Мы с Тобой. Глава 10. Судьба


Глава 10

Судьба


- Где мой сын?! Куда вы дели моего Сашку?! – ошарашенная Марина Соколовская с трудом воспринимала реальность. Стоящее перед нею странное существо никак не могло быть тем милым, хрупким Сашей, которого она в начале лета отправила в деревню.

- Мам, это я! – хриплым, ломким басом отозвалось существо откуда-то сверху. Марине пришлось отступить на два шага назад, чтобы хорошенько его рассмотреть. От прежнего Сашки в нём мало что осталось, даже одежда чужая: старые камуфляжные штаны, вылинявшая просторная футболка и раздолбанные кроссовки размера на вид сорок третьего.

Перед матерью стоял высокий, немного нескладный длинноногий парень, загорелый до черноты, смущенно улыбался и потирал тёмную щетину на подбородке. Даже взгляд у него стал абсолютно другим: Сашка больше не прищуривался, и смотрел на окружающий мир, как будто слегка удивляясь. Привычных очков на нём не было.

- Николай Петрович вещи свои дал. Мне всё мало теперь стало, и…

- Да уж… - Марина была потрясена до глубины души. Женька, чтобы не расхохотаться в полный голос, нагнулся пониже, к открытому багажнику «Волги». Они-то со Светкой каждый день Колдуна видели – неужели он сильно изменился?

- Марина, а мне … кто-нибудь сегодня звонил?- нетерпеливо спросил Соколовский, отведя в сторону глаза. Голос его ощутимо дрогнул.

- Да, Саш, звонили по поводу заказов, я всё в блокнот записала.

Сашка, закусив губу, пнул камушек под ногами:

- И… всё?

- Ещё девочка какая-то звонила, но ничего не переда…

Сашка не дослушал: в одно мгновение, подхватив две огромные спортивные сумки, он пулей влетел в подъезд.

Мать, как всегда, не удосужилась навстречу им выйти – гремела на кухне тарелками, вид деловой создавала. Буркнула торопливо: «Здрасссьть…» для дяди Коли, да кривую улыбочку состроила. Знает Женька эту улыбочку – рвать от неё тянет.

Интерес в глазах вспыхнул, лишь, когда запасы продуктовые увидала. Ладно, трезвая хотя бы – и то хорошо. Женька по-хозяйски огляделся: вроде дома все вещи на месте. Сунулся в тайник за шкафом – заначка целая. Уф-ф! Сразу – как гора с плеч.

Светка тотчас закашлялась от пыли и полезла открывать форточку. Горячий ветер ворвался в квартиру, обдал запахом горькой полыни и раскалённого асфальта, закружил по комнате неоплаченные счета. Женька мысленно охнул и попрощался с мечтой о новых запчастях…

В последние дни августа хозяйственные заботы настолько закрутили Женьку, что с Сашкой они виделись лишь мельком: привет - пока. Марина пожимала плечами: «Опять куда-то убежал!» Женька догадывался – куда.

Светка задумчиво водила утюгом по ткани, а предательские слёзы то и дело капали на новенькую юбку. Даже ни разочка не зашёл. Она закончила гладить свой завтрашний парадный наряд и поднялась этажом выше: отдать Марине взятый напрокат утюг: свой у них, как назло, сломался. И в этот момент домой вернулся сияющий Сашка. Торжествующая улыбка и окутавший его запах чужих сладких духов окончательно добили последние Светкины сомнения.

- Привет, стрекоза! – радостно крикнул Колдун, и, подхватив девчонку на руки, закружился с ней по комнате. В этот момент Сашка готов был обнять весь мир, - Почему такая грустная? В школу идти не хочется?

Светка метнула на него такой неприкрыто злой взгляд, что парню стало не по себе:

- Светик, что случилось?! Тебя кто-то обидел?!

- Ничего! – отчаянно крикнула Светка и бегом кинулась домой.

Казалось, Сашка за лето полностью потерял всю свою проницательность вместе с рассудительностью. Не только Марина не узнавала сына – он и сам себя не узнавал. Окружающий мир предстал в совершенно ином свете. Сашка не мог понять, почему. Может, это оттого, что ни очки, ни контактные линзы он теперь носить не мог – мешала резкая боль в глазах. Предметы то расплывались, то становились такими четкими, какими не виделись раньше даже сквозь толстые стёкла ненавистных очков. Сашка боялся поверить собственным ощущениям – неужели чудо случилось?!

