Всадник на розовом коне.


Всадник на розовом коне.
  По степи гуляли табуны…
  Геологи уже привыкли к их топоту и призывному ржанию жеребцов, нарушавшему покой наступавшей ночи, и спокойно сидели у костра, разговаривая о пустяках…
  Коллектор Ивашин, балагур и весельчак, вспоминал свои мимолётные романы в горах Алтая, практикант Гоша наигрывал на гитаре, а лаборантка Тоня смотрела на небо и мечтала о неземной любви.
  Она-то первой и заметила всадника, внезапно явившегося из темноты в дрожащем свете костра.
  - Смотрите! – закричала она. – Человек на розовом коне! Совсем как у Есенина …
  Геологи обернулись и увидели гривастую лошадку, которая или казалась ярко-розовой на фоне ночного неба, или действительно была такой, а на ней мужчину в плащ-палатке с огромным хлыстом в руке.
  Он подъехал к самому к костру и спросил хриплым уставшим голосом:
 - Кто у вас здесь главный?
  Матвей Алексеевич Шукаев, начальник партии, сидевший у самого огня и подбрасывавший в него хворост, отозвался не сразу. Его подчиненные называли его меж собой Маленький Машук. Маленький, потому что он действительно был весьма невелик ростом, а кличка Машук являлась в данном случае аббревиатурой его имени, отчества и фамилии. Вопреки этому унижительному прозвищу, он был очень строг и и солиден в обращении с окружающими.
  - Начальник геологической партии Шукаев, - наконец соизволил он представиться. – Что у вас?
  -У нас все в порядке, - ответил мужчина, не слезая с лошади. – А вот вам я бы посоветовал сегодня лечь спать в вагончике. А палатки снять и забрать с собой туда же.
 - А к чему такие предосторожности? – спросил Шукаев. – Если вы насчет диких табунов, так они вокруг нас каждую ночь носятся. И пока еще никого и ничего не затоптали. Вы сами-то кто будете?
 - Я егерь здешнего заповедника Роман Обрезов. Сегодня ночью обстановка с табунами несколько изменилась. Среди жеребцов объявился мустанг, которого местные жители называют Акыасыз, то есть, Бешеный. На днях у реки у него была схватка с молодым жеребцом, который оказался сильнее. Бешеный сбежал с поля боя на трех ногах с израненным брюхом, но отлежался в лесочке, увел из табуна с десяток молодых кобыл и теперь носится по степи в поисках своего обидчика.
 - А я слышала, что кони не могут затоптать человека, даже если он стоит на их пути, - неожиданно вступила в разговор мужчин Тоня. – А у нас в лагере дежурный всю ночь поддерживает огонь, которого дикие лошади боятся.
  Егерь, вероятно, посчитал, что невежливо разговаривать с девушкой, сидя верхом на лошади, и наконец-то спешился.
 - Нормальные кони – да, - спокойно сказал он, протягивая руки к костру. – Но Акыасыз получил свое прозвище не зря. В прошлом году он проскакал двадцать километров за машиной, в которой везли отловленных в степи диких кобылиц. Казахи объяснили это тем, что среди них была его любимая кобылка. Я думаю, что это красивая легенда, но факт остаётся фактом: его не остановило даже то, что в него стали стрелять из охотничьего ружья. А четыре часа тому назад он со своим табуном смял юрту пастухов у кургана Басшы – тебе. В ней был только младенец в люльке, который, слава Богу, не пострадал, но там к жеребцу присоединилось еще с десяток кобылиц и молодняка, а это уже нешуточная сила.
 - Как он мог смять огромную юрту, которую даже ураганный ветер не может разрушить? – удивленно спросила Тоня.
  Егерь посмотрел на девушку с легкой улыбкой, как бы прощая ей её неверие:
 - Если бы мне кто-то рассказал об этом, я бы тоже сомневался. Но я видел в бинокль, как он поднимался на дыбы и бил копытами по юрте, как будто она была его врагом.
 - Почему? – не унималась Тоня.
  Ночной гость нашел в этом девичьем напоре что-то забавное и рассмеялся:
 - Если бы я знал, зачем он это делает, я был бы главным специалистом по коневодству, жил в Алма-Ате и писал диссертации. А я всего лишь рядовой егерь, да и работаю в заповеднике без году неделю. Но думаю, что если мы встретимся с вами через год, я смогу объяснить вам многое в поведении Бешеного.
  Егерь посмотрел на часы, тихонечко присвистнул, и его лошадка послушно подошла к костру.
 - Ой, какая она у вас умная! - воскликнула Тоня. – А почему она такого необычного цвета?
  Роман улыбнулся и нежно погладил лошадку по холке:
  - Моя Роза могла бы на вас обидеться, любознательная девушка, У лошадей цвета нет, а различают их по масти: каурая, гнедая, вороная и так далее. Но какой масти моя кобылка, я и сам не знаю. Когда я поступил на работу в заповедник, хорошего коня для меня не нашлось. Отловили где-то в полудиком табуне не больно резвую лошадку и и вручили мне торжественно. А мешкотной она была по причине своей болезни, запаршивела вся, от носа до хвоста. Ну, тогда наш ветеринарный фельдшер Арнольдыч посоветовал мне регулярно устраивать для нее душ из марганцовки. В результате этого и стала она такого розового цвета. Как у Есенина…
  Егерь рассмеялся и ловко вскочил в седло:
  - Не забывайте, о чем я вас предупредил! Два табуна находятся сейчас у реки на водопое, если Акыасыз ищет их, он обязательно пройдет через вас.
  Он тронул свою розовую лошадку и скрылся во тьме.
  Геологи еще минут пять сидели молча, обдумывая эту встречу, потом раздался голос Шукаева:
 - Снимайте палатки и переносите вещи в вагончик номер один! В лабораторном вагончике разместите всю документацию и пробы. Дежурить до шести утра сегодня будут двое: Адылбаев и Ивашин. Огонь в костре поддерживать всю ночь…

