Исповедь мага. Материнская любовь


Исповедь мага. Материнская любовь
Вкус симпатии, разбавленный жарким танцем сладострастных тел, со временем подведет к неизбежному финалу под названием любовь. А влюбиться в любовницу, что стала моей первой женщиной, наверное, велела сама богиня любви, иначе узы плоти, что нас связали на её брачном ложе, возвели бы нас в ранг заложников своей похоти.

Но я, как и прежде, не смог долго удерживать это нестерпимое притяжение к своей прекрасной деве, и примерно через месяц, уставший от чувственных терзаний, призрев зов своего сердца, и следуя воле ледяной логики, разорвал цепи этих страстных позывов, и устремился вниз тайных троп сумрака, где совсем недавно я потерпел сокрушительное поражение. Я был ведом нестерпимым желанием свести счеты с тем, что посмело меня превратить в раба страха.

Но наши встречи с Галей продолжились, она, как, впрочем, и я нуждались в нежных ласках друг друга. И если вначале наши постельные поэмы творились в её уютном семейном гнезде, то после они вкушали аромат неги в моей холостяцкой обители, и чем больше мы встречались, тем больше она ко мне тянулась. И её возрастные сомнения, что она меня старше, вначале ушли на второй план, а после покинули вовсе, освободив место сентиментальностям женской натуры.

После очередной оды телесных утех, она в минуту слабости промолвила, что желает от меня ребенка, её заявление меня вначале смутило, потом напрягло. И словами песни «Наутилуса Помпилиуса» - «Непорочное Зачатие», в моем сознании разродилось такими строками:

"Сделай мне ребенка, сделай мне ребенка
Флаги, купели, кресты и пеленки
Одинокие волки и страшные звезды
И остаться нельзя и бежать слишком поздно..."

В ответ на её неоднозначную реплику, я впал в монолог психоанализа, который свелся к тому, что она, вообще-то, замужняя дама, и у неё с мужем есть общий ребенок, а я просто молодой парень, волей судьбы ставший бальзам для её душевных ран и сексуальной забавой в одном лице. А если добавить ко всему вышеперечисленному тот факт, что она предохраняется, то о каком ребенке вообще может идти речь?

Она, естественно, обиделась и, демонстративно отвернувшись, погрузилась в свои девичьи грезы, и возможно, это был очередной казус познания женской загадочной натуры. Я же лежал и смотрел на потолок, размышляя о превратностях своей судьбы и юношеском невежестве, периодически бросая короткий взгляд на обнаженную спину своей пассии, а та, отвернувшись от меня, смотрела через окно на меланхоличный пейзаж дождя.

Трудно сказать однозначно, что вызвало её последующую реакцию, полагаю, что мой жесткий монолог подтолкнул её к выводу, что все мужчины животные, и я не исключение из правил. Вследствие чего разочарование полностью ею овладело, и она, не пытаясь вырваться из его цепких объятий, предалась тем чувствам, что я ощутил от нее уже через несколько мгновений. И в этом помогла моя природная эмпатия, которая, в очередной раз, выйдя из берегов безбрежного моря психического сопереживания, позволила окунуться в её сокровенный, и потому закрытый внутренний мир.

Это выразилось во всепоглощающем чувстве близости с маленьким человечком - её ребенком, что был единственным лучом надежды в этом одиноком и жестоком мире холодного отчуждения. Её переживания теперь полностью стали моими, тем самым синхронизировав свой биоритм души, я, затаив дыхание, алчно вкушал всё, к чему мог прикоснуться. Пытаясь удержать хоть какое-то внутреннее равновесие, я нежно прильнул к ней и, заключив в объятия, шептал ей ласковые речи, что ребенок - это самое важное, что у неё есть, и я её понимаю. Она, немного оттаяв и прервав аскезу молчания, еле слышно изрекла, что она его очень сильно любит и не представляет своей жизни без него.

Этот всплеск откровений передался мне в полном объеме, а после я с удивлением ощутил, как по моим щекам потекли слезы от того сильнейшего переживания, что так и не отпускало меня. Я незаметно вытирал влагу на своем лице, и вдруг осознал, что сейчас я постиг одну из главных тайн женской сути - материнский образ.

До этого момента я еще не испытывал настолько сильного притяжения, разве что только в далеком и забытом детстве, когда был сам ребенком. И для меня это было откровением материнского начала, открытием скрытого женского лика и, в конечном счете, озарением для ума, что, после этого случая, долгие годы не давали покоя. Задаваясь одним и тем же вопросом: так какая же любовь сильней, к ребенку или к мужчине?

В последствие, каждый раз вспоминая свои ощущения, я приходил к выводу, что в естественном течении женского сознания, ребенок всегда будет ближе и родней, чем любой мужчина, ведь он, как минимум, часть её тела. Дальнейшие размышления уходили корнями в глубины инстинктивных уровней бессознательного, терялись в недрах первоисточников самой жизни, и приводили меня к совершенно безумным выводам, которые переворачивали все мои представления о своем собственном существовании и уносили в заоблачные дали еще непознанного мироздания.

Завершая свое повествование, и немного забегая вперед, скажу, что через два года наши отношения подошли к своему логическому завершению, ибо не имели дальнейших перспектив. Свою влюбленность я похоронил еще в самом начале отношений, использовав уже ранее испытанный с другой способ, оставив лишь еле заметный привкус симпатии. А она, мечась между семьей и мной, совсем запуталась в себе, и на мое предложение расстаться, грустно согласилась, и сохранив женское достоинство, продолжила свое жизненное мытарство в поисках потерянного счастья.





Рейтинг работы: 0
Количество рецензий: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 41
© 13.07.2018 Александр Суровый
Свидетельство о публикации: izba-2018-2316089

Рубрика произведения: Проза -> Мистика












1