Князь Мирослав Часть 3 Главы 11 - 16


ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

Тётка Акулина оказалась права. После изгнания бесов Мирослав быстро пошёл на поправку. Аппетит у него был отменный, но сам он ложку держать не мог: его кормила Веселина. Юрий Захарьевич приказал натопить мыленку. Степан и Михеич аккуратно вымыли выздоравливающего в большой дубовой бочке, наполненной ароматной водой, гладко побрили и расчесали его отросшие до плеч волосы костяным гребнем. Воевода пожаловал гостю со своего плеча самые лучшие платья - их нужно было только немного переделать, так как Юрий Захарьевич и ростом был пониже князя и телом поплотнее.
И всё было бы хорошо, но глаза Мирослава оставались незрячими, а культяшками рук он делать самостоятельно ничего не мог: ни одеться, ни покушать, ни волосы причесать. Но самое главное, у него пропал интерес к жизни, словно в тот день второго апреля на Лобном месте вместе с его телом казнили его прекрасную душу. Он постоянно вспоминал мать и очень скучал по ней. Его ничего не радовало, белый свет стал разом ему не мил.
Веселина оказалась прекрасной женой, но и у неё иногда опускались руки, при виде мужа, который целыми днями сидел сиднем в своей горнице и всё время молча глядел в одну точку.
Но как-то раз под вечер, когда солнце стояло ещё высоко и, его благодатные лучи пробивались сквозь кроны сосен и елей, девушка повела супруга в соседний бор, чтобы после продолжительной болезни он смог подышать целебным, смолистым, хвойным ароматом. На улице было довольно прохладно, и в лесу, в ложбинках ещё лежал снег. Чтобы муж не озяб, Веселина накинула поверх его длинной, по колено рубахи, плащ, подбитый куницей, а на голову надела повязку из того же меха. Взяв Мирослава под руку, они направились по дороге, ведущей в лес.



Неугомонный птичий хор завершал свою дневную кантату, и на смену звукам дневным постепенно приходили звуки вечерние. Вот, громко топоча коротенькими лапками, тропинку перебежал колючий ёжик. Где-то надрывно застонала выпь. Низко над их головами, едва не задев крылом, пролетел, ухая, филин. Укладываясь на ночлег, громко, кричали прилетевшие недавно, серые цапли.
Мирослав чутко прислушивался к знакомым с детства звукам вечернего леса и глубоко, всей грудью втягивал в себя смолистый аромат соснового бора.
Он шёл молча, осторожно ступая, чтобы не зацепиться ногой за корень дерева и не упасть.
Он очень стеснялся своей убогости.
Веселина задумчиво глядела в даль. Её синие, как лесные роднички глаза, были полны слёз. Она вдруг вспомнила своих маленьких братишек, которых оставила у тётки в Великом Новгороде. Увидит ли она их когда-нибудь? Она думала о Мирославе, который очень изменился с момента ареста. Думала о свекрови, переживала за неё: смогла ли та доехать до Кракова? Как принял её пан Потоцкий, и когда они с Мирославом смогут уехать из такой неласковой Руси в Польшу, чужую, но безопасную для них страну? Ведь от Елены Борисовны нет ни слуха, ни духа. И не мудрено: когда она уезжала, не знала, будет Мирослав жить или умрёт. А если будет жив, то где суждено ему скитаться?
Но самое страшное страдание для девушки была отрешённость мужа от жизни.
Неожиданно она вышла из задумчивости, услышав то ли стон Мирослава, то ли его тяжкий вздох. Она не придала этому особого внимания: такие звуки за последнее время часто вылетали из его груди.
- Веселинушка, лада моя! - раздался вдруг радостный голос Мирослава. - Смотри, какой красивый цветок вырос. Если мне не изменяет память - это подснежник. Когда-то давно, в детстве, мы с батюшкой покойным рвали эти весенние цветы для матушки. Как жаль, что я сейчас не могу его сорвать и подарить тебе!
Девушка резко обернулась и обомлела. Рядом с ней стоял всё тот же красавец - Мирослав. Безобразные струпья спали с его обожжённых век, и открылись глаза, карие и прекрасные. Лёгкий весенний ветерок трепал его длинные, цвета серебра волосы. Лёгкий румянец играл на его чуть впалых щеках. Он широко улыбался, своей непревзойдённой белозубой улыбкой, от которой сходили с ума многие девушки разных стран Европы. Но самое главное: великое счастье играло на его лице.
- Спасибо Ване - не обманул! - выдохнул Мирослав с облегчением и неловко прижал Веселину к груди руками - обрубками.
- Мирославушка, милый, ты прозрел! - с восторгом воскликнула девушка, теснее прижимаясь к мужу. - Значит, тётенька Акулина была права: у нас с тобой всё будет хорошо!

