Империя и Революция.




Две пьесы для чтения.

Эпиграф: "Пьесы для чтения - это "засушенный" роман"



                                                                                      Террористы - герои и жертвы.


                                                                                      Пьеса об эсерах – террористах.


...На сцену выходит актёр в чёрном и читает эпиграф из Лермонтова:

- Настанет год, России чёрный год,
Когда царей корона упадёт;
Забудет чернь к ним прежнюю любовь
И пищей многих будет смерть и кровь;
Когда детей, когда невинных жён,
Низвергнутый не защитит закон

Сцена в Нескучном дворце. Великий князь Сергей Александрович ходит по комнате…
Сергей – Не понимаю! Говорят, что в Питере баррикады.
О боже! За что?
Я всегда говорил, что этот народ нужно больше сечь, а если понадобится, то и вешать, пока не водворится порядок…
Входит Элла – Елизавета Феодоровна, жена князя…
Элла – Добрый день, Серёжа!
Сергей – Какой уж добрый! Вы слышали, что происходит в столице. Чернь бунтует, хотели пробиться ко дворцу Ники, но их разогнали войска. Говорят, какой - то молодой попик вёл народ к Зимнему дворцу… Я вне себя!..
Элла – Успокойтесь Серёжа. Ведь в Москве, этого пока нет.
Сергей – Вот именно пока. Но только потому, что действует закон. И пусть они, эти агитаторы, не надеются на мою мягкость. Я вызову войска и тогда… тогда… Вот вчера тоже, встретил солдата в расстёгнутом мундире и приказал высечь его, посадить на гауптвахту и держать его в карцере пока прощения не попросит.
И я знаю, что я прав!.. Теперь ему будет неповадно и другие запомнят…
Садятся за стол и горничная вносит чай. Пьют чай…
Сергей – Как Маша с Дмитрием?.. Вы слышали, мой брат, их отец, просится у императора в Россию. Но Его Величество, вновь запретил ему и позволяет приезжать только на несколько дней, изредка и без этой, его новой жены…
Элла – Бедный Павел! Я ему сочувствую, но понимаю, что после женитьбы на разведённой, он должен отказаться от всех прав члена царской фамилии и жить инкогнито. Но согласитесь, что закон непомерно жесток…
Сергей недослушав – Я ему всегда говорил – если хочешь любить, то живи с этой Пистолькорс, как с любовницей, как жили короли Франции со своими фаворитками. Но зачем же жениться. Ведь Маша и Дмитрий - его дети. Их надо растить, воспитывать… Нельзя же так нюни распускать…
Люблю! Люблю!.. Заладил как гимназист…
Элла – Маша растёт очень экзальтированной девушкой. Эти неприятности с её отцом, отразились на её характере…
Сергей – А мне она нравится. Такая красотка… Я только не люблю, когда они не слушаются и пытаются что-то делать по-своему…
Пауза. Пьют чай.
Сергей – Я хочу вас огорчить дорогая. Нам придётся покинуть этот дворец.
Элла – Но Серёжа! Мы ведь только недавно в него переехали…
Сергей – Я сейчас всё объясню…
Нам вновь надо переехать в Кремль. Вчера московский полицмейстер доложил мне, что эсеры – террористы, которые год назад убили министра Плеве, пообещали убить и меня, если я предприму, что-нибудь решительное по отношению к намечающимся студенческим шествиям…
А я, безусловно, разгоню любую демонстрацию, направленную против власти и порядка!
Элла – А нельзя Сергей, как-то миром решить всё. Ведь это…
Сергей, перебивает – Ты ничего не понимаешь в русских делах. Это ведь не Германия, а тем более не Англия. Русский народ надо крепко держать в узде, а если понадобится, то и наказывать… Жестоко наказывать!
И чем жесточе тем лучше. Мой дед, царь Николай, в двадцать пятом году разогнал бунтарей, а пятерых из них повесил. Остальных же разослал по тюрьмам и на каторгу. Так после, почти шестьдесят лет все молчали, молились и работали на благо России…
Ты ведь знаешь, что чернь понимает только язык наказаний!
Элла – Но ведь Иисус говорил…
Сергей, перебивает – Иисус Христос тут не причём. Он ведь сказал в своё время: «Кесарево - Кесарю, а Божье – Богу».
Элла – Однако, Бог говорил о Любви…
Сергей, продолжает говорить, не слушая жену – О, как я понимаю императора! Ему трудно управлять без войск. А кругом все словно с ума посходили, требуют какой-то парламент и эту дурацкую конституцию…
Будто Россией сможет управлять какой - то парламент. Я совершенно уверен, что монархия – единственная приемлемая форма власти для России и её народа. А тут ещё неудачи в войне с этими япошками. Эти макаки упорны, коварны и фанатичны. Хотят помешать нам захватить Корею и Манчжурию. Говорят, что император хотел бы со временем присоединить к России и Тибет. Нам туда легче пройти, чем англичанам через Гималаи. И потом, если бы не эти волнения в Санкт – Петербурге, то и война быть может уже закончилась победой…
Элла – Сергей! Я хочу в начале февраля, провести благотворительный вечер в Большом театре и собранные деньги отдать в Красный Крест. Ты ведь знаешь – я патронесса этой организации. А Красный крест пустит эти собранные средства на закупку медикаментов для военных госпиталей…
Сергей – Хорошо! Я распоряжусь… А кто будет выступать?
Элла – Будет много известных актёров. Будет сам Шаляпин…
Сергей - Я его знаю. Он любит петь там, где собираются высшие чины…(Смеётся)
- Тщеславен, говорят, и деньги любит…Он ведь из мещан?..
Элла – Ну зачем вы так. Он действительно знаменит сегодня на всю Россию… И я хочу взять с собой Машу и Дмитрия…
Сергей – Хорошо, хорошо… Я не возражаю. И сам с вами поеду. Говорят у этого Шаляпина такая фигура! (Встаёт, собирается уходить) Ах, да! Ты не забыла, что мы переезжаем и завтра же. Собери всё сегодня…
И до свиданья… У нас сегодня вечеринка в Английском клубе. Я буду поздно. (Уходит)
Элла, встаёт из за стола, подходит к рампе и произносит со вздохом - Опять одна… Всегда одна…(Уходит)
Занавес…

Трактир. За перегородкой сидят Борис Савинков и Евно Азеф.
Азеф – Давай Борис, выпьем на брудершафт. Мы имеем на это право, как мне кажется.
Савинков – Я думаю Валентин, это просто необходимо сделать. Наша совместная работа, заставляет нас быть более чем близкими людьми. Может быть даже более близкими, чем братья…
Пьют на брудершафт.
Азеф – Я ведь учился в Германии, в Карлсруэ. Там бурши – студенты, после дуэли, обычно пили на брудершафт со своими противниками. Лица изрезанные. А скалятся, довольны, что они смельчаки, и крови не боятся…
Их бы в Россию, да в Боевую Организацию. Вот где проверка для настоящего человека чести.
Савинков – Я думаю, когда Ницше писал о «белокурой бестии», то он и представить себе не мог, что его идея может воплотиться в России…
Давай Валентин, выпьем за это! (Чокаются и выпивают)
Азеф – А теперь к делу. Ты говорил мне, что сбор данных по выездам закончен, и что можно приступать… Маршруты и очерёдность поездок определены?
Савинков - Да, я хочу, чтобы ребята ещё недельки две посмотрели за Сергеем, а потом и дату назначим…
Азеф – Ты знаешь, меня общепартийные дела зовут в Женеву. Так что мне надо уехать. Вы без меня управитесь?..
Савинков – У нас уже всё готово, поэтому думаю что справимся…
Азеф – Ну и замечательно… А кто у вас первым номером пойдёт?
Савинков - Думаю что Поэт. Он очень просился, и я не могу ему в этот раз отказать. Он, пожалуй, лучше всех справляется с работой по наблюдению. Если бы я не знал его, то встретив с лотком уличного торговца, подумал бы, что он откуда-нибудь из деревни в Тамбовской губернии…
Азеф – А мне он не нравится… Нет, нет… Не то слово - он мне непонятен. Зачем он вступил в дело?
Тихий, глаза в пол, а себе на уме… И уж очень он чувствителен - одним словом поэт. А боевиками могут быть только супермены, кремневые люди. Ты сам Борис понимаешь, как бывает трудно…
Савинков - Нет, Валентин. Я его с детства знаю. Волевой человек. И уже два раза арестовывался… (Наливает водки)
- Он добрый. Я таких не встречал. О себе мало думает… Ну в смысле удобств, или там жестов уважения. Ему это не нужно…
Азеф, вполголоса – Вот это и странно…
Савинков продолжает, не услышав реплики Азефа – Но по убеждениям – борец.
Он почти как старовер. А точнее, как протопоп Аваакум. Если поверил во что-то, уже не собъёшь…
Азеф - Тебе виднее Борис, но я бы его к основной работе не допустил… Так, конечно, в смысле наблюдателя, он подходит… И всё таки… (Азеф поднимает рюмку). Ну, давай Веньямин, ещё по одной…
Азеф, выпивает и, жуя кусок колбасы, чавкая продолжает – Я как себе представляю члена Боевой Организации?.. Это ведь как рыцарь без страха и упрёка. Только дело, только боевая работа… Для боевика всё в жизни, кроме боевого дела – суета: и любовь, и женщины, и семья. Это всё значимо для других. Мы же, как смертники. За нами опасность по пятам ходит. Поэтому те, кто брошюрки возит и листовки печатает, для меня партийцы второго сорта…
Савинков, смотрит в окно, а потом вскакивает… - Валентин. Мне кажется, за нами следят! (Достаёт пистолет. Проверяет патроны)
Азеф, спокойно – Да вроде бы не должны. Я проверился, когда шёл сюда. Хвоста не было… (Поднимается, подходит к окну и выглядывает на улицу из-за занавески)
Савинков - Да и я тоже проверился… (Глубоко вздыхает) Похоже, они кого-то с улицы ждут…Ага… Двинулись внутрь, за этим господинчиком…И похоже я его знаю…Это адвокат Меерсон…
Садится, наливает водки – Надо будет предупредить местных партийцев.
Азеф тоже садится – Так я продолжу… Но, давай прежде ещё по одной. Так редко мы видимся. Сидишь, сидишь в номере, как медведь в берлоге…
Савинков – Это верно. Последнее время у меня от курева голова стала болеть и кашель… Спать плохо стал…
Словно забыв, что перебивает монолог Азефа - Я ведь тоже последнее время много думаю, зачем и почему мы это делаем…
Посмотришь на этих аристократических щёголей, великих князей и тошнить начинает. Какие они все лгуны и лицемеры. Руки бы на улице не подал. А ведь они власть. Могут приказать повесить и повесят…
Особенно неприятен этот князь Сергей. Сущий развратник. А ведь сколько народу погубил. Хотя бы на Ходынском поле, когда он на коронации нынешнего царя, такую давку, «организовал».
И ещё трупы все убрать не успели, а он уже кадрили отплясывал на званом ужине…
И вот, иногда, уже под утро, после бессонной ночи думаю: «Ведь кто-то их , таких как этот Сергей, должен рано или поздно остановить, заставить покаяться и уйти. И сам себе на этот вопрос отвечаю: Если не мы, то кто?»
И ещё я понял, что для работы в терроре нужны особые люди…
С виду, конечно, они как все. Но в душе?! Они же берут на себя право решать – жить человеку или нет!
Конечно, есть партия, есть ЦК. И всё-таки…
Азеф – Вот и я говорю! Что бы они без нас делали? Рефераты бы читали в рабочих клубах. А их бы как тараканов, полиция переловила и передавила…
А сегодня любой полицейский или гражданский чин крепко подумает, прежде чем жестокий приказ отдавать. Своей работой мы всех революционеров поддерживаем. Сейчас говорят, даже малограмотный тюремный надзиратель, и тот понимает, что от БО не уйти, если не так себя поведёт. Ведь на терроре всё держится. Если бы не БО, то давно бы всех по тюрьмам замучили…
Савинков – И все-таки, трудно так жить. И товарищей жаль, кто на каторге, а кто и на виселицу пошёл… Иногда я сам себе говорю – надо мстить за погибших, и быть беспощадным. Вот провокатора Татарова убили. Говорят, до последнего врал, запирался. А ведь я его знал. С виду нормальный, положительный человек. В тюрьмах сидел…
Азеф - А я знаю, что и на членов БО подмётные письма приходят. Говорят и на меня, что-то в ЦК прислали…
Савинков – Я думаю, что это в Охранке, Рачковский, провокации разводит. Очень уж он усердствует. Тут надо быть внимательным. Они, сыщики, если захотят кого очернить, то могут кем-то и пожертвовать из своих осведомителей, чтобы дезинформацию прикрыть…
Может быть, мы Рачковским займёмся, после Великого Князя…
Азеф – Надо подумать…
Савинков – Рачковский такой хитрый лис. Что может белое за чёрное выдать и не смутится…
Азеф - Вот и я так же думаю. Эти письма – грязь и провокация…
Ну давай Веньямин, ещё по рюмочке и будем расходиться. (Чокаются и выпивают)
Савинков – Я выйду первым и гляну, а потом уже и ты Валентин… Ну прощай.
О встрече, как обычно договоримся… (Обнимаются)
Азеф – Прощай Валентин…
Уходят. Вначале Савинков, потом Азеф…
Занавес…

Савинков и Каляев в трактире. Играет фисгармония. Голос поёт: «Уй - ми – и – тесь волне – е – ния стра – а – сти…».
Савинков, наливает себе водки – А ты Янек выпьешь?
Каляев – Нет, Боря. Я лучше чайку с сахарком в прикуску, как извозчики пьют по вечерам, на постоялом дворе. Привык, да и от водки меня тошнит…
Савинков – А я вот, всё больше пью. Думаю, надо бы кончать это, а как в город из своей «норы» вырвусь, так не могу сдержаться… тошно всё. Кругом людей-то нет. Рыла какие-то. Ведь когда человека близко не знаешь, то он и неинтересен…
Каляев – Ну это ты зря, Боря. От нервов всё это. Ведь люди-то не виноваты, что их заставляют жить, как скотов…
Тут, если по-христиански, то никто и не виноват. Тем и страшна жизнь. Большинство живут так, как давно устроилось: «Одни едут, а другие везут, и деньги во главе угла!..» Я об этом часто думаю…
Но иногда понимаю, что ведь кто-то есть, кто этим всем заправляет. Бога в этом винить грех. Христос прежде ведь другому учил. Это всё люди извратили… Вроде и церквей сорок – сороков и попов больше чем учителей, а вот по-христиански люди не живут!
Савинков, выпивает ещё рюмку – А я тебе скажу, Янек, что и не жили никогда…
Каляев – Может быть, ты преувеличиваешь, Боря. Ведь в Древнем Риме христианские общины по братски жили. Я знаю это потому, что их гнали, а они не предавали друг друга, хотя наверное и такие были, но единицы. Кажется в катакомбных общинах они любили друг друга. Только на любви настоящую жизнь выстроить можно…
Вот я и думаю… Как свергнем царя, так всё переменится. Не сразу конечно, но будут люди в уважении и понимании друг друга жить… Жаль, что нас к тому времени не будет. Очень хотелось бы, хоть немного на такую жизнь полюбоваться…
Савинков – Эх, Янек! Ты мечтатель, поэт. Тебе жить легче…
Каляев – Да нет же Боря… Не я один такой. Вон Созонов из Сибири пишет… Говорит, что если бы была возможность, то снова всё бы повторил. И убил бы Плеве, и на каторгу бы пошёл…
Говорит, что такого братства, как у нас, нигде не встречал… А представь, что все люди вдруг так заживут?!
Савинков – А со мной, что-то странное происходит. Только возьмусь Евангелия читать, так из рук выпадает. Так все эти призыва Христа, на нашу жизнь не похожи… (Выпивает ещё рюмку.)
- А вот Апокалипсис, мне почему то нравится читать…
Помнишь, как там: «И впереди три всадника… Первый конь бледный скачет, а на нём всадник с мерою в руках…» Вот мы и есть этот всадник. Всё надо самим, на всё надо решиться самому… Кого в Ад, а кого в Рай…
Каляев – Меня это тоже волнует. Ведь Иисус то говорил – Не убий!.. А как вспомню этого убийцу и развратника, Великого Князя, так сразу и понимаю: Если не мы, то кто?
И всё-таки страшно. Даже в такой гадине, как князь Сергей, ведь сердце то и облик – человеческие! А в Библии говорится, что человек создан по образу и подобию…
Савинков - Тут я тебе ничем не могу помочь. Попробуй читать Апокалипсис. Мне кажется, что Апокалипсис был написан, чтобы напугать тех, кто первохристиан сжигал на кострах и бросал к диким зверям на съедение. И потом, я думаю, что Бог Ветхого Завета уже не один раз террор против человеков развращённых устраивал. Тот же Всемирный потоп, или Содом и Гоморра… Тут как бы против не убий, в самой Библии возражения есть прямые…
Каляев – И всё – таки… Я во сне видел, что бросаю бомбу в карету, а там оказался не великий князь, а семья мещан. Проснулся от этого кошмара весь в поту. Не дай Бог! Грех был бы непереносимый для меня, если бы вместо этой Гадины другого человека убил… Потом понял, что это сон был и перекрестился…
Савинков – Говорят, что дети безгрешные, сразу к престолу попадают. А меня то, меня то уж точно черти ждут и сковородку уже раскалили. (Грустно смеётся) Ну, ничего, поживём ещё…
Ведь если вдуматься, то и наше одиночество, и опасности каторги и смерти - призвание судьбы… Не может долго российская жизнь в такой скверне проходить!
Входит половой – Ещё чего изволите, барин?..
Савинков – ступай, ступай. У нас всё есть… (Половой уходит) Ты посмотри на него, Янек! Сама угодливость. А попадись я ему в тёмном углу, да имей он право, он бы меня никак не пощадил. И вот для таких мы свободу отвоевываем, террором занимаемся, для них и живём, и таимся как звери…
Каляев – Ну зачем ты так. Ведь он не виноват, что его мальчишкой из деревни в город отдали и поселили у родственника, который на кухне, в этом же трактире работал. И сам он наверняка начинал с посудомоя. Вот теперь карьеру сделал, в чистом ходит…
Но ведь ты видишь его только с этой стороны. Ты ведь для него барин – а значит враг потаённый! То, что он о тебе думает, он ведь тебе не скажет. А думает-то, наверное, не очень хорошо. А всё равно, если узнает, что мы бомбисты, то сразу в полицию доложит. Привычка – с…
Савинков – Да, да… Я людей совсем не знаю. Что там, в массах делается, о чём крестьяне русские думают – для меня загадка. Да и как мне это знать. Тут от одиночества, да от скрытной жизни волком выть хочется…
А эсдеки призывают идти на фабрики и заводы, народ пропагандировать. У них и газетка есть - «Искра» называется. Хотя для меня это всё сладкая водичка, для мечтателей. Только террором можно чего-нибудь от властей добиться. А эсдеки, нашими жертвами питаются…
Каляев – Придёт время, может быть жизнь заставит и нашу партию снова в народ пойти. Только это уже будет другой народ…
Я когда на постоялом дворе жил, много мужицких разговоров о земле и воле слышал. И радовался, что после каждого теракта, разговоры эти смелее становятся. И я думаю, что не зря, товарищи наши погибают. Что люди постепенно освобождаются от гипноза монархии…
Простые люди после убийства каждой значительной чиновной особы начинают понимать, что и эти царские прислужники, которые в золоте ходят и на золоте едят, тоже могут ответить за неправду и нашу серую российскую жизнь.
Савинков – А я Янек, не смог бы, вот как ты на постоялом дворе прожить.
Я чувствую, как люди с каждым годом становятся мне всё более неприятны… Одному конечно тоскливо бывает, но зато никому не надо натянуто улыбаться, ни с кем из вежливости глупо болтать не надо…
Я всё чаще Пушкина вспоминаю: «Кто жил и мыслил, тот не может, в душе не презирать людей…»
Каляев - Ну что ты Боря. Ведь так и с ума сойти можно. Я вот как вспомню, что после нас революция будет и народ землю и власть получит, так на душе сразу светлеет, понятнее становится, почему мы таким злым делом занимаемся… Мне кажется, тебе бы надо и пить и курить бросить, а то…
Савинков – Янек, Янек! Я ведь и сам об этом думаю. Но как только из своего одинокого угла вылезу, так начинает меня отвращение от жизни мучить. Вот, чтобы отогнать его, я и начинаю водочку пить. А как становишься пьян, так вроде и мир вокруг мягчеет. Жить легче становится. Водка – ведь это лекарство от жизни (Грустно смеётся)…
- Вот как революцию сделаем, тогда в деревню уеду, сад разведу и буду по русским лесам и полям бродить. А за границей и того хуже. Всё чужое – все чужие…
С товарищами встретишься и как тут не выпить, Россию вспомнить. А как выпьешь, так и разговоры начинаются наши, русские, о смысле жизни (Смотрит на часы)
- А ведь нам Янек пора уходить. Мне сегодня ещё в динамитную мастерскую надо заглянуть. А перед тем по городу побегать, проверить, нет ли хвоста… А потом ещё с Валентином встречаемся.
Каляев – Ты Боря осторожнее с ним. Он мне не нравится. Какой-то он сильно равнодушный и уверенный в себе… В террор будто на работу в канцелярию ходит…
А глаза? Глаза у него злые, как у кота, которого внезапно с тёплой печи скинули…
Савинков – Ну и зря Янек. Он отличный работник. В отличии от нас о Боге совсем не думает. Всё больше об электричестве. Он и служит в электрической компании. Вполне современный человек…
Ну прощай друг! (Обнимает Каляева)
- Мы теперь с тобой, только перед самым… делом встретимся. Я тебе «товар» передам днём, в самый канун… (Обнимает Каляева)
- Ты глянь в окно, как я выйду, нет ли шпиков. А потом и сам уходи… Прощай… (Быстро уходит)
Каляев смотрит в окно и потом тоже уходит…

Занавес.

