"Коронка"


"Водники"

Очнувшись от действия общего наркоза, я осознал себя лежащим на спине на типовой железной кровати, застеленной синим казённым одеялом поверх накрахмаленной простыни. Травматологическое отделение Дальневосточной больницы ВЗО или, в просторечии , "Водников". Боль в коленном суставе после операции была вполне терпимой. Когда зрение полностью восстановилось, я начал осматриваться в палате. Большое светлое помещение с белёными потолками высотой метра три-с-копейками. Два огромных окна на солнечной стороне, благодаря чему днём помещение было прекрасно освещено. Санитарка Оля и медсестра Леночка периодически заглядывали, выполняя дневную больничную рутину сообразно с должностными обязанностями и заодно справиться о самочувствии, с различными язвительными подколками. Видишь ли, когда меня везли на "каталке" из операционной по больничному коридору, я начал общаться незнамо с кем, хрипло излагая всё ещё непослушным, высохшим языком биографии Брюса Ли и Чака Норриса.
Я посмеялся в тон насчёт пагубного влияния видеосалонов на неокрепшее подсознание студента. Поинтересовался у девчонок, с какой такой радости я пребываю в многоместной палате среди пустых больничных кроватей аки некий шейх местного розлива. Вроде, коммерческой индивидуальной мне ещё не полагалось как по статусу, так и по содержимому кошелька. На что всё с теми же подковырками мне было объявлено, что "так бывает" и велено подождать, "пока мешок не развяжется". Из развлечений оставалось дремать, пялиться в потолок и по сторонам, медленно передвигаться при помощи костылей во "внешний мир", по длинному коридору травматологии до санузла и обратно, или же внимать Радио России. Голос цивилизации доносился из радиоточки, типового динамика советского производства из белой пластмассы, укреплённого прямо над высокой двустворчатой дверью входа в помещение. За пару дней я уяснил, что самой ценной программой местного радиовещания были "Четыре Четверти" в вечернее время. После 21 часа ведущий язвительным и неторопливым голосом доктора-психиатра разъяснял аудитории, надо полагать, юных олигофренов пэтэушного возраста, чем новый психоделический альбом группы "Нирвана" выделяется среди прочих направлений Хэви Метал Рока. По завершении краткого ликбеза включили "Smells Like Teen Spirit". Динамик трансформировал гитарные риффы в белый шум, но я был рад слышать и это.

Весёлый контингент.

"Мешок развязался" на третьи сутки моей послеоперационной реабилитации. Начиная с 17 часов по местному палата стала стремительно наполняться увечными пациентами с травмами разной степени тяжести. Кто-то ковылял сам, поднявшись по двухпролётной лестнице из Приёмного покоя больницы, иных привозили наглухо забинтованных из операционной и они стонали на кроватях, отходя от действия анестизирующего агента. Травмы рук, ног и прочих частей тела. С теми, кто мог общаться, сразу знакомились. Остальные выходили из плотной завесы наркоза и также присоединялись к дружному общению.Никто не тормозил, не замыкался в себе. Народ, как на подбор подобрался весёлый и общительный, несмотря на бурные 90е. К обеду следующего дня в нашей больничной палате был полный комплект. В профильном лечебном учреждении Министерства Морского Флота СССР пациенты были своими в доску, включая меня. Я вырос в этом городе, до призыва на срочную службу успел поработать на судоремонтном заводе и быстро влился в дружную компанию. Присутствовали моряки торгового флота, докеры-механизаторы из нескольких портов, рабочие судоремонтных заводов. И понеслась. Бесчисленные анекдоты один похабнее другого и "героические истории" из личной "боевой" биографии. Байки об амурных похождениях с тоскующими жёнами моряков-рыбаков, у которых благоверные находились в длительных рейсах и сшибали стремительно растущими рогами корабельные грузовые стрелы, Луну и звёзды. Байки о постельных утехах с портовыми девками всех времён и народов. И так далее и тому подобное. "Декамерон" Бокаччо оказался детским журналом "Мурзилка" в сравнении с амурными похождениями бравых ловцов удачи с задницами, обросшими тоннами ракушек. Жёны и подруги заносили спиртные "гостинцы" из гастронома, так что больничный ужин продолжался в стенах палаты и сопровождался лёгким возлияниями. Наливали и мне, я не отказывался. Как говорится , "Не пьянства ради, а здоровья для ! "

Фёдорович.

