Записки нескучного кота, или детская сказочка для взрослых.


ЗАПИСКИ НЕСКУЧНОГО КОТА
Посвящается псу Шерлоку, коту Арамису и коту Тигре
ПРЕДИСЛОВИЕ
Со всей ответственностью авторы заявляют, что все действующие лица этой сказочной истории вымышлены, а кот Не скучай (Не трынди) – образ собирательный.
Реальным героем этой истории является город Севастополь, с его удивительными улочками, дворами, красивыми аллеями, бульварами и набережными. Севастополь, нежно любимый авторами.
1.
Если, братва, вы когда-нибудь попадёте в Севастополь, то, наверняка, захотите побывать на мысе Херсонес, где развалины древнего города. Я был там несколько раз с Батей, Мамой и Алькой. Скажу честно, не впечатляет. Но, к слову сказать, не имею привычки навязывать своё мнение. А люди валят валом, значит, нравится.
Ну, так. Предположим, вы тоже захотите там побывать. Если вы безлошадные, то есть у вас нет машины, то добраться туда из центра города можно только на маршрутке, которая останавливается на улице Одесской, рядом с Центральным рынком. Вы придете на эту остановку, оглядитесь и увидите напротив нее приземистый белокаменный дом в три этажа. В одном окне второго этажа увидите огромного чёрного пса, смахивающего на овчарку. Это, между прочим, Алька, либо Альтаир, вот такое у него полное имя. Подоконники в квартире широкие, поэтому он полностью на них умещается. А на подоконнике другого окна, ну, вглядитесь повнимательнее, рядом с любимым Маминым лимоном в горшке (он – этот лимон, такой большой), обычно располагаюсь я.
Вы меня не сможете не заметить. Трудно не заметить большого серого кота с «умными глазами». Про «умные глаза» не сам выдумал, так Мама говорит. «У Не скучая, - говорит, - в глазах светятся ум и хитрость». И правильно говорит. Известное дело, кто не хитрый – тот дурак. Хотя не всегда. Вот Алька совсем не хитрый, но назвать его дураком язык не поворачивается. И не потому, что он любого пополам перекусит и всех этих бойцовых собак не боится. Наоборот, они его боятся. Один такой кобель сунулся как-то ко мне, когда я во дворе на лавочке под солнцем отдыхал. А Алька тут как тут. И даже не лаял, не рычал, просто тихо просопел: «Отвали от моего кота, биндюжник». Тот типус, оцепенев от неожиданности, испарился.
Алька, конечно, по своей простоте заблуждается. Я всё-таки не его кот, а Батин и Мамин. А, что касается Альки, каждый уважающий себя кот, обязан иметь хороший дом, хороших хозяев и крепкого пса. Так, что, как ни крути, Алька в каком-то смысле – мой пёс. Но не будем углубляться. Пусть как хочет, так и считает.
А Не скучай – это моё имя. Впрочем, в прежней жизни у меня было другое, совсем неприличное имя, но это особая интересная история. Хотите, братва, послушать её? Это будет интересно. Только сначала зайдите на рынок, купите мне свежей тараньки, а я вас подожду во дворе. Вон на той самой лавочке, от которой Алька прогнал того самого пса-биндюжника. Зайдёте во двор, увидите её сразу. Она стоит прямо под здоровенным платаном.
Ах, какие вы шустрые, и рыбка, вроде, ничего.
Ну, так начнём.
Я – кот с необычной судьбой. Поэтому прошу вас не удивляться тому, что расскажу. Всё о чём я поведаю – чистая правда.
Внимательно послушайте, запишите и назовите моё интервью «Записки нескучного кота», с намёком на моё имя. Сам я грамоту, к сожалению, не осилил. Ни читать, ни писать не умею. Поэтому записывать придётся вам.
2.
М-да, хорошая, славная рыбка. Спасибо вам, добрые ребята! Только на будущее знайте, что на Северной, на площади Захарова есть рыночек. Рыбка с того рыночка таки лучше. Но! Лучше та, что при вас поймали в море. Ну, вы меня понимаете! Уж я-то знаю!