  Утром выяснилось, что табун прошел всего в ста метрах от лагеря. Крепкая, высохшая до состояния камня земля, была разбита там в пыль, а от сухой травы, покрывавшей ее еще вчера, не осталось и следа.
 - Не маленький табун был, - сказал Адылбаев, пропуская сквозь пальцы горячую пыль. – Значит, Акыасыз отбил у своих врагов еще с полсотни лошадок … А, может, и больше… Трудно будет ему теперь жить…

  Но следующая ночь прошла спокойно. А потом и все остальные. О недавнем буйстве табунов напоминали лишь широкие просеки в изнывающей от жара степи и совсем уже мирное ржание кобылиц, пасшихся на увалах .
  Потом забылся и егерь, приехавший однажды в лагерь на розовой лошадке, чтобы предупредить геологов об опасности.

  В октябре пришел приказ свернуть полевые работы в этом районе как неперспективном и вернуться на базу в Орск.
  Маленький Машук очень был недоволен таким распоряжением, так как был иного мнения о перспективности этих мест и решил добить последний шурф, где, по его словам, и была зарыта кошка, то есть, можно было обнаружить признаки месторождения кобальта.
  Перед обедом ему принесли керн породы, который очень заинтересовал его, и он тут же вызвал к себе Тоню.
 - Поезжайте сейчас же в лагерь и проверьте эту пробу в лаборатории, - приказал Шукаев. - Результаты привезете мне к вечеру. От них зависит, будем мы завтра сворачивать работы или останемся еще на месяц.
  Неторопливый «газик» доставил Тоню в лагерь за полчаса. Водитель отогнал машину в тень, где можно было вздремнуть, а девушка решила перед работой заглянуть к себе в палатку, чтобы переодеться.
  Она распахнула полог палатки и вскрикнула: на ее постели ничком лежал мужчина в сапогах и грязной телогрейке.
  -Эй! – закричала Тоня. – Кто вы такой?! Что вы делаете в моей палатке?
  Незнакомец медленно повернулся на спину, открыл глаза, и она тут же узнала его: это был Роман Обрезов, егерь заповедника, посетивший их лагерь три месяца тому назад на розовой лошадке.
  - Это вы? – удивленно прошептала девушка. – Как вы здесь очутились?
  Роман с трудом разомкнул обветренные, воспаленные губы, но сказать ничего не смог. Веки его глаз бессильно опустились, голова упала набок.
  Тоня протянула руку к его лбу, и ей показалось, что ее пальцы коснулись раскаленного железа.
 - Что с вами?! –закричала она.
  Но Роман, не открывая глаз, лишь мелко дрожал и нечленораздельно выкрикивал что-то, непонятное для нее. Потом крепко сжатые пальцы его правой руки медленно разомкнулись, и Тоня увидела на ладони скомканную упаковку из-под лекарства с надписью «Акрихин».
  И тогда она поняла все: Романа настиг приступ малярии. Эта болезнь не была редкостью в их экспедициях, и в аптечке всегда был большой набор лечебных средств против нее. А так как фельдшер в их штате был не положен, то его обязанности всегда выполнял лаборант, в распоряжении которого и находилась эта аптечка.
  Тоня выдернула из-под полога палатки спальный мешок и запасное одеяло, которые были приготовлены на случай похолодания, и принялась укутывать ими Романа:
