«Богатый Бездельник и Ошо»


Я НЕ РАЗ ПИСАЛ ОБ ОШО - И В ШУТКУ, И ВСЕРЬЁЗ.

ЭТО ВСЕГО ОДНА ИЗ ТЕМ ПРО НЕГО С ФОРУМА БОГАТОГО БЕЗДЕЛЬНИКА, ГОД 2007:

ОШО

Говорят, что путь к просветлению похож на птицу в небе, потому что тоже не оставляет следов. Никто не может пойти по следам летящей птицы. Такие следы исчезают, стоит птице улететь. Именно поэтому просветление невозможно обрести, за кем-то следуя.

ББ

ДОРОГУ - К ПОБЕДЕ - УНОСИТ ГЕРОЙ.

ОШО

Например, просветленный всегда по-особому молчит. Это молчание почти осязаемо.

ББ

Я МОЛЧУ ТАК ВЕСОМО - ЧТО РОЖДАЮТСЯ ЗВУКИ.

ОШО

Например, просветленный всегда по-особому молчит. Это молчание почти осязаемо. Рядом с ним умолкает любой открытый, восприимчивый человек. Просветленный излучает невероятную удовлетворенность, которую ничто не в силах нарушить.

У него уже нет никаких вопросов, вопросы исчезают. Это не значит, что он знает все ответы, просто у него уже нет вопросов. И в этом состоянии глубокого безмолвия вне мышления он способен давать точнейшие ответы на любые вопросы. Ему не нужно обдумывать ответ. Он не знает, что произнесет в следующую секунду, слова текут сами собой, иногда они его самого удивляют. Но это не значит, что у него заранее заготовлены ответы на все вопросы. У него нет ни ответов, ни вопросов, есть только ясность, способность сосредоточить свой свет на любом вопросе, мгновенно постичь все грани вопроса и все возможные ответы.

ББ

НЕ ЗНАЕТ - ДУХ.
А СВЕТИТ - ЯРКО.

ЯСНЕЕ СВЕТА - НЕТ ПОДАРКА!

ОШО

Но у просветленного нет готовых ответов, нет священных писаний, нет любимых цитат. Он просто тут, перед тобой. Он отражает, как зеркало, откликается тебе со всей силой и самоотдачей.

ББ

КОММЕНТАРИЙ НА ПЕСНЮ ФИЛИППА КИРКОРОВА – «ЖЕСТОКАЯ ЛЮБОВЬ»

А я и не знал, что любовь может быть жестокой
А сердце таким одиноким
Я не знал, я не знал
Но все равно я тебе желаю счастья
Нам незачем больше встречаться
Я все сказал, я все сказал

"ВСЁ" - НЕ БЫВАЕТ СКАЗАНО...
"ВСЁ" - МОЖЕТ БЫТЬ - ПОКАЗАНО!

ТОМУ - КТО ВСЁ - ОТДАЛ...

Я - ВСЁ - СКАЗАЛ!

***

НА ЧЁМ СДЕЛАЛ СЕБЕ КАРЬЕРУ ОШО.

Первая лекция доктора Роя, которую я прослушал в Сагарском университете, была посвящена принципу Абсолюта. Речь шла о Брэдли и Шанкаре. Оба верили в Абсолют - так они именовали Бога.

И я задал один вопрос, который установил между мной и доктором Роем тесную связь. После этого вопроса доктор всегда был со мной откровенен и доброжелателен. Я просто спросил: "Ваш "абсолют" совершенен? Он уже замер в своем развитии или продолжает развиваться? Если развитие продолжается, это не Абсолют, потому что он не совершенен - именно потому и развивается. Если возможно что-то еще, какие-то новые ветви, новые плоды - то Абсолют жив. Но если он завершен, исполнен до конца - а именно это и подразумевается под словом "абсолют", - то у него нет возможности развития и, значит, он мертв". Я сказал: "Объясните это, пожалуйста. Для Брэдли и Шанкары "абсолют" означал Бога; это было их философское обозначение Бога. Так какой же он, ваш Бог, - живой или мертвый? Ответьте, прошу вас".

Он был честным человеком и сказал: "Мне нужно подумать". В Оксфорде он защитил докторскую, посвященную философии Брэдли, вторую докторскую по трудам Шанкары он защитил в Бенаресе. Он считался лучшим знатоком учений этих философов. Он показал, что Брэдли на Западе, а Шанкара на Востоке пришли к одним и тем же умозаключениям. Но теперь он ответил: "Дайте подумать".