Ладненько, не будем отвлекаться от курса. Ну, для начала, я вам доложу, что среди местного зверья, я довольно известная личность. Можно сказать, легендарная. Это приятно, но не всегда. Столько про себя небылиц наслушаешься! Вот, например, что во время известных событий я ходил с маленьким триколором по Корниловской набережной, в окружении котов и собак, вернее, предводительствуя этой оравой, и сзывал все на референдум. Как всегда, всё приукрасили. Агитатором мне не пришлось быть. Но! На Нахимовской площади мы были: Мама, Батя, Алька и я. И у Альки к ошейнику была привязана георгиевская ленточка, а мне Мама на шею привязала трёхцветный бант. Народу на площади было навалом. Чтоб я не потерялся, Мама держала меня на руках. Люди, которые видели нас с Алькой, улыбались и фотографировали нас. Вот и всё. А раздули-то, раздули. Но, я не против.
Впрочем, одна байка мне импонирует больше других. Будто я специально залез Маме на руки, чтобы закрыть её своим телом, если бы по толпе стали стрелять. Что правда, то правда. Я своих готов всегда защитить.
Может поэтому меня часто спрашивают - местный я кот, либо пришлый. Честно признаюсь, хотя я люблю Севастополь, но родом я не из этих мест. Кот Матроскин хвалился тем, что умеет и вышивать, и на машинке шить. Тоже сказал. Я зато умею сочинять стихи. Они не совсем приличные порой получаются, но зато помогают ответить на все вопросы любопытствующих. Вот послушайте:
Скоро дожди смоют снега,
Кот Не трынди дернет в бега,
Жизнь хороша, как ни крути,
Жаждет душа, Крым впереди!
Море зовёт, чайки кричат,
Рыба плывёт, кошки урчат,
Старый рыбак! Эй, улыбнись,
Рыбкой со мной, котом, поделись!
Все про меня. Можно сказать, полная моя автобиография. Так сказать, «исповедь на заданную тему». У Бати, среди множества книг, была книга с таким названием. Помню, Мама впервые пришла в нашу «берлогу». Понятное дело – женщина. Кинулась порядок наводить, то да сё, стала пыль с книг вытирать. Вдруг обрадовано и удивлённо запрыгала: «Ой, а у тебя «Исповедь на заданную тему» сохранилась!» Не помню, что Батя ответил, но название неведомой книги мне понравилось.
Задавайте тему. Расскажем!
… Значит, тема, как я понял, такая. Про прошлую жизнь.
Знаете, я не люблю тех, кто своё прошлое подаёт только и исключительно в чёрном цвете, но по правде в той моей до крымской жизни было немного хорошего.
Слава Богу, родился не на улице и не в подвале. Кот – это всё-таки животное домашнее. Так, что дом у меня был. Но какой? Бывший мой хозяин, бывало, как выпьет, так давай орать, что у него «русская душа». Не знаю. Мы - коты не различаем вас, то есть людей, ни по национальности, ни по цвету кожи. Мы вас делим только на хороших и плохих. По-моему, у него никакой души не было вообще. Мало того, что пил, просто в хлам нажирался, так ещё и руки распускал, хозяйку поколачивал. Днём ещё куда ни шло, а вечером, как «русская душа» пьяная завалится, так только смотри, уворачивайся. Мне в эти секунды, ни на глаза ему не хотелось попадаться, а уж тем более на пути оказаться. Непременно получал пинок ботинком, тапочком, ногой, а то и тумак. Да какая разница! Больно было всегда. А такие полёты ни на яву, ни во сне не нужны никому. Так я и жалел, то хозяйку, то себя. Тихая, добрая женщина, любила меня. По сию пору не могу понять, почему она терпела эту сволочь? Скандалы, разборки. В общем и целом, хреновато мне, ребята, жилось.
И вот представьте себе! У такого урода были чудесные дети. Непостижимо! Мне чаще попадались случаи, когда наоборот. Котёнком я часто плакал, а он в ответ: «Не трынди!» Так и приклеилось это имечко. Да и мне самому оно понравилось. А что? Оригинально, ни у кого такого нет!
Все эти словечки: оригинально, интересно и прочие я узнал от сыновей этого козла. Их звали Витя и Юра. Что я могу о них сказать? Слава Богу, пошли не в отца, а в мать. Парни, как я понял, хорошо учились в школе и собирались учиться дальше. Для них это была возможность покинуть скандальный домашний очаг и зажить по-человечески. Впрочем, и я, чем больше рос, тем чаще задумывался над таким вариантом. Хорошая жизнь – она для всех хорошая, хоть для человека, хоть для кота. Многое могу об этом рассказать. Есть у меня на сей счёт свои соображения, но не будем отвлекаться.