 - Лежите пока здесь, а я сбегаю в лаборантский вагончик и принесу вам лекарства и горячего чая. А потом я переведу вас туда. У нас там специальная койка стоит для больных, мы ее лазареткой называем. Но за весь сезон, слава Богу, никто не болел. Вы будете её первым пациентом.
  В вагончике она быстро разожгла примус, вскипятила воду и достала из шкафчика все лекарства от малярии. Тоня знала, что лучше всего помогают уколы, но она их никогда не делала и, повертев в руках шприц, вернула его на место. А для лечения выбрала таблетки хинина и акрихина, которые закончились у Романа.
  Разжав ложкой его крепко сжатые зубы, Тоня засунула ему в рот сразу четыре таблетки хинина, а потом принялась поить его из ложки горячим и сладким чаем. Закончив эту нелегкую работу, она снова укутала Романа и облегченно вздохнула:
 - Ну, вот и все. Теперь вы пойдете на поправку. Я сейчас отлучусь в вагончик, мне надо сделать срочный анализ пробы. Это минут пятнадцать, не больше. Отправлю анализ начальнику и буду вас устраивать в нашем лазарете.
  Анализ пробы, по ее разумению,   оказался неплохим, и, представив, как будет доволен Шукаев, Тоня с легким сердцем отправила бланки с шофером, попросив его объяснить начальнику, почему она осталась, а сама продолжила лечение Романа..
  Когда она перевела его в вагончик, уложила на удобной кровати с белоснежным бельем и еще раз напоила лекарством с чаем, озноб прекратился и температура немножко спала. Особенно Тоня обрадовалась, когда егерь заговорил.
 - Вас, кажется, Тоней зовут? – услышала она его глухой, еще очень слабый голос, вновь разжигая примус, чтобы вскипятить еще чая.
 - Да, Тоней, - улыбнулась она. – Какая, однако, у вас память хорошая: три месяца, поди, прошло с тех пор, как мы встречались. Я на всю жизнь запомнила ваш ночной визит к нам на розовой лошадке. А где она сейчас?
 - А тут недалеко, в лесочке пасется. Там после дождей травка зеленая пробилась, знатный корм при этой засухе. Я, кстати, хотел вас попросить, чтобы вы напоили их.
 - Кого это, их? – удивилась Тоня
 - А вы сами увидите, - ответил Роман, и она впервые за это время услышала в его голосе какой-то намек на улыбку.
  Девушка набрала из цистерны ведро воды и пошла к низкорослому лесочку, раздумывая: «А вдруг у Розы жеребеночек народился? И такой же розовенький, как она. Вот было бы здорово!»
  Но, выйдя на поляну, она вздрогнула: рядом со спокойной пасшейся Розой, тревожно выгнув шею, застыл огромный, как ей показалось, каурый жеребец.
  Тоня сразу заметила, что он был одноглаз, а на правом переднем бедре виднелся большой шрам, еще не заросший шерстью.   Когда Роза пошла к ведру напиться, жеребец предупреждающе всхрапнул и застучал копытами, и Тоня увидела, с каким трудом он сгибал в коленях свои тонкие ноги.
  Не обратив никакого внимания на его предупреждения, Роза спокойно подошла к девушке, ласково и благодарно ткнула ее в плечо мягкими губами и стала жадно пить воду. Ее спутник недовольно мотнул гривастой головой, но потом покорно опустил ее и, и припадая на правую ногу, тоже пошел к ведру.