Рачковский, шеф царской Охранки, на конспиративной квартире. Ходит, курит папиросу. Разговаривает сам с собой…
- Азеф сегодня, конечно будет крутить и вертеться. Ведь как-то он должен объяснить, что получая такие немалые деньги, какие я сам получаю, он не предупредил нас об убийстве Плеве. Он хотя и был за границей в это время, но… С ним надо держать ухо востро… (Стук в двери.)
Азеф, входит - Могу я видеть господина…
Рачковский – Вы Евгений Филиппович, можете не беспокоится. Мы одни…
Азеф - Вы Пётр Иванович, думаете, что я излишне беспокоюсь…
Рачковский - Ну конечно, дорогой. Я ведь сам эту квартиру выбирал для встреч с вами.
Азеф, перебивает – А вы знаете Пётр Иванович, что член петербургского комитета партии эсеров, господин Ростовцев - адвокат, получил анонимное письмо, в котором, информированный источник сообщает ему, что в партии есть два крупных шпиона – провокатора. Один – некто Татаров. Вы его тоже знали – земля ему пухом. А второй – инженер Азиев, то есть я…
Рачковский, всплёскивает руками – Не может быть, Евгений Филипович! Я прикажу расследовать. Я доложу министру. Это какое то недоразумение!
Азеф – Это для вас недоразумение… А для меня это смерть! Вы знаете, что делает БО с предателями? Что сделали с Татаровым. Вы хотите, чтобы человека, который по вашему мнению получает так много денег, зарезали как свинью в тёмном углу, тёмной ночью?
Рачковский – Ну, Евгений Филиппович! Я постараюсь сделать всё, чтобы исправить ситуацию. Это пятно на всю нашу службу..!
И всё – таки… Как вы вышли из положения?..
Азеф - Ростовцев, слава Богу, мне первому показал это письмо, как члену ЦК партии…
Ну, я его огорошил, что Татарова я знал, а что инженер Азиев – это, наверное, я…
Наливает себе чаю и медленно делает несколько глотков…
Рачковский – Ну не томите. Что дальше то было?..
Азеф – Я встречался с товарищами и рассказал им содержание письма. Товарищи решили, что это ваша провокация, чтобы меня устранить с поста главы Боевой Организации! Вы, то есть Третье отделение, решили пожертвовать Татаровым… Конечно я был оправдан в их глазах, и всё же.
Рачковский - Да что вы говорите? Бог с вами! Я ни сном, ни духом! Я поражён этой новостью не меньше вашего…
Азеф – Уверяю вас, что меньше… Представьте, чего мне это стоило. Хорошо ещё, что после убийства этого антисемита, Плеве, у меня репутация в партии как никогда твёрдая!
Рачковский – Кстати, Евгений Филиппович, нам надо поговорить об этом покушении. Как так получилось. Что БО убила Плеве. Новый министр рвёт и мечет. Хочет вас арестовать и допросить!
Азеф – Ну вот, я и здесь виноват! Но я же вам объяснял, что я руковожу только центральным ядром БО. На местах есть летучие группы, которые действуют самостоятельно…
Одна из этих групп и осуществила теракт и министр был убит…
И потом, я вас предупреждал тогда, что эти еврейские погромы на Юге, в которых и министр был замешан, я не одобряю… категорически! Они, эти погромы, вызывают ответные удары. И тут я ничего не могу поделать. А может быть и не хочу… Не забывайте, что я тоже еврей!..
Рачковский – И всё – таки…
Азеф, не слушая Рачковского – Вы объясните там, наверху, что я, благодаря предателю в рядах высоких полицейских чинов, сегодня на подозрении. Я не могу расспрашивать товарищей, без того чтобы не вызвать недоверия, кто и как готовит или готовил тот или иной теракт… Я даже вас вряд ли смогу теперь защитить, если кто в обход меня задумает расправиться с вами… Вы уж извините…
Рачковский, побледнев – Ну обо мне вы можете не беспокоиться. У меня сейчас охрана есть… Но вам, я бы настоятельно советовал уехать заграницу, пока я буду выяснять здесь по поводу утечки информации…
Азеф – Да, пожалуй. Мне надо отдохнуть. Я устал от этого постоянного напряжения. Вначале это была опасность быть раскрытым и убитым в партии – сейчас эта опасность уже напрямик от полиции исходит…
Мне надо скрыться и немного расслабиться… А потом, я вновь смогу быть полезен русскому правительству и вам лично Пётр Иванович…
Но если, что-нибудь случится, ну, например, какие-нибудь преследования евреев... От полиции…
Тогда я боюсь, что не смогу вам помочь…
Вы же знаете, что в БО много евреев. Вы меня понимаете Петр Иванович?!
Рачковский – Ах, Евгений Филиппович. Я вас очень хорошо понимаю. И поэтому предлагаю вам уехать на время… А мы проведём внутренне расследование. Эти оборотни в погонах от нас не уйдут! А вы – уезжайте…
Азеф – Тут ещё щекотливый вопрос…
Вы знаете Пётр Иванович, я тут поиздержался, и потом, чтобы жить за границей…
Рачковский – Я понимаю, о чём вы беспокоитесь, Евгений Филиппович…
Вот вам деньги на поездку, а остальные, как обычно, вышлем вам на до востребования. Но я вас прошу… Министр требует активных действий и потому…
Азеф, допивает чай, берёт деньги со стола, пересчитывает их, кладёт в карман… - Я работаю, вы же знаете… Но вам и министру, хочу напомнить, что если бы меня не было, то всем в правительстве было бы много хуже. Я надеюсь, что это понимают и на самом верху. Без меня, процент попаданий был бы неизмеримо выше… Я знаю, о чём говорю…
Рачковский – Не обижайтесь, Евгений Филиппович. Я всё объясню министру. Ну, а о моём расположении к вам вы знаете. Мы же с вами друзья…
Азеф, встаёт – Премного благодарен, Пётр Иванович. Прощайте…
Меня моя дорогуша ждёт в пролётке на соседней улице. Так что не провожайте. Ещё раз прощайте, увидимся как обычно. Я вас извещу, когда приеду сюда после заграницы…
Азеф уходит.
Рачковский, долго глядит в окно – Ох и бестия же, этот Азеф… У него получается, что я и виноват во всём…Однако редкий характер!
Одевается и уходит тоже.
Занавес.

Дворец в кремле. Шпили кремлёвской стены. Гостиная во дворце, в которой Великий Князь Сергей, ходит из угла в угол…
Входит Элла - Здравствуйте Серёжа. Вы опять не в духе…
Сергей – Ещё бы. Мне министр внутренних дел прислал секретную депешу, в которой говорит, что на меня вновь ожидаются покушения и просит быть осторожным… Он получил эту информацию по каким то своим источникам…
Элла – Ну, может быть тут обычная полицейская предосторожность.
Сергей, почти в истерике – Даже если это так, то всё равно это отвратительно. Я выжег бы этот либерализм калёным железом, если бы не эти мягкотелые министры… России нужен диктатор! Только так мы можем предотвратить развал страны…
Элла – Но, насколько я знаю, именно Девятое января стало началом волнений и здесь в Москве и, главное, там, в Петербурге, А ведь там стреляли войска в народ!
Сергей – Самое отвратительное, что мы, члены царской семьи вынуждены скрываться от «привидений», членов какой-то тайной организации, которая называет себя БО. Стыд и позор! У нас сила государственного оружия, полиции, православной веры. Наконец, сила народа!.. А тут кучка голодранцев навязывает нам унизительные условия жизни…
Элла – Но ведь Сергей, эти террористы не с неба упали. Я слышала, что среди них много дворян, кто-то из них наверное и в Бога верует…
Сергей - Они ни во что не верят. Их Бог, если он есть – это Бог сектантов, Бог окраинной, подлой жизни. А наш Бог – это герой человечества, на которого православная Россия уже почти тысячелетие молится…
Элла - Но для меня Бог - Это бог, страдающий и сильный своей слабостью…
Сергей, не дослушав её, перебивает – Нет! Русский Бог не такой. Именно поэтому Россия сегодня протянулась от Атлантики до Тихого океана. Это Бог воинов и сильных духом людей, которые пойдут на смерть за свою православную Родину…
Элла – Но ведь их, противников режима, можно успокоить. Почему бы не дать конституцию, наконец?
Сергей - Об этом не может быть и речи. Россия сильна монархией, самодержавием. А Император - помазанник Божий… И вообще… извини. Мне надо ехать в театр.
Элла – Я бы тоже…
Сергей – Нет, нет! После спектакля будет мальчишник и я задержусь. Сегодня день именин балетного артиста Селиверстова. Ты бы посмотрела, какая у него фигура… Извини, тебе это должно быть не интересно…(Уходит)
Элла, разговаривает сама с собой – Вот так всегда. То вечеринки, то мальчишники, то какие то подозрительные, напомаженные юноши. А на улицах темно и холодно и воет снежный ветер…
Начинает декламировать: «Там на Севере, где дни облачны и мрачны, живёт племя людей, которым умирать не больно!» (Вздыхает) Откуда это. Тацит?.. Геродот?.. Я здесь всё позабыла чему меня учили…(Крестится на икону в углу) – Боже! Прости меня за грех уныния, но так трудно жить в этой стране… (Поворачивается и уходит)
Занавес…

Вновь Трактир. Савинков и Каляев в отдельном кабинете.
Савинков - Здравствуй Янек. Я не только «Товар» тебе принёс, вон в саквояже, но спешил сюда, чтобы сообщить печальную новость! Покотилов в Питере взорвался, когда приготавливал бомбы для покушения на Трепова…
Каляев, крестится - Вот и ещё один прекрасный товарищ погиб… мир праху его…
Входит половой.
Савинков - Водки и закусить!
(Половой уходит и через минуту приносит бутылку, гранённые рюмки и закуски…)
Оставшись одни.
Каляев – Ну расскажи Боря, как это случилось.
Савинков - Он, Покотилов, собирал бомбы и видимо неловко споткнулся... И бомба в руках у него разорвалась. Об этом в газете было написано. Я случайно увидел… Давай лучше выпьем. Помянем раба Божия Николая… (Выпивают)
Каляев - Ещё один из нас ушёл!.. Как это тяжело… И после этого ты спрашиваешь, готов ли я, понимаю ли, на что я иду? Конечно, я понимаю, что убийство – это убийство. Но я недавно открыл Библию и вдруг в глаза бросилось: «Кто захочет душу свою спасти, погубив её, а если погубит душу свою Меня ради, тот спасёт её…»
Я всё последнее время о душе думаю и прихожу к выводу, что стоит, погубить её, убийством одного из тех, кто приказывает сечь и вешать непокорных крестьян по всей России; стоит погубить её, за то, что они сотворили с беззащитным народом, который Девятого января шёл к Зимнему с иконами, портретами царя, пели псалмы и гимны…
Подумай сколько невинных жертв: детей, женщин, стариков!.. Ведь против этих коронованных злодеев сражаются лучшие люди России и потому, я готов умереть в любую минуту, лишь бы не соглашаться на роль Иуды, которые забывают обо всём из-за презренных сребреников жалованья…
Савинков - Я, Янек, тоже много думал о терроре и понял, что убивать можно и нужно тогда, когда это как партизанская война в родной стране, которую оккупировали деспоты - захватчики… Для меня, эта придворная камарилья, в полной мере заслуживает смерти!
И потом, я вспомнил Льва Толстого, который писал, что когда они: короли, цари, ханы, убивают друг друга во время дворцовых переворотов, то об этом всегда молчат или говорят, что хорошие цари убивают плохих. Вспомни убийство полусумасшедшего Павла, в Михайловском дворце. Пьяные гвардейцы задушили его словно курицу, его же шарфом. И после никого не расстреляли и не повесили. Кто убивал, после этого сделал карьеру при дворе… Но когда народовольцы убили Александра, какой вопль поднялся в династических кругах и как злобствовали царские прислужники…
Но ты подумай, сколько убийств во время усмирения крестьянских бунтов, сколько правительственных казней, сколько заморенных одиночеством и болезнями в казематах тюрем, крепостей и на каторге…
Наверное, поэтому писал великий Пушкин: «…Тебя, твой трон я ненавижу, твою погибель, смерть детей, с жестокой радостию вижу…»
Мы конечно не радуемся: убийство – это убийство, но кто-то должен делать грязную работу разгребая последствия многолетнего российского рабства и преступания заветов Христа, осеняемых официальной церковью…
Всё и все забудутся, наши имена в первую голову, но свобода останется… Если хочешь, то это будет свобода во Христе, возвращение к подлинному христианству…
Каляев – Боря! Если б ты знал, как я уважаю тебя в такие минуты! Ведь ты… ведь мы вместе об этом размышляем, но ты можешь объяснить – и причины и следствия… А я барахтаюсь в своих переживаниях и не могу найти нужных слов, чтобы высказать…
Савинков – Мы, россияне, долго ждали свободы от царей, пока не поняли, что они, цари, и делают нас несвободными…
А теперь уже будет кровь! Море крови… Свирепость на свирепость… Жестокость на жестокость… Без этого свободе не бывать!
Вот ты поэт и вспомни, что говорили русские поэты. Бальмонт писал о нынешнем царе: «Кто начал царствовать Ходынкой, тот сам взойдёт на эшафот…» А Леонид Андреев совсем недавно, в Финляндии с трибуны митинга провозглашал: «Виселицу, Николаю!»
А теперь подумай! Если бы не было наших терактов, не было сотен повешенных и расстрелянных товарищей, ещё со времен «Народной воли», разве бы могли русские писатели даже подумать об этом, не то что вслух произнести…
Пока мы убиваем прислужников и родственников главного тирана. Но придёт время расплаты и от наших рук погибнет сам монарх, чьим именем и званием, покрываются сегодня все злодейства несвободы русского народа!
Каляев – Да! Но жаль, что нас тогда уже не будет в живых…
А, впрочем, и правильно. Для меня любой террор – прежде всего жертва. Больше того – это религиозная жертва, самопожертвование…
Теперь я спокоен. Ты сам знаешь, как важно верить, когда на такое решаешься… А тебе, Борис, я благодарен вдвойне. Потому что, пока рядом такие люди, как ты, - стоит жить, и не страшно умереть.
Савинков, смеётся – Ну тут, Янек, уже твоя поэтическая натура проступает… Но я ведь тебя тоже очень уважаю и ценю. Ведь и для меня наши встречи, как глоток свежего воздуха в подземелье одиночества… (Смотрит на часы…) Извини, время… (Встаёт)
– Прощай брат! (Обнимает Каляева) – Мне ещё надо второму метальщику Куликовскому, его «товар» вручить… (Быстро уходит)
Каляев, вслед – Прощай брат! Я буду о твоих словах помнить и много думать!
Берёт саквояж, достаёт из него узелок с бомбой, осматривает и кладёт назад. – Такой малостью можно Великого князя сразить?! Воистину, неисповедимы пути господни…(Уходит)
Занавес…

Ночь после неудачного покушения. Савинков одет, как иностранец: полосатые шерстяные гетры, плед на плечах. Каляев и Куликовский – второй бомбист – ёжатся от холода, потирают руки. Одеты в крестьянскую одежду. Савинков вводит их в отдельный кабинет.
Савинков, рассказывает – Распорядителю объяснил, что буду вас о русском фольклоре расспрашивать. Сказки, былины, заговоры от сглазу…
Ведь каналья не хотел вас пускать в ресторан. Паспорта требовал. Говорит, мужиками можно приличную публику отпугнуть… (Официант приносит водку и закуску)
Каляев – я уже думал, что мне паспорт не потребуется. Я ведь его на вокзале, вместе с вещами оставил. Умирать ведь собирался. (Тихо смеётся) Ан нет, поживём ещё… Теперь уж до утра там закрыто…
Куликовский – И я тоже.
Савинков - Ничего, я договорился, что мы будем до закрытия сидеть. А там уж и утро… А пока пейте чай, ешьте, и отогревайтесь…
Каляев – Ну что вы думаете? Меня это сильно мучает… А ты, Боря, что скажешь? Я ведь не должен был бросать бомбу? Не правда ли? Ведь, там в карете и жена великого Князя сидела и какие-то дети…
Или я, нарушив план, всех товарищей подвёл?!
Савинков – А вот Куликовского спросим. Что вы думаете?
Куликовский – Я думаю… (Кашляет. Потом, справившись с кашлем, продолжает). Я думаю детей и женщин убивать нельзя. Чем мы тогда от властей, от царя отличаемся?!
Савинков – Я думаю Янек, ты всё сделал правильно. Помимо того, что мы БО, мы прежде того социалисты – революционеры, а потому имеем свой кодекс чести – что можно делать и чего нельзя. И потом люди должны знать, что мы воюем с преступниками, а не с их жёнами и детьми. В конце концов. Я сегодня убедился, что мы можем убить Великого князя… Я уже после зашёл в театр и ко мне бросились перекупщики билетов. Я спросил, там ли Великий князь и мне сказали, что да, и он и княгиня…
Но кидать бомбу там, внутри – это значит убивать посторонних, и я этот план отклонил.
Каляев – И я думаю, что теперь он от нас не уйдёт. И вообще, я только сегодня окончательно и вдруг поверил в террор. До этого я как бы действовал по долгу, по принуждению совести…
Для меня с сегодняшнего дня вся революция – только в терроре. Нас мало сейчас – но увидите – будет много! После Кровавого воскресенья, народ словно проснулся…
Этих коронованных зверей и их прислужников будут убивать теперь десятками, пока революция не произойдёт…
Завтра или в другой раз, я обязательно убью Великого Князя, а потом и сам умру. Но на моё место придут десятки и сотни новых бойцов…
Савинков – Ты пей, ешь Янек. Восстанавливай силы… И вы Куликовский. Вы плохо выглядите…
Куликовский – Кажется, я заболел товарищи. У меня внутри всё горит,словно я змеиного яду выпил. Сегодня когда я понял, что Великий князь проехал по другой улице, я так вдруг ослаб, что чуть не выронил бомбу на тротуар…
Мне надо бы отлежаться денёк, другой.
А вообще, я хотел бы рассказать свою историю, вам…
Я ведь был декадент и сторонник единения народа с царём. Мне казалось, что если миновать этих князей, графов, баронов и чиновную «гвардию», то царь вместе с народом, революцию сделает.
Поэтому, Девятого января, я был вместе с процессией в первых рядах, хотел быть свидетелем как царь и народ расцелуются…
Когда начали стрелять и я увидел, что вокруг меня убитые и раненные в снег повалились, я тоже упал, и притворился мёртвым…
Я не скрою, сильно испугался, но больше сначала не поверил, что такое зверство возможно. Ведь безоружный народ семьями шёл на поклон к царю – батюшке…
Я лежал, а рядом какая-то раненная женщина умирала. Вначале хрипела, а потом затихла…
Как пришли трупы собирать, я поднялся и ускользнул от палачей, но зато уж после решил, что пока не убью кого-нибудь из царской семьи – не успокоюсь. Так я в террор попал…
Жалко, что заболел, но надеюсь, что это не последняя акция…
Савинков – Ничего, ничего. Мы что-нибудь придумаем и найдём замену. А если нет, то отложим покушение. Ведь князь на этой неделе, завтра или послезавтра должен поехать из Кремля в канцелярию…
Каляев – Почему отложим? Ведь мы уже всё приготовили! Я сегодня мог бы его и один взорвать, он был от меня в четырёх шагах, я уже замахнулся чтобы бросить, и тут детские лица внутри увидел...
Нет, нет! Я один это могу сделать! Хорошо, что было уже темно и меня не заметили. Я ведь был так близко…
Савинков – Но с одним метальщиком, мы можем только ранить князя. А это провал покушения…
Каляев - Неужели ты мне не веришь? Я говорю тебе, что справлюсь один!
Савинков – Послушай Янек. Двое, всё–таки лучше, чем один. Представь ещё одну неудачу…
Каляев - Неудачи у меня не может быть. Ведь я уже и в акции против Плеве участвовал, но тогда, бросать бомбу доверили Созонову. Завтра – мой день! Я к этому всю жизнь готовился!.. Если великий князь поедет, я его убью, будь спокоен…
Савинков – Ну… Ну, хорошо. А пока ешьте и отдыхайте. В четыре утра, ресторан закрывается и вам придётся дожидаться открытия камеры хранения, на улице. Потом уезжайте в пригород, ложитесь там в гостинице в постель и отоспитесь. Вы Куликовский, не выходите никуда и лечитесь. Увидимся через Моисеенко. Недельки через две…
Уходим поодиночке… Вы Куликовский идёте первым…
Куликовский уходит…
Савинков – А с тобой Янек, мы увидимся – (Смотрит на часы)
- Теперь уже завтра. Я передам тебе бомбу, на обычном месте, около Кремля. Я подъеду на санях с Моисеенко… Ну, а теперь прощай! (Обнимаются). И не ломай себе голову. Ты сегодня всё сделал правильно.
Савинков уходит. Чуть погодя и Каляев.
Занавес…

Холодное, морозное утро. На фоне синего неба силуэты Кремля.
Каляев прохаживается взад и вперёд в ожидании.
Савинков, появляется – Здравствуй Янек! Давно ждёшь?
Каляев – Кажется вечность… Боялся что ты не придёшь… Я ночью решил: Сегодня или никогда.
Савинков – Ну, а если Князь поедет другой дорогой? Что тогда?!
Каляев – Нет! Я знаю, что он будет здесь, и я его убью. Я в этом уверен. В прошлый раз, когда покушение сорвалось, я ещё с утра знал, что покушение не удастся. А сегодня я абсолютно уверен…
Савинков – Я говорил с членами партии и они тоже согласны, что ни детей, ни женщин нельзя подвергать опасности…
Каляев - Я последнее время словно будущее начинаю различать. Ты не смейся, но я сегодня во сне Бога видел, а когда проснулся, то сразу подумал, что сегодня князь будет убит и меня тоже скоро убьют… Но я своё дело сделаю! Только я тебя прошу Боря, повидайся с матерью и попроси прощения, за всё. Объясни, что я иначе просто не мог…
Савинков – Хорошо! Хорошо Янек! Я передам ей все, что ты мне говорил…
А теперь пора. Мне как всегда надо наблюдать за всем, а ещё встречи есть... Ну, прощай Янек! (Обнимаются)
Каляев – Я, Боря сделаю всё как надо… И передавай привет товарищам!
Савинков уходит…

На кремлёвской башне бьют часы. Каляев ходит, с узелком в руках. Слышен цокот копыт по мостовой и стук колёс.
Кучер зычным голосом кричит:
- Поберегись!
Каляев, видя карету, бежит ей навстречу и размахнувшись, бросает узелок в окно…
Оглушительный взрыв. Раненные кони громко хрипят и уносятся с обломками кареты дальше по улице. Каляев стоит и шатается. На лице появляется кровь. Он оглушён…
Каляев, громко – Ну вот. Я и сделал это!
Набежали свистящие полицейские. Какой то господин в котелке кричит, кидаясь к Каляеву:
– Держи злодея! Я видел, как он бонбу бросил!..
Каляева хватают полицейские и волокут в сторону…
Каляев, кричит. – Да здравствует революция! Да здравствует партия социалистов - революционеров!..
Его уводят. Собирается толпа. Крики: – Великого князя убили и убийцу поймали!
Мужичок из толпы:
– Молодцы ребята! Никого стороннего даже не оцарапали.
Ему кто-то отвечает:
– А чего зря простых людей губить…
Другой мужичок:
– Смотри ребята! Евонный палец…
Голос из толпы:
- Не трож. Не мощи ведь!
Ещё голос из толпы:
- Смотри ребята, похоже, мозги! А говорят, что он был без мозгов…
Полицейские свистят. Грубый голос кричит – Разойдись! Чего не видели! Кому говорят, разойдись!