Но, в общем, не это чудо было для него сейчас самым важным. Он думать не мог ни о чём, кроме…. Вернее, ни о ком, кроме….

Сашка зашёл в свою комнату и с размаху упал на кровать. За окном догорал последний летний закат, шумели автомобили, кричали дети на площадке, в углу тихо урчал компьютер. Надо было срочно разобраться с одной программкой, и Марина уже раза три звала его ужинать – Сашка ничего не видел и не слышал...

...- Ой-Ой! Глупая ты какая! – покачала головой Настя Матвеева после того, как Светка наутро, заливаясь слезами, поведала о своей беде, - Ты подумай: пока ты вырастешь, она уже состарится! Слышишь?! Старая будет совсем! Зачем ему старуха нужна?!

- Пока я вырасту, - всхлипнула Светка, - он на ней жениться успеет!

- Ай, Дэвлалэ! – расстроилась Настя, - Хочешь, я Анжелку попрошу, тётку мою – она тебе погадает, а? Анжела хорошо гадает, всю правду говорит! Давай!

- У меня денег нет! – подняла Светка покрасневшие от слёз глаза.

- Любую денежку дай, неважно сколько! – горячо зашептала Настя, - Давай, после уроков ко мне домой!

- Ну, давай! – всё ещё шмыгая носиком, согласилась Светка.

…Женька вытянул ноги в проход между рядами: они никак не умещались за партой. Ну, Соколовский! Ну, жук! Снова промолчал! Теперь о том, что учиться будет в «А» классе. Бараныч уже отказать ему не мог, да и место освободилось: Лёньку родители перевели в крутой лицей на другом конце города.

Конечно, Сашка сделал это не по причине дружбы с Вахрушиным или ненависти к Козловой, а совсем, совсем по другой. «Другая причина» сидела сейчас рядом с ним, как будто внимательно слушая речь Валентины Ивановны. На самом деле между их переплетёнными пальцами пробегали сейчас такие мощные искры, что завхоз Исаев должен был благодарить яркое сентябрьское солнышко: в ином случае пятая школа просто разорилась бы на лампочках.

Во время перемен в коридоре гудел встревоженный рой старшеклассниц:

- Девчонки, это кто? Вон там, в белой футболке?

- Где?

- Да вон, рядом с Женькой Вахрушиным! Кудрявый такой! Новенький, что ли?

- Ты чё, Олеська? С печки упала? Это ж Колдун!

- Ка-а-а-к? – в едином порыве выдохнули девчонки, - Это что – Соколовский? Который в седьмом классе чуть не утонул?

- «Придурь»?!

- Ну да, вроде бы он… Ничего себе!

- А чё он какой-то.… Другой…

Теперь девчонки сами хотели утонуть. В Сашкиных глазах…

…Светка боязливо ступала по шикарному мягкому ковру, разглядывая по пути замысловатую мебель, подсвечники и старинные огромные иконы в тускло-желтых рамах. Одна икона, размером в человеческий рост, стояла прямо на полу. С неё на девчонок ласково и в то же время строго смотрел дедушка с аккуратной седой бородой.

- Николай Угодник! – Настя степенно перекрестилась и недоуменно воззрилась на подругу, - Ты что, икон не видела никогда?

- Нет, - призналась Светка.

- Некрещёная, что ли?

- Не знаю. Наверно, нет.

- Плохо! – как всегда, быстро сделала вывод Настя, - Значит, защиты у тебя нет. Так бабушка говорит. У меня комната на втором этаже, пошли!

Из окна открывался вид на посёлок, где вперемешку с приземистыми покосившимися хибарами высились двух и трёхэтажные шикарные особняки за высокими железными заборами.

- Вон у тех, - показала Настя, - Есть бассейн и зимний сад. Виноград до третьего этажа по стене вьётся, представляешь!

В Настиной комнате стоял в углу новенький синтезатор, а на самом почетном месте отсвечивал боками черный рояль. Две гитары – совсем маленькая и чуть побольше – украшали стену наряду с вышитыми, в золоченых рамках, картинами, ирисы и ландыши на которых, казалось, слегка колышутся: вот-вот ветерок донесет их аромат. Ландыши Светке очень понравились, хотя в мечтах её жили исключительно кувшинки…

- В консерватории учиться хочу! – объявила Настя, - Бабушка говорит – я талантливая. Если таланта нет – просто замуж выдают. У нас в семье ещё сестра моя троюродная, Рада, тоже талантливая. Вот, смотри! – Перед Светкой оказался альбом с фотографиями, - Красавица, да?