Значит, в том городе, где я родился, название, к сожалению, забыл, я жил со своими хозяевами и их детьми в каменном доме в пять этажей. Мы жили на третьем этаже, а на четвёртом, прямо над нами, жил хороший парень – студент, его звали Игорь. Витька и Юрка почти каждый вечер к нему приходили, слушали на кухне музыку, вели учёные разговоры. Меня, понятное дело, с собой всегда брали. Как Игорь любил говаривать: «Так и станешь, Не трынди, учёным котом.» Обычно я лежал на табурете возле батареи и, главное, молча слушал.
Сразу скажу, из тех разговоров я много взял для головы. Так говорил какой-то мужик, не знаю кто, но ребята его слушали на компьютере. Выражение это мне понравилось. Прямо про меня. Стало быть, я узнал много новых интересных слов. Узнал, что кроме дома, где живу, есть большой, непонятный, пугающий своей новизной, но интересный мир. И, главное, я узнал про Крым. А дело в чём? А дело в том, что в Крыму у Игоря жила бабушка. И вот понимаете, каждое лето на каникулах парень сначала вкалывал на стройке, а потом ехал к бабушке отдыхать.
Скажу честно, я не всё понимал из бесед, что вели ребята, но про Крым я сразу понял. Положим, восторженные рассказы, как там много фруктов и орехов, меня не трогали. Мы - коты по фруктам, как говорит молодёжь, не прикалываемся. Но вот тепло, море, в котором много рыбы, шашлычные на каждом шагу, скажу честно, возбуждали во мне желание рвануть на тот сладкий берег. И пришёл момент, когда, прикинув хвост к носу, я взвесил все резоны. Ну, останусь я здесь, в привычном мире. Ребята подрастут, окончат свои школы и уедут учиться. Понятно, меня они с собой не возьмут. Самим жить негде. Хозяйка - добрая, милая женщина никогда эту «душу», пропади она пропадом, не выгонит. Значит, её такая, с позволения сказать, жизнь устраивает. А меня нет! Надоело каждый вечер прятаться по углам, опасаясь, что пьяная сволочь однажды отобьёт тебе внутренности или выкинет в окно, как не раз обещал. Конечно, можно было уйти на волю и присоединиться к ораве уличных котов. Но этот вариант я сразу отмёл хвостом. Интересуетесь, почему? Во-первых, если ты вырос в дому и никого на улице не знаешь, то тебя с распростёртыми лапами, оркестром, фанфарами и литаврами никто не примет и не встретит. Таки наоборот. У каждого там своё место под солнцем. И не факт, что ты приживёшься в стае. А каково мне, коту-интеллектуалу всё это терпеть? Ну, а во-вторых, у меня, в отличие от этой дворовой публики, появилась цель – «земля обетованная», по имени Крым. Эти слова – «земля обетованная» – я услышал от Игоря. Он их повторял, когда ребятам про Крым рассказывал. И ещё одно слово я запомнил – Севастополь. Бабуля Игоря жила не там, а в каком-то посёлке, не помню названия. Но он там бывал и рассказывал про этот город с восторгом.
Однажды, нехолодным вечером, март уже прошёл, значит это было в мае, я сидел в подъезде, на подоконнике, у открытого окна и жадно ловил запахи окружающего мира. И вдруг я почуял редкий, доселе непривычный, особый запах: солёной воды, ветра, каких-то незнакомых мне растений. Любой кот поймёт меня с полуслова. Вам, людям, это объяснить гораздо сложнее. Скажу главное. Я понял, так может пахнуть только Крым. И ещё я понял, без карт и компаса, где его искать.

3.
В тот же вечер я спрыгнул с подоконника, выскользнул из подъезда и, стараясь особо никому не попадаться на глаза, рванул в Крым. Конечно, я понимал, как это далеко. Но я помнил рассказы Игоря: он в Крым ездил на поезде, с городского вокзала. По счастью, мне не пришлось долго искать вокзал. Мы жили в паре кварталов от него. Кто-то из ребят говорил, что когда-то хозяин водил поезда и был уважаемым человеком. Потом стал пить, с этой работы его турнули, но оставили из жалости и уважения к прежним его заслугам в депо ремонтником. Так ребята рассказывали, наверное, они думали, что вся беда – водка. Не пил бы их отец, - и все было бы хорошо.