Занавес…

Бутырская тюрьма, камера смертников. Каляев сидит на табурете. Клацает железом дверь, входит Элла в сопровождении жандармов. Каляев вскакивает с табурета. Жандарм подставляет Элле стул.
Она садится и тихо говорит жандармам:
– Господа. Прошу оставить нас наедине…
Жандармы выходят, но двери до конца не закрывают…
Элла – Я пришла сюда к вам, как просто человек к человеку. Я узнала, что вы… вы не стали кидать бомбу в нашу карету когда мы ехали в ней вместе с детьми, Машей и Дмитрием.
Каляев – Да. Мы с вами мистически связаны. Я при взрыве уцелел случайно. Вы уцелели по воле нашей партии…
Элла – Знаете. Вы не похожи на убийцу…
Каляев – Да, это было, как в тумане…
Я увидел карету. Увидел фигуру в ней, которая откинулась на подушки и в страхе прикрыла рукой лицо… И я бросил бомбу!
Вы можете спросить, почему я убил Великого князя?
Да потому, что я вспомнил своих повешенных товарищей. Вспомнил родной город и кварталы наполненные грязью и нищетой, в которых живёт рабочая беднота, чьи дети начинают работать с двенадцати лет и работают по двенадцать часов на фабриках, то в жаре, то в холоде и умирают поэтому, часто не дожив и до тридцати лет…
Элла – На всё воля Божия…
Каляев – А я думаю, что это не Божия воля, а воля негодной власти…
Элла – Но ведь Иисус говорил ещё, что вся власть от Бога…
Каляев – Я об этом тоже думал и пришёл к выводу, что Христос говорил это, чтобы вывести из-под удара своих учеников, на которых охотились кесаревы прислужники. Они слухи распускали, что христиане выступают против власти…
И ещё, вы должны знать, что у моих товарищей, тоже были матери и отцы… А их детей расстреляли или повесили прячась за вывеску государства, за вывеску власти. А ведь мои товарищи были самыми лучшими людьми. Вы можете мне поверить!
Поэтому они и пошли в революцию, оставив своих матерей и отцов, как призывал Христос. И пошли умирать за дело веры, за дело свободы, и равенства всех людей. И я поклялся…
Элла – Но ведь Христос говорил о всепрощении и любви…
Каляев - Я в это не верю. Ведь Иисус говорил ещё: «Не мир принёс я вам, но меч. И поднимется брат на брата и сын на отца, и отец на сына…»
Был и такой Иисус. Я об этом много думал…
Элла – Но вспомните, как умирая, Он говорил: «Не ведают, что творят…» Ведь, умирая, Он всех простил…
Каляев, тихо – Может быть и я, когда буду умирать, то всем прощу… (Громко) Могу теперь я вас спросить. Как вы такая красивая, чистая, искренняя, могли быть женой этого… этого…человека?..
Элла – Можно, я не буду вам отвечать. Вы ведь знаете: о мёртвых или хорошо или ничего…
Каляев – Ну, тогда могу я вас спросить прямо - Что вы обо мне думаете. Вы такая красивая. А я верю, что красивые люди могут быть только добрыми…
Элла – Я вижу, что вы человек необычный, что вы мучаетесь тем, что вы совершили…
Каляев - Да! Это так! Но если бы пришлось это сделать вновь, я бы сделал это ещё раз…
Мы были врагами. Ваш муж был силён, груб и думал, что его защитят его войска, его полицейские. Но он человек и ему пришлось отвечать за свою жестокость и грубость, и за жестокость и грубость полицейских и войск, которые выступают от его имени…
А я взял на себя роль его судьбы, которая наказывает недостойных. Судьёй был народ, ради которого мы все живём и умираем…
А я был только исполнителем, и пожертвую за этот акт своей жизнью. Он думал, что его карета – это символ защищённости, а его великокняжеские вензеля – это символ непобедимой власти.
Но когда ход истории сталкивается с символами власти, то и карета и вензеля – становятся символами обречённых. Пусть меня убьют эти палачи, на моё место встанут другие исполнители воли истории, и власть, которая борется со своим народом – обречена…
Элла - Но вы ведь верующий человек…
Каляев – Именно поэтому я хочу восстановить власть справедливости, о которой притчами говорил Иисус Христос. Хочу, чтобы злые люди знали, что их ждёт суд… Уже здесь, на Земле. Хотя и потом, на Страшном суде, они не уйдут от расплаты.
Но здесь, на Земле, кто-то должен пожертвовать своей жизнью, чтобы противостоять злу. Уже в этой жизни…
Элла – Но ведь Христос сказал: не убий. Разве этого мало?..
Каляев – Христос сказал также, бойтесь не тех, кто тело ваше убивает, но душу… Цари и их прислужники, убивают не только людей. Но и их души. Убивают презрительным унижением. И я погибну. Но душа моя останется…
Элла, достаёт из сумочки иконку и протягивает её Каляеву – Могу я вам подарить эту иконку. Я буду молиться за вас…
Каляев, берёт иконку и целует её…
- Я принимаю ваш подарок… Поверьте, мне больно, что я причинил вам горе, но я действовал сознательно и верю, что в тот вечер когда вы с детьми ехали в театр, Бог отвёл мою руку от вашей кареты…
Элла, встаёт – Прощайте… Теперь я буду молиться за вас…
Каляев – Повторяю, что мне хотелось бы извиниться перед вами, но не перед теми, в чьём окружении вы живёте. Я исполнил свой долг христианина и человека. И я до конца вынесу всё, что мне предстоит. Прощайте, потому что мы больше не увидимся…

Элла выходит, вытирая глаза платочком… Жандармы с лязгом закрывают двери камеры..
Оставшись один, Каляев ходит по камере:
- Боже, как она прекрасна! И этот ангел был женой этого развратного, сластолюбивого негодяя…
Мне кажется, что я знаю её всю жизнь… Кажется, что вся жизнь моя, была только преддверием этой встречи…
Ставит иконку на окно и, опустившись на колени, тихо молится и широко крестится. Потом встаёт и снова ходит по камере:
– Но может быть это ошибка, довериться, одной из родственниц царя…Может быть моя экзальтация от расшатанных нервов?.. О нет!.. Я знаю - это судьба! Бог даёт мне утешение, когда мне надо напрячь все силы, чтобы умереть достойно… Нет! Нет! Мне кажется, что от неё исходил тёплый свет… и я верю, что если бы я кого полюбил, то эта женщина была бы похожа на неё…
Зал затемняется… Занавес…

Вновь камера тюрьмы. Раннее утро… Каляев стоит посередине и говорит:
– Я не сдамся до конца. На суде, они не смогли сломить мой дух, а речь министра Щегловитова, в ответ на мои обвинения царской власти, в надругательстве над народом, была просто испуганным косноязычным бормотаньем. Я почувствовал, что они меня ненавидят… и боятся… И я выиграл эту дуэль…
Каляев подходит к окошку и смотрит на кусочек неба, за стенами тюрьмы:
- Я готовился к смерти, всю свою сознательную жизнь… И вот это уже близко…
Звук открываемых дверей в коридоре
Каляев:
– Идут! Казнить меня! Но сегодня я счастлив! Я люблю и готов умереть в радости! - Крестится и шепчет слова молитвы. - Что есть смерть? Переход из света в тень, из одной формы жизни в другую… Мы все обречены… Главное, с каким чувством ты умираешь…
Лязгают засовы камерных дверей.
Каляев произносит:
– Встретим смерть достойно!
Входят жандармы и священник с золочёным крестом…
Священник:
– Сын мой! Покайся и целуй этот крест. Символ страданий Христа…
Каляев отклоняет крест рукой:
– Я верую, но в подлинного Христа! Ваша же церковь – Кесарева… (
Одевает пальто и тюремную шапку.
Каляев:
- Оставим эти глупые формальности. Идёмте! Я готов умереть!
Уходят. Впереди Каляев. За ним жандармы и последним уходит священник и тихо затворяет двери…

Занавес…

20. 12. 2005. Лондон.














Божья воля. Пьеса для чтения





«БОЖЬЯ ВОЛЯ»


ПЬЕСА ДЛЯ ЧТЕНИЯ С ПРОЛОГОМ И ЭПИЛОГОМ

ПРОЛОГ.
Действующие лица:

Зинаида Гиппиус – Русская поэтесса, написавшая воспоминания о царской семье.
Александр Блок – Русский поэт, бывший какое-то время, секретарём комиссии Временного правительства по расследованию преступлений царской семьи…

Сцена, где Блок и Гиппиус рассуждают о царе и о монархии…

Гиппиус ходит по сцене – Кто есть царь? Его нет! Есть Григорий Распутин, Аня Вырубова, наконец есть Александрин, жена царя… А царь – это только бледная тень человека…
Кто есть Распутин? Это плохонький мужичонка, но это не личность. Это тип росийской действительности… А Аликс? Это страдающая, одинокая женщина и мать, любящая императора, но не понимающая, что за символом нет человека. Это её страдание и недоумение угнетает… Народа тоже нет. Есть забитые, неграмотные крестьяне. Есть купцы, лавочники, лакеи – это чёрная сотня. Есть наконец двор - ограниченные, малокультурные особы… И есть мы - люди культуры, которые всё знают и всё предвидят…
Блок – Простите! Я не совсем с вами согласен. Я уже давно слушаю и слышу ритмы мировой истории. Сегодня и сейчас они оркестрованы, как народные частушки и народный пляс без удержу, сменяющийся вдруг причитаниями и воем плакальщиц. На фоне этой мощной мелодии реальной жизни, жалкие попытки зарифмовать наши мелочные, эгоистические страдания, воспринимаются как возня мышей, в дальнем, тёмном углу. Что русскому народу, этому гиганту, живущему вечно, до нашей сиюминутной лирики, до наших утончённых сексуальных изысканий? И царь, и его семья, и Распутин с Вырубовой – это малая часть хора, противостоящего вселенской мощи народной стихии. Царь - это жертва ситуаций и настроений, за которые ответственнен не только он сам, но и его предки, правившие Россией на протяжении трёхсот лет. Его неудачи и просчёты – это только часть той громадной причины, громадной вины, которая довлеет над ним, как злой рок, висел над бедным Эдипом. Он, царь, - фигура трагическая…
Его близкие: его жена, дети, братья и сёстры, дядья и племянники, те, кто погибли в мучениях и остались живы – фигуры драматические… Они могли поменять свою судьбу, но не захотели или не решились… Он же, царь, даже если бы захотел, то не смог… Проклятие рода, повисло над ним, со дня рождения…
Триста лет династии и триста лет народного рабства. Триста лет Романовы делали вид, что народа не существует, а их прислужники помогали им верить в это…
Но народ – подлинный герой на исторической сцене. Он композитор и исполнитель стомиллионной песни жизни…
И сейчас я слышу мелодии революции. Траурные мелодии крушения старого мира, но и залихватский оптимизм частушек, дикую плясовую мести, разрушения и одновременно надежды и уверенности в грядущем. Никто не виноват. Нет обвинителей. Есть вихрь истории, захватывающий целые континенты, народы и государства…
Мы называем себя интеллигентами, но мы всего лишь «образованцы», паразиты на теле полуграмотного народа, сильного и живущего силой своей веры в добро и справедливость…
Мы всегда кому то служим. Прислуживаем, лакействуем сильному…
Образованцы всегда ищут господина. Ибо в душе – они рабы…
Подлинные интеллигенты служат народу, жертвуют собой ради народного счастья. Господа, шельмуют этих самоотверженных героев. Народ, обманутый образованцами - не понимает их. Но покуда они есть – живёт и народ и народная правда, звучит его страстная и страшная песнь.
Интеллигенция – это соль земли, а образованцы- это соль ставшая песком…
Гиппиус – Но разве вы не видите, что культура погибла, что Россия погибает!
Блок – Я думаю, что революция, как болезнь в человеческом теле. Борются силы жизни и смерти. Всё это сопровождается болью, страхом, мучениями, но и надеждой…
Когда я работал в комиссии по рассмотрению преступлений царского режима, вначале, я негодовал – столько подлости, лжи, эгоизма стояло за событиями последних лет. Но потом, в какой-то неуловимый момент, я понял , что всё это - мозаика истории, в которую, каждый из нас вложил свой кусочек изображения. Благие намерения, неосуществлённые порывы, мечты, эгоизм, обман, самообман - соседствуя, в конце концов составили картину русской жизни в эти годы. Актёров этой драмы, можно воспринимать по разному: смеяться или плакать…
Но для меня и царь, царица, их дети, Распутин, двор – действующие лица трагедии, разыгрывавшейся каждый день и каждый час вокруг и внутри нас в реальной жизни. А в жизни всё по настоящему – страдания, боль , горе, радость… И конечно смерть…
Для меня поэтому - царь есть. Но для меня и Распутин есть. Царь слаб. Распутин силён. Но они были...
Гиппиус перебивает – Я вдруг поняла... Мы перестаём понимать друг друга... (Затянувшаяся пауза)
Ну что ж, это бывает… Нам надо расстаться… Прощайте!(Уходит со сцены)
Блок – Я предчувствовал этот разрыв. Жаль! Умная женщина. Но музыки революции она не слышит. Для неё – это просто шум…
Мы конечно ещё увидимся, но это будут случайные встречи… Ну, что ж! Прощайте! (Уходит)

Первое действие.

Императрица Александра Феодоровна –для близких Аликс, в Маленьком домике своей фрейлины - Анны Вырубовой…
Её дом при дворе, так и называли - Маленький домик…
Аня Вырубова, хозяйка домика и бывшая фрейлина царицы, её наперcница, заваривает чай…
Вырубова – Григорий Ефимович, вот – вот должен подъехать…
Стук в двери, входит Григорий Ефимович Распутин – русский крестьянин, Божий человек, родом из под Тюмени, из села Покровское…
Снимает пальто, проходит к столу - он свой человек в этом доме - фаворит императрицы…
Распутин – Здравствуй Мама, здравствуй Аннушка! Да благословит вас Господь… (Крестит их широким жестом. Аня подходит и целует ему руку. То же делает и царица…)
Распутин обращаясь к царице – Мама, как здоровье Маленького, как дочки? Что Папа делает?
Аликс – Вашими молитвами Григорий, все здоровы, а Ники проводит заседание с министрами…
Распутин – Вот и хорошо…(Садится за стол, потирает руки. Берёт стакан и громко отхлёбывает чай) Чай – это русский напиток… В народе говорят: «Чай не пил – какая сила…»
(Следует неловкая пауза, которой кажется не замечает один Распутин) - Вот я думаю, человеку много не надо… (Отхлёбывает чай) Хорошие люди и стакан горячего чаю, иногда лучше самых дорогих сокровищ… Я когда ещё по монастырям ходил, понял это. Бывало устанешь за день ходьбы, а войдёшь в монастырь, помолишся на надвратную иконку, а потом за трапезой сидишь и слушаешь, о чём опытные молитвенники говорят. И на душе – рай…
Я странник Божий и когда я приезжаю в город, то хорошо вижу, что подлинная вера христова – это народная вера. Здесь в городе больше делают вид, что веруют. Оттого так много несчастных, нестойких. Особенно женщин…
Дамочки книжек разных начитаются и ищут счастье в постели. Готовы хоть с чёртом переспать. Но боятся… Вот так и живут. Устами молитву правят, а в голове то похоть… А простой человек согрешит, и потом кается, и в помыслах чист, к богу прислоняется искренне… Сатана очинно хитёр… Мучит человека похотями от сладкой городской жизни. Иногда до сумасшествия… (Пристально смотрит на царицу)
Конечно людям хочется чуда, а вместо – обман и представление. Городские попы не о небе думают, а о попадье. Одной рукой, такие «батюшки» денежки мусолят, а другой крестятся… В народе не то…
Вырубова - Расскажите, расскажите Григорий Ефимович…
Распутин продолжает свой монолог – Я вот думаю, как может жестокий человек с его звериными привычками быть угодным Богу. Как он может найти дорожку к свету божьему? (Отхлёбывает чай) Но путь этот есть! И я хочу показать его вам. Сам я увидел эту «тропинку», когда ходил по святым местам и искал подлинной веры…
И вот, после многих лет странствий я понял: надо полагаться на Божье милосердие, и принадлежать Богу и думать только о Боге, потому что всё что вы делаете в мире, даже эта комната – отделяет вас от Бога. Вы, после службы в церкви, выйдите и сохраняя чувства единения с Богом, пойдите в одиночестве в поля или леса, даже в большой парк…
Какими маленькими и несчастными вы себя почувствуете посреди этих громадных пространств. И тогда вы поймёте, что только Бог и молитва могут вас спасти. И Бог вам поможет! Потом вы можете и должны вернуться в мир, но нести в себе Бога, сохраняя это ощущение единения с Господом…
И сберегайте его живя в мире. Только после этого, все ваши дела в мире будут для Бога…
И молитесь чаще вот так! (Встаёт на колени. Рядом встают царица и Вырубова)
Распутин начинает, а царица и Аня повторяют за ним – Создатель! Научи меня любви. Тогда раны душевные полученные за любовь к Тебе, сделаются благостью для меня… Бог – я весь Твой и Твои все мои дела. Не отстраняй меня от Твоей любви…
Распутин – Вот так надо молиться мои дорогие. А теперь споём несколько гимнов… (Поют гимны вместе с Распутиным)
Распутин – А теперь дорогие надо подвигаться. Аня поставь музыку, которую я тебе прошлый раз принёс…
Вырубова заводит патефон и Распутин начинает танцевать кружась на одном месте и вскрикивая иногда – Ох! Ох!
Вырубова тоже робко начинает кружится. А за нею и царица нерешительно вступает в танец. Танцуют несколько минут и потом в изнеможении, с улыбками на лицах, останавливаются…
Распутин – Ну, а теперь дорогие мои, поцелуемся, чтобы любовь к Богу осталась в нас и с нами!
Целует Вырубову а потом и царицу… Царица кладёт ему руки на шею и смотрит в его глаза долго не отрываясь… Распутин начинает гладить её по спине…
Распутин с неохотой отпускает царицу из своих объятий – Вот теперь вы до следующей встречи будете веселы и спокойны. И помните, что я с вами, что Божий человек помнит о вас всегда, и молится за вас…
- Ну а мне пора уходить…
- Мама! Передай Папе, что я молюсь за него, и весь русский народ в своих церквах, тоже молится за него. Он любит свой народ и народ любит своего царя…
А если чего потребуется, то звоните мне и я приеду. Аннушка, молодец, поставила мне телефон… (Уходит)
Царица и Вырубова садятся за стол.
Царица – Вот он какой! Я и не знала, что так можно в Бога веровать – От начала и до конца…
Вырубова – Ваше Величество! У него на квартире, почти каждый день, все его последователи собираются и вот так же молятся. И в конце просят, чтобы Григорий Ефимович им по сухарику подарил. Как бы в залог его любви к ним. И все ему руки целуют…(Волнуясь отхлёбывает чай)
- А иногда Григорий Ефимович, начинает говорить о грехе и как с ним бороться… Говорит, что женщина из тела мужчины произошла и потому не надо бояться наготы и даже греха совокупления…
Он, Ваше Величество, говорит, что надо бояться демона плотского греха, который в душе скрывается и чтобы ты не делал, о чём бы не думал – он, демон, всегда с тобой… И ещё он говорит, что он после плотского греха кается и это раскаяние наполняет его душу радостью, которая изгоняет демона…
Царица – А правду ли говорят, что он со своими женщинами в баню вместе ходит?..
Вырубова – Да, Ваше Величество, это бывает… Григорий Ефимович, всех их просит об этом не распространяться и говорит, что только тот, кто демона похоти в себе носит, боится наготы. Говорит, что простые русские люди ходят в баню вместе с женщинами. Говорит, тогда меньше бывает соблазна, если ты наготы женской или мужской не стесняешься. Говорит, что тогда дурных мыслей в голове меньше. Но к этому надо привыкнуть…
Старец говорит ещё, что после совершения плотского греха, он женский грех на себя берёт и тем освобождает их от демона сладострастия…
Царица закрывает лицо руками… - А много у него… последовательниц.
Вырубова – Я думаю, Ваше величество, что несколько сотен. Он ведь такой сильный и… красивый… Когда он после пения псалмов начинает танцевать – у него лицо горит, глаза его удивительные сверкают и кажется… кажется, что он… на Иисуса Христа похож…
А руки во время танца так и летают…так и летают. И ведь руки у него удивительные… Он молитвой и своими руками многих вылечил… Смотрит так пристально, молитвы шепчет и руками гладит…гладит. И словно в дремоте, тёплый огонь по телу начинает ходить…
Царица задумавшись – А ведь Аня, это действительно на тёплый огонь похоже…
Вырубова – Совсем недавно, с Григорием Ефимовичем, Феликс Юсупов познакомился. Говорит в спине что – то болит. Так его Старец за один сеанс вылечил… Феликс мне рассказывал, что когда Старец положил ему руку на голову, а сам на коленях стал молиться глядя ему в глаза, то ему показалось, что он сознание теряет, а когда очнулся, то уже и боли не было, только в спине где-то тупое нытьё сохранилось, а потом и оно прошло…
Царица – Да, Старец необычный человек. Я помню, когда он Маленького лечил, и вот так же положив руку на голову молился вслух, у меня у самой голова закружилась, а на душе так спокойно стало. Я думаю, что он и на расстоянии может воздействовать… Ведь он действительно Божий человек, хотя его и не любят многие…
Люди привыкли по себе мерять…
(Царица долго сидит неподвижно…)
Вырубова – Может ещё чайку, Ваше Величество?
Царица словно спохватившись – Нет, нет. Я уже засиделась. Во дворце наверное Маленький ждёт… Я пойду… (Встаёт и уходит).
Вырубова – Я вас провожу, Ваше Величество…
Уходят…

Сцена во дворце. Спальня царевича Алексея. Царевич негромко стонет…
Царица входит вместе с Распутиным…
Царица – Григорий Ефимович, Алексей вчера бегал по саду споткнулся и упал, ударившись об пенёк ногой. А сегодня нога опухла и болит сильно… Помогите?! (Плачет. Распутин обнимает её, гладит по спине).
Распутин – Ничего Мама, мы попробуем его облегчить… Проводи меня к нему.
Входят в спальню. Полутемно. Только лампадка горит перед иконой божьей Матери, и потому тень Распутина покачиваясь движется огромной тёмной птицей по стене. Распутин становится на колени, смотрит в лицо царевича и начинает читать молитву
Распутин – Сыне Божий, Иисусе Христе. Спаси и помилуй раба твоего царевича Алексея и отврати боль и беду от Наследника престола Царского… (Молитва переходит в бормотание. Распутин не отрываясь смотрит на царевича… Через какое-то время он замолкает, стоит ещё некоторое время на коленях, потом поднимается. Выходят в прихожую…)
Распутин говорит шепотом – Маленький уснул и теперь будет спать до утра.
Царица плачет тихонько и Старец обнимает её и снова начинает гладить
Царица долго стоит прислонившись к Григорию, а он начинает её гладить всё сильнее, проводя рукой по спине…
Царица, как во сне, поднимает руки, обнимет Распутина за шею, запрокинув голову смотрит в блестящие глаза Старца…
Вдруг Распутин отклоняется от царицы и говорит – А теперь будем молиться за Наследника, за Папу…
Становятся на колени. Распутин крестится потом крестит царицу и говорит – А я буду молится за тебя Мама. Чтобы ты стала спокойной, забыла о своих тревогах и думала только о хорошем…
Помнишь, как я говорил тебе о том, что когда мы думаем только о Боге, когда мы делая что-то думаем только о Нём, то он остаётся с нами. И тогда даже грех уходит, с Божьего благословения, потому что Господь милосерд… (Молятся…)
Входит Ники… Царица встаёт с колен и плача произносит – О дорогой! Маленький заснул… Григорий Ефимович помолился и он заснул…
Царь здоровается – Здравствуйте, Григорий Ефимович…
Распутин встаёт с колен, подходит к царю и низко кланяясь, здоровается – Здравствуй Папа и благословит тебя Господь…
Николай – Я приказал подать сюда чаю. Посидим, поговорим Григорий Ефимович.
Распутин – Я Папа с удовольствие. Но боюсь тебя отрывать от государственных дел.
Николай - Ну что вы Григорий Ефимович. Ведь вы же нашего дорого Маленького, наследника престола спасаете от этой тяжёлой болезни…
Приносят чай, все садятся и пьют.
Распутин - Ты Папа думаешь, это моя заслуга, раба Божия Григория, что Маленький заснул? Не- ет. Это всё дело Божиих рук, я только молюсь за здоровье наследника. А лечит то Бог. Я его хорошенько попрошу, он и послушает меня, старого грешника. И поможет невинной душе Маленького…
Николай – Я… Мы, так вам благодарны за ваши молитвы и я хочу, чтобы вы знали, что мы вас очень любим и уважаем, и просим вас бывать у нас…
Распутин - Я благодарю тоже и тебя и Маму за то, что вы для меня и для моей семьи делаете. Я ведь знаю сколько много у тебя забот по управлению государством. Ведь весь народ под тобой ходит, и под твоим папашей ходил, довольный покоем и благодатью, которая на Россию снизошла в последние годы. Твоими заботами, и Мамы, жив русский человек, и мы премного довольны твоим царствованием…
Ведь русский человек простой, на земле живёт, с земли жатву получает и верит в Бога нашего, в Христа Спасителя и в Святого Духа. (Крестится на икону Божьей Матери) И в тебя тоже крепко верует и любит тебя, как помазанника божия на нашей православной земле…
Царица - Вы, Григорий Ефимович, говорите нам, если вам что нужно. Мы готовы для вас многое сделать…
Распутин – Благодарствую Матушка. Мне самому то, много не надо. Я ведь простой крестьянин, и самая благодать для меня – это Богу и нашему Царю – батюшке угодить. Я только хочу попросить вас, что если надо что об народе русском узнать, то вы меня спрашивайте. Я ведь исконный деревенский житель, и если бы не страсть к божьему странничеству, то до сих пор бы землю пахал и хлебушек сеял у себя в Покровском. Но вот Бог меня позвал и я пошёл, и ходил больше десяти лет по Руси из монастыря в монастырь. Уж таких молельников - чудесников насмотрелся, уж таких мудрых наставников послушал, на таких чудотворцев русских молился…
Так что Папа , если захочешь послушать совет простого человека, я готов отвечать и готов молится за твоё и твоей семьи процветание… А теперь Папа, разреши вернуться к себе в фатеру, в Питер. Там меня наверное уже мои юродивые заждались. Небось волнуются…
Кланяется и уходит…
Аликс – Он, Наш Друг, так своих почитательниц называет. Говорит совсем несмышлёные, какие то юродивые…
Николай – Да.. Он, Григорий необычный человек. Я всегда хотел, чтобы представитель простого народа был мне близок, и вот сейчас меня его рассказы умиляют. Так он прост и бесхитростен. И потом, какая сила в нём. Будто вся его душа в его глазах светится…
Зевает – Извини, Аликс, но я сегодня устал. Как всё – таки непросто разговаривать с упрямыми людьми…
Царица – Я совсем забыла, что ты с министрами встречался. Ну что премьер – министр? Как он в этот раз с тобой разговаривал? Я его не люблю, потому что он уж очень гордый человек. А ведь ты Император - Самодержец и потому несёшь всё бремя ответственности…
Николай – Ну сегодня он докладывал мне о своей реформе крестьянской. О том что замирил бунт крестьянский в тамбовской губернии. Говорит что несколько зачинщиков пришлось повесить… (Крестится) А так , слава Богу, кажется, что революция прошла и никогда уже не вернётся. Вот только дядя Вилли, снова с ума сходит, собирается аннексировать на Балканах целую область. Вот мы и поговорили о нашей позиции…
(Зевает) - Ну что Дорогуша, пойдём спать. Я сегодня так устал. И хочу ещё к дочкам зайти, перед сном их увидеть…
Царица – А они сегодня о тебе уже спрашивали…
Поднимаются и уходят…


