ехать к маме в санаторий в эту субботу. Ждать она меня в своём номере, разумеется, не будет. Придётся ехать к обеду".
По привычке Наденька поднималась на четвёртый этаж пешком. Она редко пользовалась лифтом, а с того дня, как в нём застряла Людочка, и её три часа не могли вызволить оттуда, Надя вообще отказалась от услуг этого подъёмного устройства.
Сняв варежки, девушка опустила руку в карман пальто и достала оттуда связку ключей.
" Опять к Людочке не зашла, - пронеслось у неё в голове. – Как она там, бедненькая, со своим гриппом"?
Но возвращаться на улицу не было сил, и Надя шагнула в темноту холла. Неожиданно кто-то прикоснулся ладонью к её щеке. Надю, как током ударило. Она хотела закричать и позвать на помощь, но тут же оказалась в крепких, мужских объятиях.
- iHola nene! с Que tal?*

- * исп.- Привет, малышка! Как дела?

- Феликс! – радостно воскликнула Надя. – И здесь ты меня нашёл?
Сегодня поцелуй Феликса был совсем не похож на вчерашний: нежный и лёгкий, как прикосновение летящего пёрышка. Он был горячим, страстным, чувственным.
- Как твоя рука? – Надя бережно взяла пианиста за больное запястье и нежно погладила бинт со следами засохшей крови.
- No… Не бо-лит, - с трудом выговаривая русские слова, сказал юноша, смешно наморщив нос.
- О! Да ты делаешь успехи!
" Как всё-таки ему трудно произносить русские слова, - подумала девушка. – Нужно срочно учить испанский"!
Наденька твёрдо решила, что себе в квартиру приглашать иностранца не будет. Жили они с матерью скромно. Денег хватало в основном на питание. Никаких разговоров о покупке новой мебели или о магнитофоне, который для Наденьки был голубой мечтой, не могла быть и речи. В большой комнате стояла громоздкая никелированная кровать матери с горой взбитых подушек. Там же находились круглый стол и старый буфет с дешёвой посудой. Единственной отрадой здесь был телевизор « Енисей» с маленьким экраном и вечно барахлящей трубкой. Сама Надя спала в восьмиметровой комнате на раскладушке. Рядом с раскладушкой стоял книжный шкаф, сверху донизу забитый книгами. Мать книги не читала и в бумагах дочери не рылась. Поэтому в обшарпанном письменном столе Надюша хранила коробки из-под печенья, где сложенные в аккуратные пачки, лежали письма, написанные её рукой, когда она была ещё подростком. Она так и не смогла забыть свое детской любви к некоему Санди Андраде – герою антифашисту, которого сама же выдумала и представила в своём воображении. Накануне, разбираясь в ящике стола, девушка натолкнулась на портрет юного португальца, нарисованного когда-то по её воображению её же собственной рукой и содрогнулась. Сходство было полное: с портрета на неё смотрел Феликс Иксарт!
"Ну, и чудеса! – подумала Надя. – Прямо, как в сказке"!
На кухне квартиры Пуховых красовался старомодный доисторический диван с круглыми валиками и высокой спинкой, который мать купила на деньги, полученные ещё от сдачи послевоенных облигаций займа восстановления и развития народного хозяйства страны. Владелица дивана очень им гордилась. Елена Владимировна всё собиралась на досуге перетянуть диванчик, хотя по нему плакали все помойки мира. Не говоря уже о каких-то дешёвых занавесках, самодельных половичках, вязанных крючком салфеточках и подзорчиках, которыми изобиловала вся квартира. Но главная достопримечательность находилась в большой комнате. Там на серванте стояла гипсовая фигура обнажённой Венеры Милоской , которая венчала весь этот мир пошлости и мещанства. Надя лютой ненавистью ненавидела эту копию богини Любви и несколько раз, бесцеремонно беря её за голову, пыталась запрятать в самый дальний угол квартиры. Но всякий раз, не находя своей любимицы на привычном месте, мать закатывала дочери истерику, вытаскивала скульптуру на свет божий и вновь водружала её на прежнее место.
В конце - концов Надя плюнула на это дело и стала вешать на римскую богиню свою скромную бижутерию, как на вешалку.
Встреча с Феликсом Иксартом продолжалась. Наденька тонула в волнах наслаждения от жарких ласк чилийца. Она не в силах была той чувственности, которую разбудил в ней своей нежностью Феликс. Надя понимала, что встречаться с ним не стоит. Какое будущее их ждёт? Он, закончив консерваторию, вернётся в свою далёкую, экзотическую страну, к своим родителям, друзьям, к тем устоям и порядкам, к которым привык с детства. Всё это для Нади было так далеко и недосягаемо, как звёзды на небе. А что она? Да ничего! Останется в Москве и будет вести привычную, однообразную, повторяющуюся изо дня в день, жизнь. Иного не дано! Надо скорее заканчивать этот так горячо вспыхнувший роман. Ничего хорошего из их с Феликсом встреч не получится.
" Сколько в нашей стране внебрачных " детей любви", - с горечью подумала девушка, - чёрненькие, жёлтенькие, красненькие, которые не нужны никому: ни государству, ни родным матерям, которых бросили зарубежные друзья. Бедные, несчастные детишки, которыми заполнены дома малюток".
И эта мысль привела Надю к тому, что очередное свидание с Иксартом у дверей своей квартиры надо быстрее заканчивать.
- Всё, Феликс! Довольно! Уже поздно. – Надя резко остановила музыканта, высвобождаясь из его крепких объятий. – Мне завтра рано вставать. Отправляйся-ка домой!
В тот момент в глазах девушки читалась твёрдая решимость, и молодой чилиец понял, что большего от неё не добиться. Тяжело вздохнув, молодой человек поцеловал Надину руку, и не успела она даже глазом моргнуть, как он сбежал по лестнице вниз.
Девушка испугалась, что больше его никогда его не увидит. Ей вдруг стало горько и больно. Она прошла в квартиру сняла пальто и сапоги и, не зажигая света, легла на раскладушку.
А ночью Наде вообще не спалось. Она тщетно пыталась отогнать от себя навязчивые мысли, но воображение помимо её воли, рисовало ей одну и ту же картину: мужественное лицо зарубежного друга, его чёрные, сверкающие глаза и его страстные поцелуи.


ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

Когда бы Надя ни спешила на работу, почти всегда возле самого входа в поликлинику она замечала одну и ту же старуху. Та сидела на самом бойком месте - в поликлинику не зарастала народная тропа. В ста метрах отсюда виднелась старообрядческая церковь и находилось Рогожское кладбище.
Старуха была толстая, наглая, одетая в добротную, соответствующую сезону одежду. Она обладала феноменальной памятью. Стоило только Наде показаться из-за церковной колокольни, бабка тут же встряхивалась, принимала страдальческую мину и выставляла руку для подаяния.
- Дочк, пода-а-ай! Христа ради на пропитание! – из раза в раз заводила побирушка одну и ту же песню. При этом её хитрые бегающие глазки, словно буравчики, сверлили девушку.
Сначала девушке было неловко проходить мимо неё. Она вытаскивала из кармана мелочь и клала в протянутую ладонь нищенки.
Но однажды тётя Зина, санитарка, увидела, как Надежда подаёт милостыню попрошайке.
- Кому ты подаёшь, Надюша? – возмутилась пожилая женщина, которая свято верила в Бога и ежедневно посещала старообрядческую церковь. - Я эту Машку – побирушку, как облупленную знаю. Сыну своему эта аферистка машину купила, дочери – двухкомнатную квартиру. Я каждый день за гроши туалеты мою, а она работать никогда не любила. Вся жизнь за чужой счёт жила. Не давай ей больше ни копейки!
Утром, когда Надя проходила мимо побирушки, старуха снова заголосила:
- Дочк, пода-а-ай!
- Как Вам не стыдно! – остановилась девушка. – У кого Вы клянчите? У меня зарплата восемьдесят рублей в месяц!
Старуха бросила на Надю враждебный взгляд и сквозь зубы процедила:
- Бог тебя накажет!
Сегодня всё валилось у Нади из рук. Она разбила два шприца и опрокинула корзинку с мусором. Пациенты, как назло, словно с цепи сорвались. Борисову приходилось со скоростью робота орудовать зубоврачебными щипцами. Больные вылетали из его кабинета без задержки. Только и слышалось: " Откройте рот! Закройте рот! У вас ещё два разрушенных зуба, их тоже нужно удалить. Вот талон. Придёте на следующей неделе".
По закону подлости, под конец смены притащился всем хорошо известный местный водопроводчик – алкаш, с раздутой щекой. Анестезия его никак не брала, разрушенный зуб не поддавался твёрдой руке Сергеича. Водопроводчик стонал и матерно ругался, а хирург выбивал больной зуб при помощи долота и специального молоточка. Надя держала буйного пациента за голову и, как могла, успокаивала его. От него разило перегаром, смесью лука и дешёвого курева. Он закатывал от боли глаза и дёргался.
- Сиди спокойно! – уговаривал его Борисов. – Сам виноват, нужно было раньше о зубах думать.
Наконец, с зубом было покончено. Хирург прошёл в предоперационную, извлёк из-под стола уже початую бутылку, налил в стакан водки и залпом выпил.
- Надюш, готовь лигатуру, иглу, иглодержатель, - скомандовал он из-за двери. – Швы будем накладывать. Больничный ему – на три дня.
Когда швы были наложены, пациент поднялся с кресла и, держась за щёку и пошатываясь, побрёл к выходу.
- Ну, Шергеиш, шпашибо! – прошамкал он. – Рука нынше у тебя лёгкая. Я твой долшник.
- Ладно! Иди больничный выписывай! – усмехнулся хирург, закуривая. – Придёшь домой, прими на грудь и – в койку! Через два дня будешь как огурчик.
Пока Сергеич курил под лестницей, Надюша вытерла следы крови, уложила в ванночку с дезраствором инструменты, вымыла пол.
В это время появился доктор Корновян.
- Привет, Надюша! Как дела? – дружелюбно улыбнулся Александр Васильевич, надевая шапочку и халат.
- Не очень. А что, нужно ещё что-нибудь сделать?
- Да нет. Тебя просила Раиса Николаевна зайти.
Раиса Николаевна Борткевич лечила пациентам зубы в соседнем кабинете. Обычно Надежда с ней не общалась. Доктор Борткевич считалась дамой из высшего общества, с определённым кругом знакомств, куда входили жёны дипломатов, артистов и других московских знаменитостей.
- Надюша, душечка, выручай! – взмолилась Борткевич, увидев медсестру. – Поступил вызов на дом: дедуля древний со стоматитом. Сегодня, как назло, мой день дежурства, а у меня дома большие неприятности. Не съездишь вместо меня на вызов?
- Мне, конечно, не трудно, Раиса Николаевна. Но я же не врач.
- Врач – не врач, какая разница? Ты что, рот деду обработать не сумеешь?
- Сумею.
-Вот и ладушки.
- А если узнают, что я не врач, а медсестра?
- Господи, ну какая разница, кто приезжал? Деду, наверное, лет сто, если он сам до поликлиники дойти не может. А тебе спасибо. Я в долгу не останусь.
Надя накинула пальто, надела шапку, подхватила чемоданчик с медикаментами и вышла на улицу. Возле подъезда стоял "Москвич" с красным крестом на лобовом стекле. За рулём сидел водитель неотложки Михаил Александрович.
Надюше этот человек не нравился. Язык у него был, как помело. Ни одна женщина в поликлинике не знала столько секретов про сотрудников, сколько знал их дядя Миша.
Девушка открыла дверцу и села на переднее сиденье рядом с водителем.
- Здравствуйте, Михаил Александрович!
- Привет! – хитро подмигнул водитель. – Что, достала тебя Райка? Она кого хочешь уломает.
- Да нет, просто попросила. Сказала, что сама не может ехать на вызов: у неё дома какие-то неприятности.
-Угу! – кивнул водитель, включая зажигание. – Феликса арестовали...
- Феликса? – побледнела Надя, подумав о чилийце. – Какого Феликса?
- Как какого? Борткевича. За валютные махинации. А ты что ничего про это не слышала? Так они на пару с Сашкой Моховиковым работали, со знаменитым диктором телевидения. Моховиков, естественно, отмазался, а Феликсу десять лет грозит с конфискацией имущества. Вот Райка и скачет теперь, как газель. Каждый день к муженьку в Бутырку ездит, передачи возит. Куда только вся её спесь делась? Бывало, на хромой козе к Райке не подъедешь. А ты что, и вправду ничего не знала про эту историю?
- Нет, как-то не интересовалась.
У Нади камень свалился с души. При упоминании имени Феликс у неё онемели кончики пальцев. Как будто в Москве только один мужчина с таким именем!