 - Ну, что, напоили мою парочку? – услышала Тоня слабый голос Романа, когда вернулась в вагончик.
  Она поправила на его постели сползшее на пол одеяло и спросила:
  - Так это и есть тот Бешеный, которым вы нас пугали? Как же он у вас оказался?
 - Вы налейте мне еще чайку погорячее, и я вам всё расскажу. Чувствую себя уже гораздо лучше, да вот озноб все еше донимает.
  Выпив кружку чая, он закрыл глаза и начал свой рассказ:
 - Я нашел его в камышах у Соленого озера, через три дня после того, как он увел почти половину табуна у одного своего соперника, а потом и у другого. Вы тогда, вероятно, тоже заметили, что в степи вдруг наступила какая-то блаженная тишина, будто животные и люди забыли о вражде друг с другом и меж собой, и стали жить в мире и дружбе.
  Мы с Розой возвращались на усадьбу заповедника, когда я увидел над озером стаю белохвостых орланов. Я знаю, что они редко охотятся вместе на живую добычу, а вот на падаль слетаются дружно. И что-то меня просто подтолкнуло к тому месту, над которым они кружили. В камышах, почти у самой воды ничком лежал этот жеребец. Я узнал его сразу. Когда я рассматривал его в бинокль, ломавшего юрту у кургана Басшы-тебе, мне бросилось в глаза белое пятно на его шее. У чистокровных коней одной масти такое бывает редко, и на конезаводах, где готовят настоящих скакунов, лошадей с таким дефектом обычно отбраковывают И представьте себе, я тогда подумал, что, вероятно, и в своей среде кони считают подобных особей неполноценными, и Акыасыз, чувствуя это, борется за своё право быть, как все… Может быть, я не прав, но тогда, стоя над умирающим бунтарём, я подумал именно так… Налейте мне еще чая, пожалуйста…
  Охватив ладонями кружку с горячим чаем, он заговорил, не отпивая его, словно старался поскорее закончить свой рассказ, до того, как снова почувствует себя плохо:
 - Когда я хотел подойти к нему, Акыасыз захрипел и стал пытаться встать на ноги. Я отошел назад, и он успокоился… Я стоял в камышах и видел, как он умирает. И тут вдруг из-за моей спины вышла Роза и направилась к нему… Она подошла к Акыасызу, и он даже не пошевелился… Тогда она ткнулась носом ему в шею… Вы видели шрам у него на бедре? Он остался от огромной раны, которая начиналась на шее а заканчивалась почти на колене. И эта рана начала заживать первым делом там, где Роза «поцеловала» ее…
  Но это произошло уже позже, а тогда я подошел к Бешеному вслед за Розой, и на этот раз он отнесся ко мне совершенно спокойно. Словно моя розовая лошадка внушила ему, что я – свой, и не сделаю ему ничего плохого .
  Он лежал и смотрел на меня всё понимающим взглядом, и я читал в нем то, что он хотел мне сказать.
  «Я вижу у тебя за плечами штуку, - говорили его глаза, - которая может плеваться огнем, вслед за которым вылетают злые железные осы, способные убивать. Сними ее с плеча и убей меня. Ведь вы, люди, невзлюбили меня за то, что я отказался подчиниться вам и захотел жить свободным».
  Но его взгляд не убедил меня, и я продолжал думать, как помочь ему. По тому, что мягкая земля глубоко просела под ним, я понял, что он лежит здесь уже давно, больше суток. И пришёл он сюда, чтобы напиться. Но вода в озере оказалась соленой, и тогда он упал на берегу, изувеченный соперниками и истощенный жаждой, и встать уже не смог.
  Я достал из сумки фляжку с водой, положил его голову себе на колено, разжал зубы и вылил всю воду ему в рот. Я почувствовал, как он сделал глоток, потом другой…
  «Спасибо, - прочёл я в его глазах, - но ты делаешь это зря. Я всё равно умру, потому что ты не всесилен, как думаешь».
  О том, что я не Бог и даже не волшебник, я знал и без него, но я решил бороться до конца. Чтобы доказать ему, что мы, люди, иногда можем сделать невозможное… Если очень захотим…
  Я понял, что первым делом я должен напоить его.
 Неподалеку от этого места в озеро впадал маленький ручеек пресной воды. Объезжая свой участок, я часто сворачивал к нему, чтобы напоить Розу. В седельной сумке у меня было брезентовое ведро литров на пять. Сначала я решил съездить туда на своей лошадке, но потом увидел, что она не отходит от Бешеного ни на шаг и безотрывно смотрит на него, прикасаясь иногда к его ране своим мокрым носом. И я пошел за водой пешком. Сама дорога к ручью заняла у меня немного времени, гораздо дольше мне пришлось черпать ладонями воду из обмелевшего ручья. Когда я вернулся, то увидел, что жеребец лежит уже не на боку, а привстал на колени, хотя голова его бессильно опущена на землю. Но, когда я поднес к его губам ведерко с водой, он приподнял ее и жадно выпил всю воду, не отрываясь. Я поднес к его рту ломоть хлеба, но он оказался есть его, снова ткнувшись мордой в камыш.
  В его глазах впервые за это время не было боли. Там был покой и нежелание видеть меня как источника какой-то ненужной суеты.
  И тогда я решил заночевать рядом. Я поставил палатку…