Вновь домик Вырубовой…

Продолжение разговора, между царицей и Вырубовой…
Аликс – Вот! Вот! Мне тоже кажется, что и Ники и Григорий, не живут так, как они хотели бы и там, где они хотели бы. Они живут для других: Григорий – чтобы показать всем , что и простые русские люди могут стать великими. Ну а Ники – хочет показать, что и великие люди могут быть простыми. Вот как Лев Толстой…
Вырубова – Для меня, Ваше Величество, это всё сложно. Но я думаю, что русские люди ближе к Богу. Душой ближе. И это даже в Толстом было, хотя его и отлучили от церкви за неверие в догматы… А вот Григорий Ефимович, рассказывает про жизнь в монастырях и заслушаешься. Как трудно, но с верой живут монахи, и среди них встречаются замечательные старцы, которые…
Аликс перебивает – Мне иногда кажется, что Ники не знает зачем ему жить здесь. Кажется,он думает, что это случай сделал его царём, а Григория крестьянином. Кажется, что будь всё наоборот… (Задумывается)
Вырубова – Григорий прислал телеграмму. Пишет, что ни в коем случае нельзя начинать войну. Говорит, что это будет беда и разрушения…
Аликс – Да! Я тоже так думала. Но, кажется уже всё решено. Дядя Вилли , не хочет расширения, увеличения влияния России. Не хочет, чтобы славяне объединились. Не хочет, чтобы Россия овладела Константинополем и проливами...
И потом Пуанкаре был здесь и умолял помочь ему, если немцы опять бросятся на Францию. И похоже, Ники пообещал ему. И кузен Джордж, тоже с нами… Дядя Вилли должен понять, что ему не устоять против Ники, Джорджа и Пуанкаре. А Австро - Венгрия – это плохой для него союзник…
Ники говорит, что австрийская империя на грани развала и войну не переживёт.
Вырубова – Ох! Я слушаю – и всё плохо! Надо бы вызывать Старца. Григорий Ефимович, с его святым даром, может сильно помочь!
Аликс – Вот и я думаю. Когда он здесь, мне спокойнее. Я знаю, что Бог слышит его молитвы. И потом царевич…Сейчас ему много лучше. Но вдруг… (Крестится)
- Ну я ухожу, Аня…
Вырубова – И я с вами. Надо помочь Оле выбрать платье для бала. Она просила…(Уходят)

Сцена затемняется.

Маленький домик…Звонок в дверь…
Вырубова – Входите! Не заперто!…
Входит Аликс.
Аликс – Ух, как холодно! Лето, а холодно, как весной. Россия, все-таки мало приспособлена для нормальной жизни.
Вырубова – Ваше величество! А я только что чай заварила.
Аликс – Ах, как кстати! До сих пор не могу привыкнуть к русской погоде. (Садиться и пьёт чай) А Григорий рассказывал, что в Сибири бывают зимой морозы, вдвое холоднее чем здесь. Ужас!
Вырубова – А мне кто - то рассказывал, что в дальней Сибири, бывают морозы, от которых птицы на лету замерзают… Как там люди - то живут? (Смеётся)
- Григорий говорит, что это Бог русским людям даёт испытания, после которого им ничего не страшно…
Аликс – Я мало знаю русский народ. Но Старец иногда очень бывает похож на Ники. Это странно…
Вырубова – А мне кажется они очень разные…
Аликс – Конечно, они разные. Но… Иногда, я вдруг вижу общие черты. Какой-то фатализм. Какое-то отрешенное состояние. Я начинаю сравнивать с англичанами или с моими соотечественниками…Там всё иначе. Живут, чтобы жить: семья, дом, деньги, политика, известность…
Аликс (Прихлёбывает чай) – Может быть, я вижу это, потому что «аутсайд» - извне, а вы русские не видите, потому, что внутри.
Вырубова – Император, Его Величество - очень воспитанный человек. Европейский человек. В этом они на своего батюшку не очень похожи. Все так говорят…
Аликс – Да, Григорий простой человек, а Ники воспитанный. Но где - то в самом уголке души они русские, что делает их похожими. Может быть…
- Может быть, это потому, что они говорят на русском языке. И потом, мне кажется, они оба не верят в жизнь и поэтому очень верят в Бога. Ники, конечно это тщательно скрывает. Но ведь он фаталист. Если бы это было можно, то он наверное предпочёл бы жить где - нибудь в монастыре. Молился бы по ночам, а днём ходил бы по лесам и лугам и любовался миром…
Вырубова подхватывает – Может быть… может быть. Я сейчас, кажется начинаю понимать, о чём вы, Ваше величество говорите. Я тоже иногда вижу, как Григорий начинает переживать, от того, что ему трудно в нашем времени жить…. Ему в нашем городе бывает тяжело. Но и там в Покровском ему несладко…Как приедет оттуда, то улыбается, бодр и весел. Всех любит… А потом поживёт немного…Беситься начинает…
Аликс – Мне, кажется, я Григория понимаю. Ведь очень тяжело жить вне дома… Я как в Россию приехала, очень скучала по Англии. Я ведь там с «гранд ма», прожила с детских лет. А тут, чужой язык кругом, куча родственников, которые на меня смотрели и смотрят, как на иностранку. Что - то говорят мне по русски, а я плохо понимаю. И так бывает неловко…
Ну ты, Аня, пошли телеграмму Старцу. Пусть приезжает… (Пауза) А за чай спасибо… Надо возвращаться во дворец. А то дети похоже опять заболевают простудой. У Насти температура…
Вырубова – Ну я тогда тоже с вами, Ваше величество… (Уходят)

Сцена затемняется…

Кабинет царя Николая Романова… Ходит по кабинету. Разговаривает сам с собой...
Николай – Надо решиться! Надо! И не с кем посоветоваться. Ни одного близкого человека рядом. Аликс всего не знает. Да ей этого и не нужно знать… А я должен выбрать...
- Если война, то она чревата жертвами и разрухой. Если я откажусь от войны, то от меня все отвернуться… И потом я обещал Пуанкаре…
(Длинная Пауза…Ходит по кабинету). - Но ведь должен быть выход?! (Вновь пауза)
Если сегодня не объявить войну, то я буду предатель и изменник. Славянские братья на Балканах погибнут под железным сапогом Кайзера. Вилли просто одержим идеей величия германской нации и своего божественного предназначения. «Дранг нах остен!» – это их последний лозунг. С другой стороны, если я объявлю войну, то это сплотит нацию. Тогда и революция и революционеры будут забыты, как страшный сон. В случае военного положения я смогу закрыть Думу и разогнать все эти комитеты. Можно будет укрепить положение внутри страны…
- И потом, думаю, что мы, союзники, победим в конце концов. Но как продержаться все это время?
…И всё таки, надо воевать! Даже если всё будет плохо, то я сохраню самоуважение. И ведь есть Бог, который поможет. Я не один. У меня семья, Аликс…
И я надеюсь, что народ поймёт меня и поддержит. Ещё год назад, я видел это уважение к императорской власти, нашей семье…
В дни трёхсотлетия династии, миллионы простых людей вставали на колени приветствуя нас во время паломничества в Кострому, откуда первый Романов, царь Михаил был приглашён на царство в Москву, тем же простым народом…
Николай становится на колени и молится вслух - О Боже, помоги!.. Мой дорогой отец! Если бы ты был жив, ты бы помог, подсказал… А сейчас я один. И Старца нет… Он не ведает сомнений. У него дар Божий… У него видения… Но ведь Аня говорила, что он против войны. Но я бы ему объяснил. Он поймёт!
(Поднимается с колен и продолжает ходить по кабинету)
- Чудовищный груз власти и одиночество! (Вновь встаёт на колени и молится негромко, крестясь)
- Боже! Помоги! Вразуми раба твоего! (Стук в двери. Николай вскакивает и садится за письменный стол. Делает вид, что пишет.)
- Входите…
(Входит Великий князь Николай Николаевич)
Ник. Ник. - Ваше величество. Я прибыл по вашему приглашению!
Николай встаёт - Я, вызвал вас, Николай Николаевич, чтобы объявить вам, что назначаю вас главнокомандующим всей русской армии!
Ник Ник. - Рад служить Вашему Величеству и Отечеству…
Николай - Вот и хорошо. Ситуация складывается ужасная. Дядя Вилли сошёл с ума. Он похоже объявил нам войну! Я жду официального извещения. Готовьте войска к войне…Сухомлинов извещён тоже…
- Я не могу прийти в себя! Английский король, президент Франции - все возмущены предательскими действиями кайзера. Он конечно скучный и не очень нормальный психически человек, но чтобы объявить войну…Хотя кажется это уже факт! Конечно на всё воля Божия, но думаю, что после войны он уже не будет императором… Он ставит себя в оппозицию всему цивилизованному миру…
Николай Николаевич молча кланяется…
Николай – Одним словом –это катастрофа! И России, и нам всем, придётся пережить это испытание. С нами Бог!. Вы сами участвовали в создании планов операций в случае войны. Вы знаете все наши достоинства и недостатки. К сожалению и недостатки есть. Часто объективного свойства. Если бы мы могли быстро мобилизоваться…
Но страна наша огромна. И народ наш по характеру дружественный. Очень трудно перейти на военный лад. Франция просит активно действовать, прежде всего, против Германии. Пуанкарке боится наступления немцев и захвата Парижа, и я обещал ему. Надо спасать союзников… (Пауза)
- Ну вот, кажется и всё. Благослови вас Господь!
Ник. Ник. – Служу Вашему величеству и Отечеству! (Поворачивается и уходит)

Сцена затемняется…Через время тот же кабинет. Николай сидит и что то пишет.

Входит курьер… - Ваше Величество! Срочная телеграмма! (Подаёт и уходит)
Николай читает… - Я так и знал. Этот старый эксгибиционист решился… Это война!!! Боже! Спаси и сохрани!
Входит Аликс… - Мы все были на службе. В соборе… Ах! Какой замечательный хор! А каков голосище у этого дьякона?!
Николай – Взгляни!. (Подаёт телеграмму)
Аликс – Что такое? Война? Не может быть!
Николай – Я сам не мог поверить! Читал и перечитывал. Эрцгерцог Фердинанд убит и Австрия жаждет мести. Тут понятно. Но почему Вилли? Что мы ему сделали? И потом Джордж с нами. Кажется Вилли сошёл с ума! Не отдаёт себе отчёта…
Аликс - Я тебе рассказывала. Я была там , в родном Дармштадте.. Но это была другая страна. Другие люди. Другие отношения. Этот прусский дух, юнкерство, бряцанье шпорами. Культ Бисмарка. Помпезные постановки Вагнера. Реставрация древних замков. Дух театральной агрессивности и национализма. ..
И вот это случилось! О, Боже! Готовы ли мы к войне?
Николай – К войне все всегда не готовы. После неудачной японской компании, мы сделали выводы. Но ведь прошло так мало времени. Я надеюсь, что Бог нам поможет! Я сейчас пишу манифест… Извини… (Садится за стол. Аликс выходит в приёмную, где её ждёт Вырубова)
Аликс шепчет – Война! А я ничего об этом не знала. Это конец всему! Григорий против войны! Бывший премьер министр, России Витте, во Франции, предрекает катастрофу!
Вырубова – Григорий, Ваше величество, ещё прислал телеграмму. Предостерегает против войны, говорит, что у него было видение, что империя после войны будет разрушена!
Аликс – Ах! Что ты говоришь?! В такой час надо верить в победу! Бог нас спасёт!. Я иду к детям. Им тоже надо сказать. Девочки будут так напуганы…(Уходит).
Вырубова – Надо вызывать Григория. Он поможет, подскажет! Спаси и сохрани нас Боже в минуты испытаний.(Крестится. Уходит)…

Сцена затемняется…

Весна 1915 года…
Вновь Маленький домик. Входит Аликс…
Аликс - Ты одна, Аня?..
Вырубова –Да, Ваше Величество! Григорий ещё не приехал…
Аликс – Ну вот и хорошо. Мы с тобой посидим , чаю попьём. Мне хочется поговорить с тобой.
( Садятся. Пьют чай…)
- До меня доходят какие-то странные слухи о Григории… Что он кутит, что связался с какой то грязной компанией… Ты что-нибудь знаешь об этом?
Вырубова – Я Григорию Ефимовичу уже не один раз советовала, немного сократить себя, перестать и нас компрометировать. Но он иногда словно другим человеком становится. Говорит: «Чувствую в себе силы необоримые. Но потратить их не могу. Негде…
Кричит: - Тесно мне! Негде жить! Негде развернуться моим силам!
Говорит, что если бы не Мама с Папой, не царевич, то давно бы ушёл в монастырь или в скит…
Повторяет мне, что когда от пьянства отходит, то видит, что всё вокруг плохо, всё не так. «Вижу, - говорит - что всё к пропасти катится, а поделать ничего не могу… Потому и пью!…»
Аликс – Да, я тоже чувствую, что он переменился. Иногда невнимателен, иногда почти груб. Нетерпелив. Перебивает. Раньше он таким не был…
Вырубова - Он таким стал после ранения, там, в Покровском, когда эта фанатичка Хиония Гусева, пыталась его убить... Рана то, от ножа зажила, а в душе наверное, что то осталось… Когда приехал, помрачнел, стал подозрителен, раздражителен.
Говорит – как много людей меня ненавидят - я это чувствую… Он ведь часто плачет. Особенно когда выпьет. Раньше этого не было…
Аликс – Мне тоже кажется, что всё вокруг теснее становится. Мрачнее…Я уже не люблю появляться в Зимнем. Мне кажется , что уже и за моей спиной шепчутся. Все дядья Ники становятся нашими врагами. Уже не говоря об этих Думцах… А духовенство, иерархи? Ведь они не о Боге, а о своей только выгоде и комфорте думают…
- Право! Какие-то фарисеи в клобуках. Григорий перед ними – святой. Он хоть не скрывает, что грешен и потому, мне кажется, сильнее раскаивается в душе…И скучает… Он как то мне говорил: «Да мои дорогие. Вы все слишком избалованы. Поедемте со мной на лето в Покровское, на великую сибирскую свободу. Будем там ловить рыбу, ходить по лесам, работать в поле… И тогда вы услышите и поймёте Бога…»
Вырубова – Вот, вот, Ваше величество! Ведь он в душе сильно верует и сознаёт Бога. Мне его дочь рассказывала, что он иногда по полночи стоит на коленях перед иконой и молится…
А иногда после этого едет кутить. Говорит – не согрешишь – не покаешься! Его конечно за это и любят женщины… В нем, как бы два человека живут. Один в небо смотрит с колен, а другой по земле твёрдо ходит. Вот этот небесный то человек и нравится женщинам. Он иногда говорит: «Я бы без женщин не мог жить! Они одни могут понять, что в душе человека происходит. А мужики, что в деревне, что в городе, что во дворцах – одинаковы. Не сердцем живут, а расчётом. Все втайне развратны…
Я говорит, в разврат , как в омут кидаюсь… Потому, что трудно жить среди неверных людей… Я, говорит, своего разврата не таю, потому знаю – помолюся и всё просветлеет. Ибо раскаиваюсь...»
Аликс - Ему бы надо какое - то дело найти. Но ведь он, кроме Писания, ничего не может читать, - память у него плохая. Он ведь имён не помнит…
- А как он точно Горемыкина назвал – Старцем Премудрым. И ведь похож. (Смеётся)
Вырубова – Да он и не согласится на работу. Говорит - я Божий человек. Говорит, мне это старец Верхотурский Макарий сказал, как только увидел меня в первый раз…
Аликс – Я вижу, он сейчас мечется. Не знает, что ему делать. Ему здесь жить тяжело… Говорит: «Мама! Скажи, что делать! Ведь война плохая. Немец очень хитёр. А у наших нет никого, кто бы мог немца перехитрить. Я, говорит, смотрю карту и вижу где и что немец хочет сделать. Говорит, я сквозь карту вижу, а эти и в карте ничего не видят…»
Вырубова – Простите, Ваше величество. Но ведь Старец не военный, Ведь тут надо знать, как пойти, где остановиться, а где и отступить. И потом, это ведь не божье дело - война…
- Помните. В начале войны он пророчил: «Когда русские корабли подплывут к Вене…» (Смеётся) Это было, было!
Аликс – Может быть, может быть. Но он ведь ищет, где ему его силу применить. Он ведь мужчина. Это мы созданы, чтобы любить мужей наших, детей растить нам на смену и в Бога веровать…
- У мужчин другое: работа, карьера, война, деньги. Но я вижу у Григория в характере много женского. Он не знает зачем он на свете - верит и живёт. Зато о нас женщинах много понимает, так, как редкая женщина может понимать…
Вырубова – Это правда! Раньше, мы, иногда с ним рассуждали о жизни. Он говорил мне: «Ты женщина… Веруй и будь верной и в этом твоё счастье…»
- Я после, как в тумане ходила. Ведь он угадал, о чём я всегда думала…
Аликс - Да! Я, как его увидела, подумала: - Ах какой неопрятный… А потом, через год, через два привыкла, и он уже не казался странным, а стал тёплым. Он своими глазами, словно в душе читает. Говорил мне: «Ты Мама – царица! Тебе много надо перетерпеть, потому, кому много дано, с того много спрашивается. Люби Папу, потому, ему ещё трудней. Он Император! Самодержец! В его руках - Россия. И врагов у него много…»
- А я на него, на Григория смотрю и думаю – это верный человек! Вот он простой, неграмотный русский человек! Но силён, умён и в Бога верует. И мне… И мне иногда так хотелось отдохнуть рядом с ним может быть, как рядом с отцом…
Чтобы он погладил и меня, как ребёнка… Ты ведь знаешь. У меня с детства не было родителей. Жила я с бабушкой в Англии. Там было хорошо, но ведь это не родительский дом…
Аликс плачет… - Так я и жила сиротой. Пока Ники не встретила. Но ведь он для меня муж, отец наших детей. Он русский император. А Григорий, Старец, - он как отец. А для Алекса - он как дедушка…
- А для нас с Ники он Друг. Он, как то мне говорил, когда Алексею было в очередной раз плохо и я себе места не находила: «Ты мама сильно терзаешься, я вижу. Но в жизни ни из за чего не надо терзаться. Всё проходит. И страдания Наследника закончатся. Это самое лучшее так думать и знать». А потом посмотрел мне в глаза и сказал так значительно: «Сынок твой не умрёт, пока я рядом…»
Вырубова – Я понимаю Ваше величество… Для Наследника, старец – лучший доктор!
Но ведь Григорий переменился. Он как бы постарел. И чем больше он живёт здесь в столице, тем, кажется, меньше в нём святости. Если бы он стал служить в церкви, то нашёл бы своё место, даже здесь, в столице. А так мечется…
Аликс – Дай Бог ему сохранить своё сердце. Свой святой дар молитвенника и заступника!
(За окнами стукает входная дверь)
Вырубова – Ну вот и он кажется идёт…(Входит Распутин. Кланяется и крестится на икону.)
Распутин – Мир вам и благоденствие!…
Аликс – А мы вас ждём, Григорий.
Распутин - Обо мне говорили? (Смотрит на Аликс и Вырубову. Смеётся) - Знаю, знаю…
Вырубова – Ну я пойду, свежего чаю заварю. (Выходит. Распутин садится)
Распутин – Ну , что Папа? Ты, Мама ему говорила про Николашу? Надобно его сменить. Ведь дела там (показывает рукой куда-то в сторону) не ладны. Думаю сам Папа мог бы там, на фронте многое поправить. А мы бы ему помогли здесь…
Аликс – Вы Григорий так же думаете, как и я. Я ему обязательно передам ваши слова. Я ему тоже говорю: «Ты Император всея Руси! Ты Самодержец! Ты Главнокомандующий! А в войсках тебя не знают. Это нехорошо и …
Распутин перебивает - Вот и я говорю Матушка: «Царь – это наш Батюшка и мы его народ. Если он побеждает - значит и мы побеждаем. А так ведь получается, что не он, а Николаша будет руководить победой. Это ведь не дело…
Аликс – Да, это правда. И потом… Там в Ставке, у Николаши, уж очень много наших врагов и как они могут победить немцев, я не знаю.
Григорий меняет тему – Ну, что Мама, как Наследник, как девочки? Что Папа говорит о Старце Премудром?
Аликс – Дома слава Богу, все здоровы. Алексей за эту зиму подрос на полголовы. Девочки тоже здоровы. Вам передают поклоны. Но по поводу Горемыкина, Ники недоволен…
Григорий – А что случилось? Он пока хорошо сидит. «Старец» за нас. А другой, кто его знает, как поведёт. Лучше уж сейчас ничего не менять. Раз так выходит. Вот Думу бы надо сократить.
- Думаю закрыть её и делу конец. Там наши враги. Народ развращают. Смуту сеют… меня там не любят. Да и к тебе Мама, там не почтительны…
Аликс – Ох, Григорий! Это какое - то гнездо врагов. Злоумышляют… Но я буду просить Ники , принять решение. Так не может продолжаться!
Григорий – Надо Папе быть построже! С русским народом только так! Надо вернуть в людей веру. Очень уж все в умах нечестивы. Стулья, столы крутят, тайно собравшись. Духов вызывают… А ведь это язычество!
Алекс – Сменим тему… Не будем о мрачном. Ники говорил мне, как то о вас, Григорий – «Мне нравиться говорить со Старцем, потому что вижу – верует человек.» И ещё говорит: «После разговоров с Нашим Другом, всё становится просто и ясно.»
Григорий – Так и говорил, Мама?!
Аликс – Да, Григорий, так и говорил. И мы вам верим и надеемся на ваши молитвы…
Григорий падает перед нею на колени - Молюсь за вас и за детей ваших. За Наследника… Каждый день. Благослови матушка! (Аликс подаёт руку. Григорий целует. Встаёт. Держит её руку у сердца)
Входит Вырубова – Ваше величество! Чай готов. Прошу в столовую… (Уходит)
Григорий – И ещё прошу тебя Мама. Передай Папе – пусть назначит Хвостова на внутренние дела. Я с ним говорил. Он неглупый человек. Тебя Мама очень уважает.
Аликс – Может притворяется? Я уже здесь никому не верю…
Григорий – Нет! Я ему в глаза смотрел. Верный человек. Я его послушал и понял, что он нам верный. Говорит - царица умная женщина. Ей надо больше думать о правительстве. Пока император войной занят…
Аликс - Неужели так и говорил?
Григорий – Ну, я ведь знаю людей. Ты Мама не сомневайся. Это наш человек.
Аликс – Ну что ж. Пусть этот Хвост придёт. Я с ним поговорю, посмотрю кто таков! (Смеётся)
Ну а теперь, пойдёмте Григорий чай пить. Аня ждёт…
Григорий на ходу - И ещё. Я слышал, что деньги будут менять скоро. Не надо делать бумажки большими. Людям будет неудобно… (Уходят)

Сцена затемняется.