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

Оставим ненадолго полюбившихся нам героев. Пусть они насладятся счастьем. Заглянем снова в дом воеводы Холмского и посмотрим, как живётся Анастасии. После смерти мамки, Мавры Никитичны Костомаровой, на девушку напала зелёная тоска. Она потеряла аппетит, сон, подолгу стояла на коленях перед иконами и молилась, молилась. Возможно, её заела совесть, возможно замучило одиночество - нам об этом не ведомо.
Между тем воевода Холмский не зевал: она подыскал ей жениха, молодого, красивого боярина, не очень богатого, но умного и рассудительного. Заслали сватов и, не долго думая, честным пирком, да за свадебку.
Анастасия сразу полюбила мужа: поначалу он был добр, ласков с нею, но самое главное, внешне чем-то напоминал Мирослава Землянского. Жить молодые стали в вотчине мужа, на Ордынке. Свекровь сразу же невзлюбила невестку. Она не давала ей спокойно шагу шагнуть, всё время пилила, пилила её и что-то нашёптывала сыну. Короче говоря, жилось Анастасии несладко. В скором времени муженёк изменился в корень и стал время от времени поколачивать свою молодую жёнушку. А что делать русской бабе, будь она хоть царицей? Живи, молодка, и терпи побои своего супружника - так издавна заведено на Руси.
Однажды молодая женщина пожаловалась свекрови на муженька, что тот, якобы, бьёт её смертным боем. На что услышала таков ответ:
- На то ты и жена, чтобы мужнины побои терпеть. Ничего, милая, попривыкнешь!
Как говорится в русской поговорке: " Бог не Ермошка - он всё видит"! Вот и Анастасия Холмская получила по заслугам.

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

Долго думали князь Ежи Потоцкий, княгиня Данута и Елена Борисовна Землянская, что нужно сделать для того, чтобы вернуть доброе имя Мирославу и самой княгине. Взвешивали все " за " и "против", и наконец, решили, что самое разумное - это получить княгине Элене аудиенцию польского короля Казимира IV.
Хенрик Жигульский составил просительную грамоту, и пан Потоцкий послал гонца в Краков, в королевский дворец Ягеллонов.
- Теперь остаётся только ждать, - сказал старый вельможа. - Будем надеяться, что король Казимир не откажет матери русского посла, к которому всегда был благосклонен. Если Его Величество пошлёт грамоту Великому русскому князю от своего имя - а он это сделает, я уверен! - то удача будет на твоей стороне, Элена. Наш король капризен и, возможно, поломается для важности, но примет правильное решение.
После приезда русской гостьи, Еля ходила сама не своя. Вспоминая красавца - Мирослава, она не могла поверить, что его уже нет в живых. Она смирилась с тем, что русский посол женился не на ней, а на другой женщине, но что его подвергли мукам ни за что, ни про что, она смириться не могла. Каждый день бедная девочка запиралась в своей комнате, вставала на колени и, молитвенно сложив руки, обращалась к Божьей Матери:
- Матка Боска! Оставь моего любимого в живых! Заживи его тяжкие раны! Пусть не со мной, пусть с другой женщиной - пошли ему счастье! Верни ему все блага, которые он заслужил своим честным трудом! Прости меня, Матка Боска, что я люблю чужого мужа!



