Уличная песня


УЛИЧНАЯ ПЕСНЯ



Не помню, как познакомилась с ним. Я и как звать-то его не знаю, только по кликухе – Кинг. Может, откуда он прикатил, там его «королём» звали, но и у нас он в авторитете был, а может, в кинга хорошо играл, откуда мне знать? Он симпотный, сразу мне понравился. Ну, раз в какой-то компашке надралась до беспамятства, очухалась у него в постели. Ну, после того каждый день с ним спала, насчёт секса он что надо, с ним клёво было. Да только месяца через два у него крыша потекла – стал про любовь какую-то говорить, сплю же, какая тебе ещё любовь?! Звал на Побережье какое-то уехать – представляете?! Я, мол, рыбаком буду, а ты – рыбацкой женой, и дом наш будет – хижина! Ну, короче, туфту гнал. Я сначала смеялась, думала, это он так веселит меня, а он и вправду спятил. Пить перестал и мне не давал. Называть стал как-то странно: «милая моя», «солнышко моё», «ненаглядная моя» - аж противно было. И всё «моя» да «моя». А с какой это радости?! Раньше как было: «Эй, овца, иди, я тебя обую», и всё ясно было, а теперь его как подменили. Короче, стал он меня утомлять потихоньку, а он – спать будешь только со мной! Ну, я его, конечно, послала, а он мне, падла, врезал по физе, чуть не свалилась. Ладно, думаю, под первого, кто подвернётся, лягу. И легла, я, если говорю, делаю. А ему, видать, капнул кто-то, или нюх у него, не знаю. Вышиб дверь, разъярённый, дружка-то моего, козла несчастного, как ветром сдуло, а Кинг на меня набросился, думала, убьёт, бил меня, голую, да так, что я потом всё цвета меняла – сначала вся красная была, потом синяя, потом чёрная, потом жёлтая. На другой день он у меня в ногах валялся, по нему видать – всю ночь не спал, весь как в воду опущенный. Прощенье вымаливал, опять про Побережье своё пластинку завёл. Я его, конечно, послала куда подальше. А пока я в себя приходила – это я потом узнала – он всё с нашими дрался. Они ему предъявили, что он меня взаперти держит, и спит со мной один, и бухать мне не даёт. Но его не зря Кингом звали – не отступился. Цветы мне дарил – зачем?! А я его за фраера не считала. Ну, отлежалась я, и говорю ему – всё, кранты, скройся в туман, пока не нарвался, учи кого-нибудь другого, а у меня свой котелок имеется. И тут он достаёт наручники, какие у легавых бывают, и – щёлк мне на правую руку, я и глазом моргнуть не успела, а другую половину – себе на левую. Я ему – ты что, совсем рехнулся?! А он – да, говорит, совсем. Мы теперь всегда вместе будем. Я ему – что, и в сортир вместе?! А он – да, говорит, и в сортир. Ну, сбердил, одно слово. На людях, говорит, кого на помощь станешь звать – убью на месте. И так глянул на меня, что поняла – не свистит. А для верности нож показал. Ладно, думаю, прикинусь, что сдалась, а там видно будет. Ходим мы с ним по магазинам, на нас особо-то не смотрят, может, думают, я преступница, или сумасшедшая, он жранину покупает и всякую там хреновину, мы всё это в сумку складываем свободными руками, сумка большущая такая, через плечо. А я тем временем соображаю, что делать. И вспомнила я одного бугра, большой человек, такие миром правят. Так вот он всё клеился ко мне – любое, мол, желание исполню, кучу денег предлагал. Но я на него посмотрела и подумала – да что с тебя толку, пень трухлявый. Я его в «Интере» видела. «Интер» - это не для всех, туда только самых-самых пускают. Но мне там не нравилось, как-то там не по себе, все из себя приличных корчат, а такое же дерьмо. С ребятами лучше, они не прикидываются, они настоящие, и дышится с ними свободно. Ну вот, решила я улучить момент звякнуть этому бугру, не сомневалась, что он меня из этой истории вытащит. И вытащил. А было так. В последнем пригороде на автостанции в буфет зашли, перекусить. Это уже было на четвёртый день нашего путешествия. Я в туалет попросилась. Он проверил, чтоб там никого не было, он всегда так делал, потом отстегнул меня. А там – ба! Последний крик моды – телефон в виде смывного бачка! Ну, значит, чтобы зря время не терять и во время этого беседы с кем-нибудь вести, насчёт свиданки, к примеру, договариваться, хи-хи! Ну вот, я сначала в справочную, потом в «Интер», его там разыскали, а Кинг уже волноваться начал, кричит мне, я отвечаю, а в трубку – шёпотом. Старикан долго ничего не мог понять, я злиться начала, но под конец всё же врубился. Вышла я к Кингу, смотрю – всё нештяк, не догадывается. Пошли дальше. Погода стояла – люкс. Спали прямо в траве. А звёзд ночью – уйма. Некоторые падают, ну, т.