Главнокомандующий русской армией, Николай Николаевич Романов, дядя царя, и генерал Брусилов, начальник Юго – Западного фронта, в штабном вагоне:
.
Ник Ник – Входите Генерал. (Брусилов садится)
Ник Ник – Я, вызвал вас, чтобы поговорить о планах очередной компании на осень этого года.
Брусилов – Я к вашим услугам, Николай Николаевич.
Ник Ник – Какова обстановка на вашем участке и каково настроение солдат и офицеров?
Брусилов – Держимся ваше превосходительство. Есть проблемы с поставками продовольствия и вооружений. Но я стараюсь не давать спуску интендантам и тыловикам. Если замечаю какие-то проволочки, или не дай бог жалуются командиры соединений, я стараюсь каждый такой случай проследить. И виновных, если таковые обнаруживаются, обязательно примерно наказываю. Солдаты и офицеры в окопах, должны знать, что начальство о них заботится…
Ну а вообще - как обычно. Бывает всякое. Это ведь война! Не учения…
Ник Ник - Да! Но к сожалению, в столицах не всегда это понимают. Энтузиазм, там медленно угасает. Ведь все хотели скоро закончить и рассчитывали на быструю, победоносную войну. Помните этот лозунг: «Добьём врага в его логове, за шесть месяцев». К сожалению, война будет длится не один год. А к этому, похоже мы не готовы. На Западном фронте, от обученных до войны солдат и офицеров, остался только костяк. В войска начинают приходить необученные новобранцы. А ведь учится на фронте - очень тяжело! За любую ошибку можно заплатить жизнью. Иногда многими жизнями…
- И потом психология русского солдата… Мне рассказывали, что зимой, солдаты обрывали телефонные провода и свалив деревянные столбы, делали из них дрова для костров!
Брусилов – Да, это так. Сейчас пришли новые призывники. И мне один полковой командир рассказывал - подслушал случайно разговор новичков. Говорили - зачем нам это. Нам надо хлеб растить, а тут война. И пока этот немец дойдёт до Тамбова…
И если немцы хотят получить контрибуцию, то можно за каждую солдатскую голову отдать по десять рублей. Деньги получаются немалые. Может немец и отступится…
А так погибать - дети сироты, жена- вдова…» (Смеётся невесело)
- И хуже говорят. Мол нам какая разница, под кем поля пахать, да скот растить. Может под немцем и не будет хуже… (Устало трёт лоб и глаза ладонью).
Ник Ник – Вот, вот… Это самое ужасное. Ведь солдатам письма приходят из дома. А в них слухи и сплетни о разгульной жизни в тылу. Пишут ещё, что всё дорожает. Пишут разные истории из газет. О царице и её окружении…
- Я конечно говорю с вами очень откровенно.
Даже до меня доходят сведения, что царица, Распутин и Вырубова ведут себя непозволительно. Пытаются влиять на императора. Надеюсь, что всё это безуспешно. Но я знаю, что меня, почему то, в Маленьком доме не любят…
Брусилов – Простите Ваше превосходительство! А что такое Маленький домик.
Ник Ник – Это дом Анны Вырубовой, фрейлины императрицы, который стоит недалеко от дворца в Царском Селе. Я точно знаю, что там встречаются Императрица с Распутиным, с помощью Вырубовой.
- Стыдно об этом говорить, но это правда! В Петрограде грязные сплетни распространяются…
Но и здесь, в Ставке об этом говорят. И иногда с озлоблением. Мне докладывали, что сплетничают о связи Императрицы с немцами. И потом, этот сектант Распутин…
Всё это неправда, но зачем императрица даёт повод?!
Ко мне в этом кружке плохо относятся, но это ладно. Однако, они пытаются менять людей в правительстве. А когда война становится длительной, то наши успехи на фронтах, намного больше будут зависеть от того, как работает правительство. Когда по указке Императрицы, министром внутренних дел назначают Хвостова…
Брусилов – Вы Николай Николаевич меня ошеломили. Ведь я тоже чувствую, что работа правительства становится всё хуже. На фронте начинает не хватать орудий, пулемётов и даже… даже винтовок. Я пытался понять почему, а тут вдруг всё открывается…
Ник. Ник. – Могу я, генерал говорить с вами откровенно… (Брусилов встаёт и кланяется)
- Вы же знаете этот афоризм: «Путь в ад вымощен благими намерениями». Я готов поверить, что царица хочет добра для России и её победы над Германией. Ведь её муж – император всея Руси. Но ведь наши желания и мечты должны быть поддержаны делами, результатами. А мы имеем в правительстве любителей, назначенных из Маленького домика… (Встаёт и начинает ходить по комнате)
- Экономика в кризисе… даже на фронте, на передовой, не хватает пушек и винтовок. Снарядов тоже мало. А это проявление некомпетентного управления. Я готов поверить, что даже Вырубова, и даже этот Распутин, хотят добра для России…
- Но итогом их действий является разруха, грязные сплетни в тылу и недовольство солдат на фронтах…(Садится)
Ник Ник - А теперь о главном. Я вызвал вас, чтобы предупредить – этот «кружок», хочет меня убрать с поста Командующего. Царица не может мне простить моего требования к царю, в девятисот пятом…
- Я тогда хотел застрелиться на глазах у всех, если Император откажется подписать манифест о свободах. Конечно это было давно и сейчас, я бы этого может быть не сделал. Но царица затаила свои чувства. Царица хочет, чтобы Император стал Главнокомандующим. Думаю, что тут не без личного интереса. Император, будет здесь, в Ставке, а она будет распоряжаться правительством…
- Кстати, Распутин её зовёт Екатериной Второй.
Брусилов – Я потрясён, Николай Николаевич!!! И я хочу вам заявить! Если речь зайдёт о том, с кем я - я буду спасать Родину, Отечество. Прошли Екатерининские времена. Сегодня мы можем выбирать кому служить…
Ник Ник – Благодарю вас! Я просто хотел предупредить вас. Вижу, что настроение в войсках начинает падать, как здесь, так и на вашем фронте… Да спасёт Россию Бог! (Встают) А сейчас прошу отужинать с нами. Будут командующие армиями и корпусами…
Брусилов – С удовольствием…

Сцена затемняется…

Маленький домик… «Совет» собрался: - Аликс, Распутин, Вырубова…

Аликс – Я хочу Григорий, чтобы Ники наконец разогнал этих святош, в православной церкви!
Распутин. – Да, да! Они почти все против меня. Этот монашек Варнава, просил Синод канонизировать старца Макария, из Верхотурья! Они ему отказали!
Аликс – Ах, это тот маленький, который «Суслик» (Смеётся) Он очень похож…
Распутин – И вообще! Эти длиннорясые, в клобуках – одна видимость. Бога не знают. А если и знали, то забыли… Вот Батюшка Питерим верует и нам верный человек.
Аликс – И я говорю Ники: - Ты глава церкви! Разгони их…
Распутин – Мама! Да мало ли у нас врагов? Тот же Николаша. Я тут узнал, что он, Николаша, составляет телеграммы от лица Императора, принимает губернаторов, зарубежных послов…
- Но, Мама, это ведь Папины дела, Почему Николаша в это влезает?
Аликс – Да, Григорий! Этого не должно быть. Ники – Император, Самодержец. Он должен всё решать сам. И потом на фронте - большое отступление. Стыд и позор! Николаша даже Варшаву сдал немцам. С этим надо конечно покончить…
Распутин – Мама! Ты помнишь. Мы, говорили как то о нехватке снарядов для фронта. Я думаю, надо подсказать Папе, что снаряды могут делать и на конфетных фабриках. Ведь сейчас не то время, чтобы сладостью баловаться… Россия в беде! Ох, в какой беде!
Аликс – Григорий! Я просила вас поговорить с Протопоповым, который из Думы. Надо срочно найти нового министра Внутренних дел…
Распутин – Ага, ага… Я с ним встречался. Он хороший помещик и промышленник из Симбирской губернии. Сейчас большой человек в Думе… Он действительно, в Риге встречался с этим немцем - посланником что ли? Что то разведывал на будущее. Но это не важно…
Главное предан нам и верует. Ох, как верует. Я ему в глаза посмотрел и увидел - это наш человек.
Аликс – Я, Григорий, тогда буду просить Ники, назначить его министром. Мне тоже кажется, что человек он порядочный. И за Россию болеет.
Входит Аня Вырубова с чайным подносом…
Вырубова – Ваше величество! Григорий Ефимович! Вот и чай…
Распутин – Ах, какая же ты Аня славная! Мы с Мамой уже и есть хотим. А это что? (Берёт пирожное) Ах, как я люблю это, сладкое. Мне ведь в детстве не довелось сладкого вволю поесть.
- Эх, Россия! А как крестьянство живёт? Бедно! Водку пьют, это да! А вот сладкого, только по большим праздникам знают. Да и то, только конфекты и пряники. А что бы пирожные - ни, ни…
Аликс – Расскажите Григорий, как народ живёт?!
Распутин прихлёбывает чай… - А что говорить? Трудно живёт! Работает тяжело, но и водку пьёт. Это так! Но верует и любит Государя Императора и Государыню. Очинно! Да ведь мы православные. Император и святая вера - вот наш кумир!
Аликс – Ну а что говорят?…
Распутин – Да вот говорят, что Батюшка – царь за народ думает, а которые из приближённых - те больше о себе. Говорят, что заговор за заговором плетут вокруг. Он, народ, верит Государю! (Пауза)
Аликс – Ну мне пора идти, Григорий… (Кричит в открытую дверь кухни). Аня, я ухожу!
Обращаясь к Распутину – Тогда, я напишу Ники о Протопопове, и про гордыню Николаши скажу непременно, Скажу, что вы , Григорий, думаете, что Ники надо самому армией командовать…
Распутин – Это так Мама. Благослови тебя Господь! И про Калинина замолви словечко, Мама… (Смеётся) Я так Протопопова зову. Короче, как то…
Аликс – Хорошо Григорий. Так вы говорите Григорий, что верит народ в нашего Ники?
Распутин – Ох как веруют! Молятся за него!
Аликс – Ну прощайте! Завтра увидимся… (Уходит)
Входит Вырубова …
Распутин – Ну, Аня , и мне пора. Сегодня ещё просителей принимаю. Хорошо - телефон есть. Вот чудная машинка. Так что, звони мне…
Вырубова – Хорошо. Григорий Ефимович! Завтра увидимся…
Уходят из гостиной…

Сцена затемняется…

Комнаты в Юсуповском дворце. Застолье. Бутылки с вином. Пуришкевич и Феликс Юсупов. Потом великий князь Дмитрий Павлович.
Феликс – Вчера, в Думе, когда я слушал вас, Владимир Михайлович, когда вы с таким жаром говорили, что надо спасать династию, я вдруг понял, что кто - то должен убрать Распутина. И в сердце загорелась надежда, что не я один хочу этого…
Я знаю, что вы смелый человек, и мне подумалось, что мы можем попробовать уничтожить Распутина, и тем самым спасти честь и достоинство царствующей особы…
Пуришеквич – Я согласен! Положение в стране, непредсказуемо… Мы стоим на пороге новой революции. Враг осадил границы России, но главный враг, находится внутри. Вы помните, ещё Бисмарк говорил, что Россию извне победить невозможно, что она может рухнуть только из-за внутренних дрязг и глупости знати. (Сидящие за столом чокаются и выпивают).
Пуришкевич продолжает - А ведь говорят, Гришка пьянствовал в «Яре» и хвастался, что царица делает всё, что он ей скажет. Этот Распутин – ханжа и авантюрист. По городу уже грязные сдухи поползли о нём и о Александре Фёдоровне!.. Так ведь предсказания Бисмарка могут сбыться. (Выпивает вина)
Россия, её власть – больна! Сама болезнь не пройдёт. Излечить её обыкновенными средствами не удастся. Эта болезнь требует сложной и опасной операции…
К делу князь! (Чокаются и выпивают. Юсупов наливает ещё)
Феликс – У меня, уже есть план. И мне хотелось бы его обсудить с вами… С Гришкой надо кончать!
Пуришкевич – Конечно! Я к вашим услугам, князь! (Поднимает бокал) Может быть князь, выпьем на брудершафт? Мне кажется, что вступая в это дело, мы становимся близкими людьми. Мы должны ими быть!
Феликс – Давайте Владимир, выпьем за дружбу и за дворянскую честь! (Чокаются, выпивают на брудершафт).
- Не позволим проходимцу погубить Россию!
Феликс – Так вот Владимир! Моя жена и её родители в Крыму. Мой дворец пустует. Распутин сейчас очень осторожен. Его дом охраняется. За ним постоянно следует парочка филеров из охранки. Маленький домик приставил их к нему…
На прошлой неделе, я уже был у него в доме, после большого перерыва. Мы ведь давно знакомы. И он, говорил мне, что очень бы хотел увидеть, как я и моя жена, живём у себя, во дворце. И я ему сказал, что она не возражает, чтобы он, её попробовал вылечить. Что у неё сильная слабость и неврастения…
Пуришкевич – Простите Феликс. Но как нам его выманить и отсечь «хвоста»?
Феликс – Я тоже об этом думал. Мне, кажется, Гришка будет осторожен, если узнает, что будут посторонние. И наоборот, постарается убежать из дому, если будет знать, что мы во дворце будем с женой одни.
- Я ему пообещаю, что мы втроём устроим вечеринку, с граммофоном и танцами. Он до этого очень падок. Я позвоню ему и скажу, что мы ждём его в двенадцать часов ночи и вышлю за ним машину. Я уже приготовил цианид, вино и пирожные, которые, я слышал, он обожает. Дмитрий обещал привезти доктора. Он всё приготовит…
- У вас есть оружие?
Пуришкевич – Конечно! Револьвер! Из него, я могу в ворону на лету попасть, не только в человека. Я, бывая у себя в деревне, регулярно тренируюсь…
Феликс – Ну вот и замечательно! У нас есть авто. Точнее у Дмитрия Павловича…
Мы тело Гришки, погрузим в машину и увезём к Неве, где и сбросим его под лёд!
Пуришкевич – А вы решительный человек, Феликс! Если бы такие люди были в нашем правительстве! Тогда Россия была бы спасена…
Громкий стук в дверь Оба вскакивают. Пуришкевич автоматически хватается за задний карман.
Феликс – Спокойно Владимир! Это наверное Великий князь Дмитрий Павлович. (Выходит. Возвращается с Дмитрием…)
Дмитрий – Здравствуйте Владимир Николаевич!
Пуришкевич – Здравствуйте Великий князь!.
Дмитрий – Феликс по пути коротко обьяснил мне в чём дело. Я с вами согласен. И как честный человек не могу не принять в этом участия. Это просто дело чести! Распутин бросает грязную тень на самого Императора. Все Великие Князья ненавидят это ничтожество, особенно Владимировичи, сыновья дяди Царя…
Феликс – Наливает вина. – Выпьем друзья! (Чокаются и выпивают) – И так. Я хочу повторить для Дмитрия. Я выманиваю Гришку сюда и мы ждём его здесь. Вы сидите наверху, в комнате. Когда наступит нужный момент, - я вас позову. (Наливает ещё вина)
Пуришкевич – Я не знаю почему, но у меня сегодня , целый день в голове звучит фраза из Горациевых од: «Не спрашивай и не пытайся узнать, что нам не может быть ведомо, что готовят Боги для нас!…». Так выпьем за решительность! (Чокаются и выпивают)
Феликс – А я, помню из Гамлета: «Решимости природный цвет, хиреет , под налётом мысли, бледным». Надеюсь, что наша решимость станет ещё сильнее в тот день, когда мы захотим избавим мир, Россию, двор от этого Сатаны, в образе человеческом.
- В нём есть это сатанинское. Я не могу долго смотреть в его нечеловеческие глаза. И я знал, что наши судьбы, когда нибудь пересекутся…
Пуришкевич – Договоримся о связи. Я думаю по телефлну нельзя упоминать Гришкиного имени. Просто Он… (Смеётся) Говорят, что в Царском, его тоже называют Он…
Феликс – И так. Да поможет нам Бог! Каждый должен делать то, к чему он предназначен судьбой. Сенека, кажется сказал: «Кто судьбу слушает, того она ведёт, кто не слушает – того она тащит!». Пойдём навстречу судьбе добровольно… (Все нервно смеются)

Сцена затемняется…

Комната в подвале дворца. Посередине стол с кипящим на нём самоваром, Чайные приборы. По стенам большие зеркала, отражающие обстановку. Бутылки вина отблёскивают зелёным Розовые пирожные в красивой вазе… Феликс Юсупов в нетерпении ходит по комнате. Звонок. Феликс вздрагивает и говорит вслух. – Это Владимир и Дмитрий.
(Вводит гостей. Все усаживаются за стол…)
Дмитрий – Я привёз этого доктора. Абсолютно верный человек. Он будет ждать наверху.
Феликс – Чай готов друзья и мы можем выпить вина, закусить, попить чаю с пирожными , пока…
- Я думаю, что Он, увидев, что вино и чай уже пили, а пирожные ели до него, будет менее подозрителен.
Пуришкевич дожёвывая пирожное – Я предлагаю выбрать для начинки, эти розовые пирожные. Он любит сладкое и наверное ему нравятся яркие цвета, как всякому колдуну… (Выпивает вина из горлышка).
Феликс –Наверху, в эбонитовом кабинете, скляночка с цианидом и доктор там начинит им пирожные. Для вина, я по совету доктора, уже развёл отраву. Мы выльем это, вот в эти две бутылки. (Показывает)
Дмитрий нервно усмехается – Почему то вновь вспоминается Шекспир. (Все невесело смеются)
Берут бутылки, пирожные и поднимают всё наверх, где их ждёт доктор в белом халате. Доктор быстро выливает разведённый цианид в вино и начиняет кристаллами цианида пирожные. Все молча наблюдают за этим. Потом, все вновь спускаются в комнату и несут отравленное вино и пирожные)
Феликс – Для пробы, я заведу граммофон. (Заводит, ставит пластинку. Женский голос поёт: «И страстно, и злобно оружия ищет рука…» Все вновь смеются)
Пуришкевич – Кстати, господа! Оружие при вас? (Показывает свой револьвер. Дмитрий показывает свой. Феликс протягивает руку, открывает буфет и показывает свой, а потом прячет назад…)
Феликс – Итак, всё готово! Он должен подъехать к полуночи. Мы договорились, что я открою ему и мы продолжим гульбу… Он очень не любит мою мать и знает, что она его не любит тоже. Поэтому я сказал правду, что она в Крыму и что в доме только я и жена. Даже если ему кто-то скажет что жены, здесь, в городе нет, он не поверит… (Смотрит на часы)
Феликс - Итак друзья! Вы идёте наверх и ждёте там сигнала. (Пуришкевич и Дмитрий Павлович уходят. Феликс нервно ходит из угла в угол… Звонок в дверь. Феликс выходит встречать. Голос из коридора – Входите Григорий Ефимович!
Входят Распутин и Феликс…
Распутин – Мать не приехала?
Феликс – Я же вам говорил, что она в Крыму
Распутин – Правда, правда! Я вспомнил. (Садится к столу) Ты знаешь, я не люблю твою мать. Она подруга Елизаветы, сестры Царицы, а та меня ненавидит… А где жена?
Феликс – Она наверху. Переодевается и прочее… Мы, уже ожидая вас немного выпили…
Распутин берёт розовое пирожное и ест. – Ого! Очень вкусно! Так вот, Царица говорит, что они, мои злейшие враги. (Наливает себе вина из открытой бутылки и пьёт)
Сегодня, вечером приходил Протопопов, предупреждал, что меня могут убить. Просил, чтобы я никуда не выходил… А я к полуночи отпустил всех и сбежал… (Выпивает ещё вина)…
- Но они, мои враги, не так сильны, чтобы решиться на это. И потом, Бог со мной!
Феликс – А не завести ли нам граммофон, Григорий Ефимович? (Ставит пластинку, заводит «Янки, дудль».
Распутин встал и прошёл несколько шагов, массируя горло…
Феликс – Что случилось?
Распутин – Да что то горло першит… А мадера хороша…(Подходит к креслу на котором лежит гитара. Берёт её в руки) Сыграй мне Феликс, что-нибудь наше, русское… Я очень люблю русское!
Феликс берёт гитару. Настраивает и начинает петь. Во время песни. Распутин сидит, опустив голову на руки. Изредка поднимает её, взглядывая на Феликса и вновь роняет голову на стол. Голос у Феликса приятный молодой и мелодичный…
Феликс поёт – «Как грустно, туманно кругом.
Тосклив безотраден мой путь.
А прошлое кажется сном,
Томит наболевшую грудь…
Припев: Ямщик не гони лошадей,
Мне некуда больше спешить.
Мне некого больше любить.
Ямщик не гони лошадей…

Как жажду средь мрачных равнин,
Измену забыть и любовь.
Но память, мой злой властелин.
Всё будит уснувшее вновь. ..
Припев………………………………………..
Всё было лишь ложь и обман.
Прощайте мечты и покой.
Лишь боль незакрывшихся ран
Останется вечно со мной…
Припев………………………………………..»
Распутин плачет. Поднимает голову, вытирает, тыльной стороной ладони, глаза… - Феликс! Сыграй и спой ещё. Я так люблю это… Душа оттаивает… Думают – Распутин - божий человек, любить не умеет?
Феликс играет и поёт ещё – «Помнишь ли ночь серебристую, ясную,
Тихо к реке мы спустились вдвоём.
Песню любви я шептал тебе страстную,
Счастье светилось во взоре твоём…
Припев: Кончилось счастье, сердце тоскует,
Сердце страдает, сердце грустит о былом…
Годы прошли и мы встретились снова.
Слёзы из глаз покатились моих.
Снова хочу я блаженства былого.
Но не вернуть этих дней золотых…
Припев….

