Князь Мирослав Часть 2 Главы 7 - 10


ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Вероятно, моему читателю будет трудно самостоятельно разобраться в тех событиях, которые я стараюсь как можно вернее приблизить к тому времени, которое описываю в своём романе. Поэтому попробую объяснить как можно более доходчиво и правдоподобно, опираясь на исторические факты и справки: в те далёкие времена государство не имело достаточно средств, для широкого применения тюремного заключения. Тати ( ст.русск.- воры, разбойники) или другими словами разбойные люди, также фальшивомонетчики, убийцы - выходцы из простого сословия - после публичного наказания ссылались в монастыри, где их заставляли насильно принимать постриг. Так же и поступали с некоторыми знатными людьми. Особенно не церемонились с женщинами. Короче говоря, тюрем, как таковых, в те времена ещё не существовало. Не было даже такого термина - тюрьма. Но всё же имелись некие тайные подвалы, казематы, башни, которые долгое время оставались уделом высокопоставленных особ: князей, бояр, воевод.
В Москве таким местом являлась Троицкая башня Кремля, которая не только возвышалась на восемьдесят метров вверх, но также имела обширные двухэтажные подвалы, которые вплоть до начала XVII века использовались, как тюремные казематы для особо опасных преступников. В народе её ещё прозвали " патриаршей", так как через ворота этой башни выезжал патриарх в город. Из этих ворот выносили и именитых покойников, которые умирали там же, в казематах. От башни через реку Неглинку был перекинут деревянный Троицкий мост, через который и осуществлялось всё движение.
Именно в один из таких казематов Троицкой башни был заключён и наш герой, бывший посол в Польше Землянский Мирослав Всеволодович. Как только его туда доставили, он был закован в ручные и ножные кандалы, а цепи ручных кандалов охранники так притянули к вделанной в кирпичную стену скобу, что бедный князь не мог ни лечь, ни встать. Был конец февраля, ещё стояли крепкие морозы, а казематы Троицкой башни не отапливались, поэтому там было холодно и сыро.
Мирослав отлично знал, что его ожидает, он не понимал лишь одного: почему Иоанн III сам лично не допросил его и не выслушал его оправдательных слов. Хотя, оправдываться ему было не в чем перед государем. Его предал и отдал в руки палача Феликс Полторацкий, этот завистливый и страшный человек, у которого не было ничего святого за душой: только жажда наживы, спесь и зависть. Мирослав, естественно, не читал доносы своего бывшего стремянного, но сердце ему подсказывало, что этот шпион сделал всё возможное, чтобы подвести его, посла " Иностранного приказа" под звание " изменник ".
Как приближённый Великого князя и человек грамотный, Мирослав отлично знал законы
того времени, где было прописано, что богатство может спасти от наказания любого преступника, однако, малейшее подозрение на измену было достаточным основанием для предания человека суду, то есть пытки, что было одно и то же. Орудиями пытки в то время были дыба, палки, кнут. Кроме того пытаемого жгли раскалённым железом, рвали раскалёнными щипцами или, привязав к столбу, поворачивали на медленном огне.
Смертные приговоры над государственными преступниками, которые назывались общим именем " изменники ", исполнялись вместе с татями в один и тот же день, на одной и той же плахе или виселице.
Ничего это не пугало князя - он привык к ударам мачехи - судьбы, тем паче он был сыном великого военачальника. Он готов был вынести любую телесную боль, но боль душевную, боль, которая не была сравнима ни с одной пыткой физической, глодала его, как тяжёлая, неизлечимая болезнь. С одной стороны он не мог простить себе той первой брачной ночи в Москве накануне его ареста, когда - как он понимал - не смог дать своей любимой жене того, чего она ожидала от него.
Второй душевной пыткой - и пытка эта жгла его душу пострашнее раскалённых щипцов! - была мысль, о том, что он уйдёт из жизни, не расплатившись за всё с предателем Полторацким. Как же так? Его, Мирослава, человека кристально чистого, не будет больше на земле, а ползучий змей Фелька, который и человеком-то называться не смеет за свои гнусные делишки, будет жить и процветать.
" Не бывать этому! - подумал Мирослав, пытаясь устроиться как можно поудобней на кучке гнилой соломы, но цепь, тянувшаяся от стены, была настолько коротка, что узник только горько вздохнул и больше не предпринимал такие попытки, считая, что всё бесполезно.
Он мысленно поблагодарил Веселину за то, что в самый последний момент она засунула
за голенище его сапога кинжал. Только тот человек, который прошёл все круги ада, мог до этого додуматься. И молодой дипломат был благодарен своей юной супруге за то, что при помощи этого кинжала он сможет лишить себя жизни, тем самым оградить не только от лютых пыток, но и от страшного позора. Но можно сделать и другое, более важное дело, если ему повезёт, конечно. Но то, другое, ещё не настало...
Мирослав каждый Божий день ожидал встречи с Великим князем. И, наконец, он дождался её.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