е., он мне объяснил, что звёзды вовсе и не падают, а падают какие-то кусочки, вроде миторы называются. Вобще он мне много рассказывал про небо. Оказывается, несколько звёзд вместе на чё-нибудь похожи, и им за это названья дали, ещё давным-давно, и про это всякие истории. Ну да, мифы. Мне, например, про Андромеду запомнилась, у неё цепь была, он мне показывал, из звёзд, конечно, наверно потому, что сама как на цепи была. А потом, уж не помню, на какой день, он взял и отстегнул меня, он и раньше отстёгивал, но ненадолго, а тут – не пойму, что со мной, как чего-то не хватает. Потом поняла, кричу – Кинг, ты где?! А он рядом, улыбается. Я к нему – надень, говорю! Он щёлк – и сразу спокойней стало. Вот такие дела. Пошли дальше. Я его чего ни спрошу – он всё знает и рассказывает, только я не всё понимала, но мне нравилось слушать его. Мне всё равно как-то стало, куда с ним идти, и про то, как раньше жила, начисто забыла. А потом он взял и к ключику от наручников верёвочку привязал и на шею мне повесил, так что я сама, когда надо, отстегнусь и пристегнусь. Готовил он вкусно на костре, я-то сроду ничего не готовила, а тут потихоньку учить стал, оказывается, интересно. А ещё запомнилось, как на озере были, красивое такое озеро. Вы никогда в воде сексом не занимались? Зря, оказывается, здорово. Зашли по грудь, я его за шею обняла, сама такая лёгкая, ногами зад его обхватила, и – кайф! Это у нас называлось – по-рыбьему. Вобще мне стало нравиться не только дрючиться, но и… как это? ласкаться, что ли, нравились его прикосновения, ласки, поцелуи, от которых вроде как ток по телу пробегает, глядеть на него нравилось, трогать его. Раньше ничего такого не было. Шли мы так, шли, как будто целую жизнь прожила – да ведь так оно и есть! – а про звонок-то я забыла. И как-то на дороге, мы как раз стояли-целовались, две машины подкатили, мы и не слыхали, налетели ребятки, всё так быстро, наручники сняли, меня в сторону, а Кинга – бить. Тут вижу, этот подходит-сияет, который из «Интера». Я, говорит, послал тридцать машин вас искать, было б надо, послал бы и триста, и три тыщи. Заливал, наверно, а может, и нет. Я сначала обалдела, как будто сон смотрела и вдруг проснулась. Вижу – Кинг в крови. Я раньше любила, когда дерутся, когда бьют кого-нибудь в кровь и слышно, как рёбра ломаются. Я тогда в ладоши хлопала, кричала – поддай ему ещё, ребята! А тут… Кинг двоим-троим тоже хорошо дал, но их же много было, и у каждого – кастет или цепь. Так мне погано стало. Этот старпер потащил меня, не гляди, говорит. А я – отключилась, упала. Пришла в себя – в машине сижу, а за стеклом – ливень. Слышу – хозяина спрашивают, что с Кингом делать. А он – бросьте, говорит, его в кювет, пристрелите для верности да глиной присыпьте. Увидала, как Кинга тащат, опять отключилась. Очнулась на хате у старика. Напоил меня, пила как лошадь, лишь бы забыться. Но не приставал, культурный, сволочь, а может, с дороги устал, уложил меня в постель, прям как родной батюшка, одеяло подоткнул. Утром глаза продрала, свет не мил, мерзко, повешусь, думаю. А на руке наручник чувствую, смотрю на руку, трогаю – нет его, а я всё равно чувствую. Тут он заходит, в халате, по роже видно, зачем пришёл. Как представила, чуть не блеванула. Я ему – течка, говорю, у меня. вроде не поверил, но извинился, падла, ушёл и прислуге приказал завтрак мне в постель подать. Тут я – не знаю, откуда прыть во мне взялась – вскочила, оделась, хряпнула стакан на опохмелку, и – вон отсюда. Квартирка большая, в коридорах ковры, так