У Распутина начинает трястись спина… Потом он поднимает голову, трёт глаза.
Распутин произносит : Что то мне сегодня нехорошо! Будто, я чем отравился. (смотрит долго и пристально на Феликса. У того из рук падает, с тревожным звоном гитара…Вдруг неясный шум наверху…)
Распутин – Что там за шум?
Феликс - Наверное жена ходит. Ей сегодня тоже не очень хорошо… Вы подождите Григорий Ефимович. Я схожу посмотрю… (Голос его дрожит)
Распутин – Да не надо! Побудь со мной…
(Распутин сидит на диване и качается из стороны в сторону. Феликс открывает ящик стола… Встаёт, держа за спиной револьвер)
Феликс – Вы больны, Григорий Ефимович?
Распутин – Да, голова очень тяжёлая и жжёт в желудке… Дай ка мне ещё стакан вина. Это будет хорошо. (Выпивает) Вот теперь лучше (Встаёт. Начинает ходить) Может быть цыган позовём? А Феликс?..
Феликс – Григорий Ефимович! Ведь время то уже около трёх часов ночи. Какие цыгане?
Распутин – Ну ладно1 Ладно! (Ходит по комнате. Феликс долго смотрит на распятие в углу комнаты)
Распутин – Что ты смотришь на распятие?
Феликс – Это распятие мне нравится. Оно такое красивое…
(Распутин останавливается и смотрит на Феликса. Феликс медленно поднимает пистолет и прицелившись стреляет… Распутин дико кричит и схватившись за грудь падает на диван. Вбегают Пуришкевич, Дмитрий Павлович, доктор. Феликс, стоя с пистолетом в руках, над телом Распутина, улыбается как сусашедший…
Пуришкевич и доктор переворачивают тело на спину. Доктор осматривает тело и говорит…)
Доктор. – Похоже он мёртв! Пуля попала в сердце!…
(Пуришкевич и Дмитрий кладут тело Распутина на пол. Тело начинает дрожать мелкой дрожью. Агония…)
Пуришкевич – И этот Силен, этот Сатир, имел такое влияние на судьбы России!?
Феликс безостановочно ходит по комнате, дрожит как в лихорадке – Итак , джентльмены! Осталось всё убрать и завершить это дело…
Дмитрий – Слава Богу! Династия будет спасена, а Двор и народ вздохнут с облегчением!
(Все выходят, но Феликс, вдруг возвращается, становится на колени около тела, щупает пульс и смотрит в лицо Распутина…)
Феликс говорит сам себе – Он мёртв! Пульса нет!
(И вдруг один глаз Распутина открывается. Потом второй… Распутин вдруг двигается поднимается и садится.)
Начинает кричать - «Феликс! Феликс!!!». (Кровь пузырится на его губах. Вдруг он хватает Феликса за горло…)
Феликс отбивается и хрипло кричит – Сатана!!! Изыди!!!
(Распутин ползёт на четвереньках к двери.)
Феликс кричит – Владимир?!!! Дмитрий?!!! Стреляйте его! Он убежал!
(Пуришкевич вбегает в комнату и бросается в погоню, на улицу.
Во дворе, Распутин, шатаясь , старается убежать в темноту…)
Кричит – Феликс! Феликс!!! Я всё расскажу царице!
Пуришкевич стреляет. - Ах, промазал!
(Стреляет ещё и ещё…Распутин падает… Пуришкевич подходит, смотрит…)
Пуришкевич – Нет! Он уже не встанет… Всё кончено!
(Пуришкевич и Феликс. Феликс обхватил голову руками и голосом Распутина кричит
- Феликс!!! Феликс!!
- Дмитрий хладнокровно – Я подгоню машину! (Уходит)
Пуришкевич обнимает Феликса за плечи – Успокойся дорогой! Его больше нет! Я его убил!
Феликс подходит к телу Распутина – Кричит – Тварь!!! Сатана!!! Ты мертв наконец!!! – (Пинает тело ногами… Пуришкевич оттаскивает Феликса от трупа…
Потом втаскивают тело в коридор. Шум мотора за сценой. Входит Дмитрий Павлович.)
Дмитрий – Машина здесь, Владимир!
Пуришкевич – Этот Дьявол теперь не оживёт! Но надо с ним покончить, утопить негодяя! (Показывает на тело Распутина. Феликс сидит на диване, раскачивается)
Повторяет – Феликс! Феликс!!!
Пуришкевич, срывает штору с окна и заворачивет труп Распутина. – Скорее! Наше время кончается!
Дмитрий и Пуришкевич, выносят тело. Шум мотора за стеной. Машина отьезжает…
Феликс сидит и плачет в истерике – Боже мой1 Сатана! Дьявол! Боже! Спаси и сохрани!!!

Сцена затемняется… Занавес…

Царское Село… Царица сидит в Гостиной и пьёт чай. Вбегает Вырубова.
Вырубова – Боже мой! Боже Мой! Ваше Величество! Григорий пропал. Вчера ночью ушёл и не вернулся!
Аликс вскакивает - Как пропал? Куда ушёл? С кем? Рассказывай всё толком.
Вырубова садится на стул и сквозь слёзы говорит – Он пропал! Они его убили! (Вытирает слёзы) Мне сегодня утром позвонила мадам Головина и сказала, что Григорий не ночевал дома. Она его почитательница…
Аликс – Но почему ты решила, что он убит?
Вырубова – Потому, что два дня назад, он говорил мне, что собирается в гости к Феликсу Юсупову, чтобы увидеть Ирину….
Аликс - Ну так что?
Вырубова - Ну вот он и не вернулся. Я позвонила Трепову от вашего имени и спросила его, не знает ли он где Григорий. И он ответил мне, что Старца, сегодня ночью не было дома… И ещё он сказал, что может быть Старец убит! (Плачет)
Аликс. – Постой, постой! Но ведь Ирина сейчас в Крыму! Значит Феликс соврал Григорию… Я сейчас же звоню Протопопову!
(Снимает трубку). Попросите Министра Внутренних дел. Что? Это из Царского… Здравствуйте Протопопов! Я вот по какому делу.
- Что? Да, слушаю!. Да… Сделайте всё возможное чтобы найти его… И держите связь со мной… (Кладёт трубку)
- Протопопов говорит, что сегодня в доме Феликса, была большая вечеринка. Был Пуришкевич, Великий князь Дмитрий и другие. Напились… Полиция слышала выстрелы. Когда спросили Пуришкевича, он сказал, что стрелял во дворе, по бродячей собаке, но промахнулся. Феликс утром собрался ехать в Крым, но Протопопов задержал его отъезд…
Вырубова плачет – Они убили его! Они давно хотели этого! Григорий последние дни очень опасался за свою жизнь, никуда не выходил по вечерам…
Аликс - Не могу поверить, что Старец убит. Бог милостив!
- Но каков Феликс!
Вырубова – Весь город уже говорит об этом. Я когда шла к вам, то слышала, как двое незнакомых военных разговаривали между собой и я поняла, что они радуются смерти Старца… (Плачет)
- Злые люди! Боже, спаси и сохрани нас в этом ужасном мире! Спаси нашего Старца!
Аликс – Протопопов ещё говорил, что когда утром Великий князь Дмитрий покинул Юсуповский дворец, полиция сделала обыск, но ничего не нашла. (Вытирает глаза платочком)
- Сколько раз до этого говорили о его смерти и всё оказывалось неправдой…
Вырубова – Я побегу узнавать… Может быть уже нашелся.
Аликс – И я пойду писать письмо Ники! Он должен знать, что здесь происходит. Знать всю правду! Неужели наш Друг убит? О Боже! Злорадные люди! Буду просить наказать Феликса, да и Дмитрия! Стрелять в городе…Ужас!!! (Уходит)

Занавес…

Прошло время… Дворец в Царском селе. Утро…
- Николай, Вырубовой – Доброе утро!
Вырубова - Доброе утро, Ваше величество!
Николай – Вы не знаете где Александрин?
Вырубова - Её величество сейчас у детей. А я хочу приготовить чай.
Николай - Это хорошо. С утра такая сонливость… А хочется почувствовать себя готовым ко множеству дел… После чая у меня встреча с Родзянко.
Вырубова – А, это тот, который из Думы?
Николай – Да. Это он… Умный человек казалось бы . Должен понимать, что нет следствия без причины… Вначале расшатывают власть, в такое трудное для страны время, а потом удивляются и хотят, чтобы я что-нибудь сделал. (Садится. Вырубова подаёт чай)
Николай продолжает монолог.
- Я могу молиться и просить Бога, но когда большинство вокруг перестают верить, то мои молитвы не доходят… Какой - то щит возникает между небом и землей…
(Прихлбывает чай) Единственное , что я могу – это распустить Думу. Но Родзянко, это вряд ли посчитает за выход из положения. И потом сейчас не время резких движений или опасных жестов! В войне, вот - вот наступит перелом. Немцы держатся из последних сил. Даже они не могут воевать на два фронта…
Надо просто подождать, ещё немного потерпеть и верить, что Бог нас не оставит… (Пауза)
- Ну я пойду. Скажите Аликс, что я буду к ужину. (Уходит. Через некоторое время входит Аликс.)
Аликс – Ники уже был?
Вырубова - Да, Ваше величество. Он просил передать, что будет к ужину. У него тяжелый разговор с Родзянко…
Аликс – Ох, уж эта Дума. И Родзянко, какой тяжелый, заносчивый человек… Ники надо быть решительней. Он ведь Монарх. А этот Родзянко… Кто он?
Вырубова – Да, Ваше величество. Он один из главных врагов Его величества. Злой,
бессердечный человек. Мне кажется к тому же, что он протестант в душе…
Аликс – А я думаю, что они в большинстве неверующие. Может быть в церковь они ходят, но не веруют. Сейчас таких много…
Вырубова – Ах какая жалость что нет с нами Старца нашего. Он бы нашел выход. Я сегодня видела его во сне…(Утирает глаза. Убирает со стола.)
Аликс – Ну расскажи, расскажи сон…
Вырубова – Он стоял около меня такой грустный. Говорит: «Ты Аня уезжай. И Маме скажи, чтобы тоже уезжала.» Я спрашиваю: А куда уезжать, Григорий Ефимович? А он не дослушал, повернулся и вышел. А тут вдруг колокола зазвонили…
Аликс – Ну и что дальше…
Вырубова - Тут я проснулась и слышу церковные колокола к службе звонят.
Аликс – Так и сказал «И Маме надо уезжать?»
Вырубова – Да, Так и произнес… И как живой!
Аликс – Что нам без него делать? Он ведь был святым человеком. Я твердо знаю, что он мог предвидеть. И умел молиться так, как никто другой. Я всегда помню, как в двенадцатом году, когда казалось Алексей умирает, и доктора говорили, что он не выживет, только Старец верил…(Плачет)
- Если бы Наследник умер, я не знаю, чтобы я с собой сделала. Я тогда нашему Другу телеграмму отправила в Покровское. Ты помнишь Аня? Старец тогда помолился и телеграмму нам сюда отправил. Я как сейчас помню её: «Бог видит твои слезы и слышит твои молитвы. Не печалься. Маленький не умрет» (Плачет)…
- И ты помнишь? На следующий день кровь перестала идти. И Алексей вскоре поправился…
О Старец, Старец! За что они все тебя так ненавидели?
Вырубова – Эти развратники убили его и бросили в реку, как жестокие разбойники… (Плачет) …А теперь мы все будем наказаны, за это святотатство. Не сумели сохранить Старца…
Аликс – Конечно он был тоже человек. Мне уже потом кт о - то рассказывал о его поведении в ресторанах. Но он ведь простой человек. А ему все давно вокруг не нравилось. Он ожидал смерти. Говорил: «Я смерти своей не боюсь. Я уже стар. Пожил на свете… Пусть теперь другие попробуют спасти Россию» ( Пауза)
- А странно, но я тоже с недавних пор стала думать о своей смерти. Вижу странные, страшные сны. Вот сегодня, например…
- Видела какую-то площадь и она перегорожена непрозрачным покрывалом. И слышу за этой ширмой какие-то голоса и шарканье тысячь ног. А потом, там за занавеской псалмы запели…
И вдруг грянули выстрелы и люди побежали, закричали, дети заплакали. Тут я проснулась в ужасе и подумала, что это мне Девятое января приснилось. Нас ведь с Ники тогда в городе не было и мне потом об этом рассказывали…
Входит младшая дочь, Анастасия. Кланяется, целует мать и Аню.
Анастасия – Мама! Мы хотим с Алешей погулять по саду.
Аликс – Хорошо. Я посмотрю как он одет. Сегодня холодно…
Вырубова – А я Настеньке помогу одеваться. (Уходят)

Вновь дворец в Царском Селе.

Будуар царицы. Она лежит на кровати и читает молитвенник. Входит Николай. Показывает Аликс большое письмо.
Николай – Великие Князья прислали мне письмо, с советами как обустроить Россию. Но я никого не просил давать мне советы, по поводу состава нового правительства! Они убили нашего Друга, и я знаю, что совесть некоторых из подписавших это письмо не совсем чиста по отношению к нам!
Аликс вытирает глаза платочком.
Аликс – Я до сих пор не могу прийти в себя. Тебе Ники надо быть с ними строже. Ведь ты Император, Царь, Самодержец! И они должны это чувствовать!
В дверь стучат… Входит «Сандро» Александр Михайлович, зять Николая и его близкий друг молодости.
Сандро -Добрый день Ваши Величества.
Николай и Аликс – Добрый день Сандро. Что привело тебя сюда в такой поздний час?
Сандро заметно волнуясь. –Я давно хотел поговорить с вами и вот наконец собрался…У меня есть громадная просьба к вам , Ваше Величество...
(Волнуется и обращается к Аликс)
- Я, я умоляю Вас перестать влиять на нашего императора! Ваше вмешательство в дела управления государством, приносит престижу Ники и народному представлению о самодержавии – вред…
В течении двадцати четырёх лет, я был Аликс, вашим верным другом. Но сейчас я пришёл сказать вам правду о теперешнем положении в стране и попросить вас не вмешиваться в дела русского правительства…
Я хочу, чтобы вы поняли, что все классы населения России, настроены к этому вашему вмешательству враждебно…
- У вас чудесная семья… Я прошу вас! Предоставте своему супругу государственные дела. Он и правительство решат всё без вас!
Аликс – Для Императора и Самодержца Российской империи не подобает делить с кем то свои божественные прерогативы и ответственность…
Сандро – перебивает. – Вы ошибаетесь Аликс. Ваш муж перестал быть Самодержцем семнадцатого октября тысяча девятьсот пятого года…
Аликс – Вы не вправе говорить так о русском царе, хотя он и ваш родственник…
Сандро - Не перебивайте меня! (Обращаясь к Николаю)
- Вокруг Вашего родителя, царя Алесандра Александровича, всегда был круг из нескольких верных и преданных друзей. Сегодня, после двадцати с лишним лет вашего правления, у вашей семьи не осталось друзей ни в правительстве, ни среди членов вашей семьи. (Обращаясь к Аликс)
- Сегодня у вас только один Друг. Это Распутин!
Я молчал почти три года, о том , что творилось в составе русского правительства, а вернее Вашего правительства. Я вижу, что вы готовы погибнуть вместе с вашим мужем, но не забывайте о нас! Вы не имеете права увлекать всех нас, Россию, её народ в пропасть революции! Мы видим что Ваше правительство поощряет революцию…
- Впервые в истории, революция будет произведена не народом против правительства, но правительством против своего народа!
Николай вмешивается – Успокойся Сандро! Нам надо прекратить этот тяжёлый разговор. Ведь ты такой выдержанный, благородный человек… (Уводит Сандро. На ходу говорит) Пожалей её! Ведь Аликс иностранка. У неё нет никого, кто бы защитил её здесь, кроме меня. Все обвинения против неё ложны!
Аликс одна, плачет – Боже! Что мне делать, чтобы оградить себя от их оскорблений!?

Дворец в Царском Селе

В приёмной Царя, который ненадолго приехал из штаб квартиры русской армии, в Могилёве, встречаются бывший премьер правительства Владимир Коковцев и Михаил Родзянко – прелдседатель Думы…
Коковцев - И вы с докладом?
Родзянко - Почти… (Настороженно оглядывается)
- Я больше забочусь о назначении нового Министра Внутренних дел и о опасности наступающей революции, которая, как мне кажется, «уже при дверях»…
Выясняется, что Распутин, был только деталью столь неудачного правления. Его уже нет , а тень его витает над Петербургом. Император и Императрица близки к падению, и об этом говорят и желают этого все кругом: офицеры, дамы, купцы. А народ уверен в абсолютной необходимости покончить с ними для блага России… (Наклоняется к Коковцеву, говорит тихим голосом)…
- Я встречался недавно с Великой Княгиней Марией Павловной, вдовой дяди Императора Владимира. Она мне в конце концов предложила «уничтожить» Императрицу и провести это в Думе… Представляете!?
Коковцев – Сумасшествие!
Родзянко - Я ей ответил, что считаю наш разговор не бывшим, так как в качестве Председателя Думы и по присяге, должен тотчас же доложить царю, что Великая княжна Мария Павловна предлагает мне «уничтожить» его жену! (Оба смеются)
- Но, всем русским людям сегодня не до смеха. Все знают о том, что правительством, «управляет» царица и управлял, её «советник», Распутин, которого, слава Богу уже нет…
Коковцев – Ну, это началось давно. Я был однажды на докладе здесь, у царя и заметил вдруг, что двери в тёмный коридорчик, в углу кабинета приоткрыты. Ничего подобного я раньше не видел. Уже в процессе доклада я услышал за дверью какое-то шевеление и как мне почудилось, даже увидел стройную женскую фигуру…
Родзянко улыбаясь – И кто же это был по вашему?
Коковцев - Чуть позже , недельки через две я просматривал отчёты агентов из дворца и вдруг натолкнулся на сообщение, что на балкончике, над посменным столом императора, Царица устроила себе прослушивающий пункт, с софой, на которой она удобно лежит , пока император встречается с министрами. Конечно балкончик задёрнут в этот момент шторкой…
Родзянко – Неужели до этого дошло?
Коковцев – Представьте! Чтобы и доклады слушать и не напрягаться от долгого стояния. Всем известно, что Императрица страдает упадком сил…
Продолжает понизив голос - Мне на днях доложили , что теперь главный правительственный телефон стоит на столе у императрицы в будуаре, под портретом Марии – Антуанетты.
Коковцев – Трагическое совпадение характеров. И всё-таки я бы не хотел, чтобы Александре Фёдоровне отрубили голову, как это сделали с Марией Антуанеттой сто с лишним лет назад, во Франции, в начале революции…
Коковцев уже в полный голос - Протопопов делает свои доклады как царю, так и Александре Фёдоровне, а иногда обоим по очереди…
Родзянко – Мне жаль Царя…
- Николай Романов устал и подавлен неудачами на фронте и в столице. Настала пора помочь ему и словом и делом. Я должен выполнить свои обязанности председателя Думы...
- Однако и Двор и Великие Князья хороши. Вчера вечером Великий князь Гавриил Константинович давал обед во дворце в честь своей любовницы. Присутствовал Великий Князь Борис, сын Марии Павловны, офицеры гвардейцы и несколько элегантных куртизанок. В течении вечера главной темой был заговор гвардии. По плану, четыре гвардейских полка, должны будут сделать ночной марш - бросок на Царское Село и захватить царскую семью. Императрица, говорят, будет сослана в монастырь, а Царь будет вынужден отречся от престола в пользу сына, регентом которого будет назначен Великий Князь Николай Николаевич…
Коковцев – Я знаю эту историю. Но эти разговоры никто всерьёз не принимает. Моя агентура о них знает… Но как господа офицеры собираються принудить солдат – гвардейцев исполнять их дурацкие планы? Половина из которых уже подчиняются только Советам солдатских депутатов?
Родзянко – Но самое подлое в этом, что разговоры о заговоре ведутся в присутствии лакеев и проституток, когда на сцене ревёт цыганский хор и всё почти утонули в изысканно дорогом шампанском…
Коковцев – А ведь многие из этих болтунов - члены семьи Романовых. Каково падение нравов!
Родзянко – Я долго решался, но сегодня я скажу Императору, всё что я думаю. Буду требовать чтобы меня услышали! Буду требовать, чтобы без согласия Думы не мог быть назначен ни один министр! Только это, ещё может спасти Россию!!!
Уходят. Коковцев из приёмной, а Родзянко в двери царского кабинета…

Кабинет Царя.