В один прекрасный день его отковали от кольца, но ручные и ножные кандалы снимать не стали. Повели узника вверх по лестницам, мимо зарешёченых камер, в которых сидели такие же несчастные люди, как и он сам, изнурённые и полураздетые. Всё вверх и вверх вела винтовая лестница, всё ближе и ближе к солнцу, которое Мирослав не видал уже давно. Его глаза, по воле судьбы уже привыкшие к непроглядной тьме, заболели от яркого света смоляного факела, который нёс в руках один из конвоиров, и он прикрыл их на мгновение.
Наконец, крутая лестница закончилась. В белокаменных стенах башни появились слюдяные оконца, в которые проникал скудный свет хмурого февральского утра. Там, за окнами была другая жизнь, которую молодой посол, вероятно, никогда больше не увидит.
Мирослав шёл медленно, волоча ноги в тяжёлых кандалах. За то время пока они шли, тюремщики ни произнесли ни единого слова, да и узник не задавал никаких вопросов. Наконец, заключённого втолкнули в ярко освещённую факелами залу, где в конце её на троне с резным невысоким задом из слоновой кости, стоявшем на возвышении и покрытым малинового цвета бархатной полостью с серебряной бахромой сидел Великий князь Иоанн Васильевич. Одет он был в богато убранную из золотой парчи ферезь, ( стар.- верхняя мужская одежда длиной почти до лодыжек, без перехвата и воротника) по которой ярко блестели самоцветные каменья и зарукавья которой пристёгивались застёгнутыми, величиной с грецкий орех, пуговицами, - в бармы, ( оплечья) убранные яхонтами. В правой руке он держал посох, изукрашенный драгоценными каменьями, в левой - державу. По сторонам от трона стояли оруженосцы, или телохранители, Великого князя, которые
назывались рындами, в белых длинных отложных кафтанах и в высоких, опушённых соболями шапках на головах. На правых плечах они держали маленькие топорики с длинными серебряными рукоятками. Рынды стояли, потупив очи, и не смея пошевелиться. Но самое горькое для узника было наблюдать возле с государя обоих своих заклятых врагов: по одну сторону от него стоял посольский дьяк Фёдор Курицын, по другую... Мирослав не верил своим глазам - его бывший стремянной - Феликс Полторацкий.
По существу, Иоанн Васильевич вёл себя, как настоящий самодержец. Он не только требовал именовать себя в официальных бумагах и в дипломатической переписке то государем всея Руси, то царём , ( в грамоте датского короля, например, его однажды даже назвали императором!) но и осознавал своё небывалое могущество. От него одного зависело, кому передать по наследству власть, кого какими землями пожаловать, кого миловать, а кого и казнить.
Средоточие такой необъятной власти в одних руках не было произволом, а было законодательно закреплённой реальностью.
Великий князь исподлобья поглядел на узника, и на его тонких, бледных губах заиграла
нескрываемая издёвка:
- Что, Мирославка - холоп, тяжко в цепях ходить? - спросил Иоанн, оглядев бывшего посла с ног до головы своим орлиным взглядом. - Это тебе не на балах с барышнями амуры крутить, да козни строить своему государю! На колени пади передо мной, изменник!
- Я не изменник, Ваша Светлость, - спокойно ответил князь Мирослав, решив не будить в Великом князе зверя.- А если на меня доносы строчил этот недостойный человек, - громыхнув цепью, он выбросил вперёд руку, указав на Полторацкого, - то я хочу сей же час опровергнуть все его оговоры. Моя совесть чиста, ничем я не прогневал Вашу Светлость, и справлял своё посольское дело честно, с верой в Бога и в нашу святую Русь!
- Ишь, как складно гуторит! - вставил своё веское слово дьяк Курицын. - А ещё совсем недавно думы думал, проклятый, каким способом тебя, Великий князь, извести. На твоё место метил Мирославка - я-то ведаю о всех его помыслах. Пади, тебе говорят, на колени, холоп, перед своим государем!
- Подай, Господи, Великому государю многие лета здравия и благоденствия! - проблеял Курицын и раболепно облобызал руку Иоанну.
- Я не раб и не холоп, чтобы на колени падать! - гордо вскинул голову узник. - А ежели тебе так не терпится, Курицын, то ты можешь хоть лоб себе разбить, ползая на карачках. Такие псы смердящие, как ты и твой зятёк , только и умеют, что хозяйские сапоги лобызать! А мне, знатному потомку великих князей Землянских не пристало на карачках ползать! Даже при Великом князе!
- Вот ты как заговорил, Мирославка! - весь вытянулся на своём троне Иоанн, и от этого он стал казаться ещё выше. - Не хочет он, вишь ты, на карачках ползать!!! Я же вставал на колени пред ханскими послами, когда подносил им кубки с кумысом и также на коленях выслушивал ханские указы



