Глокеншпиль судьбы



Экспозиция
Сон нарушила Луна, разбудила, на бессонницу меня осудила и нашептывает, нашептывает: “Встань, включи свет! – Встаю, включаю свет. – Бери книгу вон ту старую с разорванным переплетом. Как стыдно, не можешь подклеить. Позор! Ты же эту книгу часто берешь в руки, а почему не приведешь в порядок?” Встаю, иду к полке и беру в руки эту книгу Корнея Зелинского “Поэзия как смысл”. Какая-то сила заставляет меня открыть с первых страниц, хотя это мне не свойственно – я все чтиво начинаю читать с конца, и книги я открываю с последнего листа и так листаю, сзади наперед. Каким образом она оказалась в нашей библиотеке – не помню.
На днях случайно открыла разворот стр.78 и 79, и на главные свои вопросы я нашла у него ответы: “Сущность поэзии в том, чтобы непрерывно искать свою сущность. Это непрерывная «игра во мнения». Вот почему так глубоко, так неотрывно связаны между собою поэзия и философия”. Искать свою сущность, искать своё Я?! Да, да!!! Именно искать свое “Я” – всегда и постоянно рыться в себе, находить тайные укромные уголки и, вытаскивая наружу для себя все самое потаённое, совершенствовать его, свое Я. Находить так, как мы ищем разгадки в тайных знаках, надписях…

Сакраментальностью вечно сквозит
тайнопись в каждом слове.

И далее на стр.79 выхватила взором: « Художественное произведение, – говорит Гете, – приводит нас в восторг именно той частью, которая неуловима для нашего сознательного понимания» ( Эккерман. « Разговоры с Гете»). Именно это « неуловимое» приводит в восторг читающего, как запахи цветов, духов, вина. Вот это самое «неуловимое» надо заключить в смысловые рамки. И не есть ли граница смысла и бессмыслицы сущностью поэзии?

Ах, как жизнь переполнена красками!
И на мольберте Земли светятся… разными масками.

А Луна, нашептывает- нашептывает: ”Листай с первых страниц! – Открываю титульный лист.Читаю: “Корнелий Зелинский “Поэзия как смысл” Книга о конструктивизме, Издательство “ФЕДЕРАЦИЯ”, Москва – 1929– Хорошо! Но открой предыдущий лист и читай, вдумчиво читай! Лови неуловимое!
Открываю. Почему-то дрожат пальцы? Нервы шалят!? Нет, но дыхание замирает, и читаю надпись дарственную: “Густаву Густавовичу Шпету на добрую память от автора. Москва, 10/ 3 – 30 г.
Кто такой Г.Г. Шпет? Слава Богу, у меня с давних времен есть СЭС, в котором всегда находишь ответы на многие вопросы, мучающие сознание именно перед сном. Но сейчас благодать! Иду к компьютеру. Какое счастье иметь интернет. Вводишь вопрос и вот уже готов ответ. Как далеко зашел прогресс!
Оказывается – дарственная надпись К.Зелинского русскому философу, психологу, теоретику искусства, переводчику философской и художественной литературы, полиглоту с багажом знаний – Боже мой! – семнадцати языков, Густаву Густавовичу Шпету в 1930 году. Какая личность в те годы!

Читаю: “Густав – внебрачный ребенок офицера австро-венгерской армии по фамилии Кошиц и Марцелины Иосифовны Шпет из обедневшей полькой дворянской семьи” и т.д. прочитываю из Википедии биографию
Г. Г. Шпета (26 марта /7 апреля/ 1879г., Киев – 16 ноября 1937г., Томск).
(Жизнь, по всей видимости, оборвалась в Томске, как у тысячи осужденных в те горькие и жесткие времена).
Читаю далее: “В 1898 году после окончания гимназии поступил в местный Императорский университет Святого Владимира на физико-математический факультет. За участие в революционном студенческом движении был исключен и выслан из Киева”.
(Кстати, он проходил по одному делу с А.В.Луначарским)

Понятно, чтовенгро-польская кровь
Бурлила в жилах.
Молодецкую новь
сдержать… не в силах!
И… кипит она – страстью пенится.
Разгуляй в голове вьет метелицей.

Судить! Имеем ли право?! И что тот суд,
когда гонит то влево, то вправо Революций кнут.