Княгиня Данута не смогла удержаться и рассказала мужу о страстной любви их внучки к Мирославу Землянскому. Старик удивлённо посмотрел на жену, потом ударил себя кулаком по лбу и горячо воскликнул:
- Ах, я старый дурак! Разве мог я подумать, что наша Еля влюблена в русского посла?! Если бы она только сказала мне о своей любви к нему, я, конечно же, уговорил бы пана Мирослава остаться у нас и с удовольствием отдал бы руку своей внучки такому достойному мужчине! А сейчас я не знаю, что делать, Данута. Боюсь, что я потерял не только дружбу, но и доверие нашей ненаглядной красавицы.
А Елена Борисовна в тот момент готовилась к встрече с польским монархом. Она заказала у местной портнихи роскошное платье и плащ, затканный золотыми цветами, у шляпницы - модную шляпу с перьями, у башмачника - изящные атласные туфельки на высоком каблуке. Со дня на день она ожидала ответ на своё прошение.

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ



Через три дня король Казимир IV прислал приглашение княгине Землянской приехать к обеду. Елена Борисовна помолилась Богу, надела своё новое белое платье, накинула на плечи атласный плащ, расшитый золотыми розами, надела шляпу с перьями и вышла во двор замка Потоцких. Пан Ежи предоставил русской гостье одну из лучших своих карет с кучером и форейтором на запятках. Вместе с княгиней Землянской во дворец отправились сам пан Ежи при всех регалиях, пани Данута и Еля.
День выдался по- весеннему солнечным и ясным. Висла мирно несла свои чистые, прозрачные воды в Балтийское море. В небе носились стаи шустрых ласточек и стрижей. Польские крестьяне во всю уже пахали поля и свои наделы, и так они были похожи на русских крестьян, что у княгини Елены сердце заныло от чувства ностальгии по родной стране.
Элжбете сегодня исполнилось шестнадцать лет, и её должны были представить ко двору. Она так волновалась, что позабыла всё, чему её учили дед и бабка. Она была так красива своей естественной красотой, что особых драгоценностей ей не требовалось. Но камеристка постаралась от души: она вплела своей юной госпоже нитку дорогого розового жемчуга в её чудные светло-русые волосы, в уши вдела длинные серьги с бриллиантами - подарок покойной матушки - а на корсаж платья приколола живую розу под цвет нежно - розовых щёчек Ели. Бабушка Данута сказала внучке по секрету, что королева Элжбета Габсбург ( тёзка Ели) приготовила для именинницы какой-то необыкновенный подарок.
Через полчаса карета остановилась перед парадным входом дворца Ягеллонов. Форейтор
соскочил с запяток, открыл дверцу и опустил обитые бархатом ступени по которым спустились
Потоцкие и Елена Борисовна.
Когда лакей доложил о приезде гостей, дверь парадной залы распахнулась и приглашённых встретила королевская чета в полном сборе: король Казимир IV Ягеллончик, королева Элжбета Габсбург, семеро их сыновей и шестеро дочерей. Все были одеты в роскошные платья и сверкали бриллиантами и драгоценными камнями. Возле августейшей семьи собралась целая толпа фрейлин и придворных.
