Buvos kocka


Buvos kocka
  Buvos kocka [1]
  – Доброе утро! Рады видеть всех присутствующих на финале 80 международного шахматного турнира! Напоминаю вам, что сегодня за звание первого гроссмейстера сразятся...
  Голос диктора разливался в просторном холле, он называл имена спортсменов, которые, согласно предварительной жеребьевке, парами занимали игорные столы.
  Участники сдержанно улыбались, кивали и пожимали друг другу руки – каждое их движение выдавало крайнюю степень внутреннего напряжения и сосредоточенности. После того, как все заняли свои места, а стая назойливых фотографов прекратила ослеплять вспышками спортсменов, к одному из игроков подошла женщина. Она наклонилась к его уху, и заговорщицки прошептала:
  – Соберись Мишенька, удачи тебе. Еще вот, держи, – женщина вложила молодому мужчине в руку нечто, завернутое в ткань.
  – Мам, ну зачем? – так же тихо возражал он.
  Но она уже отошла к остальным зрителям. Михаил робко спрятал сверток. У него это получилось неловко, угол клетчатого платка никак не желал помещаться в карман, отчего он еще сильнее смутился.
  Она всегда так делала. В начале финала очередного турнира она отдавала сыну его талисман, его личный символ удачи. Когда он был еще подростком, то до ужаса стеснялся этого сентиментально жеста, особенно, если кто-то из других ребят это замечал. Даже сейчас, имея мировую славу, признание и титул чемпиона Европы, Михаил немного робел при этом ритуале. Ведь он профессионал, сильный и опытный игрок, который полагается на свой интеллект и эмоциональное равновесие, а не на суеверия и талисманы.
  Но, все же, касаясь его, Михаил будто трогал оголенный провод – такой заряд он получал. Вместе с зарядом приходила твердая уверенность в успехе, словно он уже преодолел это испытание и вышел победителем. А еще, ему казалось, что за ним стоит некто сильный и мудрый, и этот некто касается его плеча.
  Почему возникали такие ощущения, он до сих пор не мог понять.
     ***
  – Пожалуйста, я прошу вас, – стоя перед длинным столом, за которым сидело четыре человека в белых халатах, Галина умоляла дать справку для сына.
  Игнорируя пыльную тюль, в окна просторного кабинета уперто светило солнце. Женщина изо всех сил убеждала себя, что это хороший знак, она сжимала руки в кулаки и прикусывала язык. Не плакать, только не плакать. Не при сыне. Мальчик итак часто видел грустную и замученную мать. Слишком часто.
  Галина обернулась назад, проверить, чем занят ее ребенок. Миша стоял, уткнувшись в угол между книжным шкафом и сизо-голубой стеной. Он что-то вертел в ручках. Это занятие настолько его увлекло, что мальчик совершенно не обращал внимание на окружающую обстановку и людей.
  – Я не смогу возить сына в специализированную школу, это же в городе. Нам из поселка два часа ехать надо. А у меня работа.
  – Работа важнее, чем здоровье ребенка? – косматые брови профессора сошлись на переносице, он укоризненно качал головой.
  – Вы не поняли, – она запнулась, – кроме меня у Миши никого нет. Если я буду с ним туда-сюда ездить, то как же с работой? Нам финансово не помогают, а государство, сами знаете, какое пособие мизерное дает. Позвольте мне отдать его в обычную школу.
  – Галина Ивановна, ну как вы себе это представляете? – теперь ее отчитывала женщина средних лет, с тугим пучком русых волос на затылке. Важная дама занимала должность заведующей психиатрическим отделением в областном психоневрологическом интернате.
  – Миша нормальный, здоровый мальчик. Застенчивый, говорит мало, но все понимает. Вы знаете, он так любит книжки изучать. Заберется в кресло моего покойного папы и все листает и листает тома энциклопедии. А вид при этом важный, прямо как у вас, профессор.
  Она улыбнулась, ища хоть немного доверия у своих оппонентов.
  – Один из маркеров аутизма – интерес к нефункциональным элементам предметов. Вы уверенны, что ваш сын именно изучает картинки, что это не зацикленность на тактильных ощущениях во время прикосновения к бумаге? – возразил сухой и длинный доктор, который все время наблюдал за ее сыном.
  Неприятный тип, взгляд колючий, выражение лица недоброе, руки жилистые, как у Кощея бессмертного. Так его Миша про себя окрестил, когда первый раз увидел. Сей "обаяшка" у кого хочешь отобьет охоту общаться, что уже про шестилетнего ребенка говорить.
  – За все время, что вы здесь, он ни разу к нам не повернулся. На наш зов и обращение не реагирует. Мальчик должен решить тесты, – сухарь ткнул пальцем на стопку, которая лежала на столе справа от него. – Плюс беседа и устные тесты. Да что я вам рассказываю, не впервой вы у нас. На основании чего мы сделаем заключение, что ваш сын здоров?
  Коллеги кивали и соглашались с ним.
  – Вы утверждаете, что Миша разговаривает, но кроме ваших слов иных доказательств нет, – бровастый профессор развел руками.