Светка и не спорила: девушка на снимке красива была ослепительно.

- В цыганском театре выступает, в Москве! – похвалилась Настя, - Ей столько цветов дарят, уу-у! Море! Даже по телевизору показывают! Ты бери печенье-то, не стесняйся, бабушка пекла. А хочешь, на приставке поиграем? Или мультики посмотрим?

- Нет. Я погадать хочу!

Анжела оказалась вовсе не древней старухой, как представляла Светка, а молодой, очень худой цыганкой в длинной узкой джинсовой юбке и волосами, выкрашенными в рыжий цвет. Под её пристальным, слегка насмешливым взглядом Светке захотелось исчезнуть.

- Что, девчонки, на судьбу гадать будем? – весело спросила Анжела, блеснув золотыми коронками.

Светка растерялась – где же карты, свечи и всё такое?

- Не надо ничего! Так скажу!

Анжела уселась напротив Светки на диван и посмотрела ей прямо в глаза:

- Не боишься, чайори, судьбу-то узнать?

- Нет! – храбро соврала Светка, вся трепеща от страха.

Не отрывая взгляд от Светкиного лица, цыганка вдруг, без предисловий и пауз, начала очень быстро говорить:

- Зря боишься! Судьба твоя ясная: красивая будешь, счастливая будешь, богатая будешь! Ещё богаче, чем эти, - Анжела кивнула за окно, - Замуж выйдешь, муж тебя любить будет, ох, сильно – больше жизни своей, вот как! Жить будешь далеко, там вода кругом. Трое детей вижу у вас – мальчик и две девочки. А сначала ждёт тебя дальняя дорога через большую воду и … - тут Анжела внезапно остановилась и поморгала, как будто к ней в глаз попала соринка, - Хорошо всё у тебя будет, Светланка! Не плачь!

- А жениха ты видела? – спросила Светка, покраснев, - Он какой?

- Молодой, красивый! – засмеялась Анжела, - Чернявый такой, на рома похож!

- Ну вот, видишь! – радостно закричала Настя, - Я ж тебе говорила!

- А что, это вот всё правда… так и будет?! – У Светки даже голова закружилась.

- Что ж ты какая противная! – рассердилась внезапно Анжела, - Не веришь – зачем спрашивала?! Как мне идёт – так и говорю!

- Анжела никогда не ошибается – дар у неё! – принялась объяснять Настя.

- Нет, нет, я верю! Наис тукэ! Спасибо большое! – забормотала потрясённая Светка. Домой она летела, как на крыльях. «Любить будет… Больше жизни…» - до сих пор звенел у неё внутри пронзительный голос цыганки. Вот тебе, Машка! Облом тебе! Даже не надейся! Мой будет Сашка!

Женька, конечно, спросил, где она была. Светка рассказала, благоразумно умолчав о гадании.

- Ага – «в консерваторию!» – зло буркнул брат, - Щас! Порошком торговать будет!

- Они не такие! – расстроилась Светка за подругу.

- Да все такие, Свет! Деньги у них откуда, а? Вот-вот!

- Не знаю! Настя – совсем другая! Они хорошие! Ты вообще, Женька, злой стал!

Женька молча натянул куртку. Светке можно наивняк простить – мелкая ещё. А вот он – дурак старый, куда смотрел? Любка ведь на самом деле оказалась… Ладно, мутила с одним Шайтаном – куда ни шло. Теперь – всё время с разными. Когда Женька видел Любку, проходящую по коридору, её длинные ноги, высокую грудь и прочие прелести, его по-прежнему тянуло к ней, как магнитом. Блин, вот тянет, и всё! Что ты будешь делать!?

И Сашка совсем другой стал, будто подменили. Полночи шляется, полночи – за компом работает. Даже Марина понять не может – когда он спать умудряется. «На ходу!» - в ответ лишь смеётся Колдун. Он теперь постоянно шутит, и половину его шуток Женька, откровенно говоря, не понимает – слишком заумные. Зато девчонкам, похоже, нравится – пищат от восторга.

