Почти антисемитское




– Уважаемые гости, справа вы видите Французский бульвар, по ходу автобуса перед вами – площадь с дюком Ришелье, дальше – памятник неизвестному солдату Рабиновичу.
– Позвольте, какой же он неизвестный, если у него фамилия есть?
– Я вас умоляю! До сих пор таки точно не установлено, удалось ли забрать Рабиновича в армию вообще.

(Старый одесский анекдот)




Не поумнев за три тысячелетья,
Мы рвёмся к лучшей доле каждый раз,
Мы драйва жаждем – только всё на свете
Лишь суета, считал Экклезиаст.
Рождаются, потом уходят люди,
Вперёд ногами следуя во мрак…
И что занятно, там однажды будет
И землекоп, и грузчик, и завмаг.
Откинут эти мóлодцы копыта,
Но сразу, как овеет их покой,
Мир оживляют надписи на плитах –
– Соревнованье памяти людской.
Тут лучшие позывы нами вертят.
И если ты не полностью дебил,
Как хочется посмертного бессмертья
Для тех, кого при жизни полюбил!
О строки, пóлны бесконечной веры,
Что был великим папа, шурин, зять!
Не подвело бы только чувство меры:
Там дури можно столько навалять!
Вон, почитаем тексты на кладбище,
Неважно где, в Москве или Крыму.
Ей-богу, среди них шедевры сыщем!
Давно когда-то взору моему
Предстала любопытная могила.
Стояла на пути во всей красе.
Немного в ней диковинного было –
– Такая же, по сути, как и все:
Гранитная плита, вокруг – шиповник
И незабудки, точно бирюза.
Глядел со снимка бравый подполковник.
Огромные на выкате глаза,
Темны зрачки, как южная полуночь,
А волосы белей, чем первый снег.
Он, помню, звался Леонид Наумыч,
Фамилия – ну ясно, что из тех.
Открытый лоб, небось, ума палата.
Все признаки учёности видны.
Пониже – через чёрточку две даты,
Под коими слова «ГЕРОЙ ВОЙНЫ».
Видать, он лично подымал пехоту
Под пули в сотне яростных атак…
Но глядя вновь на старенькое фото,
Вдруг усомнишься: что-то здесь не так.
Мундир – уже не «стоечка» глухая,
На лацканах – шитьё вокруг эмблем,
А взор ласкает лишь небоевая
Медаль Победы, что вручали всем.
По чьей же воле путь его тернистый
Ничтожно так отмечен за войну?
Похоже, тут виной не особисты –
– Уж явно не был дяденька в плену.
Конечно, всё бывало. И позорно
Лишали орденов под гул побед…
Но этот – поглядите-ка на форму! –
– Служил потом ЕЩЁ десяток лет.
А трибунал познавшие ребята,
Как мир настал, уж были «моветон».
Их увольняли тут же, в сорок пятом,
Кидая прочь, как выжатый лимон.
И Родина за чудное спасенье
Порой давала им, прошедшим ад,
Лишь только знаки боевых ранений –
– Две-три полоски в качестве наград.
А наш и в этом обойдён Отчизной.
Целёхонек вернулся, прям лафа!
Зато – «ГЕРОЙ»! Подумаешь, не признан –
– Так ясно дело, пятая графа!
Не виден подвиг, если ты «нерусский» –
– Та логика для многих не секрет.
Им возразишь: «А Куников? Драгунский?»
«Ах, умоляю…» – слышится в ответ.
Как хорошо «всегда-везде-гонимым»!
Искать не надо, где причина зла.
Фиаско в жизни тут же объяснимо:
Не любят наших – вот и все дела,
Ведь недодали!.. Между тем, родные
С охотою заполнят сей пробел.
Начнётся шум: заслуги, мол, такие,
Каких и сам Господь не углядел;
Изноются про наше государство,
Не чтящее пророков искони…
Беда, коль мы не внуки Карла Маркса –
– Подобной шибко хочется родни!
Да только чаще с этим – незадача.
Вот и стремится, пыжится семья,
Чтоб люд судил о мёртвом не иначе,
Как по легенде, вроде «жития».
Дела жмура там выглядят неслабо:
Любой, хотя бы мелкий, позитив
Раздут аж до вселенского масштаба.
Сказителям по сердцу данный миф!
Они живут им, и поди, некисло
Хотят себя при этом ощущать.
И вот уже не допускают мысли,
Что правды здесь едва процентов пять.
Соседку помню: так она в задоре,
Все доводы отвергнув наперёд,
Гордилась, мол, её покойный Боря
В науке совершил переворот.
А написал-то Знайка пресловутый
Лишь только диссер жалкий, при Совке,
О роли междометий «фу-ты» – «ну-ты»
В живом великорусском языке.
Но факты – мелочь! Нам они до фени!
Мы ценим выше родственный запал.
А с ним годнó любое откровенье,
Что близким кажет путь на пьедестал,
Как надпись тут на камне: «Спи, наш Лёник!
Ты послужил достаточно стране».
Супруга Ципа Лейбовна Гандоник,
Похоже, в это верила вполне,
Скорбела, как по мужу донна Анна,
Писала от души своё «бла-бла»
И оставалась в убежденье данном,
Пока навечно рядом не легла…
Народ шагает мимо без эмоций.
Но поглядев на эти восемь строк,
Иные скажут: «Людям не живётся!
Всё выпрыгнуть мечтают из порток!»
Ещё бы! Здесь они внутри оградки
Не просто так рыдают по своим,
А жаждут ИХ поднять на два порядка,
Чтобы престижней выглядеть САМИМ.
«Заметьте нас!» – у той породы слоган.
«Мы лучшие!» – твердит нам этот хор.
Там ежели скрипач, то сразу Коган,
Паршивый МНС уж явно Бор,
Чудила-графоман зовётся «классик»,
А в модельерах числится портной.
Без слов понятно, что войны участник
Из «наших»-то – заведомо герой…
Конечно, проще жить под эти бредни.
Так пусть и дальше лгут по мере сил,
Как дядя Лёня в том бою последнем
От пуль собой Кантарию закрыл.
На это дело купятся два лоха
Да, может, сын, живущий за бугром.
А нас лишь только разбирает хохот.
Но смех гораздо лучше, чем погром.







Рейтинг работы: 0
Количество рецензий: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 20
© 13.07.2018 Алексей Пашковский
Свидетельство о публикации: izba-2018-2315913

Рубрика произведения: Поэзия -> Иронические стихи












1