Не знаю. Я, понятно, с ними не спорил, но думаю, что это не так. Ежели ты мерзавец, способный поднять руку на беззащитного, значит эта гадость в тебе жила изначально. А водка – так это ключ, который открыл потайную дверцу и выпустил эту мерзость наружу. Вот и всё. Ну, да ладно, не будем отвлекаться.
Представляете, когда я допилил до вокзала, какая уйма запахов на меня обрушилась? Обалдеть! А тут ещё собаки - друзья человека. Уличные псы меня не трогали, но когда я выбрался на перрон, то увидел служебных псов.
Знаете, я давно понял, что этот мир полон заблуждений. У вас, людей, много ошибочных представлений о нас, котах, ну, и наоборот. Одно такое человеческое заблуждение состоит в том, что есть коты, которые не боятся собак. Таки это полный бред! И чья надутая ветром с соседней улицы голова могла это выдумать?! Ну, допустим, я говорю, допустим, крепкий кот, вроде меня, супротив небольшой собаки выдюжит. И то, страшно признаться, чего это морально мне стоит. Просто, как-то стыдно ретироваться перед мелким псом. А если их целая свора?.. А если она одна, но весьма крупная?..
М-да, тут лучше лапы в лапы, или как вы говорите, - «ноги в руки» и тикать, что есть духу, куда глаза глядят, и не оглядываясь. Короче, ходу, если есть, куда ходу.
Теперь вообразите. Перрон, куча народу, огромные железные дома-вагоны. Я просто распластался по плитам перрона, но они, конечно, меня заметили. И пока их хозяева в одинаковой чёрной униформе трепались с девчонками в синей форме, позже я узнал, что это вагонные проводницы, псы решили поразвлечься. Можно было юркнуть на рельсы и спрятаться за колесо, но инстинкт кричал мне об опасности! На принятие решения – доля секунды. Я подпрыгнул и прямо через голову подбегавшей овчарки залетел в вагонный тамбур. Проводница разговаривала по телефону и не заметила меня. Укрывшись в самом тёмном уголке, я затаился. Затем раздался грохот, от которого, извините, если б предварительно не сделал этого, то обкакался бы. Дверь захлопнулась, и поезд медленно, но всё более ускоряясь, покатил, не знаю куда. Но повезло. Оказалось после, что в Крым и именно в Севастополь.
Вагон, в котором я укрылся, примыкал к такому чудесному месту во всём поезде, наверное, самому лучшему, что называлось вагоном-рестораном. Вот обслуга, которая в нём трудилась, выйдя покурить в тамбур, меня и обнаружила. За ними вышел важный дядька в красивой синей рубашке (оказалось потом, что это был начальник поезда). Закурив со смаком, улыбнулся и, глядя на меня, сказал: « Какой у нас нынче «заяц» интересный пошёл, с пушистым и длинным хвостом. Бьюсь об заклад, он ещё и мяукать умеет. А как мышей ловит!» Бармены рассмеялись, а тот, в форме, нагнулся и погладил меня. Мне на душе как-то сразу стало спокойнее. Может и правда удача вдруг увидела меня и заинтересовалась моей не очень яркой судьбой?
Немного отвлечёмся. «Несколько параллельных мыслей», - как любил говаривать Игорёк-студент.
Мы здесь уже говорили о человеческих заблуждениях относительно нас, котов. Теперь пора о наших, кошачьих, заблуждениях про вас рассказать. Почему-то среди наших считается, что женщины более благоволят к моим соплеменникам, чем мужчины. Это не совсем так. Попадались-таки стервы, даже говорить не хочется. Одна, что сидела кассиром в платном туалете на Севастопольском автовокзале, чуть не облила меня кипятком. Вернее, облить-то облила, да я увернулся. Но в этот раз мне встретились благоволящие. Открылась дверь и в тамбуре появились две барышни. Тот, который меня погладил, обратился к ним, показывая на меня: «Девчонки, как вам, такой зверь?» «Девчонки» защебетали, защебетали восторженно: «Какой котик хорошенький! Ой, откуда ты такой взялся?» - и прочую чепуху. Но главное, Анжела и Кристина, так их звали, уговорили важного дядьку в синей рубашке, между нами говоря, я понял, что у него что-то с Кристиной. Сразу почуял. Мы - коты умеем такие вещи улавливать. Короче, они уговорили его, меня оставить при складе. И, представьте, решающим аргументом оказалось моё имя. Вы поражены, откуда оно стало известно моим новым спутникам? Сразу видно, что вы не кошатники. Каждый уважающий себя кошатник надевает своему питомцу на шею антиблошинный ошейник. Между нами говоря, толку от этой прилады немного. Но, раз надо, так надо. Вот и мне Юра такой прочный ошейник надел. А хозяин, балбес, взял да и написал на нём моё имя «Не трынди». Вот народ угорал, когда прочёл. В конце концов, накормили и определили меня на склад стеречь продукты от мышей. При этом было сказано, что ежели я что-нибудь буду там пи.., короче, красть, то участь моя будет неприглядной, меня выбросят из вагона на ближайшем полустанке. Я быстро понял, что этой деятельностью, ну, то есть, воровать, здесь могут заниматься только избранные. Впрочем, мне и без этого хватало. Хотя соблазн, ох, и страшная штука этот соблазн! Но я держался. По разговорам я понял, что поезд едет в Севастополь, в Севу, как они говорили. Значит, надо было держаться. Но голодным не ходил. Добрых людей и правда хватает. То на кухне что-то обломится, то официантки - Анжела с Кристиной, то проводники.