Женька привычной дорогой шагал на рынок, и мысли, одна тяжелее другой, камнями падали на душу. Во-первых, скоро ноябрь, значит – отец выходит. Во-вторых, мать совсем озверела: на Светку сорвалась только зато, что та дома песенку запела. Модная такая песенка – везде её крутят: в магазинах, на рынке. Про любовь, короче. Мать от Матвевны припёрлась: злая, похмелиться нечем. Женька из школы возвращается – где Светка? Нигде найти не может. Потом глядит – под кровать забилась, свернулась клубочком, дрожит, как крольчонок, даже не плачет.

Вытащил, в одеяло закутал, пробовал чаем горячим напоить – Светка по-прежнему молчала, ни на что не реагировала. Женька даже матерился и по щекам её хлопал – бесполезно. Отчаявшись, побежал к Марине, но никого не застал. Тут в подъезде внезапно встретил Анну Ивановну:

- Жень, со Светой всё в порядке? – обеспокоенно спросила соседка, - А то в обед, где-то в половине первого, Нина Васильевна так сильно на неё кричала!

- Что кричала?

- Мне не слышно было, что именно. Кажется, ругала за что-то… - маленькие глазки соседки забегали по сторонам, и Женьке внезапно стало не по себе: неужто и она, как ненавистная Матвевна, сплетни собирает! Никому нельзя доверять!

«Что же делать?» - с отчаянием подумал Женька.

- Стрекоза, ну скажи чё-нибудь, а!

Светка молча уставилась в стену. Разве могла она рассказать брату о том, что кричала мать: «Распелась, сволочь! Мамка болеет, папка в тюрьме мучается, а ей – хоть бы хны! Тварь ты бессоо - о-о вестная! Вот из таких проститутки вырастают! Небось уже с мальчишками по углам обжимаешься?! Выросла, дылда непутевая! Ты мне смотри, в подоле принесёшь – убью! Своими руками задушу, сучка!»

Мать металась по кухне, то и дело, натыкаясь на угол стола. Светка с расширенными от ужаса глазами прижималась к стене в том месте, где раньше стоял холодильник. Неожиданно взгляд матери упал на раковину с грудой грязных тарелок. «А-А-А! Посуду помыть – она не догадалась! А космы свои распустить – сообразила! «Я всё вымою! Не надо!» - попробовала крикнуть Светка, прикрывая голову руками, но получилось лишь беззвучно открывать рот – голос пропал.

Словно в замедленной съёмке мать, намотав на руку её распущенные волосы, принялась обмакивать девочку лицом прямо в мокрые тарелки. «Певица сраная нашлась! Лентя-а-а-йка! И зачем я тебя рожа-а-а-ала! У других – девки, как девки! Помо-о-о-щницы!»

Однако мать вскоре выдохлась и, громко хлопнув дверью, покинула квартиру в поисках обычного утешения.

Женька сидел возле сестры и обеспокоенно смотрел на часы – он опаздывал. Но и бросить Светку – нельзя. Может, ей лекарство нужно дать? Врача надо вызвать. Ничего не поделаешь – придётся топать к Матвевне. Но тут повезло Женьке: по лестнице, прыгая через две ступеньки, бежал Соколовский:

- Привет! Уже уходишь? Эй, Жень, что с тобой?

Женька даже не успел рот раскрыть, а Сашка уже всё понял:

- Жень, ты выйди сейчас! Давай, выходи-выходи! Беги, я останусь!

Женька разрывался напополам: работу терять не хотелось. Тем более денежки сейчас ох как нужны…

…Подработка нашлась неожиданно, и помощь пришла, откуда не ждал. Зашёл однажды на рынок яблок Светке купить, да что-то задумался, засмотрелся и в рыбные ряды попал. А тут с машины как раз рыбу замороженную разгружали. Смотрит пацан – кто-то маленький такой, в чёрном халате, ящик удержать не может, Шофёр, падла, ржёт, как мерин – нет, чтобы помочь. Женька ящик подхватил – ему-то что, не проблема.

- Привет, Насима! – с трудом вспомнил он имя одноклассницы, - У вас грузчиков нету, что ли? Зачем сама таскаешь?

Тамагочи пискнула в ответ нечто неразборчивое. От неё никогда нельзя было понять ни слова. Женька махнул рукой и пошел дальше. В общем, он ни на что и не рассчитывал, просто так спросил. Однако через неделю Тамагочи бочком посеменила к нему, улучив момент, когда в классе никого не было. Женька аж растерялся: это было всё равно, как если бы собака или кошка вдруг заговорили человеческим голосом:

- Тебе работа нужна?

- Нужна…

- Сегодня к пяти подходи! – пискнула Насима и убежала.

