Князь Мирослав Часть 3 Главы 1 - 5


ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Как вы помните, мы оставили нашего героя изуродованным и брошенным в сугроб. Никто из присутствующих на Красной площади возле Лобного места не обратил внимания на мужичка в розвальнях, который спокойно сидел на облучке и будто чего-то ожидал.
Когда казни и пытки закончились, дьяк Курицын хватился, но ослепленного князя, в сугробе не оказалось. Снег, орошённый кровью, был примят, а человека, словно ветром сдуло.
Палач Ваня - лютый, собрав свои зловещие инструменты, ушёл, посмеиваясь уголками рта.
Курицын понял, что попал впросак, и стал расспрашивать зевак, которые постепенно тоже стали расходиться по домам. Но те только пожимали плечами:
- Не, не видали, батюшка боярин. Вроде лежал тута человек, которого пытали первым, а куды он подевался, один Бог ведает. Надысь тута одного тем же способом сказнили, так он встал на свои ноги и сам пошёл. Вестимо, и сегодняшний мученик уполз. Очухался маненько, да дёру дал...
Курицына слова этих живых ( то есть простых ) людей малость ободрили: ведь ему предстояло держать отчёт перед самим Великим князем.
" На улице мороз, - подумал дьяк, - а молодец так изнурён пытками, что вряд ли уползёт далече. В дом к себе его никто не возьмёт - побоится гнева государева".
Иоанну Васильевичу Курицын доложил так:
- Свершилось, Великий государь! Мирославку ослепили и отрубили ему кисти обеих рук. Вот только промашка вышла: княгиня Елена Борисовна и дворовая девка Веселина Малкина куды-то пропали. Но я приказал послать ярыжек, ( полицейских) чтоб они поставили заслоны на всех заставах. Авось не ускользнут! А Мирославка сам сдохнет, ежели уже не сдох. А ежели сдох, так его божедомы ( в стар.- люди, которые ходили по улицам Москвы, подбирали умерших и хоронили их в общих могилах) подобрали, али псы бродячие разорвали на куски.
Новость эта пришлась не по нраву Иоанну Васильевичу, и он сказал, что ежели женщин не сыщут и не представят пред его светлые очи, то он, Курицын, сам будет заточен в монастырь.