Вот так и жил милостями человеческими. А вот мышей не поймал ни одной. Почуяв меня, они не светились, хотя порой я улавливал их присутствие.

4.
Ну, что рассказать вам про поезд? М-да. Игорь-студент иногда употреблял такое слово «космос». Вот вагон-ресторан, по поезду мне ходить запрещалось, это такой маленький «космос», живущий по своим правилам. Сюда вечерами собирались чуть ли не все работавшие в этом «космосе». Но я немного взял для своей головы из их разговоров. И, устроившись где-нибудь под лавкой на кухне, прикрыв глаза и слушая под стук колёс пустой трёп кухонных и вагонных жителей, я с тоской вспоминал умные разговоры у Игоря на кухне. Там тоже, бывало, табачный дым ел глаза, но столько интересного довелось услышать! По правде говоря, мне этого здесь не хватало. А в остальном. Жить здесь можно было неплохо, но… Но меня такая жизнь не устраивала. Почему, вы спросите? Ну, если вам интересно. Понимаете, мы - коты по иному относимся к воровству. Конечно, кот, ворующий у хороших хозяев – это отморозок. Но вообще, для нас воровство – это нормальный способ добычи еды, ежели голоден. Сытый кот никогда не будет воровать. У вас, людей, всё несколько иначе. Уверен, никто из вагонно-ресторанных людей не голодал. Как бы наоборот. Но воровали! Это не промяукать, как там воровали. А я-то всё видел! Витя с Юрой любили смотреть по телеку один фильм. Я не очень понимал сюжет и чего там герои фильма вытворяли. В телевизоре картинки сменяются быстро, не всегда успеваешь понять, про что там лай. Но одна картинка запомнилась. Дядька один там говорил: «Ведь воруют. И много воруют». Прямо про наш вагон-ресторан.
Вот я подумал, подумал и получил такую картину маслом. Ладно, здесь тепло, сытно, хоть и на колёсах, но какой-никакой дом. А дальше? Если вдруг кто-то попадётся, кого-то разгонят. Да и вообще. Сегодня здесь толстопузый начальник поезда и Кристина с их амурными отношениями, её подруга Анжела, а завтра – ищи-свищи. Придут новые люди, и, ежели я им не приглянусь, выпрут и имени не спросят, хотя оно у меня оригинальное было тогда. К тому же у меня имелась мечта – Крым.
Однажды, в купе при ресторане, где мне разрешалось бывать, завалился начальник поезда. В купе была Кристина и я. Больше никого. Ну, меня он в расчёт не брал и правильно делал. Мы - коты, к человеческим любовным играм равнодушны. Смотрим как плохой хоккей, то есть никак. И прежде мне в этом купе приходилось их наблюдать, точнее слышать. Но на этот раз Кристина его каким-то манером отшила. Не совсем для меня понятным манером. Она объяснила, что ей почему-то нельзя. И что-то ему шепнула, видно, объясняла почему. К моему удивлению то, что девчонка шепнула на ухо, начальника обрадовало. Он только переспросил: «А когда будет можно?» «Не знаю, по всякому бывает. - ответила Кристина – Ну, наверное, в Севе можно будет.» «Тогда до Севы. – ухмыльнулся повелитель. Обнял Кристину, ущипнул за зад, там было за что ущипнуть, и подался прочь, насвистывая какой-то очень знакомый мотивчик. «Вот-вот – сказала Кристина, когда начальник вышел. – Иди, в кулачок подрочи, бабник!»