Низко склонившись перед особами королевской крови, чета Потоцких и русская княгиня Елена, терпеливо ожидали, пока король Казимир не позволит им выпрямиться.
Сначала получила поздравления Еля Потоцкая, и королева Элжбета Габсбург преподнесла
ей в подарок ларец из слоновой кости, в котором, сверкая всеми цветами радугами, покоилась бриллиантовая диадема необыкновенной красоты.
- Я надеюсь, дитя моё, вы не откажете мне в любезности, - обратилась королева к княжне Еле. - Отдавая должность вашей красоте и юности, я бы очень хотела видеть вас своей фрейлиной. Вы созданы блистать при дворце.
- Благодарю Вас, Ваше Величество, - поклонилась Еля. - Я даже и не мечтала о таком счастье.
Бабка с дедом Потоцкие сияли от радости: сейчас для внучки это заманчивое предложение Её Величества было, пожалуй, наилучшим выходом из того состояния, в котором она находилась.
Потом король Казимр IV подошёл к княгине Землянской. Через переводчика он поведал ей о том, каким незаменимым человеком был её сын, пан Мирослав.
- Мы ведь предупреждали его, - сказал король задумчиво. - Обещали ему хорошую плату и беззаботную жизнь, если он останется при нашем дворе. Не послушался. И что из этого вышло? Мы всегда говорили, что русский князь Иоанн III - непредсказуемый человек. Кстати, как только мы получили Ваше прошение, пани Элена, мы в тот же день отписали ему эпистоль, в которой во всех подробностях объяснили этому дикому человеку, что посол его, пан Мирослав Землянский, ни в чём не повинен. Здесь, в нашем дворце, он вёл себя настолько скромно, достойно, что у него даже любовницы не было! Вы видите, пани Элена, сколько у нас детей? Тринадцать! И всех этих оболтусов пан Мирослав обучал французскому языку! К тому же, у нас тогда умер толмач, и ваш сын милостиво согласился заменить нам его. А этот изверг, Иоанн, что с ним сделал? Да у нас бы пан Мирослав, как сыр в масле катался, если бы не был упрям и неподкупен. У нас такие люди, как он, на вес золота, а Ивашка бестолковый, раз - и сразу своего посла на дыбу, не разобравшись, что к чему!
Елена Борисовна приблизилась к польскому монарху и благоговейно поцеловала его руку,
унизанную драгоценными перстнями.
- Благодарю Вас, Ваше Величество, за Вашу доброту, - сказала она, и в её глазах блеснули
слёзы умиления. - Уверена: Ваше высочайшее послание принесёт надежду на спасение моего бедного мальчика.
- Мы тоже надеемся на благоразумие Великого русского князя.
Потом был роскошный обед, на котором подавались самые изысканные блюда и лились драгоценные вина. Еля Потоцкая была в центре внимания молодых людей. Когда на её светло-русые волосы сама королева Элжбета водрузила алмазную диадему, девушка стала похожа на сказочную принцессу, и за её руку готовы были сражаться самые знатные юноши страны.
Итак, мы оставим пока счастливую Елю Потоцкую во дворце польского монарха и снова
перенесёмся на русскую землю, в вотчину воеводы Захарьина-Кошкина.