ГЛАВА ВТОРАЯ

После ареста Мирослава и неудачного визита к московскому владыке Вассиану, Елена Борисовна поняла, что ничего хорошего её и сына не ожидает. Но заживо хоронить себя в монастыре княгиня не собиралась.
Вернувшись домой из Крутиц, она собрала в кованый сундучок самое ценное, что у неё было - золото, запястья, перстни, ожерелья, серьги, украшенные драгоценными каменьями - и спрятала всё в дупле старого раскидистого дуба у себя в саду. Она также успела вызвать дьяка из " Холопского приказа", чтобы тот состряпал отпускную грамоту на крепостного Степана Свешникова. Исполнив таким образом просьбу своего несчастного сына, княгиня отпустила с Богом бывшего гонца.
Но, став вольным человеком, Степан наотрез отказался бросить женщин на произвол судьбы. Он сказал, что идти ему некуда, потому что он родился в доме князей Землянских и всю свою жизнь будет служить им верой и правдой. Елена Борисовна поблагодарила слугу за верную службу и сказала, что уезжает в Польшу, в Вавель к пану Потоцкому. Больше ей некому преклонить голову. Веселине она предложила бежать вместе с нею. Однако, молодая женщина наотрез отказалась. Она объяснила свой отказ тем, что сейчас, как никогда, нужна Мирославу, что должна присутствовать во время вынесения ему приговора, каким бы страшным он ни был. Она его жена и должна всегда находиться рядом с ним.
- Вы позжайте, милая матушка, не медлите,- сказала Веселина, обнимая свекровь. - Бог милостив, может, и свидимся когда. Ежели Мирославу даруют жизнь, мы приедем в Краков вместе с ним. Ежели его казнят, то и мне не жить без него.
Елена Борисовна перекрестила Веселину и вложила ей в руку кису, туго набитую золотом.
- Спасибо тебе, доченька, - сказала женщина со слезами на глазах. - Ежели тебе не удастся спасти Мирослава, не лишай себя жизни. Ведь у меня кроме тебя никого не осталось.
Степан Свешников поклялся Елене Борисовне, что будет всегда рядом с Веселиной и сделает всё возможное, чтобы спасти князя Мирослава. Ещё они возьмут с собой мудрого Михеича, дождутся дня казни, а там, как Бог пошлёт.
- Исполать! ( стар.- добро, да будет так!) - сказала княгиня. - Да благословит тебя Господь, добрый молодец! Охраняй Веселину, а Михеич у вас заместо отца будет.
Она переоделась в мужское платье, взяла с собой двух самых надёжных гридней, ( в средневековой Руси - княжеские охранники) достала из дупла дуба кованый сундучок с драгоценностями и спрятала его в перемётную суму. Затем один из гридней подвёл к ней арабского скакуна серой масти и помог сесть в седло. После княгини в сёдла вскочили гридни, и маленький отряд выехал за ворота вотчины.
После отъезда Елены Борисовны Степан нашёл в сарае подходящую мужскую крестьянскую одежду для Веселины, себя и Михеича, спрятал кису с золотом в розвальнях под сеном, впряг в сани молодую, резвую, серую в яблоках, лошадку сам уселся на облучок. Веселина и Михеич запрыгнули в розвальни. Степан щёлкнул кнутом, и лошадка пустилась рысцой, увозя из княжеской вотчины беглецов.
Читатель, возможно удивится, но укрылись беглецы у всё той же Харлампиевны, которую Михеич хорошо знал, и считал её надёжным человеком, которому можно доверить даже самую страшную тайну. Знахарка приютила всех троих и не взяла с них за постой ни одной куны ( куна - 25 гривен).