Как я понял, она злилась на своего любовника, который все никак не мог разобраться с женой, а может просто не хотел, морочил Кристине голову. Тогда это вообще, какое-то моральное воровство! В смысле, для людей. Вы, люди, извините за резкость, часто создаёте себе проблемы на пустом месте. У нас, котов - проще. Каждый кот, если хочет, может иметь до десяти кошек. Конечно, если, они тоже этого хотят. И никто, в том числе и другие кошки, слово про него плохого не скажут. А у вас. Я же слышал разговоры Кристины и пузана, кое-что понимал. Кристина хотела, чтобы начальник на ней женился, а он крутился, отбрёхивался, уверял, что если разведётся – потеряет своё место. Его жена тоже работала на «железке», я потом понял, что речь шла о железной дороге, на хорошей должности. По-моему, он боялся, что она куда надо донесёт про их здешние «делишки с излишками», это он так игры с продуктами называл. Да и бабник, конечно, ни одной цветастой юбки, в смысле интересной барышни, не пропускал. А по - нашему, кошачьему, ведь скольких женщин, наверное, осчастливил?! Людское поголовье увеличивал, что не исключено. Вон, у каждой кошки минимум по пять котят. Красота! «Популяция растёт». Это я слышал в поезде, в вагоне-ресторане. Какая-то подвыпившая компания, из какой-то «научной экспедиции», шумно отмечала своё возвращение. Но это не важно. Главное, я понял, что Севастополь близко, и подготовился к побегу!

5.
Где-то я слышал, что если очень ждёшь праздника, просто живёшь таким ожиданием, сам праздник, когда наступит, может разочаровать. Но так получилось, что с первого дня, точнее, вечера Севастополь меня не разочаровал. Первое, что запомнилось, когда юркнул на здешний перрон – тепло. Мы приехали вечером. Оно было разлито в воздухе. Вернее, воздух состоял из этого приятного обволакивающего тепла. И запахи, запахи… Множество интересных, манящих и дразнящих запахов. Они звали, и я откликнулся на этот зов. Обогнув большущее здание вокзала, я выбрался на площадь. Вокзал спал, а на привокзальной площади кипела жизнь. Машины подъезжали и машины уезжали, загружая приехавших с чемоданами и сумками, забирая в том числе тех, кто сошёл с моего поезда. Для начала я облюбовал огромное дерево, сходящееся к вершине на конус. Потом я узнал, что это кипарис. В том городе, где я до своего путешествия жил, таких деревьев не было. А дело в чём? А дело в том, что здесь тепло, значит, отдохнуть можно было на траве, на газоне. А в случае чего, быстро укрепиться на дереве. Любой бы кот так сделал.
Да, свою первую ночь в Севе я запомнил. Словом, пошёл я по газону, по травке, и вдруг кто-то мне по-свойски, тихо прошипел: «Ну, ты лохматый, полегче нельзя?! Расшаркался, как в клёшах по Нахимовскому!» Ну, понятно, я чуть не обвалился от неожиданности. Вообще-то, мы, коты ночью видим лучше вас. Но, удивительно, как я не разглядел на газоне своего собрата?! К тому же я понятия не имел, что такое клёши и тем более Нахимовский. Потом-то я узнал, что Нахимовский проспект – главная улица Севастополя, а клёши – широкие такие брюки у моряков. О, как! Ну, так не даром же меня Игорёк-студент не иначе как «учёным котом» называл. Таки, м-да.
Между прочим, и коты, и собаки гуляют по Нахимовскому величественно и неторопливо. И никто их не гоняет, не обижает. Да, это удивительный город! Извините, всё время забегаю вперёд. Обилие впечатлений ломает последовательность изложения. Короче, я так растерялся, что не нашёл ничего лучшего, как спросить: «А ты кто?» На что получил аналог вашего «хрен в пальто»: «Тигр амурский!» Я пригляделся и увидел, что в высокой траве притаилось несколько моих соплеменников и соплеменниц, от мала до велика. А мелкие, в смысле котята, окружили меня и рассматривали как пришельца с другой планеты.