  Он не успел закончить фразу, так как за окном раздался шум машин и громкие голоса людей, а в вагончик буквально влетел начальник Шукаев.
 - Тонечка! - закричал он радостно. – Если бы ты знала, какой замечательный анализ ты сегодня мне прислала! Кобальт есть! Я уже говорил по телефону с нашим управлением, они оставляют нас здесь до холодов, и в следующий сезон мы будем работать на этом же месте. 
  Он попытался обнять её, но это при его малом росте сделать было трудно, и Шукаев перешел к указаниям:
 - Теперь тебе предстоит работа посложнее: выяснить процент содержания кобальта в тех пробах, что я привез. Завтра к утру результаты должны быть у меня, и я еду с ними в Орск.
  Он исчез так же стремительно, как и появился, даже не заметив лежавшего на койке Обрезова.
 - Хороший у вас начальник, - отозвался тот с едва заметной улыбкой. – Сколько усилий ему стоит, чтобы казаться строгим…   Потому что в душе он добрый и чуткий человек. Даже мне он сейчас принес радостную весть …
 - Какую? – удивилась Тоня.
 - О том, что вы приедете сюда на следующий год…
 - И что же в этом радостного?
 - А то, что снова увижу вас… К тому времени я объезжу Акыасыза и подарю его вам… Вы будете скакать на нем по степи, и вас будут называть всадницей на бешеном коне… Звучит?
 Тоня покраснела, но ответила строго:
 - Звучать-то звучит, но вы меня не спросили, а приму ли я такой подарок: жеребца по имени Бешеный.
  Она заметила, как на лице Романа промелькнула тень смущения, и, чтобы не огорчать его, шутливо добавила:
 - Может, я бы предпочла Розочку …
  В ответ она услышала какой-то непонятный всхлипывающий звук и поняла, что ее собеседник смеется:
 - Подарить вам мою Розу – это все равно, что совершить растрату государственных средств: ведь она числится на балансе заповедника. Но я пойду и на это, так как вы спасли мою жизнь, и я этого никогда не забуду…
  Перед наступлением темноты Тоня еще раз сходила в лесок покормить и напоить лошадей. На этот раз они подошли к ней вместе, а жеребец даже взял из ее рук кусок хлеба …