. Для меня, для государя Русского, это было шибко унизительно, а ты, слышь, князь опальный, должен мне сапоги вылизывать своим поганым языком за то, что я тебя в свет вывел.
Иоанн подал знак своим телохранителям. Те с силой надавили на плечи Мирослава, и он, обессиленный от тяжких оков, от долгого сидения в неловкой позе и от скудной пищи, упал на колени.
- Вот так и стой, изменник проклятый! - грозно сдвинул брови правитель. - Ч то скажешь, о том, как готовил супротив меня заговор с польским королём Казимиром IV Ягеллончиком? Убить меня хотел али ядом отравить? Говори, иначе я прикажу тебя пытать лютыми пытками, которые не каждый узник этого каземата выдерживает. Где ты прячешь польские злотые, которые Казимир дал тебе для того, чтобы свергнуть меня с трона?
- Есть у него злотые, есть! - выкрикнул Феликс Полторацкий, высовываясь из-за спины тестя. - Я сам слышал, как он перед холопкой хвалился, что польский король ему денег отвалит. А опосля мне Иван Лошинский рассказал, как он у него дворовую девку, Веселину Малкину выкупил аж за тысячу польских злотых! Потом он с этой девкой обвенчался и сделал её своей женой, княгиней Землянской.
Мирослав подумав немного, попросил Великого князя, чтобы тот приказал Полторацкому подойти к нему поближе.
- Пусть подойдёт ко мне сам доносчик. Я ему на ушко шепну, в каком месте я те злотые спрятал. А он уж Вам передаст всё, князь Великий.
Иоанн велел доносчику подойти к узнику. Тот боком, дрожа от страха, приблизился к Мирославу. Как только Феликс оказался перед узником, тот в мгновение ока вскочил с колен, выхватил из-за голенища сапога кинжал и вонзил его прямо в сердце предателя. Удар оказался смертельным. Тот только тихонько охнул, упал ничком на каменный пол и тут же испустил дух. По плитам белокаменной палаты медленно расползалось кровавое пятно.
Мирослав отбросил окровавленный кинжал в сторону и с горечью сказал:
- Умри, предатель! Пусть на том свете тебя черти жарят! А мне всё равно не жить!
Иоанн III поднялся со своего трона и, ударив посохом об пол, громко произнёс:
- Ты сам подписал себе приговор, несчастный! Убрать его с глаз моих долой!