В тюрьме Густав Шпет занялся философией, которая увлекла его и,
вернувшись после высылки, он снова в 1901 году поступает в университет, но на историко-филологический факультет. После окончания университета Густав Густавович преподавал в Фундуклеевской женской гимназии, где его ученицей была Аня Горенко, в будущем поэтесса Анна Ахматова.
Два последних года его жизни в Киеве перед отъездом в Москву были плодотворны не столько в преподавательской деятельности, как в личной жизни. Он женился на актрисе Марии Крестовской и в этом браке родились две девочки – Нора и Маргарита.

(Впоследствии дочь Норы, Елена, вышла замуж за сына Бориса Пастернака, Евгения и у них родились трое детей: Петр (р.1957), театральный художник, дизайнер; Борис (р.1961), архитектор; Елизавета (р. 1967), филолог.
Какой благодатный союз! И…он, в свою очередь, дал плодотворные “всходы”)

В 1907 году Г.И. Челпанов, ранее преподававший в Киеве, где Густав слушал его лекции, позже уже, являясь профессором Московского университета с 1906г, приглашает к себе одаренного молодого философа Г. Шпета для дальнейшей его работы в Психологическом Институте. И тот до открытия института читает лекции в университете Шанявского, в Московском университете, где слушателем его семинара был Борис Пастернак, на Высших женских курсах, гимназии Алферовой, там-то он впервые обратил внимание на слушательницу Наталью Гучкову, которой, будучи её соученицей, вписала в альбом свои стихи Марина Цветаева:
“Проснулась улица. Глядит, усталая
Глазами хмурыми немых окон…”
Лекции молодого философа пользовались огромным успехом. После чего у него сложились обширные знакомства в академической и литературно-художественной среде.
Встретив молодую курсистку Наталью Гучкову и глубоко увлекшись ею, его брак с Марией Крестовской распался.


Завязка

Ночные бдения мои разворошили мозг… до дна.
Там, за окном, не… спящая луна тревожит душу, и только слышно:
”Внимай и слушай!”

Ночное бдение мое закончилось не под утро, а какая-то необъяснимая сила заставляет меня ежедневно возвращаться к этому имени. Безусловно, семь строк в Советском Энциклопедическом Словаре не смогли бы меня увлечь так, как увлекло чтение в интернете, которое не ограничилось рамками его личной жизни, хотя она очень удивительна в этой плоскости до невероятности. Незавидное рождение и тем более неидеальные условия жизни, где мать шитьем и стиркой белья зарабатывает на жизнь, породили такое огромное стремление к знаниям с ранних лет, просто восхищает. Вот пример создания неординарной личности самим человеком, стремящимся выйти из круга обреченности. Оказывается каждые преграды можно разрушить, и как говорят в народе простым языком, было бы желание.
В СССР имя Густава Шпета не появлялось в печати вплоть до его реабилитации 1956 года. И позже имя его появлялось редко, за исключением исторических исследований и только после конференции, посвященной творчеству Густава Шпета в Германии в июне 1986 года, оно замелькало в печати и его труды стали переиздаваться и изучаться.
Начало ХХ века в России охарактеризовал Г.И. Челпанов очень точно: ”Впечатление такое, как будто перед обществом поставлен настоящий вопрос – где истина, в идеализме или в позитивизме? Но общество не готово к ответу. Еще не распахана та нива, на которой семя идеализма могло бы принести обильные плоды. Этим воспользуется позитивизм, чтобы удержать за собой господство”. (“Философские исследования” Т.1.Вып. 4. Киев, 1907.)
Это не пророчество, это – философия. Результаты революции 1917 года и сталинского режима сказали сами за себя, подчеркивая, каковы плоды революции. Это и есть настоящее понятие того, что идеализм взойдет только на плодородной ниве. А где она эта плодородная нива? Где ее временной пояс? С тех пор прошло сто лет, но “нивы” этой так и нет, и может ли она где-то быть, и может ли быть тот временной пояс, при котором может взрасти идеализм?