Слово за слово, и новый знакомец мне выдал столько необычной информации, что осмыслять её пришлось до утра. Этот черный с белой грудкой котишка поведал много интересного. Оказывается, в Севастополе нет уличных котов. Все коты считаются придворными, то есть живущими каждый в конкретном дворике, как они говорят, в коллективе. Но это не значит, что им нельзя перемещаться по городу. Напротив! Хочешь, весь город обойди от Камышовой бухты до Инкермана, никто не прогонит и не ударит. Потом, оказывается, с собаками здешними коты живут мирно. Есть какие-то давние негласные договорённости о разделе сфер влияния, которых все придерживаются. Причём, как я уже говорил, коты здесь живут не стаями, а коллективами. Тиграмур, так и буду называть того кота. Кстати, он долго хохотал, но это имя ему приглянулось, когда я спросил: «Позволишь ли ты называть себя Тиграмуром?» Так вот, Тиграмур в первую ночь знакомства шутливо посвятил меня в порядок отношений внутри каждого коллектива. Вот так прямо и сказал: «Видишь ли, у нас есть устав, как на корабле. Город-то не простой, а всё ж таки – морской порт. Во-первых, доброе слово и кошке приятно. Во -вторых, кто первый встал, того и тапочки или в кругу друзей очком не щёлкай. Третье - чем заборы ниже, тем соседи ближе. А главное - семья в куче, не страшна и туча. Вот так, барат ты мой. Слушай, а как тебя зовут? Не трынди?! Озадачил ты меня своим именем. Ну, Не трынди, так Не трынди.»
Что-то мы отвлеклись. Ну, так вот. В городе много магазинчиков, кафушек, столовых, рыночков. Вокруг каждого свой коллектив из котов и собак. Собаки охраняют, а наши, то есть коты, мышей ловят, даже летучих. Представляете, какие ассы! Хотя, я сам летучих ещё не встречал, но собратьев способных с неба мышку достать, называю «летаками». Да, и ещё, оказывается, мы - коты можем стеречь людские припасы от птиц. На рыночках торгуют фруктами, овощами, то есть тем, что мы не едим. Зато это едят птицы. На ночь фрукты, овощи оставляют под навесами, ну, и наши отгоняют от ящиков и лотков пернатых, а если повезёт, то лакомятся ими.
Короче, Тиграмур предложил мне примкнуть к их коллективу. Кстати, его совсем не удивило, что я пришлый. Время от времени, в Севастополе появляются пришлые коты. Кто-то приходит сам, кто-то приезжает с хозяевами и убегает. «Утром пойдём на Графскую, - сказал мне Тиграмур. – Там рыбаков навалом, может что и перепадёт. А теперь спать. У нас тут такая присказка – кто раньше встаёт, тому рыбак подаёт».
5.
Если вы уже погуляли по городу, то видели эту картину. На пирсе рыбаки с удочками и около каждого два-три кота, а чаще кто-то один из наших соплеменников. Сидят или сидит в полной уверенности, что ему обломится. Избавлю вас от многих подробностей, замечу, что ни разу не пожалел о своём побеге сюда, ни разу. С коллективом и в одиночку я облазил почти весь город и убедился в том, что Тиграмур не врал. Наверное, нигде люди и домашние звери не живут в такой гармонии. Удивлены? Благодаря общению с умными людьми я и не такие заковыристые и замысловатые выражения знаю. Сложилось впечатление, причём сразу, что люди и звери тут живут в тесном сотрудничестве.
Вот, пожалуйста, вам факты. На Графской, тут, в центре, одна пожилая дама постоянно торгует орехами. Всё время с ней рядом мой сородич. Она насыпает орехи в стакан с горкой покупателям, а этот «биндюжник» лупит лапой по стакану, и горки нет. Народу там не протолкнуться. Хотел с ним за жизнь покалякать, а он мне: «Отвали, хлопец, - мол, - занят я, не видишь?». Ну, понятно работает, зарабатывает. Только и успел спросить: «На жизнь то хватает?». А он: «А как же». И снова шарах лапой по стакану. Ну, стучи, стучи раз прижился. Удачи!