- Далеко ехать? – спросила она, переведя дыхание.
- Да нет, тут рядом. Возле Птичьего рынка.
Поднявшись на пятый этаж хрущёвской пятиэтажки, девушка позвонила в нужную квартиру. Дверь ей открыла женщина лет пятидесяти, в бриджах, прекрасно ухоженная, с короткой, модной стрижкой и ярким макияжем.
- Здравствуйте! – поздоровалась Надя. – Врача вызывали?
- Ой, доктор, проходите! – мягко грассируя, воскликнула женщина, приглашая девушку в крошечную прихожую. – Мы Вас уже заждались! Какая же Вы молоденькая! Наверное, совсем недавно закончили институт?
Такой неожиданный вопрос застал Надю врасплох. Она застыла в дверях с чемоданчиком в руке, но потом её вдруг осенило:
- Я заканчиваю интернатуру.
- Прекрасно! Значит, ещё ничего не успели забыть. Да Вы раздевайтесь!
Наденька сняла пальто, шапку и осталась в белом халате.
- Где можно вымыть руки?
Дама проводила девушку в ванную и подала ей чистое полотенце.
- Где дедушка? – спросила Надя.
- Какой дедушка?
- Больной.
- У нас нет больных дедушек.
- Как нет? – растерялась девушка. – Иванников Максим Юрьевич здесь живёт?
- Здесь, только он – не дедушка, - усмехнулась женщина. – Прошу Вас, пройдите сюда.
И она распахнула дверь в комнату. Надюша обомлела. На широкой софе лежал юноша лет двадцати. Его светло - русые кудри в беспорядке разметались по подушке. Лицо было бледным, глаза лихорадочно блестели. Слегка приоткрытые губы запеклись и потрескались.
- Мой сын Максим, - представила женщина, заботливо поправляя сползшее на пол одеяло. – У него – грипп, уже шестой день держится высокая температура.
- Я не терапевт! – воскликнула Надя. От неожиданности ноги у неё подкосились, и она поспешила присесть на стул.
"Ну и влипла же я! – вихрем пронеслось у неё в голове. – Ай, да Раиса Николаевна! Ай, да молодец! Это ж надо было меня так подставить"!
- Знаю, что Вы - стоматолог. У Макса во рту творится что-то невообразимое! Мало того, что у него высокая температура и совсем пропал аппетит, так он ещё и пить ничего не может. Ему больно глотать. Как Вы думаете, доктор, почему? Может, у мальчика ангина?
" Господи, я-то почём знаю, что у него там творится"? – чуть не заплакала Надя, а вслух сказала:
- Дайте, пожалуйста, ложечку. Я посмотрю.
Дама подала серебряную ложечку на синего цвета блюдце.
Надюша взяла себя в руки, сосредоточилась и присела на краешек софы.
- Откройте, пожалуйста, рот, – попросила она больного.
Рот у молодого человека открывался плохо, но всё же девушка увидела, что язык, десна, внутренняя сторона губ были покрыты гнойным налетом. По всей видимости, язвочки были и на миндалинах и твёрдом нёбе.
- У Вашего сына – типичный стоматит, обернулась Надя к стоявшей рядом женщине. – Не волнуйтесь, страшного ничего нет. Я сейчас обработаю язвочки, но пусть Максим Юрьевич регулярно полощет рот лекарственными растворами. Чем чаще он это будет это делать, тем скорее у него всё пройдёт.
- Доктор, скажите, отчего у него приключилась такая бяка? Мальчик он очень аккуратный. Фрукты и овощи ест, только тщательно вымыв. Из чужих стаканов не пьёт…
- Скорее всего, это медикаментозный стоматит, - с видом знатока заявила Надежда. – Скажите, Вы принимали какие-нибудь антибиотики?
- Конечно, принимал! – поспешила ответить за больного мать.
- Вот видите! Это, скорее всего, от них.
При помощи ватных тампонов, смоченных в растворе марганцовки, девушка обработала рот больного юноши, боясь лишний раз причинить ему боль. В течение всей процедуры Максим постанывал и морщился от боли, но пронзительно васильковых глаз с мнимого доктора не спускал. Мать молодого человека стояла рядом и внимательно следила за каждым движением Нади.
- А вы рецепт выпишете? Какое лекарство нужно купить?
- Всё, что нужно, я вам оставлю.
Когда девушка закончила процедуру, Максим облегченно вздохнул.
- Спасибо, доктор, у вас просто золотые руки, - с трудом произнёс он. – Как Ваше имя отчество?
- Надежда Викторовна.
- Теперь я буду ходить лечиться только к Вам. Можно?
- Я скоро уйду из этой поликлиники.
- Жаль. А Вы придётё ещё?
- Конечно. Я заеду завтра. А Вы постарайтесь выполнять все мои рекомендации.
" Господи! – подумала Надя. – Откуда у меня взялось такое красноречие? А ведь сначала ведь язык от страха не ворочался"!
- До свидания. Выздоравливайте, - обернулась она к больному и вышла в прихожую.
Там её ждала мать юноши с большой коробкой шоколадных конфет.
- Это Вам, доктор, за внимание.
- Нет, что Вы! Я не возьму!
- Пожалуйста, возьмите. От чистого сердца. Когда Макс поправится, непременно пригласит Вас на студенческий спектакль, поставленный им самим. Он учится в институте культуры на режиссёрском факультете.
- Спасибо. До свидания.
Надя вышла в коридор и с облегчением вздохнула.
" А будь, что будет"! - махнула она рукой и, взяв коробку с конфетами под мышку, спустилась к машине.
- Тебя домой отвезти? – спросил водитель.
- Нет, мне в поликлинику надо. Я сумку с ключами оставила в кабинете.
Лишь только девушка появилась в вестибюле поликлиники, из окошка регистратуры ей помахала рукой регистратор Дина Осиповна, славная женщина, интеллигентная и немногословная.
- Наденька, хорошо, что ты вернулась, - сказала она. – Тебе звонил молодой человек. Представился Феликсом. Из того, что он сказал, я не поняла почти ничего. Единственное, что уловила, так это то, что он будет тебя ждать в метро на станция « Арбатская» в центре зала в семь вечера. Если не секрет, - понизила голос женщина – этот иностранец твой кавалер?
- Да нет, просто знакомый, - смутилась Надя. – Спасибо Дина Осиповна.
" Не поеду! – твёрдо решила девушка. – Жаль, что нельзя позвонить Феликсу и всё честно ему объяснить! Зачем я ему нужна? Он учится в консерватории, за границу ездит, денег у него – куры не клюют. С его внешностью девки на него сами вешаются, а ему приходится только их сортировать. А я – так… мышь серая. Позабавится он со мной месяц – другой, надоем я ему и выбросит он меня, как ненужную вещь".