Просматриваю список трудов Густава Шпета, и взгляд привлекает его работа “Явление и смысл”. Читаю и понимаю, что его философские концепции определились в результате поездок за границу, где он в течение летних семестров слушал лекции Гуссерля*, и имел возможность общаться с основателем феноменологии лично. Густав отлично понимал, что настоящую философскую школу можно пройти только в Германии.
Результатом этих встреч стала интенсивная деятельность Шпета в области феноменологии, которая привела его к написанию книги “ Явление и смысл. Феноменология как основная наука и ее проблемы”, вышедшая в 1914г.
Эту свою книгу со своим автографом Шпет преподносит Гуссерлю, которая по настоящее время хранится в архиве Гуссерля в Лувене (Бельгия).

Первоначально Густав Шпет хотел лишь ознакомить русского читателя с идеями Гуссерля, но, преследуемый музыкой Вагнера из
“ Тангейзера” он расширяет рамки изображаемого, как бы вводя во внутрь. “ За оболочкой слов и логических выражений, закрывающий нам предметный смысл, мы снимаем другой покров объективированного знака и только там улавливаем некоторую подлинную интимность и в ней полноту бытия. … В непосредственном единении уразумения мы открываем подлинное единство смысла и конкретную целостность проявившегося в знаке как в предмете”. ( Г.Г.Шпет “ Явление и смысл”) Так вот она неуловимая нить, которая привела автора к более глубокому раскрытию желаемого повествования – музыка! – музыка Вагнера.
Рихард Вагнер, отказавшись от устойчивых классических установок постановки оперы, преподносит музыкальное произведение в непрерывности сценического действия и тем самым оперу приближает к драме, где за счет симфонического напряжения отводит главную роль оркестру. В фабуле своей оперы подчеркивается его, Вагнера, оригинальность как музыканта в гармонии драматургии и поэзии, где звучит, преодолевая оперные шаблоны, свободная музыкальная речь, возвращающая в реальную жизнь. И, тем самым, возрастает роль оркестра акцентировавшего развитие действия при разных ситуациях с большим диапазоном чувственных оттенков. Не это ли сродни внутреннему состоянию Шпета, полагающему, что феноменология может внести духовный углубленный переворот в философию и обратить ее, посредством обновленной конкретики понимания, для оправдания жизни?
Именно музыкой Вагнер подчеркивает борьбу двух миров за душу Тангейзера, мира сурового нравственного долга и мира чувственных наслаждений, это сражение Любви Небесной и Любви Земной
Надо полагать, что Шпет был знаком с работами З. Фрейда. Вероятно, в данный момент им было затребовано и размышление о трехкомпонентной структуре “Оно”, “Я” и “Сверх – Я”. Главной задачей “Сверх – Я”, по мнению Фрейда, является подавление требований “Оно” посредством морального влияния на “Я”, где основной функцией данной субстанции, “Сверх – Я”, выступают моральные и религиозные установки человека, нормы поведения и моральные запреты в процессе воспитания, которые, вместе взятые, выступают в роли цензора.
Но повторяющиеся жизненные ситуации формируют определенные реакции, которые фиксируются и передаются по наследству и, по мнению Карла Юнга* (думаю Шпет был знаком с его работами), эти модели поведения, называемые архетипами, генетически передаются из поколения в поколение и не зависят от воспитания. В таком случае, не примирив духовное с телесным, может быть погублено и то и другое, ибо только в гармонии материи и духа можно рассматривать смысл бытия.
Эта история грешника, в частности Тангейфзера, в которой явно просматривается извечная личностная двоякость, что свойственно противостоянию двух миров – христианского и языческого. Какую, может быть, еще параллельность улавливал Шпет, уже с состоявшейся философской мыслью бытия, в изложении своей темы и этой музыки или музыкальный колорит тревожил в нем, закрытые от внешнего мира, жизненные страницы? Думаю ему, человеку близкому к искусству, казалось, что если музыку Вагнера отразить на полотнах художника, то в них, вероятно, будут в большей степени присутствовать холодные оттенки с серебристыми всплестками и яркими алыми вспышками.
Возможно, не только идеи феноменологии переплетались с глубиной музыкального гения Вагнера, но и сродни была ему, Шпету, душевная его составляющая в чистом, сквозящем девственной безгрешностью, нежном пении пастушка, приветствовавшего Весну под звенящие колокольчики, которые, вероятно, разбудили дремлющие пласты его, Густава, бессознательного, и те, в свою очередь, просились выплеснуться наружу. Ведь родовая память свойственна каждому человеку и нации в целом, определяя особенности менталитета и культуры.
Какие же чувства разбудили у Густава светло-звенящие звуки колокольчика? Учитывая, что генетическая память у человека присутствует еще до рождения, можно полагать, что Густаву выливалось наружу то, чем жили его предки не только по материнской линии, но и по линии отца, родом из Австро-Венгрии. И казалось ему все это родным и до боли знакомым, и эти чарующие переливающиеся звуки колокольчиков, отзывающиеся в душе ликованием и нежное трогательное напевание пастушка, и картины, вырисовывающиеся при этом чарующем звуковом ряде, с одновременной чувствительностью запахов альпийского разнотравья.