"Вы всю жизнь занимались теориями Брэдли и Шанкары, - сказал я. - Вы размышляли над идеей "абсолюта", я ведь читал ваши работы. Я прочитал даже вашу неопубликованную диссертацию. Вы всю жизнь рассказываете об этом студентам. Неужели до сих пор никто не задал вам такой простой вопрос?"

"Нет, - признался он. - А сам я тоже об этом никогда не задумывался. Я не задумывался о том, что совершенное непременно должно быть мертвым, а живое - несовершенным. Мне это попросту не приходило в голову. Дайте мне время подумать".

"Думайте, сколько угодно, - сказал я. - Я подожду, сколько понадобится". И я ждал пять или шесть дней. Каждый день он входил в класс, здоровался, а я вставал и напоминал о своем вопросе.

Наконец он сказал: "Простите, но я не нашел решения. Оба возможных ответа выглядят неверными. Я не могу утверждать, что Бог несовершенен, но в то же время не могу говорить, что он мертв. Что до тебя, то ты навсегда завоевал мое уважение".

ОТВЕТ НА ВОПРОС СТУДЕНТА ПО ИМЕНИ РАДЖНЕШ - ПРОСТ.

АБСОЛЮТ - ЭТО СОЗНАНИЕ - ГЛЯДЯЩЕЕ ВНУТРЬ СЕБЯ.
ЭТО ОДНО ИЗ СОСТОЯНИЙ СОЗНАНИЯ.

ЛЮБОЕ ИЗ СОСТОЯНИЙ - СО-ВЕРШЕННО.
ИБО - ЗА-ВЕРШЕНО.

НЕСОВЕРШЕНЕН ТОТ - КТО ЭТОГО НЕ ВИДИТ.

***

БЕДА ОШО БЫЛА В ТОМ, ЧТО ОН ОБЩАЛСЯ ТОЛЬКО С НЕДАЛЁКИМИ ЛЮДЬМИ.
ИЗ-ЗА ЭТОГО ОН УПУСТИЛ СВОЙ ШАНС ВЫРАСТИ.

ВСЕ ЕГО ДИСКУРСЫ - ЭТО СТРЕЛЫ - ЛЕТЯЩИЕ В ОДНОГО И ТОГО ЖЕ ЧЕЛОВЕКА.
КОТОРОГО ОН САМ СЕБЕ ВООБРАЗИЛ - КАК "ТИПИЧНОГО ПРЕДСТАВИТЕЛЯ".

ПОТОМУ - К НЕМУ И ПРИТЯГИВАЛИСЬ ЛЮДИ - ВПОЛНЕ ОПРЕДЕЛЁННОГО ТИПА.
Я ИХ ВИДЕЛ И СЛЫШАЛ.

ЭТО ВСЁ НЕ ТО...
СОВСЕМ НЕ ТО.

***

Я - БОЛЬШОЙ ВЫДУМЩИК.
И ПОТОМУ - ОШО - ТОЖЕ БОЛЬШОЙ ВЫДУМЩИК - ДЛЯ МЕНЯ - КАК НА ЛАДОНИ.

ВОТ ОДНА ИЗ МНОЖЕСТВА - ВЫДУМАННЫХ ИМ ИСТОРИЙ.

Я в ту пору носил индийские деревянные сандалии. Санньясины носили их издавна, еще десять тысяч лет назад, а то и больше. Деревянные сандалии... Дело в том, что санньясины не признают кожи - ее снимают с животных, а для этого их нужно убивать, причем убивать именно ради кожи. К тому же выше всего ценится кожа новорожденных детенышей. Санньясины отказывались соучаствовать в этом и носили деревянные сандалии. Одна беда: они здорово гремят, шаги слышно за добрых полмили. А когда идешь по асфальтовой дороге или плиточному полу университета... весь университет знает, что ты вошел внутрь. Так и получалось: весь университет был в курсе, что я появился или ухожу. Для этого не нужно было видеть меня самого, хватало и грохота сандалий...

В первый день занятий я пришел на урок философии и впервые увидел доктора Саксену. Я питал подлинную любовь и уважение лишь к нескольким преподавателям, а самыми любимыми у меня были доктор Саксена и доктор Рой. Я любил их, потому что они никогда не относились ко мне как к студенту.

Когда я, громыхая своими деревянными сандалиями, вошел в класс доктора Саксены, он, казалось, был просто изумлен. Он посмотрел на мою обувь и спросил: "Почему вы носите деревянные сандалии? Они ведь жутко гремят". "Чтобы сознание не уснуло", - ответил я.

"Сознание? - переспросил он. - А какими еще способами вы мешаете своему сознанию уснуть?"