  – Давайте я принесу альбом, в котором Мишенька разные буквы и цифры рисовал. Он, правда, очень не любит, чтобы его вещи трогали.
  – Галина Ивановна, достаточно! За все три года нахождения на учете мы не видим прогресса. Возможно, ему нужно больше времени, возможно, он нуждается в специальном обучении. Об этом вы не думали? – у заведующей кончалось терпение. – Почему вы так противитесь? Никто не запрещает навещать сына по выходным. Не вы одна такая.
  – Но как же так? – она прошептала, чтобы не сорваться на плачь.
  Сил бороться почти не осталось, глаза предательски намокли. Галина опустила голову и глубоко вздохнула.
  – Ви фпорядке? – спросил ее четвертый доктор.
  Этого человека она видела впервые. Даже если бы он не проронил ни слова, по одному только внешнему виду в нем можно было заподозрить иностранца. Он не смотрел на нее снисходительно – строго, как остальные специалисты. Уже за это Галина была ему благодарна.
  – Да, спасибо, – она быстро вытерла слезу уголком рукава. – Что нам делать дальше?
  – Заключение в карточке Миши. С ним подойдите на второй этаж в 208 кабинет, там поставите печати. Еще вам дадут обходной лист, пройдете диспансеризацию. Да, чуть не забыла, это перечень документов, которые надо собрать для поступления в интернат, – Галине протянули пухлую тетрадку, из которой едва не сыпались бумаги.
  Она еще раз обернулась, сын был в том же положении. У нее закралось сомнение, а вдруг они правы? Все эти ученые, опытные врачи правы, и ее малыш не просто особенный мальчик, а ребенок с умственными отклонениями.
  Нет! НЕТ!
  Она выпрямилась, поправила сбившийся малиновый беретик, и снова ринулась в бой:
  – Дайте нам еще один шанс, я сделаю все, чтобы собеседование прошло удачно.
  Снисхождение в глазах важных докторов иссякло, уступив место враждебности. Кощей даже готов был выставить Галину с сыном из кабинета, но увидев нечто, застыл с полуоткрытым ртом. Миша вышел из угла, смешно хмуря лоб, приблизился к столу и взялся за мамину юбку.
  – Сына, мы сейчас пойдем, – Галина потрепала мальчика по голове, стараясь улыбнуться как можно беззаботнее. – Что это у тебя?
  – Ez az en buvos kocka [2]! Миша, где ты его нашёл?
  Иностранный доктор встал со стула, обогнул стол и оказался возле мальчика. Из его рук он взял кубик Рубика. Принадлежность куба доктору была неоспорима – на каждом желтом квадратике он написал буквы своего имени: MIKLOS RAZ. Сотрясая им в воздухе, мужчина удивленно спросил:
  – Ти сопрал кубик, сам? Как ти это сделаль?
  – Это не сложно, надо хорошенько подумать, и все, – он пожал плечами, словно его спросили очевидное. – Мам, я есть хочу.
  – Мишенька...
  Все, присутствующие в комнате, молча уставились на мальчика. Иностранец продолжал:
  – Я забил его в коридоре, где окно.
  – На подоконнике, – подсказала Галина.
  – Да, там. Кубик не бил собран, не бил... Но тогда получаится, что у Миши не софсем аутизм.
  Договорить ему не дала Галина. Она подхватила мальчика, прижала к себе и что-то шептала ему на ухо. Иностранный доктор, извиняясь перед коллегами, аккуратно вывел счастливую мать и мальчика в коридор.
  – Ассонём Галина, менья зофут Миклош Рац, я оснофатель школы для особо одаренных детей во Льфове...
  Доктор Рац "собирал" необычных детей со всей страны. Иногда, он посещал психоневрологические диспансеры, где с практикующими врачами консультировал пациентов. В тот день он заскочил туда ненадолго, но коллеги уговорили его задержаться. После доктор не раз благодарил ассонём   Фортуну, за то, что она свела его с Михаилом.
  Год ему пришлось ждать, пока мальчика не сняли с учета, после, он помог перебраться их маленькой семье во Львов и устроил Мишу в свою школу. Он же, на собственном примере, вдохновил мальчика заняться шахматами. Постепенно увлечение, которое он передал ученику, трансформировалось в настоящую страсть. Уже, будучи выпускником, Михаил превратил шахматный спорт в дело своей жизни.
     ***
  Галина Ивановна, конечно же, сохранила кубик Рубика. Она ему даже место специальное выделила – в хрустальной пиале на центральной полке в серванте. Это место талисман покидал в основном для того, чтобы поддерживать Михаила на турнирах. Но прежде чем куб попадал к сыну, она проводила свой особый ритуал. В ночь перед очередной финальной игрой женщина вынимала его, садилась на любимый стул с мягкой спинкой у балкончика, крепко сжимала куб в руках и нашептывала: «Верю, верю сынок, у тебя все получится».

[1]. Buvos kocka – (венг) волшебный куб, так называют кубик Рубика в Венгрии.
[2]. Ez az en buvos kocka! – (венг) Это же мой волшебный куб!





Рейтинг работы: 0
Количество рецензий: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 33
© 12.07.2018 Анна Стадник
Свидетельство о публикации: izba-2018-2315392

Метки: История о том, как ассонём Фортуна улыбнулась матери и сыну.,
Рубрика произведения: Проза -> Рассказ












1