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

По линии современной Бутырской улицы проходила древняя дорога на Дмитров - город, имевший важное стратегическое и экономическое положение с древних времён. Рядом с дорогой стояла придорожная деревня Бутырка, которую иногда называли Бутыркино. Это селение находилось в собственности воеводы Юрия Захарьевича Захарьина - Кошкина. ( воевода Захарьин - Кошкин приходится дедом первой жены Ивана Грозного, Анастасии)
Мой внимательный читатель, наверное, понял, что за люди находились на Красной площади во время казни князя Землянского: на облучке розвальней сидел Степан Свешников, а возле эшафота стояли дед Михеич и Веселина, одетые, как простые крестьяне. В то время, когда изувеченного Мирослава бросили в сугроб, Михеич со Степаном осторожно подняли его, положили в розвальни, прикрыли тёплым стёганым одеялом, взятым из усадьбы, и припорошили сверху свежей соломкой.
Князь в то время находился между жизнью и смертью, и его во что бы то ни стало нужно было спасти. А привести его в чувство здесь, в Москве, могла лишь Харлампиевна. Решили ехать поначалу к ней.
Знахарка не могла глядеть на несчастного страдальца без слёз и содрогания: ведь она считала, что его сегодняшние муки - дело её собственных рук. Но и оставлять его у себя она не смела, тем паче вместе с Веселиной, которую повсюду ищут ярыжки великокняжеские. Разумеется, она сумела бы облегчить муки князю. А коли кто увидит незваных гостей? Тогда её точно ждёт неминучая погибель.
- Вот что, соколики мои ясные, - сказала женщина беглецам. - Хотела бы, да не могу я оставить вас у себя. Неровён час, подглядит кто. Да ты не плачь, касатушка, - обернулась она к Веселине. - Бог милостив, авось, и спасёт твоего милого. Хотя, ежели покумекать, то лучше было б ему помереть, чем жить таким калекой убогим.
- Да что вы такое говорите, тётенька! - возмутилась молодая женщина. - Он - мой законный муж, нас венчал сам владыко Новгородский Иона! Пусть без рук, без глаз, но я всё равно его буду любить так же, как любила раньше. И даже сильнее...
Харлампиевна ничего на это не ответила. Она молча достала клочок бумаги, вынула из полу потухшего очага уголёк ( оказывается, знахарка была обучена грамоте!) и нацарапала в цедульке единственное слово: " Помоги"!
- Поедите в село Бутыркино, тут недалече, - сказала она, передавая грамотку Веселине. - После Бутырской заставы, по дороге, что ведёт на Дмитров, по правую сторону от дороги лежит это село. Не заблудитесь - оно первое после заставы. Там сыщете Акулину Фёдорову, отдадите грамотку ей. Это моя родная сестра. Акулина посильнее меня будет в знахарстве и целительстве. Бог даст, вылечит она вашего князя. Только делать нужно всё поскорее, а то неровён час окочурится он, сердешный. Вона как его изверги изувечили! Ежели кто и прознает про вас
в Бутыркино, то доложит только тамошнему воеводе. Но он - я знаю - человек хороший, добрый, он не даст вас в обиду ярыжкам Иоанновым.
Потом Харлампиевна о чём-то призадумалась. Несколько минут стояла гнетущая тишина, потом она поманила к себе Михеича и сказала:
- Вот только жаль, что лошадка у вас одна единственная. Долгонько ехать будете. Вот бы ещё одну лошадь раздобыть. Но ведь за неё заплатить придётся...
Веселина достала из кисы две золотые монеты и протянула их знахарке. Та взяла только одну.
- Ты, девонька, особливо денежками-то не разбрасывайся, - сказала она ласково. - Князя твово ещё долгонько лечить-то придётся.
Потом она куда-то ушла. Вернулась знахарка минут через пятнадцать - двадцать, ведя под уздцы коренастую, мохнатую лошадку с крепкими ногами и симпатичной чёлкой.
- Это тебе, Михеич, - сказала Харлампиевна, указывая на лошадь. - Звать её Коврижка. Она смирная, но очень шустрая. Коврижки любит с маком трескать, вот её так и прозвали. Ну а ты, девонька, поедешь со своим супругом в розвальнях. Вот тебе бутылка с целебным настоем корня девясила. В корне том девять сил имеется. Спрячь её хорошенько на груди, чтоб настой не остыл. Давай больному пить только тёплым.
Небо уже подёрнулось вечерней дымкой, а колокольный звон плыл по Москве, зазывая народ на вечерню. Наши беглецы заторопились в дорогу. Поблагодарив знахарку за доброту и сострадание, они, укутав Мирослава потеплее, уложили его в розвальни.
- Не за что меня благодарить, - сказала Харлампиевна хмуро. - Я свой грех исправляю, который мне ввек не отмолить у Господа Бога...
Никто ничего не понял из сказанного ею, да и некогда было разбираться. Степан сел на облучок, Михеич влез в седло Коврижки, Веселина устроилась на розвальнях рядом с изувеченным мужем.
- Ну, милая! - крикнул Степан, и маленький обоз выехал со двора знахарки.