"Я стараюсь делать это круглые сутки всеми доступными средствами: я хожу, сижу, ем, даже сплю. Хотите верьте, хотите нет, но мне совсем недавно удалось сохранить сознание даже во сне".

"Все остальные свободны, - заявил доктор, - а вас прошу зайти в мой кабинет". Студенты группы решили, что я в первый же день учебы нарвался на неприятности. Доктор проводил меня в свой кабинет и снял с полки докторскую диссертацию, которую он написал за тридцать лет до того. Диссертация была посвящена сознанию. "Бери, - сказал он. - Ее опубликовали на английском, и многие в Индии просили разрешения перевести работу на хинди - а это были ученые известные, они блестяще знали оба языка. Но я никому этого не дозволил, потому что вопрос тут не в знании языка. Я искал человека, который понимает, что такое сознание. И я вижу - по твоим глазам, по твоему лицу, по твоему ответу, - что ты сможешь перевести эту работу".

"Трудно будет, - признался я, - потому что в английском я не силен, да и хинди знаю не в совершенстве. На хинди говорит моя мать, но я его знаю лишь на уровне понимания. Знаете ведь, как это бывает... Мать говорит, отец слушает, а ребенок учится. Так и я учил хинди.

Мой отец - человек молчаливый. Мать говорит, он слушает - а я учу язык. Это просто родной язык. Тонкостей я не знаю. Хинди как предмет изучения меня никогда не интересовал. Английский я знаю постольку поскольку, моего уровня достаточно для так называемых экзаменов. Но перевести книгу, тем более докторскую диссертацию... И вы готовы отдать ее простому студенту?"

"Не бойся, - сказал он. - Я знаю, что у тебя получится".

"Ну, если вы мне доверяете... Я сделаю все, что могу, - сказал я. - Но я должен кое о чем предупредить. Если я увижу в тексте какую-то ошибку, то обязательно сделаю редакторскую сноску, и эти правки нужно будет учесть. Если я увижу, что чего-то не хватает, я тоже добавлю сноску с точной ссылкой".

"Согласен, - сказал он. - Мне известно, что там много чего упущено. Но я все равно удивлен. Вы еще не заглядывали в работу, даже не открыли книгу. Почему вы решили, что там чего-то не хватает?"

"Понял, глядя на вас, - пояснил я. - Вы, едва познакомившись со мной, поняли, что я могу перевести вашу работу. А я, доктор Саксена, прекрасно вижу, что вы не могли написать ее безупречно!"

Эти слова так ему понравились, что позже он всем об этом рассказывал! Скоро содержание нашей беседы было известно всему университету. Я перевел его работу за время двухмесячных каникул. И я добавил редакторскую правку. Когда я принес ему перевод, у него слезы на глаза навернулись. "Я прекрасно понимал, что здесь что-то упущено, но не мог сообразить, что именно, - признался он. - Дело в том, что я не практик. Я просто попытался собрать все сведения о сознании, какие встречаются в восточных текстах. Я собрал их, а потом принялся сортировать. Эту диссертацию я писал целых семь лет". И он действительно проделал великолепную научную работу. Великолепную - но сугубо научную! "Это наука, но она не имеет ничего общего с медитацией, - сказал я. - Вот это, собственно, и указано в моих правках: труд написан теоретиком, незнакомым с самой медитацией".

Он пролистал перевод и сказал: "Если бы ты был в ученом совете, я никогда не защитил бы диссертацию! Ты заметил именно те места, где у меня возникали сомнения, но те идиоты, которые присудили мне ученую степень, ничего даже не заподозрили. Наоборот, они меня страшно хвалили!"

Он много лет преподавал в Америке, и эта работа была фундаментальным трудом, символом его научного авторитета. Никто никогда ее не критиковал, никто не замечал неувязок. И я спросил его: "Что вы будете делать с переводом?"

"Опубликовать его я не могу, - ответил он. - Я наконец-то нашел переводчика, но ты скорее экзаменатор, а не переводчик! Я получил перевод, но не могу его опубликовать. Твои примечания и редакторские правки... Они погубят мою репутацию. Но я целиком и полностью с тобой согласен. Вообще говоря, - добавил он, - если бы это было в моей власти, я присвоил бы тебе докторскую степень только за эти правки, потому что ты нашел именно те ошибки, какие смог бы обнаружить только настоящий практик медитации. Тот, кто никогда не медитировал, ничего бы не заметил".

ЗАЧЕМ ОН ПРИДУМАЛ ЭТОГО СЕРДЕЧНОГО ПРОФЕССОРА?

ДЛЯ СОЗДАНИЯ СЕБЕ ОПРЕДЕЛЁННОЙ РЕПУТАЦИИ.