Он вошёл в палату на четвёртый день весёлого времяпрепровождения. Высокий, крепкий дедок лет 70-80 на вид. Слегка сутулый, с забинтованной головой. С достоинством поздоровался, представился как Александр Фёдорович и занял указанную кровать возле моей, откуда только что выписался один из весёлых моряков Базы Активного Морского Рыболовства. Разложил вещи по отделениям типовой больничной тумбочки. Как раз пришло время пить чай, время полдника. По больничному распорядку полагалось выходить в коридор, рассаживаться за столиками в холле, этакой столовой. Но наша весёлая палата обходилась собственными силами. Александр Фёдорович, к которому все дружно стали обращаться "Фёдорович" посетовал, что забыл взять с собой запас чая. Я предложил свой, родители мои регулярно проведывали меня и моя тумбочка ломилась от съестных припасов. Были чай, кофе и сахар, в числе прочего. Фёдорович кивнул и согласился. Завязался разговор. Я поинтересовался, где Фёдорович пострадал. Он коснулся рукой повязки и поморщился. Сообщил, что живёт в домах ближней Пограничной, пошёл в свой автомобильный гараж. Кооператив располагался выше линии жилых домов, под сопкой, заросшей широколиственным лесом. Излюбленное место игр местных пацанов. Фёдорович и прикрикнул на них, чтобы не бегали по гаражной кровле и не портили рубероид. Они вроде бы убежали, а когда Фёдорович открывал гараж, подкрались к краю и сбросили ему на голову кусок рубероида с застывшей смолой и впаянными камнями. Дед потерял сознание, его вскоре нашли соседи по кооперативу и вызвали "скорую". Фёдорович оказался крепким, отделался раной на затылке и ушибом головного мозга. Выразив сочувствие соседу по палате и охарактеризовав охеревших шпанюков крепкими нецензурными выражениями, пожелав им всех "благ", я предположил, что Фёдоровичу сохранить пристойную физическую форму и крепкое здоровье помогла трудовая и спортивная закалка. Я обратил внимание на крепкий торс и развитые бицепсы. Поинтересовался, не занимался ли он в молодости тяжёлой атлетикой, борьбой или боксом. "Это так"-ответил Александр Фёдорович. "Я строил этот город, видел опоры ЛЭП на сопках, над Пограничной и над Ленинской?"- сказал он."Много лет работал монтажником, тянули электрические сети в город". Фёдорович помолчал, отхлебнув чай. Потом добавил : "Да, ты прав, бокс. В Советском Союзе послевоенной поры все парни занимались боксом или борьбой, это было нормой жизни. Тот, кто спорт не любил, и для девок был не интересен, как будто @бнyтый с рождения об стену или по ночам в постель ссался" - развеселился Фёдорович. Выпил ещё пару глотков чая и серьёзным, твёрдым голосом произнёс : "Бокс мне, можно сказать, жизнь спас. В одной ситуации, по молодости..." Я живо заинтересовался и попросил поведать мне его историю. Фёдорович допил чай и начал неторопливо рассказывать : " В те годы здесь был ещё рабочий посёлок, городом его позже объявили..."