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

И всё же она поехала.
Феликс ждал её там, где и обещал, в центре зал станции "Арбатская". Лишь только Надя подошла к нему, он протянул ей букет белых гвоздик.
- Это мне? – смутилась Надя. – Какая роскошь! Спасибо.
Каждый цветок у спекулянтов на рынке в это время года стоил полтора – два рубля! Наде стало неловко: проходящие мимо люди бесцеремонно пялили глаза на юношу, одетого в дорогую, фирменную куртку и джинсы американской фирмы " Ли Купер" и на девушку в стареньком поношенном пальто и залатанных сапогах.
- Пойдём? – Феликс взял Надю за руку и потянул её к эскалатору.
- Куда?
- Посидим в кафе.
" Он всё же говорит по-русски, подумала Надя. – Плохо, но говорит. Зачем только обманывал меня, что ничего не понимает? Наверное, просто стесняется своей корявой речи".
- Извини, я не пойду, - сказала Надя.
- Почему.
- Потому что никогда не бывала в таких заведениях. Я даже не знаю, как там себя нужно вести.
- Просто будь естественной. Такой ты мне нравишься.
На Калининском проспекте, как всегда, было многолюдно. Наде, взирающий на галдящий людской муравейник, сделалось как-то не по себе. Её потянуло домой, на свою старую, добрую Таганку, где жизнь, словно замерев, растворилась в старинных особняках и обшарпанных деревянных хибарах.
В кафе "Ангара" было многолюдно. За столиками сидела в основном молодёжь в потёртых джинсах и ковбойках. Девушка немного успокоилась, поняв, что здесь её не надо притворяться и корчить из себя благородную леди. В воздухе вился дымок от сигарет. Оркестр, состоящий из молодых музыкантов, играл блюз.