Коль затронуты психологические стороны восприятия человеком не только мира округ, но и его внутреннего насыщения, то, просто необходимо, обратиться к главной работе К.Юнга, как основоположника глубинной психологии – аналитической психологии, задачей которой К.Юнг считал толкование архитипических образов с целью идивидуации личности. Такого психологического развития ее, личности, при котором реализуются индивидуальные задатки и уникальные способности человека.
(Мне, лично, не дает покоя, знание Шпетом 17 языков. И я абсолютно уверена, что это было заложено, именно в генах.
На этом, я думаю, вводную часть в виде экспозиции и завязки, равную почти реферату, можно закончить и перейдем к главному.)

Кульминация

Дорогой мой читатель, давай на несколько минут мысленно перенесемся в иное время. Призовем на помощь машину времени и открутим стрелки назад, и представим себе замерзший простор Енисея, охраняемый с обеих сторон, как ратниками, черно-зеленой тайгою с серебристо-снежной проседью. А по зимнику на этом просторе под звон колокольчиков летят две повозки, то чуток замедляя свой ход, то ускоряя. Морозный воздух и слепящее солнце светит путникам в лица и на душе у каждого из них должна быть радость от такого путешествия. Вероятно, что какие-то музыкальные вариации наполняют их сердца и выплескиваются наружу возгласами: “ Ах!” да “Ох!” Разве можно представить иное?! Но в нашем случае, каждый из путешественников думал об одном: “ Что там ждет впереди?” И, скорее всего, теплилась надежда у всех, что этот переезд только к лучшему. (Но так ли это?)

Под скрип полозьев по санному пути из Енисейска в Красноярск, возможно, по-другому им, Г. Шпетом, воспринималась музыка Вагнера из “Тангейзера” и, скорее всего, именно более ярко высвечивалась тема о бесчеловечности людей, и трио тромбонов еще более угрожающе повествовало о грозной поступи высших сил.
(Сопутствовали ли ему мысли с упованием на непостижимость Божьей Милости?)
Здесь, в далекой сибирской тайге, где ему предстояло провести долгие пять лет, вероятно, ему более понятна музыка Вагнера, совпадающая с темой произведения именно с той стороны, где со всей убежденностью показано, что люди с устойчивым моральным обликом способны на самые низкие, присущие человеку, поступки.
И хотя дух c плотью должны быть в гармониикак форма с содержанием (вероятно, об этом думал Густав Густавович), однако, зачастую в современной жизни, содержание далеко отлично от идеальных линий формы. Несмотря на то, что у Г. Шпета были философские разногласия с советской властью, он всё-таки приветствовал революцию.
Чем больше начитываю страниц его жизни, тем яснее понятие того, что Густав Шпет был идеалист в своих взглядах. Он с надеждой смотрел на свою эпоху и говорил о своем времени, как “…лучшем из когда-либо бывших…”, в своей работе “Явление и смысл”. (Так ли это на самом деле?)
Этот “светлый путь” большевизма очень скоро стал приобретать иные краски, и Г.Шпет уже по-иному смотрит на происходящее в России.
Настоящий момент есть момент величайшей опасности для духа. Коммунизм обнаружил себя со стороны, которую тщательно скрывал. Ему нужна только техника, медицина и государственные чиновники, ему не нужна наука, дух, мысль…” – гласит дневниковая запись Г. Шпета.