Зэк

..Саня проснулся с гудящей головой. За окном было светло, слышались голоса людей, взбираясь в гору натужно тарахтел мотор "полуторки". Парень потянулся, встал и растолкал товарищей, Стёпу и Мишку, спавших на полу каморки.Ребята пошли приводить себя в порядок и умываться. Хозяйка квартиры, Мишкина родственница Галина Осиповна, уже хлопотала по дому. Пригласила парней за стол, угостила оладьями с чаем. Ребята позубоскалили, поинтересовались у Сани, не осталось ли вчерашнего "добряка" для опохмелки. Саня посоветовал умерить аппетиты и отвесил Стёпе лёгкую затрещину. Вчера он приобрёл "гусак" самогона на толкучке у Морского вокзала, спиртное из-под полы стабильно реализовывали весёлые и зубастые бабки-цветочницы. Стёпа с Мишкой были помладше Сани, он ими верховодил на правах старшего товарища. Мишка предложил прогуляться до родственницы, у которой была квартира в деревянном доме на Деловой. Лучше, чем в кущах на сопке напиваться. "Пошли!" -
после небольшого раздумья согласился Саня. Дойдя до Галины Осиповны, они распили самогон под закуску, водившуюся у хозяйки в изобилии и далеко за полночь. легли спать. Сейчас, попрощавшись с хозяйкой, Саня в раздумьях смотрел на Деловую улицу, уходившую к порту. Идти к себе, на Московскую, не хотелось. Сегодня был выходной. Его размышления прервал Мишка, который отошёл на два шага, вполне безопасное расстояние для возможной затрещины, и с весёлой ухмылкой предложил прогуляться до Пади и "поблудить - покуражиться". На Пади Ободной в великом изобилии проживали компанейские и отвязные девахи. Удачно вышло, что наличные вчера Саня не все потратил на пропой, запас на кармане имелся. Старший товарищ оценивающе глянул на Мишку, улыбнулся и ответил : "А почему нет? Идём !"
Ребята направились через застроенную деревянными домиками сопку к речной долине. Спустившись к речке, прошли до её истока из обширного Солёного озера. Поднялись на железнодорожную насыпь, перешли горловину речки по железнодорожному мосту и стали обходить озеро с северной стороны по заиленному берегу. Друзья двигались по извилистой тропке среди зарослей камыша и тростника. Озеро блестело слева, с правой стороны стеной стоял густой тростник. Сквозь проплешины в тростнике кое где виднелись покосившиеся или опрокинутые деревянные столбы с витками перекрученной, разорванной , ржавой колючей проволоки. Столбы ограждали сокрытые в тростниковой чаще руины "Транзитки" - огромного в прошлом и недавно расформированного пересыльного лагеря. Солнце пригревало затылок, Саня распахнул короткое пальто и сбавил шаг. Оживленно болтая, Стёпа и Мишка быстрым шагом удалялись и вскоре скрылись за тростниковыми зарослями. Саня брёл, раздумывая о том, что следующим утром надо выходить на работу, как вдруг вздрогнул и приостановил ход. Впереди-справа, посреди прогалины в тростниковой чаще, рядом с покосившимся столбом с витками порванной колючей проволоки, стояла длинная, сутулая фигура в мятой, до пят, шинели без воинских знаков различия. Обладатель шинели исподлобья и в упор смотрел на Саню. Даже беглого взгляда на незнакомца Сане было достаточно, чтобы безошибочно определить : перед ним из чащи тростника появился зэк.
Вообще, зэки в то время были таким же привычным местным явлением, как апрельские туманы или июньский моросящий дождь. Зэки строили городские дома, портовые причалы, корпуса заводов.Короче - всю городскую инфраструктуру. После смерти Вождя многие лагеря подверглись расформированию, в иных режим содержания заключённых смягчился. Даже на центральной улице рабочего посёлка, Московской, появлялись расконвоированные зэки, в телогрейках. Пацаны выменивали у них разные зэковские поделки на краюхи хлеба. В то время местные мальчишки были повально увлечены такой вот игрой. Делились на две группы. Одни убегают и рисуют угольком стрелки на земле и стенах домов. Другие догоняют. Казаки-разбойники ? Нет, Зэки и Менты. Зэки - отваливают, Менты - догоняют.Такие дела, весёлое послевоенное детство. Однако была среди заключенных особая категория, которую жители посёлка не без оснований весьма побаивались. Такие появлялись в посёлке с приходом пароходов из Магадана. Амнистированные северные !зэки, в длинных шинелях серого сукна. Шарахались своим кублом, с местными не общались. Злобно смотрели на жителей посёлка и были по натуре своей беспредельно дерзкие. Иногда нападали на милиционеров и их стреляли на месте.Таких прозвали Магаданскими зэками. Возникший на пути у Сани был именно из той категории заключённых и встреча эта не сулила ничего хорошего.
Не сводя с Сани глубоко запавших, волчьих глаз, зэк двумя размашистыми шагами двинулся с прогалины и заступил Сане тропу.
Под распахнутой шинелью виднелась засаленная кофта, лицо было покрыто щетиной, которую во всех направлениях пересекали глубокие шрамы и морщины. Зэк не сводил с Сани взгляда и ждал.
Саня был далеко не робкого десятка, с детства участвовал в одиночных а чаще - групповых пацанских драках с отпетыми хулиганами с "сорок четвёртого участка" и других районов рабочего посёлка. Одно из приобретённых в хулиганских стычках жизненных правил предписывало никогда не показывать противникам свой страх. Иначе - сразу хана. Саня замедлив шаг и глядя зэку в глаза, приблизился и остановился в двух шагах. Сердце ускорило ритм, во рту пересохло. Фигура зэка излучала волны смертельной угрозы и "под ложечкой" у Сани похолодело.
-  А какие мы краасивые! - с явной издёвкой произнёс зэк.
   Сердце забилось сильнее, ладони вспотели.
-  Чё хотел, уважаемый? - как можно твёрже и попытавшись улыбнуться, произнёс Саня. Сердце ухало в груди и готово было выпрыгнуть наружу.
-  На ваакзале был ? - ледяным , низким тоном вопросил зэчара.
В голове у Сани пронеслась мысль о вчерашнем "гусаке" самогонки, приобретённого у цветочной торговки....на вокзале?!
-  Ну был, - ответил Саня, попытавшись вложить в ответ независимость и лёгкое презрение- не запре...
-  Ааа, сука ! -прорычал зэк, - ПисАть буду! - он рванул к Сане широким шажищем, выдирая на ходу правую руку из кармана шинели.
Время как будто остановилось, ледяной ком "под ложечкой" растаял, уступив место рефлексам. Внутри как будто загремел корабельный колокол громкого боя. Подшагнув правой ногой навстречу нависшей фигуре, Саня нагнул голову и выбросил вверх левое предплечье, чуть довернул плечи вправо. Мосластая рука зэка стремительно опустилась сверху вниз, с силой ударила в паре сантиметров от запястья. Развернувшись влево, как распрямляющаяся пружина, Саня с силой впечатал кулак правой руки в костистый подбородок зэка. Апперкот, "коронный"  удар, который упорно тренировал в секции бокса под руководством умного и терпеливого тренера Андрея Ивановича. Хряскающий звук и боль в кулаке показали, что тренировки даром не прошли. Запрокинув голову, зэк с размаху рухнул на тропу, раскидав руки. Сердце всё ещё ухало, Саня попытался облизнуть пересохшие губы. Зэк не шевелился. Парень опасливо подошёл и стал осматривать поверженного. Взгляд скользнул по правой руке. В грязном кулаке зэка была зажата опасная бритва. Подобно страшному и беспощадному штормовому приливу, чёрная волна лютой ненависти затопила Санин разум.
Ах ты, падла ! - завопил Саня и , не помня себя, со всей дури впечатал мысок "кирзача" зэку в висок. Потом ещё и ещё...потом его отпустило.
Затравленно дыша, Саня стал озираться. Спереди и сзади, насколько хватал взгляд, никого. Запахнув пальто, молодой человек ускоренным шагом кинулся догонять давно скрывшихся из виду товарищей...