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

После того, как Мирослав Землянский прозрел, для него наступила новая жизнь со всеми её красками и яркими впечатлениями. Но, как всякий порядочный человек Мирослав прежде всего захотел поблагодарить своих благодетелей и ту женщину, что спасла ему жизнь.
Юрий Захарьевич очень обрадовался, когда узнал, что его именитый гость снова стал видеть. Радовалась и его жена Ирина Ивановна, и Акулина Харлампиевна, но пуще всех Степан Свешников и Михеич. Воевода принял князя в своей светёлке и от души обнял его.
- Слава Тебе, Господи, что ты снова на ногах, батюшка, светлый князь! - возрадовался Юрий Захарьевич, когда увидел посетителя в совершенно ином образе. - А мы все уже и не чаяли увидеть тебя в добром здравии. Спасибо отцу Константину - помог, да и Акулина Харлампиевна немало сил приложила для того, чтобы снять с тебя хворобу. А более всех ты должен жену свою милую благодарить. Ежели не она - лежать бы тебе, князь в сырой земле!
Мирослав в свою очередь поблагодарил воеводу за хлеб - соль, за доброту и ласку,за наряды дорогие и с грустью сказал:
- Не можем мы более злоупотреблять гостеприимством твоим, Юрий Захарьевич. Ты у нашего Великого князя на хорошем счету состоишь. Вдруг прознает он про то, что скрываешь ты у себя недобитого " изменника" и убийцу. Ты поблагодари от моего имени лекарку твою Акулину Харлампиевну, за то, что жизнь спасла мне, горемычному, отца Константина тоже поблагодари, а мы с женой и друзьями повечеру уйдём из твоего дома.
- Да куда ж вы пойдёте?! - воскликнул воевода. - Вам и идти-то некуда!
- Ничего, мир не без добрых людей. Может, нам посчастливится купить платья итальянские
али французские, тогда мы б уехали к матушке моей в Польшу, в Вавель. Я теперь не князь вовсе. Лишил меня Иоанн Васильевич всех громких титулов и званий. Так, может, мы за иностранных купцов сойдём. Самое главное, выправить бумаги подорожные...
Глубоко призадумался воевода, а потом сказал серьёзно и твёрдо:
- Не сможешь ты, князь, жить на чужбине! Знаю я, как нелегко тебе сейчас, что ты сильно обижен на нашего государя. Я понимаю тебя - есть для того причина! Но потерять Родину - это всё одно, что жизни лишиться. Неласково обошёлся с тобой Иоанн Васильевич и несправедливо. Рук тебя лишил. Не спорю, их обратно не приставить никогда, но ведь у тебя жена молодая, пригожая, друзья верные, надёжные. Они при первой же надобности придут к тебе на помощь. Поверь мне, Мирослав, человеку, умудрённому опытом. Мне тоже довелось побывать в чужедальних странах, и вот, что я тебе скажу: краше нашей матушки Руси нет другой такой державы! Оставайся у меня, князь и живи столько, сколько пожелаешь. А с руками твоими мы что-нибудь придумаем. Есть у меня один умелец...
Низко, в пояс поклонился славному воеводе Мирослав. Эх, если бы он не был убогим калекой! Он мог бы быть у него писарем, али ключником, чтобы не сидеть на шее и не есть даром чужой хлеб. У воеводы у самого семеро детей – мал - мала, меньше! И тут на ум ему пришла одна мысль, от которой он возрадовался, как ребёнок малый.
- Знаешь, о чём я подумал сейчас, Юрий Захарьевич? А что, ежели мне попробовать деток твоих поучить иностранным языкам? Глядишь, вырастет мне замена...
- Что ж, благодарствуй, Мирослав Всеволодович! Мамки ведь, да няньки, так они у них не то, чтобы по- иностранному, по-русски-то гуторить как следует не умеют. Попытайся, глядишь, может, кто из моих отроков и выкажет способности.
И стал Мирослав обучать детей воеводы поначалу французскому языку. Он посчитал, что этот язык может им более других понадобиться. Более всех отличался усердием и рвением младший сын Юрия Захарьевича, Василий. В дальнейшем он выучил три иностранных языка, и Великий князь назначил его в " Иностранный приказ" толмачом.
Всё свободное время Мирослав стал посвящать своей жене. Он учил её грамоте, в которой она делала успехи и быстро научилась читать и писать.
Как-то раз Юрий Захарьевич принёс какой-то свёрток непонятный, завёрнутый в чистую тряпицу, и попросил Веселину развернуть его. Как только женщина развернула свёрток, все так и ахнули: в нём лежали две кисти рук, вылитые из гипса, и подкрашенные карминной краской. Кисти выглядели, как живые. Тонкие кожаные ремешки, которые были к ним приделаны, служили для прикрепления протезов к культям рук.
Таким образом, Юрий Захарьевич отблагодарил князя за обучение его детей французскому языку.