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

На следующий день после убийства Полторацкого в доме князя Землянского был учинён досмотр.
Рано утром нагрянули дьяки и подьячие и, предъявив княгине Елене Борисовне указ самого Великого
князя, принялись рыться в вещах. Они перевернули вверх дном весь дом, искали даже в светёлках
княгини и её снохи. Перерыли всякое старьё и на чердаках и в подвалах, но ничего обличающего посла Землянского в измене, так и не нашли. И тут один молодой, но очень шустрый пристав в одном из сундуков, который стоял в конюшне и в котором хранилась старая сбруя, на самом его дне нашёл кожаный мешок, доверху набитый золотыми монетами иностранной чеканки. Деньги изъяли, пересчитали все до единой. Оказалось, что в мешке хранилось шесть тысяч польских злотых.
- Вот ведь сколько князёк денежек наворовал у польского короля! - воскликнул один из дьяков, качая укоризненно головой. - На всю оставшуюся жизнь хватило бы ему. А, скажи, матушка - княгиня, не для того ли твоему сыну дал эти деньги король Казимир, чтобы он нашего Великого государя со свету сжил?
- Мой сын - посол, а не колдун! - гордо вскинула красивую голову княгиня Елена Борисовна. - К тому же, он знает пять иностранных языков. По указу Великого князя он находился при дворе
Ягеллонов целых восемь месяцев, ведя переговоры с ними, относительно неприсоединения Великого Новгорода к Польше. Король Казимир IV - щедрый человек, он платил моему сыну за то, что тот восемь месяцев не мазурки там танцевал, а заменял ему умершего толмача.
- Ничего, матушка, палач дознается, кем служил твой сын Ягеллонам, - сказал дьяк, после чего он приказал приставам снести изъятые деньги в сани.
Услышав эти слова, Елена Борисовна залилась слезами. Теперь Веселина стала успокаивать свекровь. А что оставалось делать двум бедным женщинам? Увидеться с Мирославом и передать ему хоть какую-то тёплую одёжу им не позволили.
Потеряв всякую надежду, княгиня решила обратиться за помощью к епископу Крутицкому
Вассиану, который совсем недавно переселился в Москву из Сарая. О нём шла слава, как о порядочном человеке, хоть он и был приближённым Иоанна III. Вассиан принял княгиню ласково, проводил её в свою келью, внимательно выслушал и сказал таковы слова:



- Матушка - княгиня, не могу тебя ничем порадовать. Кайся и молись, голубушка. Тяжкий грех взял на душу твой сын - убийство. К тому же, как я понял, разбираясь в его деле, он также обвиняется ещё и в государственной измене. А так как в политическом мире нынче неблагополучно, а сынок твой помимо всего служил восемь месяцев при дворе польского короля Казимира IV Ягеллончика, со стороны которого ведётся враждебная нам политика и подготовляется церковная Уния Восточных и Западных церквей, пощады ему не будет никакой. Я бы и рад тебе, матушка, помочь, да не в моих это силах. Думаю, приговор ему уже вынесен. А тебя ждёт одно - пострижение в монахини.
Елена Борисовна содрогнулась, но мужества ей было не занимать. Она и сама понимала, что её ждёт. Епископ Вассиан не договорил только самое важное. Высший боярский чин ставил в то время человека почти на одну ступень с сановниками и родовитыми князьями. Последние же, напротив, искусственно претеснялись и ущемлялись в правах. Делалось это умышленно, чтобы князья понемногу отвыкали считать себя ровней Великому князю по крови и происхождению. Именно это и погубило весь знатный и именитый род князей Землянских.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

Не буду описывать те ужасные пытки, которым подвергли палачи князя Землянского в застенках Троицкой башни. При его допросе присутствовали дьяки, подьячие - но вот что самое главное - пыточный лист писал ненавистный враг Мирослава, дьяк Фёдор Курицын.
Мирослава поднимали на дыбу, жгли раскалёнными прутьями, били кнутом так, что лоскутами сходила кожа. Но на все обвинения, предъявленные ему в измене Великому князю, он шептал бескровными губами:
- Нет, ни в чём не виновен... Не готовил никакой измены... Моя совесть чиста, и пусть Господь Бог накажет меня, если это не так... Нет, не готовил никакого переворота... Злотые заработал честно, выступая в роли толмача при дворе польского короля Казимира IV Ягеллончика и обучая его тринадцать детей французскому языку... Дворянина Феликса Полторацкого убил с одной целью,:чтобы на Русской земле было поменьше таких гадов ползучих, как он... Нет, не раскаиваюсь ни в чём, потому что он меня гнусно оклеветал, невиновного... И, если бы судьба вновь предоставила мне такую возможность, то убил бы его, не задумываясь!
Унесли несчастного князя в застенок и бросили, окровавленного на грязную солому. Руки его были вывернуты из суставов, со спины свисали клочья изорванной кожи, но он был жив. И думы его были не о себе, не о том, что ещё предстоит ему пройти, а о любимой жене, которая так и не успела стать с ним счастливой.