Окинув взглядом высокого, крепкого парня с хмурым выражением лица, хозяин ларька – пожилой татарин – удовлетворённо рыгнул:

- Работы – мало, зарплаты – мало. Не опаздывать, трезвым приходить!

- Я вообще не пью! – буркнул Женька.

- Ну-ну… - недоверчиво отразилось в ответ.

Через пару дней «рыбный» хозяин порекомендовал Вахрушина в другие ларьки. Женька делал, что придётся: разгружал товар, убирал мусор, вместе с бомжами овощи-фрукты перебирал. Иногда приходилось пропускать уроки, а по субботам и воскресеньям пропадал на рынке с утра до вечера. Что ему нравилось – деньги платили сразу, на месте. Часто вместо денег расплачивались товаром, приходилось в оба глядеть – как бы отходы не подсунули. Впрочем, скоро ему стали доверять – работником Женька оказался хоть куда, и, действительно, к спиртному не прикасался. Документов здесь не требовали, а, если и ходила раз в год проверка, так о том ещё за неделю весь базар знал.

Дома Светка ждала: картошку нажарят, соленье откроют – красота! Если, конечно, матери в это время нету. Нравилось ему Светкино настроение: первого сентября весёлая такая от подружки своей прибежала, и с тех пор, что бы ни делала – чирикала, как птичка. До того дня, как из-под кровати её достал…

Женька в тот вечер вернулся поздно – стемнело уже. Сашка сидел рядом со Светкой, которая во сне улыбалась. Диван у неё теперь был новый, хороший – Женька на свои деньги купил и сам выбирал, с ненавистью разломав старый, со слониками – весь ободранный и продавленный. Казалось ему, что с каждой выброшенной старой вещью избавляется от чего - то грязного, гадкого.

Мать устраивала скандал каждый раз: она, наоборот, любила тащить домой всякий хлам и ничего не выкидывала. Одежду носила – «кто что отдаст», чаще всего – из старой одежды Матвевны; вещи, навек пропитанные нафталином, камфарой и едкой старческой мочой: она их даже не стирала.

Нинка и Светку попыталась в чьи-то вонючие обноски одеть – нечего, мол, с таких лет расфуфыриваться, экономить надо. Женька просто взбесился: обматерился, да и тут же эти тряпки порвал и выкинул. Мать орала, как резаная, но руку на сына поднять с некоторых пор не решалась – подозревала, что может сдачи получить.

Не хотел Женька, чтобы сестру его оборванкой дразнили. Поэтому денег не жалел: если надо платье нарядное – в хоре выступать – выбирали на рынке самое красивое, чтобы принцессой выглядела. И шампунь хороший – а то раньше только мылом хозяйственным мать разрешала мыться, а после мыла волосы расчесать – мука адская.

Теперь вот Женька на пальтишко зимнее копил – из старого сестра давно выросла, а скоро – холода. Добрым словом тётю Машу вспоминали – та им свитера такие тёплые связала с овечьей шерстью – вместо шубы носить можно. И носки тёплые, и варежки. Что бы они без неё делали!

Замечала мать, конечно, и обновки Светкины, и новый диван, но молчала пока, а если и пыталась возникать, нарывалась на серо-стальной, полный неприкрытой ненависти взгляд сына. Женька понимал – одного взгляда мало, потому собирался скоро поставить новый замок на дверь их комнаты: мать-то такими глазами алчными на вещи зыркала.… Почти слышно, как мысли в голове со скрипом шевелятся.

Сашка не мог сообщить ему ничего утешительного.

- Сильный стресс - деликатно выразился он научными словечками.

- Ну, пусть только придёт! - сквозь зубы прошипел Женька.

- Не надо! - предупредил Сашка.

- Что ж теперь ждать, пока она Светку совсем забьёт?! Слышь, Санька! - горячо и отчаянно прошептал Сашка в темноте, - Ты же тогда, в Речном, с Васькой! Ну, ты же можешь!

- Нет, Жень, в этом случае я не могу ничего сделать! У Васьки тело просило – не душа!

- А у неё что – душа просит?

- Да. И всю жизнь будет просить.

Женька обхватил голову руками: казалось, она сейчас взорвётся.

- Что ж делать-то, Санька?!

- Ты и так делаешь, что можешь, Жень! Я тебе дам кое-чего. Подсыплешь – спокойнее станет. Только Света пускай не молчит, в себе не замыкается, говори с ней побольше. А раньше бывало с ней такое?