Эти его умозаключения подчеркиваются действиями, казалось бы, гуманным актом со стороны новой власти, – изгнанием деятелей культуры, включая философов, из России. Безусловно, что в этом акте преобладала спасительная сила не только в физическом плане, но и вообще в сохранении “умов”, но это был, отнюдь, не гуманизм большевиков, а скорее всего Божий промысел, посредством Ангелов-хранителей спасший УМЫ человечества.
Философию в России никогда не жаловали. Николай I наложил запрет на философское образование в России, руководствуясь сомнительностью пользы государству от философии, которая разрушает страх в человеке. Однако последствия от великих реформ во второй половине ХIХ века в стране подготовило благоприятную почву для расцвета философской мысли, но только религиозно-идеалистической. Со сменой власти в 1917 году взаимоотношения власти и философии изменились лишь в том, что религиозные философы были все высланы, философы-идеалисты отстояли свое право на существование, итогом чего стало создание Института философии в 1928 – 1929гг. Но не долго мысль философов была свободна, вскоре, мыслящие иначе, чем повелевал “великий мыслитель” Сталин подверглись гонениям. И как оказалось, что оставшимся в России, была приготовлена страшная участь – расстрел, в лучшем случае – многолетняя ссылка, и многих жизнь, как Густава Шпета, оборвалась на Каштаке – во рве г. Томска покоятся их расстрелянные тела. Судьба?!
Чем глубже я вникаю в описание жизни Густава Шпета, тем сильнее меня тянет углубиться в его мысли и понять его мотивацию невыезда из России. Уехав, он бы мог спокойно заниматься любимым делом и многое достичь на этом поприще.
Безусловно, во время длительного санного пути, думал Густав о своей жизни, о своем решении остаться в России, хотя он был в списке на изгнание, но – самолично!– упросил Луначарского вычеркнуть его имя. Ю.Балтрушайтис, будучи послом Литвы, предлагал ему сделать паспорта и дать возможность ему с семьей выехать за границу. Но…

Гениальные люди наивные как дети, так как гений – это от Бога, это – божье создание, а это значит белый, чистый и наивный и невинный как ребенок. Гений и не подозревает, что он – гений. И какова судьба многих гениев?!
После революции Г.Г.Шпет, как философ, был изгнан из университета. Да кому была тогда нужна академическая наука? На этом этапе философия превратилась в идеологизированную деятельность. Науку о науках заменили одной, вновь рожденной наукой,– марксизмом, а позже марксизмом-ленинизмом. Какая теперь сопровождала музыка его, образованнейшего человека, при работе над очередным трудом?

Ох, эта музыка времён на рубеже эпох.
– Какою краскою взметнешь, России Вздох?
– Предвестники судьбы… годам –
Звучат литавры тут и там.

Вспоминая и анализируя прожитые годы, он утешал себя тем, что всем своим трудом в области русской философии, и даже занимаясь только преподавательской деятельностью, не изменял верности русскому языку и, раскрывая скрытности оттенков русского слова, принес немалую пользу вновь рожденному государству на стезе образования молодого строителя новой страны.

Мерное напевание возницы и звон колокольчиков иногда нарушают поток мыслей Густава Густавовича и он начинает вслушиваться в слова песни:
Сколько чувства в той песне унылой,
Сколько грусти в напеве родном,
Что в груди моей хладной, остылой
Разгорелося сердце огнем.

Ему была знакома и эта песня и полемика вокруг ее создателей.И его душа более откликалась на то обоснование, что слова были написаны Иваном Макаровым, отец которого, будучи ямщиком, замерз. Такая же участь постигла и его сына, автора этих слов, Ивана, отбывавшего свою подневольную в конвойной роте, которая сопровождала ссыльных по Сибирскому тракту. Он замерз в дороге в возрасте тридцати одного года, но остались в его мешке стихи, на которые Александр Гурилёв написал музыку. И запела вся, не только сибирская, Россия:

“Однозвучно гремит колокольчик…”

Хотя Н.А. Энгельгард в своих воспоминаниях утверждает, что слова этой песни принадлежат его деду гитаристу Николаю Петровичу Макарову однако Густаву по сердцу первая версия. Несмотря на то. что он потомственный дворянин с отличным образованием, однако ему были близки и нужда, и полное пренебрежение имущих, когда мать шитьем и стиркой зарабатывала на хлеб. Как вещественное доказательство того времени, хранит он материнский наперсток, который не дает ему забыть за счет какого труда он вышел на свой праведный путь философа. И он был уверен, что русский народ талантлив, но суровые условия жизни не дают возможности развиться этому таланту в полной мере.

“И припомнил я ночи другие,
И родные поля и леса
И на очи давно уж сухие
Набежала, как искра, слеза…” – доносилось из уст возницы.