*****

Утро 2 апреля 1467 года выдалось на редкость солнечными и ясным. На улице стоял лёгкий морозец и летел мелкий снежок. Снег серебряными слитками лежал на маковках Московских церквей и соборов. Громко чирикали воробьи, греясь на солнышке и радуясь весне, которая, не смотря ни на что уже вступала в свои права.
Московский люд валом валил в Кремль на Лобное место, где в те времена проходили пытки и публичные казни. Для людей того времени все эти варварские действа были своего рода праздником,
и они с открытыми от любопытства ртами взирали на те зверства, потому что других развлечений у простого люда не было.
В тот, описывемый нами день, должны были пытать двух воров, убийцу, который убил и ограбил богатого купца, фальшивомонетчика и женщину, которую уличили в том, что она при помощи какого-то снадобья избавилась от ребёнка в чреве. Все они пришли на своих ногах и каждый дожидался своей страшной очереди.
На Лобном месте была уже установлена жаровня, с горящими в ней углями и лежали железные прутья. Рядом с жаровней стоял столб, к которому привязывали преступника для пытки огнём. Там же находилась так называемая " кобыла", применяемая для битья преступников кнутом.



Князя Землянского привезли к месту казни в розвальнях, и двое приставов втащили его на помост, так как сам он идти не мог. Положили его рядом с плахой, лицом вверх. Глаза князя были закрыты, длинные ресницы рельефно оттеняли бледное, без кровинки, красивое, но очень изнурённое лицо с побелевшими, полураскрытыми губами. Он производил впечатление мёртвого. Но это было только на первый взгляд. Вот Мирослав открыл свои ясные, затуманенные болью очи, и ему стало видно и синее небо, и ясное солнце, и стаи птиц над Спасской башней. Одет он был в длинную холщовую рубаху и штаны через которые просачивалась кровь. На груди, поверх рубахи сверкал его литой, золотой с алмазами тельник на толстой золотой цепочке, который палачи не посмели снять с его груди во время пыток. Князь приподнял голову навстречу солнцу и синему небу, глубоко вдохнул крепкий морозный воздух и слабо улыбнулся. Прошёл месяц с тех пор, как его заточили в подвал Троицкой башни, покуда длилось следствие. О жене и матери ему ничего не было известно.
Между тем народу на Красной площади поприбавилось. Возле спуска к Москве-реке стояли старенькие розвальни, с запряжённой в них серой в яблоках кобылой. В них сидел молодой мужичок, разухабистый, в старом зипуне да бараньей шапке набекрень. Из саней он не вылезал, внимательно прислушивался к разговорам людей на площади, да приглядывался к тому, что там происходит.
Возле самого помоста стояли ещё два колоритных мужичка: один старый, с седой, окладистой бородой, другой - совсем юный, скорее всего его внук, пригожий, словно девушка. Оба они были одеты так же скромно, как и парень, сидящий в розвальнях.
Но вот на площади произошло какое-то движение, и парень в розвальнях, улучив момент, поставил свою лошадёнку поближе к Лобному месту.
В тот момент на помост поднялись дьяк, несколько подьячих со скрученными в трубочки свитками в руках - приговорами. Вместе с ними по деревянной лестнице тяжело поднялся палач, дюжий детина лет сорока в красной рубахе и кожаном фартуке, которого в народе прозвали Ваня - лютый, и его неизменный подручный Афонька - хромой. У палача за поясом был заткнут кнут из воловьей кожи.
Вперёд выступил дьяк, которого Мирослав узнал сразу - это был всё тот же Курицын. Он взял один документ, развернул его и начал нарочито громко, с выражением зачитывать приговор. Приговор этот относился к князю Землянскому:
- Мы, Осподарь всея земли русския и Великий князь, Московский, Владимирский, Псковский, Болгарский, Рязанский, Воложский, Ржевский, Бельский, Ростовский, Ярославский, Белозёрский, Удорский, Обдорский и других земель, отчин, и дедич, и наследник, и обладатель Иоанн Васильевич приговариваем: бывшего посла " Иноземного Приказа" князя Мирославку Землянского за измену своему Осподарю, за подготовку переворота с целью занять великокняжеский престол при помощи денег, которыми снабжал его злейший враг Наш - польский король Казимир IV Ягеллончик, за убийство в Нашем присутсвии дворянина Фельку Полторацкого, к ослеплению и к отрублению кистей обеих рук. Паче того изменник Землянский лишается княжеского титула и переходит в разряд "подлых" людей. ( ст.русск - простые люди) Всё его имущество: московская и ростовская вотчины, одежда, утварь, денежные сбережения, крепостные крестьяне - всё переходит в Нашу казну. Мать бывшего Нашего посла, княгиню Землянскую постричь в монахини. Так называемую его жену, а по настоящему, крепостную девку Веселину Малкину также повелеваем отправить в монастырь для пострижения в монахини.
Палач с подручным подхватили лежащего на помосте Мирослава под руки и подтащили его к плахе. Положили его кисти на плаху - самостоятельно он сделать этого не мог - и Ваня - лютый одним ударом топора оттяпал бедному сразу обе руки. Мирослав от страшной, неимоверной боли захрипел, но ни единого крика не вырвалось из его груди. Лицо его на фоне тёмных спутанных кудрей было цвета белого мрамора.
Зато тяжкий стон раздался в толпе: застонал юноша в крестьянской одежде с глазами синими, как лесные роднички, да завыла какая-то баба с младенцем на руках: " Да за что ж вы его так, горемычного, зверюги ненасытные"?
После такой варварской экзекуции палач запалил смоляной факел и прижёг огнём кровавые обрубки, чтобы остановить фонтаном хлынувшую кровь. Теперь предстояла вторая часть казни: ослепление бывшего князя.
Толпа, как заворожённая, только и ждала, когда наступит продолжение жуткого спектакля.
Ждать пришлось недолго. Ваня - лютый взял рукавицей из жаровни раскалённый до красна прут и подошёл к Мирославу.
- Ваня! - чуть слышно прохрипел мученик. - Давай побратаемся с тобой. Возьми мой тельник, и станем братьями. Оставь мне глаза целёхонькими, и да охранит тебя Господь за неизречённую милость ко мне.
Палач, не говоря ни слова, сорвал с груди Мирослава литой золотой крест и опустил его в необъятного размера карман своего кожаного фартука. Затем он слегка провёл раскалённым прутом по векам бедного мученика.
Никто из стоящих на Лобном месте не понял хитрого замысла палача. Все с интересом глазели, как мастерски Ваня - лютый орудует своими палаческими инструментами.
К счастью, Мирослав ничего не видел и не слышал. Он пребывал в глубоком обмороке.
После казни несчастного бывшего князя Землянского снесли по ступеням вниз и бросили его на подтаявший сугроб, решив, что он сам помрёт, не вынесши таких пыток. Палач вернулся к своим обязанностям, потому что приговоров ожидали остальные преступники. Толпа опять жадным взором вперилась в Лобное место, и никто даже не заметил, как исчез изуродованный князь Землянский - теперь до него никому не было никакого дела. Видели некоторые ротозеи, как серая лошадёнка, впряженная в старые розвальни тихо пошла в сторону Китай-города. Управлял ею всё тот же молодой, задорный мужичок в старом зипунишке и бараньей шапке набекрень, да рядом с розвальнями шагали старый дед с седой окладистой бородой, да его молодой внук, с глазами, словно лесные роднички.