Феликс провёл Надю к столику в глубине зала. Она присела на краешек стула и неловко положила руки себе на колени, не зная, куда их девать. Меню лежало на столике, но девушка боялась к чему- либо прикоснуться.
Чилиец пробежал глазами по строчкам в меню и передал его Наде. По непринуждённому поведению юношчувствовалось, что он здесь- завсегдатай.
При виде разнообразных блюд Надя почувствовала, как она проголодалась. Пообедать в рабочей столовой, куда она обычно забегала после работы, ей сегодня не удалось, а холодильник дома, как обычно был пуст. К своему смущению, половину названий блюд, указанных в меню, Наденька встречала впервые.
- Что заказывать будешь? – склонился к ней Феликс.
Девушка недоумённо пожала плечами.
- Тогда позволь, я сам выберу?
- Да, пожалуйста.
Феликс заказал два салата, две порции тушёного мяса в горшочках, филе трески под маринадом для подруги и бутылку дорогого вина.
Вскоре им принесли холодные закуски, хлеб, вино.
- Как вкусно! – отведав, сказала Надя.
- Это лучшее вино, которое мне когда-либо доводилось пробовать, - объяснил юноша, разливая напиток по бокалам. Он подал девушке бокал с вином и ласково улыбнулся. – У меня на родине, в Чили сухие вина не пользуются особым успехом. Вот водка пользуется, но делают её в основном из сока агавы.
Вино, выбранное Феликсом, и в самом деле было замечательное. Он сам ловко орудовал вилкой и ножом.
Глядя на него, Надя тоже занялась едой.
Молодому чилийцу нравилось смотреть, с каким аппетитом она ест. Феликс был просто очарован русской подругой. Его подкупали непосредственность и тихое спокойствие Наденьки Пуховой. Молодой человек привык к горячим, темпераментным южанкам, у которых эмоции били через край.
Чёрные глаза музыканта не отрывались от Нади, но в его взгляде не было ничего сексуального. Юноша просто любовался ею, словно картиной или скульптурой.
- Феликс, у тебя было счастливое детство? – вдруг нарушила затянувшееся молчание девушка.
Юноша на минуту задумался.
- Да, пожалуй,.. Хорошие родители, желающие мне добра, но не слишком опекающие. Красивый дом, теннис, верховая езда, музыка. Да, хорошее детство. А что?
- А родители твои кто?
- Мама учительница, а отец сенатор в правительстве Народного Единства.
- Сенатор? Он коммунист?
- Нет, социалист. Как Сальвадор Альенде.
- Вот ты говоришь, что детство твоё было счастливым, что у вас – хороший дом, лошади, слуги, наверное. По–твоему, этого достаточно для счастья?
- Не знаю, как-то не думал об этом… Слуг у нас в доме нет, и никогда не было. Моя мама преподаёт химию и биологию в простой муниципальной школе. Отец по профессии тоже учитель. У нас был ещё один дом, оставшийся в наследство от бабушки с дедушкой, но мои родители подарили его слепым ребятишкам. Мать с отцом были всегда далеки от политики. Но, когда к власти пришёл Сальвадор Альенде, они заразились его энтузиазмом и оптимизмом насчёт светлого будущего для всего чилийского народа. Хоть мы и жили всегда нормально, но моя мама никогда не участвовала в так называемых "кастрюльных бунтах", как это делают жёны некоторых высокопоставленных особ.
- Прости меня…
- Ничего. Ты знаешь, что такое " кастрюльный бунт"? Сейчас объясню. Высокородные сеньоры, женщины-хозяйки, выходят на улицы Сантьяго с пустыми кастрюлями и бьют в них изо всех сил поварёшками, чтобы показать, как они голодны. На самом деле это совсем не так. Да, сейчас у нас в стране тяжело с продуктами питания, но эти самые воинствующие тигрицы никогда не знали, что такое настоящий голод.
- А ты коммунист или социалист?
- Я не состою ни в какой партии. Просто я - чилиец. Иногда мы работаем, словно нас подгоняет сам чёрт. А в остальное время просто живём.
- Я думаю, Чили – прекрасна, - задумчиво произнесла Наденька. – Наверное, это замечательно – быть чилийцем!
Опустив руки на стол, Феликс разглядывал свои тонкие, чувствительные пальцы.
- Ты очень скучаешь по своим родителям, по родной стране? – тихо спросила Надя, положив руку на ладонь молодого музыканта.
- Иногда кажется, что ни минуты, ни секунды не могу больше жить в вашей стране. Хочется сорваться и бежать домой… К маме… Там всё по-другому.