****

Через пару дней, когда Саня пришёл с рабочей смены и мать поставила на стол чугунок с картошкой, она поделилась новостью, которую услышала от тёти Фаины, местной прачки. Оказывается, накануне Фая шла с товарками возле озера и остановил их милиционер с расспросами. Неподалёку стояла группа энкаведешников и милиционеров. В "полуторку" грузили тело, накрытое мешковиной. "Убивают народ!"- сокрушалась мама. "Не иначе, зэки, будь они не ладны!".  Саня неопределённо хмыкнул и уткнулся в тарелку. Посёлок уже двое суток гудел, как потревоженный улей.
В тот день, когда Саня выспался на квартире у Галины Осиповны со своими корешами, к пристани морского вокзала подвалил пароход "Адмирал Сенявин" .Он вёз амнистированных заключённых из Магадана. Магаданские зэки высыпали на берег у Морского вокзала, стали нападать на мирно гуляющих жителей посёлка. Зарезали вмешавшегося милиционера. Стали громить магазины на набережной. Смяв слабое оцепление из милиционеров, оборзевшие магаданцы рванули вверх по склону сопки, к Московской улице. Предусмотрительные бойцы НКВД заранее установили на господствующей высотке пулемёт и встретили зэков кинжальным огнём. Рассеявшись, заключённые отступили к морю. Некоторые полезли на пароходы, где уже осведомлённые об их действиях на Морском вокзале матросы, докеры и заводские рабочие нещадно били по рукам и головам цепляющихся за фальшборт топорами, отпорными крюками, баграми, механическими ключами. Вскоре вода в заливе стала красной от крови, в ней плавали трупы заключённых. Незначительной группе магаданских зэков удалось уйти в сторону улицы Деловой и дальше, к озеру. Один из них и вышел на Саню....

Эпилог

Александр Фёдорович отодвинул пустую чашку подальше от края тумбочки. "Такие вот дела" - задумчиво сказал он. "Никому эту историю не рассказывал, кроме своих близких, да и то - спустя много-много лет". В палате было тихо. Пока Александр Фёдорович излагал историю своего поединка с зэком, мореманы бросили игру в нарды, навострили уши и дослушали до конца. Естественно, все обитатели больничной палаты, включая меня, выразили Фёдоровичу своё искренне восхищение. Наступил вечер, по рукам пошли гранёные стаканы с водкой под домашнюю снедь. Моряки, докеры и заводские работяги завели бесконечную вереницу похабных анекдотов и сальных амурные историй. День выписки из больницы неуклонно приближался.





Рейтинг работы: 5
Количество рецензий: 1
Количество сообщений: 1
Количество просмотров: 45
© 12.07.2018 Гедеван Эриванский
Свидетельство о публикации: izba-2018-2315281

Рубрика произведения: Проза -> Быль


Борис Аксюзов       30.07.2018   10:35:08
Отзыв:   положительный
Гедеван Эриванский на Дальнем Востоке ... Это уже манит прочесть, что и как он пишет. Оказывается, пишет он отлично, не оставляя читателя равнодушным к описываемым им событиям.
У меня друг был во Владике, Алька Амбарцумян, тоже мореман и писатель и тоже с "эриванскими " корнями... Сгинул где-то в морях, возле Олюторки ..
Спасибо!









1