Мысли о жене, его Наталочке, так нежно и ласково он ее любил называть, всегда где-то рядом ютятся, и стоит чуток отвлечься от какаих-то тем, как тут же ее образ перед глазами, еще той молоденькой слушательницы Елизаветинского Педагогического института. Какая же она у него красавица! Помнятся ему первые встречи и нескончаемые беседы с нею. “Умница!” – говорил он себе, но и ей об этом не забывал напомнить. Будучи за границей, часто писал ей письма и все восторгался ее языком изложения того или иного. Но как же ей не быть умницей?! Она – племянница Александра Гучкова, известного российского политического деятеля, при непосредственном участии которого было подписано отречение царя Николая II от престола 2 марта 1917 года. Две сестры, красавицы, Мария и Варвара Зилоти вышли замуж за двух родных братьев Гучковых – младшая, Мария – за Александра, а старшая, Варвара, ее мать – за Костантина. Её бабушка, Юлия Аркадьевна Зилоти, урожденная Рахманинова, тетка композитора Сергея Рахманинова. И ее дядя, А. И. Зилоти, был женат на дочери Павла Михайловича Третьякова. (Где же тут не быть умненькой!?)

Прочитывая письма Г.Шпета к жене и детям, убеждаешься в несломленности семейных устоев в этой семье, в которой царствуют любовь, дружба, доверительные отношения и поддержка друг друга.
(Вот пример для подражания какие должны быть отношения в семье, вот о ком надо рассказывать с экрана телевизора в день Любви и верности!)

Мысли о жене и детях расплываются в блаженной улыбке на лице невольного путешественника по заснеженной зимней сибирской дороге.
“Ах какие замечательные у меня дочери и Нора с Марго, и Татьяна с Мариночкой, а как я обрадовался рождению сына Сергея! Вот мое наследство!” Но… мысли об их будущем, о будущем России не дают покоя его душе.

Звучат тромбоны тут и там. –
Предвестники судьбы… годам.

В марте 1935 года его арестовали и в июне приговарили к высылке в Енисейск, сроком на 5 лет. В декабре этого же года, по личной просьбе и ходатайству интеллигенции Москвы, переведен он в Томск.

Ох, эта музыка времён – в разгар! – эпох.
И краской красною взметнул России вздох.

И вот из Енисейска на двух подводах Густав Густавович с двумя дочерьми добирается до Красноярска. На первой подводе сидит он сам в медвежьей дохе, которую – слава Богу! – ему нашли у местных енисейцев как и унты для всех, без которых там просто не выжить. Одна из дочерей по очереди сидит рядом с ним, а вторая управляет другой подводой. Ему, безусловно, интересно какие мысли одолевают их в этом долгом путешествии? Обе девушки на выданье. И отцу, конечно, хотелось бы знать каковы их планы на будущее, как сложится их личная жизнь и какова судьба его, самого Густава?
Однозвучно звенит колокольчик,
катят сани в сибирской тайге.
И возница, коней понукая,
поет песню о горькой судьбе.

Яркое солнце и снежный покров вокруг слепят ему глаза. Густав частенько их прикрывает и под монотонное напевание ямщика, надо полагать, находится в полудреме. А что такое полудрема ? Всем известно. Выплывают пред глазами картины земные из прожитой жизни и далеко неземные – в чуть рассеявшимся тумане, как в кривых зеркалах, еле улавливаются картины – сны, которые потом стараемся разгадать. Какими картинами заполняет память минуты забытья сейчас Густаву под звучание колокольчика? Возможно вспомнились ему счастливейшие моменты жизни, когда путешествавл он в молодые годы по Европе, где не только пополнял свой багаж знаний, но и созерцал красоты средневековья. Готическая архитектура, распространенная по всей европейской территории, удивляет и приводит в восторг. Её арки с заостренным верхом, узкие и высокие башни, колонны, многоцветные витражные окна и многообразие скульптуры фасадов поражают своею красотой и гармонией общего ансамбля каменных изваяний с переливающимся разноцветием витражей.
(Эти картины для каждого, кто бывал в Европе, невольно сопровождаются органной музыкой. Но это сейчас. А тогда?)