Николай Романов ходит по кабинету и разговаривает сам с собой – Как временами бывает тяжело жить… Ещё четыре года назад, казалось, что народ и я – это одно целое. А сегодня в Петербурге толпы бунтуют, на фронтах панические настроения. Даже родные во дворце, за моей спиной шепчутся… Надо ещё немного потерпеть. Бог нам поможет! Но для победы надо быть всем заодно, а вместо- скандалы и сплетни. И мне приходится всех или отчитывать, или мирить…
Стук в дверь…
Николай – Входите… Обращаясь к Родзянко: - Садитесь…
Родзянко – Извините Ваше величество, но я сразу к сути. Вот мои соображения по поводу теперешнего состояния дел… Суть здесь в том, чтобы вы назначили нового Министра Внутренних дел. Здесь всё изложено… (Подаёт бумаги царю. Тот просматривает бегло и бросает доклад на стол).
Николай – Вы всё требуете удаления Протопопова?!
Родзянко – Требую, Ваше величество! Прежде я просил, а теперь требую!
Николай – То есть, как!?
Родзянко – Ваше величество! Спасайте себя! Мы накануне огромных событий! То, что делает выше правительство и вы сами, до такой степени раздражает народ, что всё возможно… Всякий проходимец, всеми командует..!
…Если проходимцу можно - говорит обыватель - то почему мне, порядочному человеку, нельзя? Вот суждения публики. От публики это переходит в армию и получается полная анархия…
Николай – Ну это вы слишком!
Родзянко – Ваше величество! Нужно принять какие то меры. Я указываю в этом докладе ряд мер. Это искренне написано!Что же вы хотите, во время войны, потрясти страну революцией?
Николай – Я сделаю то, что мне Бог на душу положит!…
Родзянко – Ваше величество! Вам, во всяком случае, очень надо помолиться, усердно попросить господа Бога, чтобы он показал правый путь! Потому что, каждый шаг, который вы предпринимаете , может оказаться роковым!
Николай встаёт – Вы иногда забываетесь! Но оставим этот разговор…
Родзянко встаёт – Ваше величество! Я ухожу в полном убеждении, что это мой последний доклад вам…
Николай – Почему вы так думаете?
Родзянко – Вас ведут по опасному пути.Вы хотите распустить Думу! Я уже тогда не председатель, и к вам больше не приду… Что ещё хуже – я вас предупреждаю – что не пройдёт и трёх недель, как вспыхнет такая революция, которая сметёт вас, и вы уже не будете царствовать…
Николай – Откуда вы это берёте?
Родзянко – Из всех обстоятельств, как они складываются! Нельзя так шутить с народным самолюбием, с народной волей, как шутят те лица, которых вы ставите! Нельзя выдвигать во главу угла всяких Распутиных!… Вы Государь, посмею вам это сказать – пожнёте то, что посеяли!!!
Николай – Ну Бог даст!
Родзянко – Бог ничего не даст! Вы и ваше правительство всё испортили!!!Революция неминуема!
Николай – Откуда этот профетический тон? Вы пророчествуете?
Родзянко – Позольте мне откланяться! (Уходит)
Николай – (Ходит по кабинету) Какой негодяй!Как он груб! И я вынужден это терпеть?! (Ударяет кулаком по столу) Пройдёт ещё немного времени, и когда на фронте будет победа, тогда я наведу порядок и здесь! (Уходит)…

Царь в Ставке в Могилёве. Последний его приезд туда. Штабной вагон. Николай и лейб – медик царя, Фёдоров. Входит телеграфист и вручает Николаю телеграмму.
Царь читает телеграмму вслух. – Кризис в Петрограде возник на заводах и фабриках. Сегодня город успокаивается… Протопопов.
Николай обращаясь к Фёдорову. – Эти забастовки были и в начале моего правления и тем не менее…
Фёдоров. – Ваше Величество! Мне мой знакомый написал, что народ озлоблен отсутствием продуктов и высокими ценами на них. Все говорят о подлых спекуляциях. Ещё говорят, что угля на заводах почти не осталось и потому они не работают…Во всём, как всегда обвиняют дрянное правительство…
Николай. – Я не могу не верить Протопопову. Ведь он отвечает за положение в столице, в первую голову…А он мне ничего не сообшает о нехватке продуктов и угля…(Ходит из угла в угол) И потом… Ведь я назначил Протопопова Министром, потому, что он был вторым человеком в Думе. Я хотел этим призвать Думу к сотрудничеству. Однако и этим я им не угодил…
Фёдоров – Сейчас Ваше Величество, насколько я понимаю настаёт переломный момент и надо пойти на уступки, пусть даже временные. Надо учредить парламентскую форму правления, назначить правительство народного доверия, с Родзянко или князем Львовым во главе…
Николай. Но согласитесь, я ведь не могу одновременно заниматься двумя делами особой важности. Первое для меня и для России сегодня – победить германцев. И мы, благодаря новому вооружению закупленному у Англии и Франции, можем закончить эту страшную войну к концу года. А когда мы победим, тогда я внесу изменения в политическое устройство страны. Ведь Россия не может заниматься внутренними раздорами, когда нужно напрячь все силы в этой войне. Я готов уступить либералам, но не под давлением, и не в результате грубого шантажа.
Фёдоров – Но, Ваше Величество! Ситуация изменяется угрожающе. Как мне кажется эти либералы тоже не вполне осознают и контролируют ситуацию. Однако революция может вспыхнуть со дня на день. Порох народного недовольства может взорваться от случайной искры. История ведь часто непредсказуема..
Николай – Но для чего же тогда я назначал правительство? Ведь я не могу быть одновременно тут и там1.. (Царь снова начинает ходить по кабинету, словно забыв о Федорове…)
Фёдоров – Ваше величество! Разрешите мне идти?
Николай – Ах, извините! Я задумался о семье в Царском Селе…Ступайте…И позовите телеграфиста ко мне…
Входит телеграфист и Николай говорит ему – Запишите текст телеграммы генералу Хабалову в Петроград: «Повелеваю завтра же прекратить в столице беспорядки, недопустимые в тяжёлое время войны с Германией и Австрией. Николай»…Записали? А теперь идите и отправте телеграмму в военный округ, в столицу…
Телеграфист уходит. Николай вновь ходит по кабинету и говорит сам с собой: - Надо всем дать понять, что я не остановлюсь перед применением силы внутри страны, чтобы подавить бунтовщиков, которые хотят помешать победе русского оружия, на полях сражений. Скоро начнётся весеннее наступление в котором мы готовы разбить войска кайзера Вильгельма…
Подходит к иконе в углу и крестясь молится: «Господи Иисусе, сыне Божий, помоги мне в тяжкие минуты испытаний сохранить твёрдость и решительность. Спаси и помилуй Аликс , девочек и цесаревича! Я так за них боюсь и скучаю по ним!..
Входит телеграфист – Ваше Величество! Телеграмма из Петрограда…
Николай читает вслух. – При разгоне демонстрантов вчера убито около двухсот бунтовщиков. Ночь прошла спокойно. Хабалов…
Николай – Хм1 Это совсем немного. Жаль конечно, но иногда за порядок в стране приходится платить жестокую цену… (Начинает ходить) Тот кто думает что власть выбирает между добром и злом – тот ошибается! Всегда приходится выбирать между большим и меньшим злом. В этом трагедия власти и ответственности…
Входит денщик – Ваше Величество! Завтрак подан… (Оба уходят)

В Петрограде революция. Разоружают и убивают полицейских. Войска переходят на сторону восставших. Правительство низложено. Дума взяла на себя руководство страной. В думском кабинете Родзянко…Присутствуют Родзянко, Гучков и Шульгин…
Гучков – Я, будучи спикером Думы, в 1912 году, от Бадмаева, буддисткого лекаря,тогдашнего приятеля Распутина, под большим секретом получил, для ознакомления письма, которые писала царица и её дочери, Распутину. И прочитав их, я вдруг с ясностью понял, что дни этого монарха закончатся катастрофой, и что наши жизни, судьба России – в опасности. Прошло почти пять лет и вот…
Родзянко – Слабый царь – это смертельная опасность не только для монархии, но для всех нас. И потом, царь, которого презирают, даже опаснее царя, которого ненавидят. Я всегда говорил. Что человек, который не может навести порядок в собственной семье, не может управлять государством.
Шульгин – я совершенно разделяю ваши мнения, и думаю, что из всей оравы великих князей, сегодня, только великий князь Николай Николаевич, может принят власть над нашей страной…
Гучков – Конечно, надо требовать отречения. Об этом сейчас говорят все. Тот, кого открыто презирают все – должен уйти… Я часто вспоминаю эти царицины письма. Я помню их наизусть. Трудно представить, что это могла писать просто замужняя женщина, тем более царица: «Я хочу только одного: заснуть на твоих плечах, в твоих обьятиях… О, какое счастье, даже просто чувствовать твоё присутствие… Где ты?…»
Родзянко – Да и я помню эти слова. Если бы сам Гришка был святым человеком, тогда можно было бы предположить, что это экзальтация верующей в него, как в Бога, полубезумной фанатички… Но зная все дебоши, пьянство, посещение с поклонницами банных кабинетов, зная о его хлыстовстве, эти письма можно понимать однозначно…Сумасшедшие поклонницы зовут его старцем, но он ведь младше самого царя…
Мне рассказывали, что в народе растёт гордость за «своего», полуграмотного крестьянина, который пробрался во дворец и командует царём. Они шепчутся, наслушавшись разговоров: «А наш - то спит с самой царицей!»
Шульгин – Мы все заложники распутинщины, этого правительства, которое назначила царица, по совету Распутина. Мне жаль царя, но России от этого не легче. Кто же будет воевать жертвенно на фронтах, когда такое происходит в тылу, на самом верху…
Гучков – Россию надо спасать! В политике всё надо делать своевременно. Распутин убит, но царица осталась, и она найдёт ему новую замену… Чтобы успокоить народ, поправить ситуацию на фронтах, нужно требовать отречения Николая. Слишком много позора. Слишком много пролитой крови на его руках…
Шульгтн крякает – Ох уж мне эти руки…
Родзянко – Сегодня я вспомнил, как Василий Маклаков, выступая перед промышленниками несколко лет назад, говорил: «Грядут ужасы революции. Это будет не политическая революция, чей ход можно будет предсказать, но революция ненависти и мести, униженного неграмотного народа… Революция, которая будет проста, судорожна и хаотична…Это будет разрушительный ураган…»
Сегодня рабочие и крестьяне выходят на улицы, а войска отказываются стрелять в «своих»… Так начинается народный бунт, который мы называем революцией… Чтобы предотвратить гражданскую войну, нужно требовать царского отречения…
Несколько недель назад, я просил его принять меры, назначить правиельство народного доверия…
Сегодня уже позно это делать. Ответственность за всё, что случиться, ложится на нас!
Я предлагаю срочно созвать Думу и отправит к царю наших представителей, чтобы требовать отречения…. Я предложу ваши кандидатуры, господа!
Гучков – Не будем медлить! К делу , господа!
Уходят…

Посланцы Думы выехали в Псков, требовать отречения Царя. В Ставке уже знают обо всём…Псков… Штабной вагон…
Николай сидит за столом и пишет дневник…Входит генерал Рузский, командующий Северным фронтом…
Рузский – Ваше величество! Получены телеграммы от всех фронтов. Все просят вас отречься1 (Подаёт телеграммы. Николай просматривает их)
Николай – Надо же… Николаша не может без театральных жестов. «Умоляет на коленях, отречься»… Однако, как вы думаете , генерал…
Рузский – Я думаю… Я думаю вам надо отречся, Ваше величество!. Я получаю сообщения, что все войска переходят на сторону восставших… Министра военных дел арестовали. Генерал Иванов, отправленный с войсками в столицу, остановлен на станции и его эшелоны загнали в тупик…
Николай, забыв о Рузском ходит и разговаривает сам с собой.
Николай – Тяжело! Не с кем посоветоваться! … А, впрочем, я решил… Я решил отречься от трона в пользу моего наследника, сына Алексея. Позовите пожалуйста профессора Фёдорова, генерал…
Рузский – Разрешите идти?
Николай - Идите! (Садится за стол. Входит Фёдоров)
Николай - Садитесь профессор. Я вызвал вас, чтобы поговорить о сыне. Я решил отречся от престола в его пользу…
Федоров – Государь! Ваше величество! Простите меня! Меня это гнетёт! Ведь я, причинил вам столько боли, когда просил вас, пять лет назад, приготовиться к смерти царевича…Оказалось, что я не прав… Но наука утверждает…
Николай перебивает – Да. Но Распутин, однако, предсказал, что Алексей излечится к тринадцати годам. И он оказался прав…
Фёдоров – Случай для медицинской науки совершенно необьяснимый, Ваше величество… Но опасность осталась…
Николай – Я для этого и вызвал вас. Я хочу, чтобы вы попрежнему лечили моего сына, когда он станет царём. Я буду рядом…
Федоров в смущении – Простите , Ваше величество! Но насколько я знаю, в таких случаях, вас не оставят рядом с ним и отправят в изгнание… Простите, но это наверное будет так!
Николай встаёт. Начинает ходить по вагону – Не может быть! Я без него не смогу жить! Да и он. Как он один, больной в этой стране? Нет! Нет!… Лучше всем в изгнание!
Федоров – Ваше величество! Успокойтесь!
Николай берёт себя в руки и садится - Вы знаете, я ведь с лёгким сердцем отрекаюсь. Я устал! Я ведь, не честолюбивый человек… Но власть тяжела! Порой невыносима! За эти годы я пережил столько трагедий, столько предательств! Я верю в Бога. И я знаю, что всё бывает, как сказал Иисус Христос: «Не один волосок с головы не упадёт без соизволения Бога…» И потом, Иисус говорил «Спасайте душу! Она вечна. А тело - тленно… Не заботьтесь о нём…»
Федоров – Ваше величество! Может быть ещё всё обойдётся…
Николай – Нет! Нет! Я знаю! Я виноват! Началось всё с ужасов Ходынского поля. Я тогда ничего не мог изменить. Слишком много родственников хотели сделать всё, как лучше…А потом несчастная японская война, Девятое января… Вы же знаете, меня тогда и в Зимнем то не было…Затем это кровопролитие девятьсот пятого года…
И наконец эта тяжёлая война… А Алексей? А Аликс?… Меня упрекают, что я приблизил Распутина. Но ведь он , он спас Алексея. И тем самым спас и Аликс… Она ведь тогда, в начале болезни царевича, стала медленно сходить с ума. По десять истерик на дню… А тут Старец появился. Когда я увидел, что Алексею стало лучше, что Аликс успокоилась… Как я мог его прогнать!? (Отворачивается и вытирает глаза рукой)…
Старец был для меня олицетворением русского народа… Простой мужик, а сколько в нём силы! Поговорю с ним и всё мелкое уходит из души. И я успокаиваюсь, думаю : «А хоть и умереть?!»…
Сейчас его нет и стало совсем плохо… Но это судьба! Мы за всё отвечаем, а точнее, за всё ответим…(Отворачивается, вытирает лицо платком)
Федоров – Позвольте мне уйти, Ваше величество?
(Николай не поворачиваясь машет рукой… Фёдоров уходит... Николай встаёт и ходит из угла в угол, разговаривая сам с собой…)
С самого начала, я знал, что за все ошибки придётся расплачиваться… Знал ещё с дней коронации, когда на Ходынском поле погибли тысячи людей… Ведь это страшное начало царствования. Я бы тогда уже ушёл в монастырь если бы было на кого оставить державу…Ждал Алексея…И вот теперь всё кончено. Я не могу оставить Алексея одного…И Аликс без него просто сойдёт с ума. Михаил слаб! Но ведь нужно продержаться только пять лет, пока Алексей сможет взойти на престол…
Николай встаёт на колени и молится: Боже! Дай мне силы пережить эту смуту! Научи! Помоги! Все против меня. Даже лучшие генералы прячут глаза. Требуют отречения от престола!.. Боже! Боже! Всё в твоих руках!!!…

Тот же штабной вагон. Приехавшие депутаты Думы - Гучков, Шульгин,… Генерал Данилов записывает всё что происходит. Участвует генерал Рузский. Входит Николай. Все встают …Гучков начинает говорить

Гучков – Ваше величество! Мы прибыли, как посланцы Государственной Думы и просим вас отречся от престола. (Николай молча слушает)
Гучков продолжает – Народ устал! Страна ждёт перемен! (Николай по прежнему молчит. Гучков продолжает говорить) - С сентября 1916 года, по март 1917 года, Россия была неуправляема и причиной , может быть самой главной, стало «правление» царицы и Распутина. За эти семнадцать месяцев, Россия имела сменяющихся один за одним четырёх премьеров, пять министров внутренних дел, три военных министра, три министра транспорта и четыре министра сельского хозяйства. Министерская чехарда , устранила не только знающих людей из правительства, но и дезорганизовала работу правительства на всех уровнях - сверху донизу.Чудовищный факт - страна неуправляема во время тяжелейшей войны. Такое возможно только в России. Старый режим сгнил. Надо Россию спасать!
Николай – Ну положим, правительственные кризисы бывают и в других странах.. Но уверяю вас, что не это главное…. В конце концов, всё в руках Божиих…(Пауза)
Я понял, что мне лучше уйти, если я не нужен народу, не нужен армии, как это не горько. И я вынужден уйти…Теперь, за всё что случится с бедной Россией ответит Дума. С меня довольно!
Груз власти - это нечеловеческая ноша! Тем паче, в России…Мой прадед, царь Александр - Первый хотел уйти в монастырь. И я хочу! Мне есть о чём молить Бога!… Но продолжим однако…
Гучков – Я продолжу, ваше величество…Исходя из выше изложенного, всякая борьба, с вашей стороны - бессмысленна. Совет наш вам, заключается в том, что вы должны отречся от престола! Войска из Царского Села пришли в Думу и доложили, что присоединяются к новой власти, то есть к нам… Ваших детей там лечат и всё по старому, как было… Я знаю, Ваше величество, что я предлагаю вам решение громадной важности. Поэтому я готов уйти, чтобы вы могли всё обдумать. Но срок поставлен - сегодня вечером всё решить…
Николай – Я уже всё решил. Я узнал, что меня не оставят рядом с сыном. Я не хочу жить отдельно от сына. Я решил отречся в пользу брата Михаила…Вы господа, поймёте мои отцовские чувства!
Общее шевеление.Рузский подаёт царю текст отречения…
Николай зачитывает отречение… - « Милостью Божией, мы Николай – 2-й, император всея Руси, Царь Польский, Великий князь Финляндский и так далее, и так далее. Всем нашим преданным подданным…
В эти дни страшных испытаний нашей Родины, Бог ставит Россию перед новым испытанием. Волнения внутри страны могут иметь непоправимые последствия на течении тяжелейшей войны с врагом. Спасая Россию, гордость нашей армии, боевой дух нашей нации, ради будущего нашей Родины, мы должны продолжать войну, до победного конца. Да не воспользуются этой слабостью, наши жестокие враги и наша доблестная армия продолжит противостояние врагам, вместе с союзниками. ..
В этот решающий момент для существования России, наша совесть и честь, заставляет делать всё, для достижения нашими войсками победы. По этой причине, и идя навстречу требованиям Думы, Мы отрекаемся от короны и всей верховной власти. Так как мы, не хотим разделятся с нашим любимым Сыном, Мы оставляем наследовать трон нашему Брату, Великому князю Михаилу Александровичу, благославляем его управлять страной в полном единении с представителями законного правительства и согласно клятве именем нашей любимой Родины…
Мы обращаемся ко всем сынам России и просим их выполнять их патриотический,священный долг, поддерживая своего царя, в этот момент болезненных испытаний нации, вести великую Россию, по дороге славы и процветания! Да поможет России наш Бог!…
Гучков – Господа!!! Мы все присутствующие здесь, стали свидетелями самоотверженного поступка, свидетелями великого исторического события!…
Николай подходит к столу и подписывает акт отречени… Затем подписывает министр двора - Фредерикс…
Рузский выходит на авансцену и говорит – Бедный император!!! Он стал жертвой легкомыслия и гордости своей жены…
Гучков подходя … И своего упрямства! Его предупреждали все эти годы, но он не слушал и не слышал!
Появившийся Фёдоров – Господа! Не будем об этом, в этот грустный час1… (Вытирает глаза. Все толпясь выходят…)

Занавес…

Дворец в Царском Селе.. Аликс сидит одна за столом… Стук в двери… Аликс открывает. Входит офицер без погон. Солдаты толпятся за дверью…
Аликс – Что вам угодно?
Офицер – Ваше величество. Солдатский Совет нашего полка, охраняющий ваш дворец, поручил мне сообщить вам, что Император Николай второй, отрёкся от престола, в пользу своего брата Михаила. Но Михаил не захотел принять корону и династия пала!
Голоса за дверью – Хватит! Попили нашей кровушки. Пожили всласть! Ели сладко, спали мягко! Теперь наша очередь!
Аликс – Господа! Прошу вас уйти ! Здесь дети больные. (Солдаты с шумом уходят)
Реплика за сценой – Ишь, господа! - Здесь дети! А наши дети как? Одно слово – господа!…(Смеются)
Аликс говорит сама с собой - Отречение! Боже милостивый! Надо было Ники посоветоваться с нами… Но если он решил, так наверное и надо… Я знаю, как он одинок сейчас!… И бедный Алексей!…
Входит царевич Алексей – Мама!Что случилось?
Аликс – Твой папа перестал быть царём! (Плачет)
Алексей – Ну а кто же тогда будет царь?
Аликс – Папа хотел, чтобы им стал ты, но ему запретили это!
Алексей – Кто мог ему запретить? Мама!
Аликс - Это сделали злые люди из Думы…
Алексей – Ну а теперь что?
Аликс – Дядя Михаил отказался принять трон! Слабый человек!
Алексей – Мама! Ну а теперь , что будет?
Аликс – Я не знаю, сынок. Мы ждём папу. Говорят, что эти злые люди арестовали и нас и его. Но слава богу! Мы накоц то будем вместе!
Алексей – Как может быть, чтобы не было царя, А кто тогда будет управлять Россией?
Аликс – Ах, дорогой! Я ничего не знаю. Я перестала что-нибудь понимать! О ужасная, варварская страна!!! Идём к Ане. Она ещё не выздоровела. Я боюсь, что её тоже могут арестовать… (Уходят)

Маленький Домик. Вырубова лежит в постели и царица сидит рядом на кресле.
Аликс – Аня, как ты себя чувствуешь.
Вырубова – спасибо, Ваше Величество. Мне уже лучше.
Аликс – Я так за тебя беспокоюсь. Ведь они могут прийти и арестовать тебя тоже. О несчастная страна. О бедный народ. Бедная наша родина. Они пытают Её изнутри. А германцы снаружи…
Эта революция была приготовлена из за границы… Да, они, германцы наведут порядок, но что может быть более унизительнее и обиднее быть обязанным врагам…
Бог спасёт нас! Я хочу поститься и ходить в церковь, но они нам не разрешают этого. Я хочу молить Господа Иисуса Христа, простить мне мои грехи. М ы готовим себя к переходу в небесное Царство. В этом нет ничего страшного. Мы потеряем только свои тела, но души наши останутся!
Вырубова – Ваше Величество! Слушая вас, я вспоминаю Нашего Друга…
Аликс – Мне тоже видятся всюду Его руки… (Плачет)
- Люди сделали нам столько зла. Но я по прежнему чувствую себя матерью этого народа, несмотря на его злость и предательство. Мы должны всё принять и всё пережить. Бог пришлёт на землю нам в помощь своих ангелов. Мы никогда не бываем одиноки… Но Бог милостив… только надо держать наши души открытыми для Него и каяться! Мы, должны любить друг друга и прощать... Пока есть время…
Наши противники может быть были правы. Мы должны были быть более внимательны к ним…
- И ты Аня, тоже прости меня. Я бываю иногда так раздражена и это – я понимаю, иногда так глупо…
Ввырубова – Ну что вы, Ваше Величество! Вы ко мне всегда были так добры.
Аликс – Нет, нет Аня. Я иногда бываю так сердита. Иногда я на словах прощаю все обиды, но знаю, что внутри, все они остаются моими врагами…
Боже прости нас! Я знаю, что на всё Божия Воля, и никто не избежит Страшного суда. Сегодня, когда мы остались совсем одни, я умоляю простить меня всех, кого я обидела или к кому я была несправедлива! (Обнимает Аню, и они вместе плачут, повторяя – Боже! Спаси и помилуй!..
Вырубова - Ваше Величество! А как здоровье Его Величества?
Аликс вытирая слёзы. – Ники хорошо себя чувствует, и как будто успокоился. Днём чистит снег с дорожек в парке. А по вечерам, читает... Говорит, что только сейчас начал понимать значение Льва Толстого, как человека и как мыслителя. А для меня Толстой всегда был заносчивым графом. Он и жизнь закончил нелепо. Собрался уходить в пустынь, и по дороге умер…
Мне кажется, что он всё время хотел кому – то, что – то доказать… (Смотрит на часы) - Прости Аня, но мне надо идти. Через полчаса будет ужин и мне нельзя опаздывать… Выздоравливай и молись за Папу и за Меня… Прощай дорогая…
Машет рукой и уходит.
Занавес…