У НЕГО ТАКИХ ИСТОРИЙ - В КОТОРЫХ ОН ОТКРЫВАЕТ ГЛАЗА ЧЕЛОВЕЧЕСТВУ - ВОЗ И МАЛЕНЬКАЯ ТЕЛЕЖКА.

***

ПРОФЕССОР-НЕМЕДИТАТОР - НИКОГДА НЕ СМОГ БЫ ОЦЕНИТЬ ПИСАНИЯ МЕДИТИРУЮЩЕГО.

ЭТО ИСКЛЮЧЕНО!

***

БЕДНЫЙ МОЙ ДРУГ ОШО...

ДАЖЕ СОЗДАННАЯ ТОБОЙ МОГУЧАЯ ПРОПАГАНДИСТСКО-ИЗДАТЕЛЬСКАЯ ИМПЕРИЯ - КОТОРАЯ ЗАТЫКАЕТ РТЫ ТВОИМ КРИТИКАМ - НЕ СПАСЛА ТЕБЯ ОТ ПРАВДЫ.

ПОТОМУ ЧТО - Я НЕ КРИТИК.
Я - ВИДЯЩИЙ НАСКВОЗЬ!

В ЧАСТНОСТИ - МНЕ НЕ РАЗ ПРЕДСТАВЛЯЛОСЬ - ЧТО ВЫДУМЫВАНИЕ СЕБЕ БИОГРАФИИ (ЯРКИХ СОБЫТИЙ) - МОЖЕТ ПОМОЧЬ ДРУГИМ ЛЕГЧЕ ВОСПРИНЯТЬ МЕНЯ - В ИСТИННОМ МАСШТАБЕ.

ЭТО - НА СЛУЧАЙ, ЕСЛИ НАДО БУДЕТ СТАТЬ ПУБЛИЧНОЙ ФИГУРОЙ...

НО ПОТОМ - ЧЕСТНОСТЬ, БЕСКОМПРОМИССНОСТЬ - ПЕРЕВЕСИЛА.

ТРЮКИ - НЕИЗБЕЖНО ПРИВЛЕКУТ НЕ ТЕХ ЛЮДЕЙ.

НУ И ЧТО - ЧТО Я НЕКРАСИВЫЙ?

ПОЛЮБЯТ - И ТАК ПОЛЮБЯТ!

КАК ВЫ ДУМАЕТЕ - КТО-НИБУДЬ ПЫТАЛСЯ ПРОВЕРИТЬ И ВОТ ЭТУ ИСТОРИЮ?

Сейчас я вспомнил одного из наших руководителей, всемирно известного историка. Он почти двадцать лет был профессором истории Оксфорда, а потом вернулся в Индию. Эту знаменитость мировой величины выбрали заместителем ректора нашего университета. Человек был прекрасный, с чудесным характером и невероятно обширными познаниями. Помимо учености, он обладал глубокой проницательностью.

По стечению обстоятельств, тот день, когда он стал заместителем ректора, был днем рождения Гаутамы Будды. Это весьма знаменательная дата, потому что Будда не только родился в этот день, но и достиг просветления, а позже ушел из этого мира. Одна и та же дата: день рождения, день просветления и день смерти.

Весь университет собрался, чтобы послушать, как новый руководитель университета будет говорить о Гаутаме Будде. А он был великий историк, написал о Будде несколько книг и говорил очень проникновенно. Со слезами на глазах он заявил: "Я всегда чувствовал, что если бы жил во времена Гаутамы Будды, то ни на миг не отошел бы от его ног".

По своему обыкновению, я встал и предложил: "Советую вам забрать свои слова обратно".

"Почему это?" - поразился он.

"Потому что это вранье, - пояснил я. - Вы ведь жили во времена Рамана Махарши - а он был не менее велик, он тоже обрел просветление, - но, насколько мне известно, вы ни разу с ним не встречались. Кого вы хотите обмануть? Вы и к Гаутаме Будде тоже не пришли бы. Достаньте-ка платок, ваши слезы - крокодиловы. Вы просто ученый и ничего не смыслите ни в просветлении, ни в таких людях, как Будда".

В аудитории наступила полная тишина. Мои преподаватели испугались, что меня вышвырнут из университета. Они все время этого боялись. Они любили меня и хотели, чтобы я продолжал учиться, но я вечно создавал такие тягостные, неловкие ситуации... и никто не знал, что делать, как растопить воцарившееся ледяное молчание. Несколько секунд безмолвия, казалось, растянулись на целые часы. А новый заместитель ректора стоял на виду у всех... Но человек он оказался замечательный. Он вытер слезы и попросил у всех прощения. Он сказал, что, возможно, погорячился. А позже пригласил меня к себе в гости, чтобы обсудить случай подробнее.