- Бывало… - тяжело вздохнул Женька. Эх, как бы хотел он позабыть! – Губы синие, холодная вся, и ноги под себя поджимала – болели, говорит, сильно.

- Потом хромала?

- Ага. Матвевна таблетки свои давала, от радикулита. От них только хуже делалось.

- Понятно. Жень, больше никаких таблеток не давай! Тем более – от этой старухи!

- Так я и не давал, - сказал Женька, - Мать силком в рот совала. Не съешь, говорит – на мусорку выкину, как собаку…

Женька отвернулся и проглотил жёсткий комок, что так некстати застрял в горле и мешал разговаривать.

Соколовский только молча похлопал друга по плечу. Слов не осталось.

Сашка тяжело поднялся домой. Такой жуткой ночи у него в жизни не было. Марина проснулась в третьем часу от странных, непонятных звуков: это Сашка, вцепившись зубами в подушку, катался по кровати. Вопреки своим принципам Марина на сей раз ворвалась без предупреждения. Первой мысль её было самое страшное.

- Мам, я не наркоман! – простонал Сашка, не дожидаясь вопроса.

- Температуры нет! Саш, что у тебя болит? – допытывалась Марина.

- Душа болит! – поморщился Сашка.

- С Машей поссорился?

- Да!

- Извини, сынок! – Марина деликатно удалилась.

А Сашка – ни с кем не ссорился. Ему действительно так больно было, что казалось – тело одновременно и в огне горит, и на куски разрывается. Лишь утром, с восходом солнца, боль отпустила его, и он смог заснуть.

…Женька поёжился от холодного осеннего ветра. «Ничего, стрекоза, прорвёмся как-нибудь!» Когда сегодня утром явилась мать, Женька едва сдержался, чтобы не накинуться или плюнуть в её распухшее, жёлтое лицо. Зато с наслаждением бухнул в заварочный чайник сашкиной настойки: очнётся – всё выдует, точно. Светка проснулась – притихшая, но разговаривает – уже счастье. «Даже не думай бросать!» - пригрозил Женька, едва сестрёнка заикнулась про музыкальную школу.

Сыпал мелкий противный дождик. Рыбный ларёк между стеной склада и киоском, где продавались кассеты и всякая мелочь, а для знающих – косячки с травкой, был открыт всем степным В-ским ветрам. Насима куда-то исчезла. «Может чаю налить пошла или в туалет? Только почему товар-то бросила?» - подумал Женька.

- Вот она, наша секс – бомба! – кивнула в ответ на женькины расспросы тётка из соседнего ларька, непрерывно топая ногами, чтобы согреться. Из-за угла склада, запахивая свой вечный чёрный халат, доходивший ей до пяток, выкатилась Тамагочи.

Поскольку смотрела она себе под ноги, то на ходу буквально врезалась в стоящего на пути Женьку. От резкого движения лишённый пуговиц халат распахнулся. Под халатом ничего не было. Вообще ничего.

- Га-аа-а! – из-за склада, вслед за ней появился один из местных торгашей, на ходу подтягивая повыше резинку спортивных штанов, - Насима, ты хоть передышку сделай! Из-под одного – сразу на другого прыгаешь! Горячая какая!

- Чё сказал, урод?! – мгновенно развернулся к нему Женька. Тот загоготал ещё сильнее:

- Ты, пацан, не в курсях? Её весь базар валяет! Попроси – тебе тоже даст, она девка до-о-обрая!

Соседская торговка мерзко захихикала. Мужик, продолжая гоготать, пошёл своей дорогой, и лишь один Женька стоял, как полный идиот, все ещё ощущая какой-то кожной памятью внезапный жар, как от раскаленной печки, и, против воли, испытывал то, чего не должен был бы, не должен. Он ведь не такой, как эти… Что ж он, сволота последняя, что ли?

Тамагочи грелась за ящиками: она уже успела напялить поверх халата длинную кофту и куртку с капюшоном, но всё равно то и дело вздрагивала.

- Зачем? – спросил Женька.

Насима подняла узкие, раскосые, почти японские глаза:

- Зачем-зачем… Непонятно, что ли? Деньги дают. Продукты, – устало ответила она, утирая нос рукавом.

Женька вспомнил про косоглазую мелюзгу. Что он мог сказать? Да ничего…

- Не бьют?