Феликс потянулся к Надежде и взял её руки в свои – спокойно, как брат.
- И девушки другие? – спросила Надя.
- И девушки… И юноши. И всё остальное. Видишь ли, молодёжь в Чили одержима сейчас идеями Народного Единства. Она живёт борьбой и мечтами о светлом будущем родной страны. Нет, мы не фанатики. Просто наша молодёжь немного отличается от вашей. Не обижайся, Эсперанса, это естественно. Я много читал о борьбе вашего народа с фашизмом. Тогда было совсем другое время. А сейчас мне не нравится советская молодёжь. Прости, но твои соплеменники слишком развязны и избалованны. Они не знают, что такое нужда, не знают, что такое голод, болезни, смерть.
- Да, но судя по твоим рассказам о счастливом детстве, ты тоже ничего этого не знал. Я поняла, что ты жил, как у Христа за пазухой. Папа – сенатор, занятия музыкой, верховой ездой, теннисом, в то время, когда у некоторых детей не было даже куска хлеба, чтобы утолить голод. Сейчас ты учишься за границей. Наверное, сына простого сапожника вряд ли послали бы учиться в Московскую консерваторию. Твой друг Камило тоже чилиец?
- Нет, перуанец. Кстати, его родители – простые рабочие. Просто мне повезло. Когда я занял первое место на конкурсе молодых музыкантов в Вальпараисо, профсоюз учителей решил направить меня на учёбу в Московскую консерваторию.
- Как жаль, что я не могу себе позволить чаще посещать это кафе, - сокрушённо вздохнула Надя, быстро переведя разговор на другую тему. Она поняла, что повела себя не совсем тактично по отношению к зарубежному другу.
- Я рад, что тебе понравилось это кафе. Надеюсь, ты ещё не раз побываешь здесь.
- С тобой?
- Со мной.
Надя отодвинула от себя тарелку.
- Что-то мне больше ничего не хочется.
- А как же десерт? И кофе с пирожными. Ты ведь любишь пирожные?
- Обожаю, но сейчас не хочу.
Наде вдруг стало страшно за свою доверчивость и глупую наивность. Как она могла хоть на мгновение поверить в серьёзность намерений Иксарта, в подлинность его чувств? Должно быть, Феликс – тонкий ловелас и уже не раз повторял подобный трюк с другими девушками. Но с ней такой фокус не пройдёт! Быть в роли любовницы Надя не собиралась.
- У меня тоже пропал аппетит, - признался молодой человек.
- Пожалуй, мне лучше вернуться домой, - сказала, вставая девушка.
Она решила поскорее уйти отсюда. А что касается Иксарта… Ей необходимо побыть в одиночестве, отдохнуть и как следует поразмыслить над сложившейся ситуацией.
- Я провожу тебя. – Феликс расплатился с официантом и взял со стола оставленный подругой букет.
Никак не отреагировав на это предложение, Надежда прошла в гардероб и получила пальто. Она уже готова была надеть его, когда почувствовала на плече сильную мужскую руку.
Феликс галантно распахнул пальто, подал его Наде. И пока девушка, всё также молча, торопилась всунуть руку в рукав, лицо юноши приобрело мрачное выражение.
- Не надо сердиться, Эсперанса, - сказал он хмуро. – По-моему, я ничем тебя не обидел. Я люблю тебя, а ты всё время стараешься меня уколоть. За что?
"И в самом деле, зачем я так? – подумала Надя. – Сама не знаю, что делаю".
Феликс поймал такси, и они быстро доехали до Таганки. Нырнув во двор, машина остановилась возле самого подъезда Надиного дома. На улице мела позёмка, завывал ветер, а они стояли вдвоём посреди пустынного двора, и им было так хорошо друг с другом!
- Спасибо за всё. Спокойной ночи, - сказала девушка, беря чилийца за руку.
Она вдруг почувствовала, как по его телу прошла дрожь. Это волнение передалось и Надежде. Феликс, как будто чего-то ждал.
- Может, зайдёшь?- спросила она, не выпуская его руку из своей ладони.
" Если он посидит у меня часок, ведь ничего страшного не случится, пронеслось у Нади в голове. – Деньги у него на обратную дорогу есть. До общежития доедет на такси. Правда, нищета у нас в квартире классическая! Что ж, каждый живёт по средствам и возможностям, и мой иностранный гость должен это понимать".
- Не возражаю, - мягко улыбнулся чилиец.