Но тогда, перед лицом всего университета, он сказал: "Ты прав, я вряд ли пошел бы к Гаутаме Будде. Я это знаю. Я сам не понимал, что говорю, меня переполняли эмоции, меня просто понесло. Да, я не встречался с ныне покойным Раманой Махарши, хотя мог бы, я ведь не раз оказывался недалеко от его дома. Я читал лекции в Мадрасском университете, а оттуда до Махарши было рукой подать, он жил в Аруначале. Мне друзья говорили: "Ты непременно должен познакомиться с этим человеком", а я почему-то тянул, чего-то ждал, пока Махарши не умер".

Собравшиеся не верили своим ушам. Преподаватели онемели от изумления. Но честность этого человека всех покорила. Мое уважение к нему тоже невероятно возросло, и мы стали друзьями. Он был стар, ему было тогда шестьдесят восемь лет, а мне всего двадцать четыре, но это не помешало нашей дружбе. И в общении со мной он ни разу и виду не подал, что он - великий ученый, заместитель ректора и годится мне в дедушки.

Он, наоборот, часто говорил: "До сих пор не понимаю, что случилось в тот день. Я ведь не такой уж скромный и терпеливый. Двадцать лет преподавания в Оксфорде, лекции по всему миру - это сделало меня весьма заносчивым. Но ты одним махом разрушил мое самолюбие. И я буду благодарен тебе за это до конца жизни. Если бы ты не встал и не сказал то, что сказал, я так бы и верил, что действительно примкнул бы к числу учеников Будды. Но теперь... знаешь, если ты посоветуешь кого-то, я готов сидеть у ног этого человека и слушать его речи".

"Тогда садитесь и слушайте", - сказал я.

"Что?!" - воскликнул он.

"Посмотрите на меня. Забудьте о моем возрасте. Просто сядьте рядом и слушайте", - повторил я. Вы не поверите, но этот старик сел и выслушал все, что я собирался сказать. Мало кто обладает таким мужеством и такой честностью!

После этого он частенько приходил ко мне в общежитие. Все удивлялись, спрашивали: "Что происходит?" Я ведь так его опозорил! Но он приходил ко мне и меня в гости часто звал, мы садились рядом, и он просил: "Говори что угодно, я хочу слушать. Всю жизнь слушали меня, я уже разучился слушать других. К тому же ты говоришь о том, о чем я ничего не знаю". И он слушал меня так, как ученик слушает Учителя.

Преподаватели тоже ничего не понимали. "Чем ты зачаровал старика? - спрашивали они. - Он что, из ума выжил? В чем тут секрет? Нам, чтобы встретиться с ним, приходится записываться на прием и терпеливо ждать назначенного часа. А к тебе он приходит просто так. Больше того, он молчит и слушает. Что с ним произошло?"

"То же, что и с вами, - пояснял я, - но вы не так сообразительны, не так восприимчивы, не так разумны, как этот старик. Он - редкое исключение".

ЧТО ВЫ!
КАК МОЖНО!

МОЖНО ЛИ НЕ ВЕРИТЬ ПРОСВЕТЛЁННОМУ?

МОЖНО.
ЕСЛИ ОН - ПРОИЗВОДИТЕЛЬ ТАКОГО КОЛИЧЕСТВА - ТАКИХ СЛАЩАВЫХ БАЕК.

ОШО

Люди полюбили меня и назвали "Учителем Учителей".

ББ

Я БЫ НАЗВАЛ ТЕБЯ - "Учителем Учителей Карликов"

ОШО

Любой, кто попытается стать Учителем после меня, должен помнить, что ему тоже придется пройти все то, через что я прошел, иначе Учителем не стать. Иначе он останется выразителем чего-то локального - индуистским учителем, христианским миссионером или исламским проповедником, но не Учителем для всех людей без исключения. Да, после меня трудно будет стать Учителем!

ББ

ВСЁ!
ПОРА ПРИКРЫВАТЬ ЭТУ ЛАВОЧКУ.

БОЛЬШЕ ЗДЕСЬ - СТАТУЭТКАМИ БОГА - В МАСШТАБЕ 1 : 100 - ПРОСЬБА НЕ ТОРГОВАТЬ.





Рейтинг работы: 0
Количество рецензий: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 19
© 11.07.2018 БОГАТЫЙ БЕЗДЕЛЬНИК
Свидетельство о публикации: izba-2018-2314941

Рубрика произведения: Поэзия -> Стихи, не вошедшие в рубрики












1