что меня и не слыхать, и дверь сразу нашла, и открывается бесшумно. Этот лопух, видать, не ожидал, потому что никакой охраны. На улице меня всю затрясло, он же такой кипиш подымет, из-под земли достанет. Я – в парикмахерскую, брейте, говорю, налысо, панкую! Потом такую косметику на лицо навела, что сама себя в зеркале не узнала. Для верности ещё зашла очки с простыми стёклами купила. Осталось одёжку сменить. Купить – одна мелочь в карманах. Нашла тихий переулочек, подловила бабу – раздевайся, сука, а то мордой об асфальт! Та, ни жива ни мертва, поскидала с себя тряпки и бежать голышмя хотела. Я ей – стой! Одевай моё, мои шмотки получше твоих будут. Ну вот, и побрела я, куда глаза глядят, и не сразу поняла, что я к Кингу иду. Я когда с ним шла, и дорогу-то не замечала, а тут, чую, как ведёт меня кто-то, как неправильно пойду, тревожно на душе становится, так что верный путь легко было найти. Сколько шла – не знаю, как во сне всё, ночевала где придётся, почти не ела ничего. Но пришла. Или они его так бросили, или Кинг живой ещё был и пытался выбраться из канавы, только голова его, смотрю, наверху, не закопана, и правая рука тоже. А может, ливнем размыло, не знаю. Дождь и кровь с лица смыл. Погладила я его по волосам, спокойно мне стало. Здравствуй, говорю, Кинг, вот и я, и мы опять вместе, миленький мой. Хорошо, что ты меня не видишь, я теперь некрасивая – лысая, страшная. А он, конечно, молчит. Ну и что, думаю. Он ведь много мне рассказывал, а я слушала, а теперь вот я ему буду рассказывать, а он пусть помолчит. Смотрю, а на дороге наручники всё лежат, место безлюдное, дорога заброшенная, никуда не ведёт, только на Побережье, а там, Кинг говорил, людей нет. Я их взяла, а ключик-то у меня на шее, щёлк ему на руку, и себе тоже – щёлк, а ключик забросила куда сил хватило. Вот и лежу здесь, т.е. лежим. Я ему про свою жизнь рассказываю, да что в ней интересного? Отца по ошибке убили, не за того приняли, лет восемь мне было, мать через год меня бросила, тогда же пьяный сосед изнасиловал. Грязь одна. Ночью на звёзды гляжу, его истории про них вспоминаю, и эти, которые падают, считаю. Нет-нет, освобождать меня не нужно, я останусь с Кингом, я жена ему – Кингица. Не сообщайте только никуда. Легавых не боюсь, хочу лежать здесь – и буду, имею право, слава Богу, мы живём в свободной стране. Но газетчики разнесут, и тогда сюда этот старый хрен явится, а он спрашивать не станет. Да хотя вряд ли успеет – не сегодня-завтра концы отдам. Сами видите – кожа да кости остались, а по ночам уже заморозки. А может – звери сожрут, вчера приходили какие-то, темно уже было, я их звала, а они, видать, напугались. Сегодня, если придут, голоса не подам, дохлой прикинусь, пусть рвут, только Кинга жалко. А может, и кончусь к тому времени. Сил уж нет говорить, а выговориться хотелось. Я теперь часто сознание теряю, проваливаюсь в пропасть какую-то. Одного боюсь – кажется, я чего-то недопоняла, вроде вот-вот мне откроется что-то, но вновь ускользает. А то, чувствую, поняла, но тут же забываю, зацепить не могу. Но, может, ещё успею? А вы куда идёте? На Побережье?! Вот это да! Идите, идите! Вы дойдёте, я знаю. Я видела море – меня отец возил. Шикарно! Я и сейчас его вижу, не то, чтобы во сне – у меня не сон, а чёрт знает что – но всё как на самом деле. Вижу, как Кинг рыбу ловит, штанины до колен подвёрнуты, и то и дело оборачивается, на лице – улыбка, ветерок волосы треплет. Ловит и мне на берег бросает, а я жарю, я ведь умею рыбу жарить, Кинг научил, и печь умею, и уху варить, да. И… больше ничего не надо! Ну идите, идите, я вот-вот отключусь, а потом нас увижу на Побережье, в последний раз, наверно. Всё, выдохлась. Прощайте… Доброго вам пути… Доброго пути… Доброго…

14.12. – 22.23.12.89.





Рейтинг работы: 0
Количество рецензий: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 20
© 11.08.2018 Сергей Фроловнин
Свидетельство о публикации: izba-2018-2336742

Метки: любовь,
Рубрика произведения: Проза -> Рассказ












1