У Нади перехватило дыхание от его обезоруживающей, белозубой улыбки. Она никогда не считала себя красивой, но была уверена в своей миловидности: средний рост, круглое лицо с широкими скулами, большие карие глаза, маленький рот. Девушка всегда носила короткую мальчишескую стрижку. Небольшая полнота не портила её фигуру, наоборот, только подчёркивала её девичью женственность.
В низком, глуховатом голосе Феликса звучало нечто такое, что заставило девушку вздрогнуть. Она была готова хоть целую вечность слушать этот голос, смотреть Иксарту в глаза с их непривычным для русских парней выразительным взглядом. Пока Надя пыталась понять этот странный и тревожный взгляд, сила потаённых чувств перетекала из его рук в её руки, и на какое-то мгновение девушке показалось, что мир вокруг разбился вдребезги, а потом медленно собрался, но приобрёл совершенно новую форму. Сделав глубокий вдох, Надюша направилась к лифту, ощущая сзади на себе пристальный взгляд молодого пианиста.
- Только сразу хочу тебя предупредить, - сказала она оборачиваясь. – Мы с мамой живём очень скромно. Не так, как Ирина Самойлова, у которой ты был на вечеринке.
- Не говори мне про Ирину, - повелительным жестом остановил её Феликс. – Мне не нравится эта девушка. Не знаю, что в ней нашёл Камило…
В прихожей Надя потянулась к выключателю, но Иксарт задержал её руку и медленно притянул девушку к себе. Он наклонился, предоставляя ей возможность в любую минуту отстраниться, и легко коснулся губами её губ. Она замерла, наслаждаясь возникшей между ними близостью.
- Я мог бы простоять так до самого утра, - прошептал юноша. – Жаль, что уже поздно, и мне пора домой.
- Нет! Не уходи! – страстно выдохнула Надя. – Я хочу, чтобы ты остался… со мной.
Она так мечтала спрятать лицо у него на груди… Нет, не здесь, стоя в прихожей… Она так устала от одиночества!
- Пойдём в комнату, - позвала Надя Феликса. – Что в дверях стоять?
Он помог ей снять пальто и, скинув с себя куртку, прошёл вслед за девушкой в маленькую комнату.
Раскладушка, на которой спала Надя, была низкой и неудобной. Они сели вдвоём на неё и откинулись к стене. Феликс прикрыл глаза, но девушка заметила сверкнувший в них огонь. Она поняла, что ему трудно сдерживать себя.
Но вот его губы вновь прильнули к её тёплым податливым устам в страстном и нежном поцелуе. Оба прижались друг к другу, чувствуя постепенно нарастающее напряжение. Поцелуи становились всё жарче, ласки - всё настойчивее…
Когда рука Феликса легла Наде на грудь, девушка поняла, что проваливается в бездонную пропасть. Молодой музыкант часто и тяжело дышал. Очень ловко и незаметно он расстегнул на подруге блузку и спустил с плеч лямки бюстгальтера. Припав к Надиной груди, он сомкнул губы вокруг розового соска. Девушка прикрыла глаза и застонала от удовольствия.
Неожиданно она опомнилась и оттолкнула Феликса от себя.
- Нет, нет, не надо! Прошу тебя!
- Чего ты боишься, нене*? ( * ласковое обращение в некоторых латиноамериканских странах к девушкам. видоизменённое слово nina) Ты никогда не была близка с мужчиной? – Феликс привлёк её к себе и ласково погладил по голове. – Не надо бояться. Я не причиню тебе боли, и никогда не обижу! Я очень люблю тебя, Эсперанса, и хочу, чтобы ты стала моей женой.
- Ты делаешь мне предложение?
- Да, мне осталось учиться чуть больше года. Мы поженимся, и я увезу тебя в Сантьяго.
- Ты шутишь?
- Такими вещами не шутят! Ты станешь сеньорой Иксарт и хозяйкой дома.
- А твои родители? Как они на это посмотрят?
- Мать с отцом очень хорошие люди. Они полюбят тебя…
- Прошу, не говори больше ничего! Я сама не знаю, не знаю…
" Что этот иностранец делает со мной? – подумала девушка. – Мать меня убьёт. А вдруг мои ожидания не оправдаются, и я не найду в Феликсе того, кого искала"?
Эти мысли не давали Наде покоя.
Но было уже поздно. Одним сильным движением чилиец взял девушку на руки и понёс её на кровать. Там он бережно раздел её, затем , прерывисто вздохнув, скинул одежду с себя и лёг рядом с Надей.
За окном бушевала снежная буря. Наслаждаясь ласками Феликса, девушка не слышала ни воя ветра, ни дребезжания оконного стекла. Она выгнулась всем телом, отдаваясь ласковым рукам чилийца и его горячим устам…



