Соня


Не во всех школах дети дают друг другу обидные прозвища, а мальчики бьют девочек и грубят учителям. Есть по крайней мере одна школа, где и ученики, и учителя уважают друг друга. Там каждый день есть уроки музыки, и на них дети не поют хором, а изучают ноты и играют на пианино.

Там говорят только по-французски, а к учительнице обращаются «мадам». В той школе маленькие кабинеты, а в каждом классе не более пятнадцати учеников. На переменах дети не катаются по полу в драке, и ещё не было случая, чтобы мальчик ударил девочку. Называется это заведение — Французская начальная школа.

— Помни, в этой школе учатся самые лучшие дети, — три года назад говорила мама Пьеру, отправляя его в первый класс.

На самом деле он был не Пьер, а Петька, но так здорово было каждый день приходить в эту волшебную школу и на несколько часов становиться почти иностранцем!

Пьеру нравилось, что там с ним обращаются как со взрослым, нравилось говорить на чужом языке, даже школьная форма нравилась — строгая такая, похожая на костюм бизнесмена, — и он действительно верил, что здесь учатся самые лучшие дети.

Когда в класс пришла новенькая, Пьеру сейчас же захотелось сесть с ней за одну парту, но он стеснялся даже подойти поближе. На перемене девчонки окружили Полетт и ради такого случая перешли на русский.

Они щебетали о школьных порядках, рассказывали ей об учителях и тут же спрашивали: «А как у вас?» — имея в виду ее прежнюю школу. Полетт едва успевала отвечать, а Пьер слушал её звонкий голосок и делал вид, что читает учебник.

Вошла мадам и предложила продолжить знакомство на французском языке: она хотела в непринуждённой обстановке выяснить, чего стоят познания (а также манеры) новой ученицы, и Полетт не разочаровала её. «Мне очень понравилась ваша школа, — на чистейшем французском, без тени акцента, сказала с вежливой улыбкой Полетт. — Здесь очень красиво, и я уже подружилась с девочками».

Через неделю выяснилось, что не все предметы Полетт знает так же безупречно, как французский. На уроке математики мадам задала Полетт несложный вопрос, но девочка запнулась и, покраснев, замолчала.

Мадам решила, что новенькая просто растерялась, но на следующий день ситуация повторилась. В других школах, где детей не уважают, учительница вызвала бы девочку к доске, перечислила её ошибки на потеху классу и добилась бы всеобщего хохота, отдав на это добрую треть урока, но мадам так никогда не поступала — недаром она преподавала в самой лучшей школе.

Время урока она тратила только на обучение, поэтому оставила Полетт в покое и спросила Пьера. Он с ходу решил задачу и ответил на все дополнительные вопросы.

— Двадцать баллов, — похвалила его мадам.

Это равнялось пятёрке в обычной школе. На перемене мадам подозвала к себе Полетт и велела показать письменные работы по математике, поговорила с новенькой вполголоса, и выводы сделала неутешительные. С математикой у Полетт, прямо скажем, не ладилось. Пропустив в начале года важную тему из-за ангины, Полетт с каждым уроком понимала все меньше и меньше.

— Если так будет продолжаться, то вас оставят на второй год из-за одной математики, — сказала мадам. — Безусловно, вы гуманитарий, но нельзя иметь по математике единицу. Я велю одному из учеников позаниматься с вами. Уверена, вы быстро наверстаете упущенное.

Тут ей на глаза попался Пьер. Недолго думая, мадам поручила ему, как первому по математике, помочь Полетт.

Такая удача! Пьер шёл к новенькой в гости, не чуя ног под собой. Наверно, ему завидовали все мальчишки.

Ему открыла мама Полетт.

— Здравствуйте, — запинаясь, произнес он. — Я тот мальчик, которому велели позаниматься математикой с Полетт.

— С кем? — не поняла мама. — С Полиной, что ли?

— Да, — сконфуженно ответил он и представился — русским именем, конечно.

— Заходи, она ждёт. Поля! К тебе гости.

Полетт в клетчатом домашнем платьице вышла навстречу.

— Привет! — сказала она и улыбнулась. Не «бонжур», а просто привет.

— Привет.

— Идём в мою комнату, — пригласила Полетт.

В комнате Полетт было чисто и опрятно, хотя книг гораздо меньше, чем у Пьера. Увидев жёлтого зверька в клетке, Пьер подошёл ближе и стал его рассматривать. Пушистое чудо спало, шевеля носиком во сне.

— Это моя соня, — пояснила Полетт.

— Классная! Как её зовут?

— Никак. Соня, и всё.

Пьер достал свою тетрадь, Полетт — свою, и в течение часа они старательно решали примеры за прошлую четверть. Пьер объяснял доходчиво, и когда Полетт удавалось решить пример самой, её радости не было предела. После занятий мама Полетт принесла сладости, а потом дети играли с соней.