ГЛАВА ЧЕТВЁРТАЯ

В начале апреля смеркалось уже довольно поздно, поэтому пришлось ехать в кромешной темноте - так было безопасней. До Бутырского вала доехали без приключений, а дальше по накатанному полозьями саней пути, выехали на дорогу, ведущую на Дмитров. Путь их лежал в маленькую деревушку Бутыркино.
За всё это время Мирослав в сознание не приходил, и Веселина горячо молила Божью Матерь и Спасителя, чтобы он не помер в дороге.
Сидя на облучке, Степан всё время погонял лошадь, и она быстро бежала по гладкому насту.Не отставал от розвальней и Михеич на своей Коврижке, время от времени ласково потрёпывая её по косматой чёлке.
Когда проезжали Бутырскую заставу, Веселина маленько струхнула. Она боялась, как бы их не остановили заборольники, ( ст русск. - воины, находящиеся за аборолами - оборонными валами) не потребовали бы опасной грамоты, (ст. русск. - предохранительный лист для свободного въезда в Москву) и уж тем паче не обыскали бы розвальни. Но никому из заборольников даже в голову не пришло обыскивать трёх бедных крестьян, которые, якобы, ездили в Первопрестольную по приказу своего господина, воеводы Юрия Захарьевича Захарьина - Кошкина. Видимо, и среди заборольников Бутырской заставы этот человек пользовался большим уважением.
При подъезде к деревне Мирослав зашевелился и глухо застонал. Веселина разгребла сено и при бледном свете месяца увидела обезображенное лицо любимого. Она отвела взгляд и губы её задрожали. Но ни одна слёзинка не выкатилась из её воспалённых глаз: девушка их попросту все выплакала. Она достала из-за пазухи бутылку с настоем Харлампиевны, выдернула пробку и, аккуратно разжав зубы мужа кинжалом, влила ему в рот немного целебного настоя. Мученик застонал снова.
- Кто здесь? - спросил он хриплым, незнакомым голосом. - Я ничего не вижу!
- Мирославушка, любый мой, это я твоя жена, Веселина, - с нежностью сказала девушка. - С нами слуги твои верные: Степан Свешников и Михеич.
- Исполать! А матушка моя где? Неужели её...
- Нет, нет, не волнуйся, сокол мой ясный! Матушке твоей удалось бежать. Сейчас она - спаси её и сохрани, Господи! - уже далече от Москвы. В Польшу уехала княгиня, к пану Потоцкому. Мы тоже туда уедем, лишь только тебе станет полегче.
- Как хорошо! Спасибо тебе, жена моя милая! - сказал Мирослав и снова впал в забытьё.
Вот и деревушка Бутыркино. Степан повернул лошадь вправо, и беглецам предстала следующая картина: селение представляло собой несколько убогих тёмных строений, покрытых соломой. В стороне виднелся высокий терем, видимо, воеводский. Ни огонька, ни лая собак. Тишина стояла такая, что было слышно, как под полозьями розвальней скрипит снег.



- Что делать будем? - нарушил тишину Степан. - Где искать дом Акулины Фёдоровой? Коли стучать в каждую дверь, могут возникнуть подозрения. У людей языки без костей.
- А знамо, робяты, что такие бабки живут обнокновенно рядом с лесом, - подал голос Михеич. - Вона, виднеется домишко, а из трубы валит дымок. Небось бабка сейчас своё целебное варево варит.
Вы тута покедова погутарьте маненько, а я наведаюсь в тот домишко. Авось, мне и повезёт.
- Деда, ты цедульку-то Харлампиевны взять не забудь, - напомнила Михеичу Веселина, протягивая ему заветный клочок бумаги. Сама девушка была безграмотной.
Дед поскакал вперёд. Степан и Веселина стали дожидаться его возле какого-то старого тына. Минут через десять - пятнадцать послышался лошадиный топот, и молодые люди увидели приближающуюся к ним Коврижку.
- Ну, что я вам баил? - спросил довольный старик. - Чутьё у меня на всех энтих колдуний. Ентот самый дом и есть. Поехали, Акулина Хрлампиевна нас уже поджидает.
Подъехали к нужному дому. Знахарка стояла на пороге с зажённым жирником в руке.
- Вносите больного в дом и кладите его на лавку, - приказала она строгим голосом. - Сами идите покедова в ту малую комнатку и терпеливо ждите.
Акулина Харлампиевна совершенно не походила на свою московскую сестру. Она была полная, в самом расцвете лет, одета опрятно, можно даже сказать богато. На ней был новый сарафан, понёва, голова покрыта ярким цветастым платом. На груди сверкало серебряное монисто.