- Не-е-т…

- Ну, ладно… Чего там перетащить надо было?
_______________________________________________________________________

…Машка демонстративно отвернулась и отодвинулась от Сашки:

- Я вчера сто раз звонила! Ты почему не отвечал?

Сашка медленно пропускал меж пальцев её душистые распущенные волосы:

- Извини. Были важные дела.

- Весь вечер дела? Тебе вообще на меня наплевать!

- Неправда! Te amo, Maria!*

- С ума сошёл! Руки убери! – разозлилась Машка. Но Колдун и не думал подчиняться….

- Мммм.… Какая у тебя кожа нежная!

- Саша! Са-а-ш! Ну не надо! Мама сейчас вернётся!

- Ну и что? – прошептал Сашка, - Она же просто так сюда не зайдёт…

- Ещё как зайдёт! Ты маму мою не знаешь!

- Моя никогда не заходит. Она сегодня всю ночь на дежурстве. Пойдём ко мне...

- Саш, давай подождём! Я немножко боюсь…

- Мммм… Маша, сколько ждать?!!! Я скоро с ума сойду…

- Ну, я не знаю… Я потом скажу.… Всё! Хватит!

Машки резко оттолкнула его и вскочила с кровати. Придирчиво оглядывая себя в большое зеркало на дверце шкафа, принялась поправлять одежду и прихорашиваться. Сашка подошёл к ней, нежно обнял и тоже заглянул в зеркальную гладь. Зеркало послушно отразило два прекрасных, немного растрёпанных юных существа с сияющими глазами.

- Маш, когда?

- Да иди ты! – дернула плечиком девчонка, но тут же повернулась и прошептала, - Я тоже тебя люблю, Саша…

«Какая красивая пара! Им просто судьба быть вместе!» - провожали их глазами учителя, будто забыв, что ещё совсем недавно говорили то же самое о Машке с Кацманом.

«Чё она из себя строит?» - завистливо шипели девчонки за углом школы, ломая с ненавистью в пальцах тонкие палочки сигарет. Пацаны почему-то угрюмо молчали и делали вид, что им всё равно.

Хлопнула входная дверь. «Всё, иди!» - заторопила Машка, хотя её родителям на самом деле очень нравился новый поклонник дочери: Колдун, когда хотел, мог очаровать кого угодно.

Даже Кацман, который в этот момент сидел на лавочке возле Машкиного дома, как ни старался, не мог вызвать в себе ненависть к сопернику. Может быть, потому, что надежда ещё жила в его душе, и жила любовь, а для других чувств просто не осталось места. Сашка ему даже нравился, и при иных обстоятельствах они бы могли стать хорошими друзьями.

Темнота наступила, зажглись уличные фонари, а он всё сидел на детской площадке, невидящим взглядом провожая приезжающие и отъезжающие автомобили, бабок с авоськами, молодых мамаш с карапузами…

Наконец, из подъезда выбежал Соколовский. Помимо собственной воли, Лёнька по профессиональной привычке отметил его легкие, быстрые и в то же время по-кошачьи плавные, грациозные движения, но тут же одёрнул себя: тоже, нашел, кого разглядывать. Лёнька посидел ещё несколько минут, собираясь с духом, медленно поднялся по лестнице и нерешительно позвонил в дверь.

- А, это ты… - разочарованно протянула девчонка.

- Маша, пожалуйста! Давай поговорим!

Видимо, десять лет совместных тренировок не прошли даром: Машке стало его жаль – такого смешного, наивного дурачка. Но не злого – она это точно знала. Лёнька отказался заходить в эту до боли знакомую квартиру, поэтому решительное объяснение произошло на улице.

- Я тебе сто раз говорила – отстань от меня! Не люблю я тебя, Лёнька! Понял?

- Я ни на что и не надеюсь, просто давай опять танцевать вместе! – предложил Кацман.

- У тебя спички есть? – неожиданно спросила Машка.

- Есть! – обрадовался Лёнька: он начал покуривать в последнее время, - Но ты не смотри, я это так… я брошу…

Машка резко остановилась и повернулась к нему лицом – Лёнька абсолютно синхронно сделал то же самое. Их тела до сих пор чувствовали друг друга и двигались в едином ритме, только вот судьбы с каждым мгновением расходились в разные стороны всё дальше и дальше.

Машка раздвинула коробок почти до конца, так, что под ноги веером посыпались спички:

- Ты вот это видишь?