Полетт просовывала сквозь клетку тыквенные зёрнышки, а соня смешно обнюхивала их, брала зубами и чистила, держа в лапках, и только после этого начинала грызть.

— У неё руки, как у человека, — не удержался от восхищения Пьер.

— Не руки, а лапы, — поправила его Полетт.

— Как же лапы, когда руки! Смотри, все пять пальцев, и большой, и мизинец имеется. И держит еду, как человек.

— Правда, пять, — удивилась Полетт. — Я не обращала внимания.

— А давай её выпустим! — предложил Пьер.

— Но она же линяет! Мне от мамы влетит.

— Ну пожалуйста, Полетт. Представляешь, каково ей сидеть всю жизнь в тесной клетке, — попросил Пьер.

— Фи. Странный ты, — сказала Полетт, но соню выпустила.

— Какие у неё огромные глаза, — задумчиво протянул Пьер.

— Бабушка-бабушка, почему у тебя такие огромные глаза? — пропела Полетт и засмеялась. Соня взобралась Пьеру на голову, и это привело Полетт в восторг. — Похоже, она решила свить гнездо у тебя на голове!

— Почему их называют сонями? Она же ничуть не сонная. Вон как копошится.

— Не знаю. А как её надо звать?

— Давай придумаем кличку.

Перебрав несколько имён, дети не придумали ничего лучше, чем Пушинка. Потом они кормили соню орехами, и день пролетел незаметно.

— Приходи ещё, — сказала Полетт на прощанье. — Не только из-за математики, а вообще приходи. С тобой интересно.

Дети подружились, и дружба их продолжалась полгода. Весной школьная программа стала напряжённее, и у Пьера и Полетт почти не было времени ходить друг к дружке в гости. Подержать в руках жёлтую Пушинку Пьеру доводилось раз или два в месяц, и всегда для него это был праздник. Увы, заводить своих зверюшек мама категорически ему запретила.

Однажды мадам объявила, что у них будет школьный музей, и каждый должен принести туда что-нибудь особенное или старинное. Мадам говорила, что ничего не нужно жалеть для музея, и Пьер, переборов жадность, отдал свою коллекцию старых монет, которую ему подарил дедушка.

Под музей отвели просторный кабинет на первом этаже. Пьеровы монеты мадам положила под стекло на видное место и приладила бирку с надписью на французском.

Это смотрелось так солидно и эффектно, что Пьер перестал жалеть о своей потере. Другие ребята приносили старые часы, документы прошлого века, керамических пастушек, и скоро школьный музей стал ничуть не хуже настоящего.

— Мадам, посмотрите, что я принесла для музея! — закричала Полетт, доставая из сумки свёрток.

Оберточная бумага упала на пол, и Пьер увидел соню, их Пушинку, с которой он играл меньше месяца назад — но застывшую и неподвижную. Полетт вертела её, как статуэтку.

— Какая прелесть, — восхитилась мадам. — Где ты взяла такую дорогую вещицу?

— У нас была соня, — объяснила Полетт. — Живая. Мы её усыпили и отдали чучельнику.

— Боже, Полетт, и тебе не жаль её?

— Но ведь мадам сама сказала, что для музея ничего не надо жалеть.

— Ну что ж, поставим её вот здесь.

Соня обрела постоянное место на полке. Ребята с интересом рассматривали чучело, тыкая пальцами в гладкую шерстку, и популярность Полетт подскочила до небес, ведь она принесла самый лучший экспонат.

Пьер не мог оторвать взгляда от новых глаз Пушинки, блестящих и красивых. Чучельник постарался на славу. «В этой школе учатся самые лучшие дети», — вспомнились мамины слова.

Тут Полетт заметила Пьера и подошла к нему.

— Здравствуй, Пьер! — поздоровалась она по-французски. — Придёшь ко мне сегодня в гости?

Пьер не ответил.

— Ты что, глухой? — перешла на русский Полетт.

— Зачем ты это сделала? — спросил Пьер вполголоса, чтобы не слышали другие.

— Что? Ах, ты про соню. Да не переживай так! Мама сказала, что они живут не больше четырёх лет, а этой было почти четыре. Скоро она все равно умерла бы, а так хоть чучелко есть. Придёшь в гости?

Но Пьер, не отвечая, вышел из кабинета-музея. Сегодня он будет просить маму, чтобы перевела его в другую школу — в такую, где учатся обыкновенные дети. А не самые лучшие.





Рейтинг работы: 0
Количество рецензий: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 27
© 09.07.2018 Вероника Смирнова
Свидетельство о публикации: izba-2018-2313567

Рубрика произведения: Проза -> Рассказ












1