КОНЕЦ ВТОРОЙ ЧАСТИ







Рейтинг работы: 5
Количество рецензий: 1
Количество сообщений: 3
Количество просмотров: 35
© 08.08.2018 Долорес
Свидетельство о публикации: izba-2018-2334666

Рубрика произведения: Проза -> Исторический роман


Наталья Егорова       11.08.2018   09:07:14
Отзыв:   положительный
Галина, в этом месте не уместно было бы сказать, что я зачиталась романом. У меня защемило сердце.
Это может значить то, что Вы сумели войти в душу читателя. На мой взгляд, это - цель, которую должен преследовать каждый автор: войти в контакт с читателем через мастерство и искренность.

С уважением, Наташа.


Долорес       11.08.2018   20:10:16

Извини, Наташенька, за такие изуверства, но я в начале романа предупредила.
Всё так и было в те времена, и даже страшнее. Если покопаться в хрониках тех лет, можно в сумасшедший дом попасть.
Это я ещё постаралась по божески. И то меня на этом сайте как только не называли: и садисткой и кровожадной.
но я не порнушку писала, где не важно: кто кого и каким способом, а исторический роман, в котором все даты и исторические моменты должны быть предельно достоверны.
Большое спасибо за поддержку и и интерес.
С теплом души!


Наталья Егорова       11.08.2018   20:30:35

Спасибо, за картиночку, Галина! Прелесть!

А кто писал Вам пасквили? Завистники и неучи?!! Что им показалось неправдоподобным? Я не вижу ни мазохизма, ни слащавости в Вашем романе.

Не обращайте внимания!!! Искренне желаю удачи!!!










1