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

Теперь, когда Мирослав поправился окончательно, ничто не мешало ему и Веселине предаваться любовным утехам. Те нежные ласки, которые мужчина не смог дать своей любимой, по причине заключения в тюремный застенок, он воздал сторицей в радушном доме воеводы Захарьина-Кошкина.
Казалось, что медовый месяц у них только начался. Веселина, как любая любящая женщина, делала всё возможное, чтобы мужу с ней было хорошо, чтобы его мужская сила, которая долгое время таилась в нём, словно законсервированная, вновь проявилась в полную силу. Об одном только грустила его молодая жена: что не может родить она Мирославу ребёночка. Но тот страшный приговор иноземного лекаря тогда в Ракомле, в день, когда Веселина выкинула своего первенца, не давал ей покоя. Она с трогательной грустью смотрела на чужих детей, и её сердце разрывалось от страшной несправедливости: за что Бог наказал её, лишив радости материнства?
Но время шло, и как-то раз, посмотрев на себя в зеркало, Веселина заметила, что слишком раздобрела на воеводских харчах. А тут как раз зашла Акулина Харлампиевна, чтобы немного с ней покалякать и расспросить о здоровье князя Мирослава. Знахарка как-то странно посмотрела на молодуху, улыбнулась ласково и сказала:
- А ты, никак, понесла, девонька? То-то я смотрю на тебя и не нарадуюсь: ходила, как царевна морская, вся насквозь просвечивала, а теперь гляди-тко - щёки полные, да румяные, тело белое, да гладкое, словно кровь с молоком.
Веселина зарделась, словно маков цвет - стыдно ей было признаться тётке Акулине в том, что её насиловали пятеро здоровенных мужиков, как понесла она от них, как выкинула ребёнка и про то, какой приговор вынес ей иноземный лекарь. Но, подумав немного, обо всём ей поведала, потому что после того, как та спасла её мужа от смерти, молодая женщина доверяла ей во всём.
- Ах, ты голубонька моя! - запричитала тётка Акулина. - Сколько же тебе досталось горя выхлебать! Но знаешь, что я тебе скажу, доченька, бывает и такое: когда мужчину сильно любишь, можешь и понести от него, хоть сто иноземных лекарей тебе скажут обратное. А, чтобы быть по-настоящему уверенной, ложись на лавку, я посмотрю тебя. Да ты не бойсь, сделаю я это потихоньку, ласково - ты даже ничего не почувствуешь.
Веселина вдруг вспомнила дворового мужика Прошку, внука повитухи, который " осматривал " её на невинность, и ей вдруг стало так стыдно, что она вся сжалась, словно пружина. Но потом поняла, что не надо стыдиться, что тётушка Акулина - умная, опытная знахарка, и послушно легла на лавку.
Акулина внимательно осмотрела молодую женщину, и на её полном, румяном лице расцвела довольная улыбка.
- Ежели всё будет хорошо, - сказала знахарка, вытирая руки белым рушником, - то к Рождеству Христову подаришь своему князю светлому маленького князюшку.
- Да не ошиблась ли ты, тётушка Акулина? - насторожённо и в то же время радостно спросила Веселина, вставая с лавки.
- Я никогда не ошибаюсь, милая. Знаешь, сколько через мои руки прошло таких, как ты? Можешь обрадовать своего мужа. В январе у вас родится ребёночек.






Рейтинг работы: 5
Количество рецензий: 1
Количество сообщений: 2
Количество просмотров: 31
© 12.08.2018 Долорес
Свидетельство о публикации: izba-2018-2337038

Рубрика произведения: Проза -> Исторический роман


Наталья Егорова       12.08.2018   13:21:39
Отзыв:   положительный
Читаю Ваш роман, Долорес, с точки зрения осознания бытия. Во все времена зависть и алчность плели свои тенёта. И как нелегко росткам доброго и вечного пробиваться к солнцу. Но они пробиваются. И Солнце светит для них. Если победит зло, - либо Солнце угаснет, либо Земля стряхнёт кровососов. Так что, творя зло, надо помнить, что все мы в одной связке.

С уважением, Наташа.


Долорес       13.08.2018   07:56:09

Спасибо, милая Наташа!
А Вильям Шекспир ещё и такие слова сказал:
" О, польза Зла!
Зло - верная основа -
Добрей добро становится на ней!"
Спасибо, что читаете.
Всегда с добром!












1