КОНЕЦ ПЕРВОЙ ЧАСТИ







Рейтинг работы: 20
Количество рецензий: 4
Количество сообщений: 6
Количество просмотров: 81
© 04.09.2018 Долорес
Свидетельство о публикации: izba-2018-2354873

Рубрика произведения: Проза -> Роман


Лариса Потапова       21.09.2018   23:33:05
Отзыв:   положительный
Просто потрясающие чувства у главных героев! Так любить могут только чистые сердца. Написано сердцем, потому и читается легко и с огромным интересом.
А на фото молодой человек просто потрясающе красив!
С искренним уважением к Вам!
Долорес       22.09.2018   11:51:10

Дорогая Лариса!
По другому этот роман и нельзя было написать, потому что он наполовину автобиографичен.
Фото Феликса искала долго. Очень хотела найти человека, похожего на моего Рикардо. К сожалению,
у меня не было ни одной его фотографии - ему нельзя было фотографироваться. Нарисовала бы сама,
но за 45 лет не помню его лица. Абрис и глаза...
Благодарю вас очень!
С уважением!

А этот мальчик - двойник моего внука Яна. Ему сейчас 20 лет. Он полный сирота. Я его вырастила одна.
Я молодая бабушка.


Натали       12.09.2018   12:31:27
Отзыв:   положительный
Вот она, первая любовь, самая яркая и самозабвенная..., сравниваю твои поступки
со своими, как бы я поступила на твоем месте..., и ловлю себя на том, что мы и правда
во многом похожи..., милая Галочка...!?!
Жаль, что ты не стала журналисткой, это точно твоё..., пишешь замечательно, верю каждому твоему
слову и поступку...
А чем больше гляжу на портрет Феликса, всё больше вижу сходство со своим внуком..., удивительно...!!!
Обнимаю...


Долорес       13.09.2018   09:08:14

Как я рада, что в моём романе ты находишь сходства со мной.
Мне тоже показалось при встрече, что по духу мы очень близки.
Фото Рикардо у меня никогда не было. Ему запрещено было фотографироваться.
Я теперь удивляюсь, как меня в КГБ не вызывали. Наверное, посчитали, что я маленькая дурочка и никакого
вреда не принесу. Но ЕГО прочесали видимо по полной. Фото подходящее искала очень долго. Перерыла весь интернет.
Ведь я забыла его лицо за столько лет. Абрис помню, глаза - их невозможно забыть - помню, что у него были чёрные короткие волосы.
Вот видишь, а ты сходство с Артёмом нашла. Здорово!
Спасибо, что находишь время читать. У тебя его так мало, моя хорошая.
Вот и осень настоящая пришла. Жду твоих новых стихов и песен.
С обожанием!
До


Натали       13.09.2018   09:59:37

...спасибо за твое тепло, Галочка, вчера вечерком что-то озябла,
так одела твое красивое пончо и согрелась, будто к тебе прижалась...,
с теплом и благодарностью..., Натали.


Елена Мышь       05.09.2018   16:42:26
Отзыв:   положительный
Ярко, колоритно. Понравилось.
С уважением, Елена.
.
Сумасбродство: моя стихия -
Утопать в глубине твоих глаз.
Эти будни и так лихие.
Поцелуй же меня ещё раз.
.
Джу Лай
Долорес       05.09.2018   19:04:00

Большое спасибо, Елена!
С уважением!
Большего написать не могу, потому читать с серединной главы... Ну, я не знаю,
может, это кому - то нравится...
Извините! Не люблю, когда мои романы, написанные кровью сердца читают не с первой главы.
Лучше вообще не читать...
Елена Мышь       05.09.2018   19:54:21

перечитаем все, дайте срок.
Наталья Егорова       04.09.2018   20:57:05
Отзыв:   положительный
До! Лучше подумай, что я - сумасшедшая, чем лгунья. Но... Когда я читала сцену в кафе... я слышала мягкий мужской голос с небольшим иностранным акцентом... У тебя книги - живые!!!

Жаль, анимация не загрузилась. Из книги должен подниматься и распускаться красный цветок:(((


Долорес       05.09.2018   18:42:31

Спасибо, милая Наташенька! Не важно, что цветок из книги не поднимается, я стараюсь представить: какой он прекрасный.
Никогда в жизни я не подумаю о том, что ты написала. Наоборот: ты человек очень чуткий, с тонко, ранимой душой.
Мне очень, очень приятно, когда читатель не только читает, но и слышит голоса моих героев.
Низко кланяюсь, как только могу за такой трогательный отзыв.
С тёплым и прекрасным сентябрём!










1