Снег, отскакивая от копыт лошади, вьется перед глазами и, кажется ему, что это уж не снег вьюжит, а кружат под музыку Чайковского снежинки. И в тот же момент, чарующий звук колокольчиков, сродни падающим хрустальным капелям, то приближаяь, то удаляясь, все настойчивее звучит в ушах.
Густав всегда утверждал, что именно музыка – колыбельное имя всего художественного искусства. “Так это же звук челесты! – мгновенно пронеслось у него в голове. – Этот инструмент, нечто среднее между маленьким фортепиано и глокеншпилем, Петр Ильич в тайне от общественности привез из Парижа и ввел в симфонический оркестр. Чем изрядно удивил музыкантов и слушателей”. И вот пред его взором под её божественно-чудные звуки крутила балерина-снежинка многочисленное фуэте с четким и точным попаданием в такт. И казалось, что от этих движений балерины звенели и переливались в своем звучании бриллиантовые колокольчики. Но вот звуки челесты все становятся более звенящие и насыщеннее, как блестяще-яркое звучание глокеншпиля. С этими звуками выплыват пред взором Густава Мюнхенская ратуша, где установлены часы Глокеншпиль. Под бой ратушных колоколов открываются на двух ярусах часов окна, и фигуры в человеческий рост начинают разыгрывать представления из городской жизни. В его памяти всплывает яркая картинка конных рыцарей в доспехах, которые по сигналу герцога мчатся друг на друга… Но что это? Боль сжимает ему грудь, картинка изчезает и вот уже не звуки глокеншпиля доносятся извне, а набатный колокольный звон, перемежающийся со звоном литавр, разносится округ и тревожно разливается по его жилам. Густав мгновенно, словно проснулся, и дрожь охватила его с головы до пят. “Но я же не спал, лишь чуток задремал и даже сладостные картинки проплывали пред взором. Что это? Предзнаменование?! Но тогда о чем вещает этот сон на яву?
Но звон поддужного колокольчика, отгоняя мрачные мысли, вливал радость и надежду в сердце, и глянув на сидящую рядом Нору, он подумал, что несмотря ни на что, он жизнь прожил не зря: “Вот они, мои росточки, которые, давая миру обновление, прорастут и заколосятся”.

Развязка

За три дня Густав Шпеп с дочерьми добрались до Красноярска и далее на поезде доехали до Томска, а там…
Жизнь Густава Шпета оборвалась 16 ноября 1937 года. Во рве на Каштаке
г. Томска или в сквере рядом со зданием НКВД покоится его тело вместе со всеми расстрелянными в те годы.




Приложение
Внучка Густава Шпета, Екатери́на Серге́евна Макси́мова (1939 -2009гг.) – артистка балета, актриса, педагог, Народная артистка СССР (1973г.) Лауреат Государственной премии СССР (1981г.)Будущая звезда балета родилась в столице в 1939 году в семье московских интеллигентов: Максимовой Татьяны Густавовны и Сергея Максимова. Бабушка – Наталья Константиновна – дочь московского предпринимателя Константина Гучкова.
В 1966 году балетмейстером Юрием Григоровичем был поставлен в Большом театре балет «Щелкунчик”. В финальном свадебном па-де-де играла челеста — редкий инструмент, похожий по звучанию на звон колокольчиков. Это па-де-де было сложнейшим для исполнения фрагментом, и Е. Максимова танцевала эту вариацию танца Феи Драже с точным, посекундным попаданием в такт, и казалось, что именно от движений балерины звенели и переливались бриллиантовые колокольчики.

Вот какую длинную историю с моими иллюзорными ремарками об удивительной личности – крупного мыслителя, прошедшего сравнительно недолгий, для философа, жизненный путь, но оставившего феноменальные глубокие мысли в области, именно русской, философии, поведала мне совершенно краткая дарственная надпись.



*Эдмунд Гуссерль (1859-1938) – известный немецкий философ, который считается основателем целого философского движения - феноменологии. Благодаря многочисленным работам и преподавательской деятельности он оказал большое влияние как на немецкую философию, так и на развитие этой науки во многих других странах. *Ка́рл Гу́став Юнг (1875-1961) – швейцарский психиатр и педагог, основоположник одного из направлений глубинной психологии – аналитической психологии.

Лето 2018года






Рейтинг работы: 0
Количество рецензий: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 35
© 30.08.2018 Гала Красмус
Свидетельство о публикации: izba-2018-2351293

Рубрика произведения: Проза -> Эссе










1