Степан осторожно снял Мирослава с розвальней, на руках внёс в дом и положил на широкую лавку, на которую указала Акулина Харлампиевна.
Знахарка передала Степану жирник, внимательно осмотрела мученика и, не задавая никаких вопросов, велела молодому человеку нагреть воды.
- Огненная немочь ( стар. - горячка) у бедняги, - сделала вывод Акулина, пощупав лоб Мирослава.
Получив на свои руки пациента, она с ловкостью и знанием дела принялась за лечение его. Осмотрев вывихи и раны, она живо вправила вышедшие из суставов плечи, а к ранам приложила какие-то собственного изготовления примочки. На веки наложила повязку с лечебной мазью.
Степан Свешников попытался было помочь женщине, но та его быстро отбоярила.
- Не мужское это, батюшка, совсем дело, - сказала она. - Лечи тогда сам, один, а себя учить я не дозволю, молодчик.
Степан, глубоко веря в знания и опытность знахарки, не стал вступать с ней в препирательства и настаивать, а удалился к друзьям, пожелав ей успеха.
- Так-то лучше! - проворчала ему вслед женщина. - А то с вашей наукой как раз на тот свет отправите вашего боярина. Ему и так, батюшке болезному досталось...
Потом она подозвала к себе Веселину.
- Ты, как я понимаю, жена энтого человека, - сказала Акулина. Она словно читала человеческие мысли. - Господь милостив. Плечи-то ничего, я вправила. Кости целы, их не поломали во время пыток. Спину, исполосованную кнутом, я залечу, а вот раны на обрубках рук не больно добры...
Веселина сняла с себя нитку жемчуга бурмицкого, который был подарен ей некогда Иваном Лошинским, и протянула его знахарке.
- Тётенька! - горячо взмолилась она. - Христом Богом тебя заклинаю, спаси моего мужа!
- Не боись, дитятко. Сделаю всё, что в моих силах. А жемчуг свой убери, милая. Мне он ни к чему! А скажи-ка мне по совести: ведь не из простых крестьян твой муженёк будет? У меня глаз намётан: не вор он и не тать. Пытали его люто, ишь как поседел, сердешный! Видать, он кому-то сильно насолил. Ведь так?
- Так, тётенька Акулина, но не могу я пока выдать его тайну. В бегах мы с ним...
- Понимаю, - голова знахарки слегка качнулась. – Завтрева по утру отведу я тебя в терем к нашему воеводе, Юрию Захарьевичу. Ему всё и расскажешь. Да ты не дрожи, как осиновый лист. Добрый у нас воевода, никогда не обидит больного или убогого. Всегда приютит, да ещё денег с собой даст.
В этот момент Мирослав застонал, и Веселина рванулась к лежанке, на которой он лежал.
- Ступай, отдыхай, девонька, - остановила её Акулина. - Сейчас ты ничем не поможешь своему князю. Ложись на мою кровать, деда положим на печку - у него кости старые, ну, а молодцу и на полу будет удобно. А я посижу с твоим мужем, не беспокойся. Всё, что теперь ему нужно - покой.
Помолись Богу за своего ненаглядного и располагайтесь на ночёвку. Да что же я такая нерадивая? -
вдруг спохватилась она. - Вас же покормить надоть. Там в печке картошка ещё тёплая, на столе - каравай хлеба, да соль в солонке. Водицу чистую, из родника принесённую, в деревянном ведре найдёте. Ешьте, и спите себе спокойно. Утро вечера всегда мудренее.

ГЛАВА ПЯТАЯ

Воеводе Юрию Захарьевичу Захарьину- Кошкину в описываемое нами время было тридцать семь лет. Женат он был женат на дочери Ивана Борисовича Тучкова - Морозова, Ирине, и имел от брака семерых детей: шесть сыновей и одну дочь - Феодосию. Великий князь Иоанн Васильевич относился к Юрию Захарьевичу хорошо - воевода всегда был верным его слугой и каждый его указ исполнял неукоснительно. Короче говоря, он был во времени ( стар. - в милости) у государя. Юрий Захарьевич узнал о вечерних гостях рано утром от своего дворецкого. Добрый воевода решил самолично допросить гостей, и подумать, что с ними делать. Узнав, что в избе Акулины Фёдоровой лежит больной человек, он сам пошёл к ней, чтобы взглянуть на тех, кого Бог занёс
в его вотчину.