Керенский, глава Временного правительства и Бывший царь, Николай … Керенский за письменным столом, ведёт допрос царя…
Керенский – Гражданин Романов. Не могли бы вы мне объяснить назначение в своё время, премьер – министром правительства Штюрмера и Министром внутренних дел. Протопопова?
- Вы ведь знали, что они совершенно были неспособны управлять Россией…
Николай – Когда назначаешь человека, то не всегда можешь угадать его реальные способности, я надеялся, что Протопопов, представляя в правительстве Думу, будет…
Керенский перебивает – Но разве вам было неизвестно, что он подвержен последствиям хронического сифилиса и временами словно сходил с ума?
Николай – Я тогда этого не знал.
Керенский – Кто вам порекомендовал его? Существуют показания, что его выдвинул на этот пост небезызвестный вам Распутин…
Николай – Ничего не могу об этом сказать. Однако я хорошо помню, что при назначении, руководствовался желанием удовлетворить требования Думы. Ведь Протопопов был заместителем председателя этого органа…
Керенский – Ну хорошо. Перейдём к следующему вопросу…
Почему вы отдали приказ генералу Хабалову стрелять в революционный народ на улицах Петербурга. Вы наверное знаете, что в тот день было убито более двухсот демонстрантов?
Николай – Я отдал ему приказ навести порядок в столице. Ведь он был военный комендант города, а во время отчаянно тяжёлой войны, беспорядки в столице подрывали боеспособность войск на фронтах…
Керенский – Иначе говоря, вы отдали приказ стрелять по безоружным демонстрантам?
Николай – Я отдал приказ навести порядок. Каждый должен исполнять свои обязанности. Иначе всё превращается в хаос…
Керенский – Наша Революция постарается обходиться без кровавых жертв. Я хочу ввести закон об отмене смертной казни. Я уверен, что революционное правительство не может потворствовать мстительности. На то и совершилась Революция, чтобы отменить все человеконенавистнические законы монархии. (Помолчав добавляет)
- Этот закон касается и вас и вашей семьи… Но я не желаю быть Маратом русской Революции. Революция не пойдёт по пути мщения!..
Николай – Это ошибка. Отмена смертной казни развалит дисциплину в армии… Если вы этим самым пытаетесь спасти меня, то я готов отдать жизнь за благо моей Родины…
Керенский – Вы по-прежнему любите повторять «моей», «моя». Но ведь Россия и наша родина. И мы гибнем на фронтах! Сегодня мы переживаем голод и разруху – следствие правления «вашего» правительства!
Николай – Всё в руках Божиих!
Керенский – Ответьте мне! Кто виноват в бесчисленных жертвах, которые погибли на фронтах этой войны и в во время свершения Революции? Разве ваш Бог так кровожаден, что требовал этих жертв? Кто сегодня ответит за злодеяния вашего режима?!
- Народ требует найти и наказать виновных. Вы наверное знаете, что «старца премудрого», Горемыкина толпа схватила на улице и повесила его тут же. А вашего «Друга» Гришку Распутина, от ярости народной спасла только его преждевременная смерть! И вы по мнению многих, виноваты в кровопролитиях мирного и военного времени. Оглянитесь вокруг себя! Все требуют вашего наказания, ваших жизней!..
Николай – Если я виноват, то судите меня. Я готов!
Керенский – Я знаю, что вам нечего терять. Но подумайте о вашей жене и детях!
Николай – Жена и дети ни в чём не виноваты…
Керенский – Это вы так думаете. А народ решает иначе. За время этой несчастной войны убито и пропало без вести более трёх миллионов человек… Кто будет отвечать за эти колоссальные жертвы?!
Николай – На всё воля Божия!
Керенский – Нет, Бог тут непричём! Это раньше всё можно было сваливать на Бога. Сегодня Революция требует к ответу подлинных виновников. Революция всегда сурова и беспощадна!
Николай – Что вы от меня хотите? Никто не знает своей судьбы. Я молю Бога за победу русского оружия…
Керенский – Мольбы тут не помогут. Сама жизнь судит вас. Вас судят те, кто остался жив в этой бойне и требуют ответа за злодеяния…
Николай – Что вы хотите от меня? Чтобы я признал вину, которой не было!
Керенский – Гражданин Романов! Вы должны понимать, что кто – то должен ответить за столетия рабства и угнетения народа, осеняемые крестом «вашей» церкви!
Николай обхватив голову руками говорит – Я ничего не знаю! Я всю мою жизнь любил Россию и старался делать всё для её процветания…
Керенский – Потому и вспыхнула революция, чтобы смести ваш безответственный режим. При котором никто ни за что не отвечал!
Николай – Я уверен, что я в этом не виноват! (Закрывает лицо руками)
Керенский – Вы можете идти, гражданин Романов… (Николай встаёт пошатываясь)
Керенский – Но я решил, вопреки требований вашей казни, отправить вас и вашу семью в Сибирь. Там вы будете в безопасности… Готовтесь к отьезду…
Николай кланяется и уходит. Керенский сидит и что –то пишет… Потом встаёт и ходит по комнате…
Керенский – Бедный император! Он и не знает, что его союзники бросили его на произвол судьбы. Ллойд – Джордж, английский премьер, телеграфировал мне что революция в России обнаружила главную истину – эта война идёт и за народную свободу и что союзники рады поздравить Россию с ответственным правительством…
Я отправил им в Англию просьбу. Принять бывшего императора и его семью в изгнание, и они не посмели нам отказать. Но вчера пришла загадочная телеграмма: «Правительство Его Величества не настаивает на своём прежнем приглашении царской семьи…»
Устало трёт лицо ладонями. Продолжает монолог – Я не хотел бы быть сегодня на месте гражданина Романова. Тот же Ллойд – Джордж называет бывшего императора «короной без головы». Говорит, что Романов напоминает ему «не императора России, а капитана прогулочной яхты, на которой штурмана выбрала его жена, отдыхающая на кушетке в каюте».
И это говорит премьер страны, в которую мы хотим переправить бывшего царя в изгнание…
Опять всё придётся решать мне самому… (Выходит из комнаты, произнося патетически) – О, времена! О, нравы!

Сцена в Екатеринбурге, в Ипатьевском доме.

Аликс Обращаясь к Николаю. – Милый! Сегодня – уже больше года прошло, как мы потеряли Россию, и вместе с ней – свободу… Сколько ещё может это продолжаться?..
Николай – Дорогая! Я, хотел бы успокоить тебя, и пообещать, что кузен Джордж или президент Пуанкаре, спасут нас.
Но ещё в последнем разговоре с полковником Кобылинским, а потом по отдельным намёкам комиссара Яковлева, я понял, что английское правительство, отказало нам в убежище, из соображений внутренней политики. Ведь Ллойд – Джордж поздравил Временное правительство с приходом к власти и тем самым, приветствовал не только моё отречение, но и наш арест!
Аликс – Нет! Не может быть, чтобы англичане были так лицемерны и жестоки! (Плачет)
Николай – Увы, дорогая! Я уже полной мерой испил плоды лицемерия и предательства от тех, кого считал когда – то своими друзьями. Верность и глубину афоризма – «Предают только друзья» – я понял только за последний год с небольшим. Из всех родственников, пожалуй только брат Михаил вёл себя достойно и не кривил душой, хотя его решение отказаться от престола, тоже было неожиданностью…Но ведь он был искреннен…
Аликс – О, наш верный Друг, Григорий! Ведь он говорил тогда, что если «меня не будет, то через шесть месяцев и вас не будет». Здесь он тоже чувствовал будущее!
Я не могла сдержать слёз, когда проезжали Покровское. Ведь там он вырос, посреди России, среди лесов и полей. Он подлинно русский человек!..
Николай – Я тоже часто думаю о его роли в нашей судьбе. Он сохранил нам сына, охранял нас своими молитвами и был предан нам до конца…
Праздная придворная чернь, пресмыкавшаяся перед троном в дни побед, предала и возненавидела нас, в минуты поражений и тревог. Только теперь, я начинаю понимать почему нас ненавидели простые люди! Они зная моих лживых подчинённых, и не зная нас, всю ответственность за преступления этой черни перекладывали на нас, на наши головы.
И потом, эти дрянные, продажные журналисты насочиняли небылиц, повторяя грязные сплетни о нашей семье и Григории. Свобода печати, как я убедился, часто становится свободой безответственной клеветы и обливанием грязью честных людей с характером и принципами.
Аликс – Да! Это так Ники…
- Я на днях разговаривала с солдатом из охраны, который развязно вёл себя и заговорил со мной, чтобы меня обидеть. Но заканчивая наш разговор, он сказал мне, что в газетах о нас и нашем Друге писали много гадостей и что услышав мои ответы на его оскорбительные вопросы он извиняется, потому что ничего не знал о нашей подлинной жизни…
Николай. - Вчера, я перечитал «Короля Лира», и ещё раз восхитился силой проникновения гениального Шекспира в правду отношений в королевских семьях. Я сам вдруг понял, что чувствовал старый король, когда его предали самые близкие люди...
Многие наши родственники вели себя недостойно. Особенно дядья и их дети. Великий князь Кирилл, которого я считал преданным человеком, присягнул Временному правительству по собственной инициативе на следующий день после переворота, хотя по сути командовал нашей охраной, то есть оставил нас…
Аликс – Бедные наши друзья! Старец убит, Аня арестована и посажена в крепость и её допрашивают эти изверги. Но я надеюсь, что она выдержит и эти испытания! На всё Божья воля!
Поэтому Ники, будем мужественны, в дни посланных нам Всевышним, испытаний. Будем любить друг друга, будем преданны и добры, что бы не произошло с нами в будущем!
Николай целует ей руку…
Николай – И ещё я сегодня думаю, что моё отречение было ошибкой. Я хотел спасти Россию и согласился с мнением Думы и некоторых генералов. Тогда кучку тщеславных политиков, используя хаос в умах и душах простых людей, уверила меня, что они могут предотвратить кризис, если я не буду им мешать. Оказалось, что и Родзянко, воображавший себя лидером народа, и Гучков, который играл роль исторического лица, сами стали игрушкой обстоятельств.
Где они сейчас, и кто о них помнит? А этот шут гороховый и позёр, Керенский! Что он смог сделать с разбушевавшейся народной стихией? Остались в истории только большевики, Ленин, Троцкий и их сторонники…
Поэтому сегодня, оглядываясь назад, видя во что превратилась великая Россия, я делаю вывод, что может быть отречение было ошибкой…
Аликс – Дорогой! Не думай об этом. Ты ведь знаешь, что на всё Божья воля. Наверное так было нужно – и отречение, и арест, и переезд сюда, и эта тяжёлая жизнь…
Воистину: «Пути Господни неисповедимы!»
Николай - И всё – таки…
Вбегает плачущий Алексей – Папа! Солдаты отняли у меня игрушечную винтовку, которую ты подарил мне на день рождения. Они кричали: – У него оружие! Но ведь видно, что это игрушка. Почему они так ненавидят нас!?
Николай – Успокойся милый! Ты уже почти взрослый и тебе надо научиться владеть собой…
Входит Ольга, старшая дочь – Папа, мама! Ужин давно ждёт…
Николай – Хорошо, хорошо! Мы идём… (Все уходят)

Сцена заседания Президиума Екатеринбургского Совета солдатских и рабочих депутатов. За столом в комнате сидят люди в солдатских шинелях и в кожанных куртках Среди них Голощекин, Председатель совета Быков, чекист Юровский…

Голощекин - Товарищи! Я только что вернулся из Москвы, от председателя ЦИКа, товарища Якова Свердлова. Рассказав ему о решении нашего Совета, ни в коем случае не выпустить из наших рук Бывшего царя Николая Романова, я получил приказ действовать по обстановке и в случае захвата города белогвардейцами, казнить его. Его преступления во времена монархии известны и он вполне заслуживает казни даже без суда, по законам военного времени.
Вспомните расстрел царскими прислужниками рабочих и их детей Девятого января в девятсот пятом, потом Столыпинский террор, когда тысячи рабочих и крестьян были расстреляны и повешены по всей России!
Теперь расстрел – это закономерный итог его деяний… Жизнь простой крестьянской семьи, их детей, стоит на весах истории ничуть не меньше, чем жизни семьи бывшего русского царя. А сколько людей погубил Николай Кровавый? (Садится)
Быков – Разрешите мне? (Встаёт) – С первых дней перемещения Романовых в наш город, начали сюда стягиваться в больших количествах монархисты, начиная с полупомешанных барынь, монахов и духовенства, переодетых царских офицеров. Связь этих людей с царской семьёй поддерживалась через доктора Деревенько… Вдобавок перехвачены записки. спрятанные в буханках хлеба и в молочных бутылках. Последние звучали приблизительно так: «Час освобождения приближается и дни узурпаторов власти сочтены».
Быков вытирает лицо платком – Надо понимать, что узурпаторы – это мы с вами - большевики. Они уже уверены, что расстреляют нас, когда придут к власти и поймают нас…
Записок было несколько и в последней было написано: «Друзья более не дремлют!..
- Думаю, что нам уже нельзя медлить. Тут речь идёт о том - либо они нас убьют, либо мы их. Другого выбора нет!
Юровский – Перехвачено письмо, написанное рукой бывшего царя Николая. Он пишет, видимо отвечая на запрос, как организована охрана. «Наше окно – второе от угла, на втором этаже, стоит открыто уже два дня и днём и ночью…»
Дальше Романов пишет: «Внутренняя охрана – тринадцать человек с ружьями, пистолетами и бомбами. Дежурный даже ночью делает обход дома. На балконе стоит один пулемёт и под балконом второй. Известите нас когда представиться возможность и ответьте - сможем ли мы взять с собой своих людей(слуг)…»
Вот такое письмо. Очевидно, что Романовы готовятся к побегу. Если мы им не помешаем, то они вновь могут стать причиной кровавых событий. Ведь живой царь – это знамя для белогвардейцев и контрреволюционеров!
Быков – Пусть обстановку доложит командующий силами нашего гарнизона…
Встаёт пожилой красноармеец в шинели - А чего тут докладывать? Белочехи, двигаясь эшелонами по железной дороге, уже захватили Омск. Белогвардейцы обтекают город с юга и с севера. Мы бьёмся по всему фронту, но всякое может случиться. Я бы на месте Совета издал приказ о расстреле царя и сам поддерживаю этот приказ…(Садится)
Встаёт Юровский – Со своей стороны могу сказать, что царь и царица ожидают своего освобождения со дня на день. Охрана надёжная, но в случае уличных боёв Ипатьевский дом представляется хорошой мишенью и плохой крепостью. Я тоже за расстрел бывшего императора и его семьи. Все они представляют реальную опасность для Советской власти и сегодня и в будущем. Вспомните реставрацию монархий в Англии и во Франции, после происшедших контрреволюций. Их фигуры могут использовать, как различные белогвардейские авантюристы, так и страны интервенты и их правительства…
Голощекин – В беседах с руководителями ЦИКа, я заверил московских товарищей, что Екатеринбургский Совет настроен по боевому и потому, мы сегодня же должны издать приказ о расстреле царя и его семьи без суда. Следствие по их делу уже провела сама история и их преступления против миллионов граждан России, считаются доказанными!
Я согласовал с председателем ЦИКа текст указа. Я его вам зачитаю. Но повторю. Надо расстрелять всю семью, во избежание в будущем кровавых белогвардейских авантюр…

Читает - «Постановление Уральского областного совета рабочих, крестьянских и красноармейских депутатов.
Ввиду того, что чехословацкие банды угрожают столице красного Урала, Екатеринбургу; ввиду того, что коронованный палач может избежать суда народа - только что обнаружен заговор белогвардейцев, имевший целью похищение всей семьи Романовых - президиум областного комитета, во исполнении воли народа, постановил: Расстрелять бывшего царя Николая Романова, виновного перед народом в бесчисленных кровавых преступлениях. Постановление областного президиума привести в исполнение в ночь с 16 на 17 июля…»
Быков – Проголосуем, товарищи! (Все присутствующие поднимают руки)
- Принято единогласно…
От себя добавлю . что ответственным, за приведение приговора в исполнение, назначается член ЧК, Юровский. (Все шумно встают и уходят)…

Сцена последней церковной службы в Ипатьевском доме. Священник с кадилом обходит комнату и дьякон поёт: «Со святыми упокой…»
Аликс плачет утирая слёзы плточком – Боже мой! Боже мой! Всё в Твоей Воле. Спаси и помилуй нас! (Священник даёт целование распятия всем членам семьи Романовых. Николай при целовании встаёт на колени. Царевич Алексей целует крест на вставая с кресла. Он не может ходить…
Священник и дочери уходят, унося Алексея на руках…Николай и Аликс остаются одни.
Аликс – Ники! Я уверена, что Бог ниспошлёт России мудрость и спасёт её. Я уверена, нация сильна и молода и в то же время податлива как воск. Только сейчас она в дурных руках и царит темнота и анархия. Но Всевышний придёт, спасёт и укрепит, воскресит народ который обманут…
Я чувствую, что приближается шторм. Но Бог милостив и наши души спокойны. Что бы не произошло, на всё воля Божия!..

Тёмная сцена… Затем за занавесом зажигается свет. Слышны шаги и на занавесе появляются тени людей. Слышно, как они расстанавливаются вдоль стен… На мгновение наступает тишина и дрожащий громкий голос Юровского произносит: - Ввиду того, что белогвардейцы и ваши сторонники продолжают войну с Советской Россией, уральский Исполком постановил вас расстрелять!
Голос Николая – Что? Что вы сказали?
И в ответ громом звучат выстрелы за занавесом. Раздаются крики, стоны и потом наступает тишина в которой тихо, потом всё громче звучит молитва: - Боже! Иисус Христос, Сын Божий, спаси и помилуй нас грешных… Да святиться имя твоё!

Эпилог.
На сцене Александр Блок и Зинаида Гиппиус…
Гиппиус ходит по сцене и говорит Блоку – Мы с вами Александр Александрович, разные люди. То, что для вас гимн свободе, для меня траурный марш на её похоронах! (Читает свои стихи)
Гиппиус: «Блевотина войны – октябрьское веселье!
От этого зловонного вина
Как было омерзительно, твоё похмелье,
О бедная, о грешная страна!

Какому дьяволу, какому псу в угоду,
Каким кошмарным обуянный сном,
Народ, безумствуя, убил свою свободу.
И даже не убил – засёк кнутом!

Смеются дьяволы и псы над рабьей свалкой,
Смеются пушки разевая рот…
И скоро в старый хлев ты будешь загнан палкой,
Народ, не уважающий святынь!

Блок – Смело написано! И талантливо! Я это понимаю, Зинаида Николаевна…Но в этом стихотворении, вы невольно подтверждаете, что народ, который сделал революцию, жил в свином хлеву. Для поэта, вы знаете, одно слово - многое значит. А ваша оговорка - «старый», доказывает, что и вы знали об этом «хлеве». Знали и молчали!
- Но я вижу всё иначе, а уж слышу тем более. Я устал от разговоров. Я хочу, что-то делать, хоть бы дрова колоть или сапоги тачать, но проявить себя в действии, показать своё отношение к тому, что вокруг происходит своими действиями…
Действиями! А не словами или декларациями. Я хочу показать всем, что свою крошечную, эгоистическую, фарисейскую свободу, хочу пожертвовать в общий котёл великой попытки сделать свободными большинство.
Если угодно, я хочу быть похожим на Христа, который пострадал за тех, кто хотел стать свободным, но не знал, как!
Сейчас мы видим миллионы хотящих свободы и кто, как не мы - образованные люди - можем помочь им, даже если они нас, в начале, не будут понимать…

Блок начинает читать свои стихи – « А это кто – Длинные волосы
И говорит в полголоса
– Предатели!
– Погибла Россия!
Должно быть писатель,
Вития.

А вот и долгополый – сторонкой – за сугроб.
Что нынче не весёлый, товарищ поп?
Помнишь, как бывало, брюхом шёл вперёд,
И крестом сияло брюхо на народ?

Блок продолжает монолог – Я это вижу:
- Чёрное, чёрное небо,
Злоба, грустная злоба
Кипит в груди…
Чёрная злоба, святая злоба…
Товарищ! Гляди в оба!

Блок – Революция – это как расплата за наши грехи несвободы. Тот же народ голодал, тот же народ воевал, а мы - «образованцы» - писали стихи и плакали о своих несбывшихся мечтах…
Мы, прямая иллюстрация из Библии: «Жили, женились, рожали детей, собирали урожай, сажали деревья, пока не грянул гром небесный».
Так и в России… Революция – это гром небесный, Божий гнев. Переполнившаяся чаша Божьего терпения! Конечно, не всё сразу будет справедливо и благородно, как хотелось бы. Но человек, один раз вырвавшийся из «хлева», назад будет возвращаться с неохотой, только с боем…
Хотя Реставрация режима возможна, и это уже было после Великой Французской Революции. Но уверен – возвращение в рабство будет недолгим. Предыдущие революции в мире не были напрасны. И наша тоже поможет людям двигаться в сторону свободы. Революция – это буря которая разрушает застой. Это песня, которую поёт народ! Да здравствуют напевы Революции!!
Блок читает:
- Идут двенадцать человек
Гуляет ветер, порхает снег.
Винтовок чёрные ремни…
Гиппиус перебивает – А я думаю, что это интеллигентские бредни!
И я говорю!
Читает:
- Если гаснет свет – я ничего не вижу,
Если человек зверь – я его ненавижу,
Если человек хуже зверя – я его убиваю.
Если кончена моя Россия – я умираю…
Блок – Думаю, что вы Зинаида Николаевна ещё долго не умрете. А вот мне долго не прожить. Слаб я. Только и могу что стихи писать. Но моя Россия останется и без меня…
Блок читает:
…Так идут державным шагом –
Позади- голодный пёс.
Впереди – с кровавым флагом
И за вьюгой невидим. И от пули невредим,
Нежной поступью надвьюжной
Снежной россыпью жемчужной
В белом венчике из роз –
Впереди – Иисус Христос…
Гиппиус – Я всегда знала , что мы, рано или поздно станем врагами - врагами идеологическими…
Блок – Я не хочу даже слушать это ужасное слово – идеология…
В жизни, как я её понимаю, нет места для объяснения одним словом сложных понятий…
Но самое трагичное, что в жизни нет места для благостного конца. Нашему с вами спору нет завершения…
Так или иначе мы умрём. Одни раньше, другие позже. (Ходит по сцене)
- Я тоже иногда думаю – ну зачем я с этими, которых я не понимаю, но которым сочуствую? Почему я не с теми, которых я понимаю? И сам себе отвечаю. Потому, что я Александр Блок, а не Зинаида Гиппиус!
Потому, что я не могу идти против правды внутри себя. Это мой крест!
Гиппиус – Прощайте Александр Александрович. У каждого своя судьба. Мы уезжаем…
А теперь, почти совсем по вашему…


Гиппиус читает:
– До самой смерти…Кто бы мог подумать…
(Санки у подьезда, вечер, снег.)
Знаю. Знаю. Но кто бы мог подумать,
Что это до смерти? Совсем? Навек?
Молчите, молчите, не надо надежды,
(Вечер, ветер, снег, дома…)
Но кто бы мог подумать, что нет надежды…
(Санки. Вечер. Ветер. Тьма.)
Блок – Прощайте! Сейчас я уже не тот… «Ночь, улица, фонарь, аптека…» – это всё в прошлом. Сейчас я пою другие песни, подстать народным…
Блок читает – «Мильоны вас. Нас – тьмы, и тьмы, и тьмы. Попробуйте сразится с нами!
Да скифы мы. Да – азиаты – Мы. С раскосыми и жадными глазами…
О, старый мир! Пока ты не погиб, пока томишся мукой сладкой,
Остановись, премудрый, как Эдип, пред Сфинксом, с древнею загадкой…
Блок – Наш народ, Россия – это Сфинкс. Он вечен, а мы смертны! Ещё раз прощайте!
Уходят в разные стороны…

Занавес…

Сентябрь. 2002год. Лондон.



Остальные произведения автора можно посмотреть на сайте: www.russian-albion.com
или на страницах журнала “Что есть Истина?»: www.Istina.russian-albion.com
Писать на почту: russianalbion@narod.ru или info@russian-albion





Рейтинг работы: 2
Количество рецензий: 1
Количество сообщений: 1
Количество просмотров: 33
© 12.08.2018 Владимир Кабаков
Свидетельство о публикации: izba-2018-2336846

Рубрика произведения: Разное -> Публицистика


Владимир Ворсобин       13.08.2018   07:29:24
Отзыв:   положительный
Хорошо написано, легко читается,
но только бомбой вопрос не решается!
Всего доброго










1