- Да…

Машка поставила всю конструкцию вертикально прямо на кучерявую голову парня:

- Вот ровно настолько я выше тебя! Даже без каблуков! А ты говоришь – «вместе!» Знаешь что, Лёнька? Не звони мне больше! Никогда!

- Маш, и это всё, что ты.… После всего…

- После чего, Лёнь? Не было у нас с тобой ничего!

- А с ним – было, да? – в отчаянии выкрикнул побледневший Кацман, чувствуя, как трещат по швам наспех сшитые белые паруса надежды.

- Не! Тво-ё! Де-ло! – по слогам отчеканила Машка, и, развернувшись, пошла обратно к своему подъезду. Наверное, когда-то давно такой походкой по дорожке из разбитых мужских сердец неспешно шествовала знаменитая Кармен. Даже в кроссовках и потёртых джинсах девчонка шла так, что ни у кого язык бы не повернулся назвать её Машкой Ивановой – сейчас это была настоящая Мария Иглесиас: капризная, гордая, своенравная, неприступная и настолько красивая, что бедный Лёнька буквально взвыл от горя, как подраненный пёс:

- Маша! Ну почему-у-у-у!!!!

Машка даже не оглянулась…

Несколько сантиметров.… Всего несколько сантиметров – и целая жизнь под откос.… Быстро успел занять его место проклятый Колдун! Лёнька брёл, натыкаясь на бордюры, глаза застилала мутная пелена, колени противно ослабли. Он ненавидел сейчас всего себя, до последнего волоска. Почему он родился именно таким? Чья это злая шутка?

Весь прошлый год Лёнька доставал отца бесконечными вопросами, перевернул дома все медицинские справочники в поисках ответа. Доставал, где только мог, журналы с нужными статьями, а уж тело, и так привычное к ежедневным тренировкам, мучил нещадно. И что – результат почти нулевой!

«Генетика, сынок, ну что поделать! Видно, ты по нашей линии пошёл, по Кацманам! - добродушно посмеивался отец, - Так ведь и талантливый ты – тоже по нашей линии! Давай, в медицинский начнём тебя готовить, а?»

Лёнька в ответ только вспыхивал лицом, и злые слёзы жгли его и просились пролиться из глаз…

А Соколовский за лето – вверх вымахал, в плечах раздался, очки снял – не узнать. Да и Маша – превратилась из худой длинноногой девчушки почти во взрослую девушку, с плавными, изящными, отточенными линиями. Как бы Лёнька хотел ещё раз обнять её, хотя бы единственный раз, пусть даже в танце, пусть на виду у сотни зрителей… Он тогда нашёл бы, что сказать, или, ещё лучше – что сделать! Он бы её больше не отпустил! Никогда!

Лёнька всегда знал - им «суждено быть вместе». Вроде бы так выражаются в романах и красивых романтических фильмах о неземной любви. Но по отношению к Маше это были не просто слова. Лёнька чувствовал. Не могло быть иначе. Ведь и в ней горел такой же огонь. Ведь и она смотрела все эти годы лишь на него. Маша – его судьба! Она обещала…

Синяя «девятка» с затонированными стёклами остановилась за его спиной.

- Слышь, Лёха, а зачем?

- Щас узнаешь, брат! Эксперимент ставлю! Психологический. Выяснить хочу – есть у них стыд и совесть, или природа их всё-таки обделила.

- Может, наваляем, и всё? – предложил голос на заднем сиденье.

- Не! – усмехнулся Лёха Лобов, - Мыслить надо масштабно! Мы люди идейные, не криминал какой-то!

Лёха приоткрыл дверцу и высунул на улицу наголо бритую голову:

- Эй,Mein Kleiner Jude! Komm her, bitte!**

- Чего? – Лёнька посмотрел в его сторону непонятным, замороженным взглядом.

- Не бойся! Прокатимся! Кино посмотрим!

Лёньке сейчас, собственно, было абсолютно всё равно, что кино, что конец света…

_______________________________________________________________________
Примечания: *Teamo, Maria! - Я люблю тебя, Мария! (исп.)
**MeinKleinerJude! Kommher, bitte! - Мой маленький еврей! Подойди сюда, пожалуйста! (нем.)





Рейтинг работы: 0
Количество рецензий: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 22
© 13.07.2018 Елена Илорина
Свидетельство о публикации: izba-2018-2315905

Метки: подростки, любовь, школа, конфликт, ревность, расставание, дети, родители,
Рубрика произведения: Проза -> Роман











1