Когда Юрий Захарьевич, в сопровождении трёх своих телохранителей, на правых мизинцах которых висели ногайки, вошёл в чисто убранную горницу, гости и сама хозяйка поклонились ему в пояс.
На воеводе было надето расшитое золотом парчовое полукафтанье, опоясанное козылбатским ( персидским) кушаком и чёрные бархатные штаны, заправленные в сапоги, носки которых были несколько загнуты кверху. Обоюдоострый нож в ножнах, на кольчатой цепочке, висел у него сбоку.
Он стряхнул шапку с собольей опушкой и помолился на образа. Лицо у Юрия Захарьевича было немного рябоватое, но открытое, нос прямой, с несколько раздутыми ноздрями. Небольшая бородка была посеребрена сединой. Тёмно-серые глаза его сразу же засветились добротой и состраданием, лишь только он увидел лавку, на которой лежал без признаков жизни Мирослав Землянский.
- Ну, сказывай, Акулина Харлампиевна, что за гостей таких принесло в мою вотчину? -
спросил он голосом низким, но ласковым. - Много разбойников шляется сейчас по лесам и дорогам, поэтому, гости дорогие, не обессудьте, хочу спросить у вас: что вы за люди такие и каким ветром вас занесло в мои владения?
Акулина ещё раз поклонилась своему господину и, указав рукой на Веселину, которая всё ещё была в мужской одежде, сказала:
- А не я, батюшка воевода, должна сказывать, а вон ента красна девица.
Юрий Захарьевич посмотрел на девушку пристальным взглядом, потом перевёл взгляд на двух её помощников.
- Девица? - удивлённо переспросил он. - А я подумал, что это юноша такой пригожий стоит передо мной.
Веселина немного подумала - а вдруг они опять приехали не туда, куда надобно, - и этот на первый взгляд порядочный человек, выдаст их со всеми потрохами ярыжкам Иоанновым. Ей казалось, что, ежели её отвезут в монастырь, то Мирослав не будет жить без неё ни минуточки. Да и она без него сразу погибнет. Что сказать этому знатному человеку? Правду? А, может, соврать с три короба? Но, взглянув сначала на изувеченного супруга, потом переведя взгляд на воеводу, молодая женщина решилась открыть ему всю правду - уж больно понравился он ей с первого взгляда. И с какой нескрываемой жалостью смотрит он на Мирослава!
Веселина опустилась на колени перед Юрием Захарьевичем.
- Батюшка воевода, помоги нам! Христом Богом заклинаю тебя, помоги! - взмолилась бедняжка. - Нету у нас на Москве никого, кто мог бы нас защитить. От добрых людей мы узнали про тебя, заступника. Ведь перед тобой лежит не простой человек. Перед тобой лежит бывший князь Мирослав Землянский. Я - его законная жена, а это слуги наши верные, которые не оставили нас в беде в трудный час. Уповаем на твоё милосердие и просим у тебя помощи и приюта.
- То-то я смотрю, что этот больной молодец мне показался знакомым, - сказал воевода. - Но за какие-такие грехи его так изувечили, несчастного? Помнится, он занимал высокий пост при дворе Великого князя: состоял в " Иностранном приказе" и был послом в Польше. Так, значит это и есть знаменитый Мирослав Землянский? Знавал я его батюшку, Всеволода Владимировича...
- Всеволод Владимирович приказал всем долго жить на самое Крещение Господне, - учтиво перебил воеводу Степан.
Юрий Захарьевич встал с лавки и широко перекрестился на образа.
- Царствие ему небесное, место покойное, рай пресветлый! Славный был воин и надёжный друг. Большое счастье было состоять с ним в дружбе. Помнится, жена у него была, Елена Борисовна. Мы её ещё Еленой Прекрасной звали. Умная, достойная женщина. А про их сына, Мирослава, я так скажу: видел его всего несколько раз, и сразу понял, что этот молодой человек - истинный сын своих родителей и матушки нашей Родины. Кстати, а сейчас где Елена Борисовна? Жива ли она?
- Елена Борисовна уехала далеко, - ответила уклончиво Веселина. - Её, как и меня, Великий князь приговорил к пострижению в монахини. Она уехала потому, что была уверена, что Мирослава предадут казни. Но его после пыток лютых лишили рук и глаз.
Наступило минутное затишье. Юрий Захарьевич нахмурил брови и сжал кулаки. Веселина вся затряслась со страху, подумав о том, что тот осерчал на последние её слова. Но она ошиблась.
Воевода подошёл к Мирославу и, тяжело вздохнув, сказал:
- Догадываюсь, кто подвёл бедного князя к таким мукам. Дьяк Курицын! Я прав, старинушка? - обратился он к скромно стоящему в сторонке Михеичу.
- Прав, батюшка, прав! - с негодованием воскликнул старик. - Истинная правда во всех словах твоих. Ведь наш князюшка чист, как агнец божий! Честь и совесть всосал он с молоком своей матушки. Я ведь его с измальства на своих руках нянчил. Никогда он не пойдёт на сделку с совестью. А то, что он будто бы убил предателя, своего бывшего стремянного, так будь я помоложе, то сам бы придушил такую гниду собственноручно.
- Я верю вам всем! - сказал Юрий Захарьевич. - Поэтому, повелеваю: перенести больного князя в мои хоромы. Отвести ему самую лучшую светёлку. А тебе, Акулина Харлампиевна, поручаю заботу о нём. Ты, девонька, будешь жить в комнате рядом с мужем. А вас, мужички, я размещу в людских. Лошадок своих доверьте моим людям, они о них позаботятся.
Веселина стояла сама не своя, не веря в такое счастье. Но одна мысль не давала ей покоя.
- Батюшка воевода, не подвергаем ли мы Вас опасности? - спросила она насторожённо. - Не настрочат ли донос на нас Ваши люди?
- А ты умная девушка. Нет, дитя моё милое. Среди моих людей предателей нет! Живите спокойно. Никто не посмеет вас здесь обидеть. А как только князь Мирослав пойдёт на поправку, будем думать, как вернуть ему его доброе имя. Пойми, доченька, не такой уж плохой человек, наш Великий князь.
Слаб он характером и слишком доверчив, ну, прямо как твой муж.