  Перед тем, как засесть за работу над анализом проб, Тоня измерила у Романа температуру, напоила его чаем с лекарствами и сказала:
  - Ну, вот, теперь можете спать: дела у вас пошли на поправку. Только дорасскажите мне историю, как вы спасали Бешеного. И еще объясните мне одну вещь… Когда я слушала ваш рассказ, мне казалось, что слушаю Ираклия Андроникова по телевизору.   Вы слышали, как он о Лермонтове рассказывает?. Так вот точно так вы говорили о своем жеребце. Откуда у вас такой талант? Ведь вы же простой егерь из заповедника….
  Прежде чем ответить Роман долго молчал, затем взмахом руки попросил девушку присесть на койку.
 - Это мой секрет, - сказал он совсем тихо. - Я о нем никому не говорю, потому что мне стыдно. Вам я его открою, только с одним условием: вы никому о нем не расскажите. Клянётесь?
 - Клянусь, - улыбнулась Тоня.
 - Нет, так не пойдет, - заворчал Роман. – Я вас серьезно спрашиваю, а вы мне улыбочки строите.
 - Я серьёзно клянусь. Просто у меня характер такой, весёлый.
 - Ладно, слушайте. И не падайте в обморок. Три года тому назад я закончил Литературный институт имени Горького. А через год после этого издали мою первую книжку рассказов … Тоненькую такую, в сто страниц. Но я все равно очень гордился ею. До тех пор, пока мной не заинтересовались серьезные критики. Они посвятили мне сразу три статьи, из которых я узнал, что я не писатель, а очернитель нашей действительности. И чтобы не быть им, я решил стать кем-либо другим… Например, егерем заповедника, тем более, что я служил в армии и был там отличником боевой подготовки. Политической - нет, потому что спал на политзанятиях. Теперь вам ясно, почему я так складно рассказываю о своих приключениях?
 - Ясно, - прошептала Тоня. – И здорово. Я в первый раз разговариваю с настоящим писателем… Так расскажите, как закончилась эта история с Бешеным…
 - А закончилась она очень просто. Я поставил палатку в десяти метрах от берега, принес еще ведерко воды, высыпал в него все мои запасы пенициллина и напоил Акыасыза. Потом смазал его рану йодом и заживляющей мазью и лег спать. Но уснул лишь к утру: боялся, что придут волки: они чуют чужую кровь издалека. Когда на рассвете я вышел из палатки, то увидел, что жеребец стоит на ногах. Он был еще очень слаб, но когда я подошел к нему, он попытался повыше задрать свою гордую голову и сказал мне взглядом: «Не могу же я все время валяться на земле при даме».
  Что делать с ним дальше, я не знал. Сначала я хотел съездить на усадьбу за ветфельдшером, чтобы тот оказал Бешеному более существенную помощь. Но туда было три часа пути, а за это время с жеребцом могло случиться все, что угодно: слишком много было у него теперь врагов и слишком мало сил… Я хотел его взнуздать, но он не дался: даже будучи таким слабым, он пытался встать на дыбы и ударить меня копытом . Но возвращаться мне надо было обязательно: запасы продуктов и и воды у меня закончились, да и чувствовал я себя не очень хорошо: сказались все эти треволнения, нагрузки и бессонная ночь. И я оседлал Розу и поехал домой. И я представить себе не мог, что когда спустя полчаса я случайно оглянусь назад, то увижу в ста метрах от себя Акыасыза, ковылявшего за нами на трех ногах…
  Мы плелись по степи до вечера. Когда я видел, что жеребец отстает, мы останавливались и отдыхали. Иногда я даже возвращался к нему, так как заметил, что моя Роза старается подбодрить его, а порой даже подставляет ему свой бок, когда жеребец начинает спотыкаться.
  На усадьбе я сделал для него отдельный загончик, подальше от общей конюшни, и мы с Арнольдычем серьезно занялись его лечением. Через месяц он уже бегал по загону, как молодой, а потом стал сопровождать нас с Розой во всех наших поездках… В этот раз я работал в пойме реки, где браконьеры начали рыбу сетями ловить, там и подхватил эту лихорадку. Вот так мы втроем и оказались у вас…
 - А вы не боитесь, что Бешеный все таки уйдет от вас? – грустно спросила Тоня
  Роман снова попытался рассмеяться:
 - От меня он может уйти…. А вот от Розы, я думаю, ни один кавалер не уйдет… Где он еще сможет найти такую верную подругу? Да еще розовую, о какой писал сам Есенин?






Рейтинг работы: 44
Количество рецензий: 4
Количество сообщений: 7
Количество просмотров: 114
© 10.08.2018 Борис Аксюзов
Свидетельство о публикации: izba-2018-2335870

Рубрика произведения: Проза -> Рассказ


Ди.Вано       05.09.2018   19:16:15
Отзыв:   положительный
Ваше произведение рассмотрено на Ред.форуме
и анонсировано
по предложению В.Баша.
Желаем творческих успехов.
секретарь.
Борис Аксюзов       06.09.2018   08:56:32

Благодарю всех одобривших ...
И тоже желаю успехов, как творческих, так и редакторских!
Юрий Алексеенко       11.08.2018   16:42:57
Отзыв:   положительный
Зачин неплохой
Виолетта Баша       11.08.2018   16:16:09
Отзыв:   положительный
Восхитительный рассказ, читала от начала до конца без отрыва. запоем. Во-первых, я фанатично и преданно люблю лошадей, но главное, как здорово написано. Жизнь геологов, уникальный, гордый жеребец бешеный, чуть не погибший, но сохранивший достоинство. Как же я переживала за него. Да и за Розочку, которую купали в марганцовке, ведь тоже попала к главному герою не совсем здоровой.
За концовку вам отдельное спасибо - как славно, что жеребец не погиб, что герой его выходил.
Хороший рассказ оставляет послевкусие, но это бывает редко. Ваш оставляет, мне сейчас вот идти по делам, но перед глазами степь, табуны, розовая Розочка и Бешеный. Это как сон, я все это вижу... и музыка степей и конского топота звучит во мне...


Борис Аксюзов       11.08.2018   20:13:10

Спасибо! Когда получаешь такой отзыв от человека, пишущего прекрасную прозу, то получаешь огромную дозу вдохновения ...
Рэчел-Галатея       11.08.2018   09:41:22
Отзыв:   положительный
Прекрасный рассказ, Борис Валентинович! Спасибо!
Борис Аксюзов       11.08.2018   12:24:26

Спасибо за внимание к моему творчеству и высокую оценку моих не всегда достойных ее опусов...









1