Рейтинг работы: 10
Количество рецензий: 2
Количество сообщений: 5
Количество просмотров: 35
© 09.08.2018 Долорес
Свидетельство о публикации: izba-2018-2334985

Рубрика произведения: Проза -> Исторический роман


Наталья Егорова       11.08.2018   13:55:28
Отзыв:   положительный
Через себя пропускаю сцены Вашего романа, Галина. Внутренне сопереживаю героям. Удивительные ощущения!
Спасибо!!!


Долорес       11.08.2018   21:52:21

Спасибо, Наташа!
Как мне приятно получать такие похвалы.
Только ради этого следует жить.
Низкий поклон!


Madame d~ Ash( Лана Астрикова)       09.08.2018   16:58:46
Отзыв:   положительный
Роман прекрасный, с ясным и четким слогом, цельным сюжетом и яркими очень героями.. Творчества и добра желаю автору, который обладает столь щедрым ярким талантом, так любит слово...
Долорес       09.08.2018   20:47:58

СПАСИБО, МОЙ МИЛЫЙ, ПРЕДАННЫЙ, ЗАБОТЛИВЫЙ ДРУГ!
ЖАЛЬ, ЧТО У МЕНЯ ТЕПЕРЬ СОВСЕМ НЕТ ВДОХНОВЕНИЯ ПИСАТЬ ТАКИЕ РОМАНЫ. И СЮЖЕТЫ ВСЕ ИССЯКЛИ.
А БЫВАЛО... Я ПО ТРИ РОМАНА В ГОД ПИСАЛА...
ОБНИМАЮ ТЕБЯ НЕЖНО. СПАСИБО ЗА ПОДДЕРЖКУ И МОРАЛЬНУЮ ПОМОЩЬ. ОНА МНЕ БЫЛА ТАК НЕОБХОДИМА!!!


Madame d~ Ash( Лана Астрикова)       10.08.2018   11:47:56

я всегда с тобой...










1