А на Радио-горке. Были на Радио-горке? Ах, вы там живёте! Тогда, наверняка, видели. У них там, рядом с пристанью, рыночек. На нём некая дама торгует луком. Знаете здешний лук? Красный такой. Ну, мы его не едим, конечно, но лук красивый. Лук луком, а рядом семья из пяти рыжих котов. Они постоянно с ней. Сидят, никуда не уходят. Народ подходит, спрашивает, кое-кто гладит, а заодно и лук покупают. И отношение к домашнему зверью здесь особое. Не знаю, почему, не смогу объяснить, но это так. Там, на Радио-горке, сам видел. Как туда попал? Ну, это своя история. Впечатлений много. Поэтому прыгаю с одного на другое. В общем, иду себе по траве, вдоль пешеходного тротуара. Вдруг, за спиной звук такой, словно кто-то на велосипеде едет «трях-бряк», «трень-брень». Притаился я в траве, смотрю, идёт женщина, а у неё на поводке собачка. Такая мелочь пузатая, не противник мне, но дело не в этом. А дело в том, что задние лапы у собачки едут за ней в игрушечном кузове от детской машинки. Поняли? Заболела собака, лапы у неё отнялись, а её не выбросили, не убили. Вы это называете «усыпили», а мы считаем - убили. То есть её не оставили в беде. Помнится, я тогда остро почувствовал тоску по такой вот семье, где бы меня любили и никогда бы не бросили. Даже если бы лапы отнялись.
В общем, всё это рассказываю только для того, чтобы вы поняли – здесь я мог спокойно прожить среди дворовых в коллективе. Тем более, что в этом городе не было злой волшебницы «Пустоты». У нас ведь тоже есть своя мифология, сказки разные, легенды. По одной из них, нет для котов угрозы страшнее, чем эта волшебница. «Пустота» обрекает на голодную смерть. Короче, здесь её не было. Для совсем неудачливых котов тоже был выход. Можно было пойти попроситься в приют. Там всяких брали. Потом пристраивали в семьи. Но при этом кое-что обрезали. Вы поняли, о чём я? Вот, вот. У них это называли учёным словом – стерилизация. Восхищаюсь вашему умению находить для вещей ужасных совсем даже не ужасные обозначения! Ладно, не будем об этом.
Одним словом, я не голодал, а скоро стал так знаменит, что мог побиться за пост вождя коллектива. Как мне это удалось? Да просто. Оказалось, что я не боюсь воды. Кстати, это тоже из области, заблуждений. Кто-то из вас считает, что мы боимся воды, а кто-то, что можем доплыть аж до Инкерманского створа. Как всегда, заблуждаются и те, и другие. Истина посередине. Большинство моих сородичей воду не любят, но плавать умеют. Купаться в море их колбасой не заманишь, некоторые даже пробовали таранькой, но бесполезно. Правда, до Инкерманского вряд ли дотянем. Опять же волна…
На второй день в городе я увидел море, и море меня потрясло. Эта огромная масса сине-бирюзовой воды, уходящая в бесконечность, с шумом выплескивающаяся на берег, убегающая обратно. А как я попал на море? У-у-у! Ну-ка угадайте, кто меня привёл туда! Так точно, Тиграмур! Самый весёлый, задушевный котишка. Ему хвост в рот не клади. Как там у вас, палец в рот не клади. Такой сметливый и шустрый, забияка по-хорошему. Короче, мы пришли на Графскую, а там хренова туча таких любителей полакомиться рыбкой. Больше чем рыбаков. Тиграмур посмотрел на всю эту ораву страждущих и сказал: «М-да, забудьте здесь думать о рыбке, – ухмыльнулся и предложил, - Давай-ка дернем в Херсонес. Благодатное место, люблю я его. Ну, просто, персональная рыбалка для таких, как мы с тобой. Рыбы завались. Только надо поторопиться, пока волна не поднимется и море спокойно.»
По берегу, сворачивая порой во дворы, мы двинули в путь. Шли долго. Я уже заскучал, вспомнил ресторанную тушёнку и стал подумывать, что зря впрягся в это дело, но, посмотрев на своего спутника, который просто пер на всех парах, как скорый поезд, решил не отставать. И не прогадал.
Вы были в Херсонесе? Ах, да, я уже спрашивал. Само по себе это место какое-то пустынное, много старых по запаху камней, каких-то извилистых тропинок между ними. На горе стоит что-то сияющее на солнце, большое, красивое с белыми стенами, как я потом узнал, любимый всем Севастополем храм. Место необычное. Простор, море, ветер, синее небо, много воздуха, пахнущего травами, морем и рыбой. Было ощущение, что мы с Тиграмуром не бежим, а парим над всем этим. А рыба! Рыба там вызывает восторг. Какая же она там вкуснятина! Она вместе с волной выпрыгивает на берег и попадает в глубокие лужицы, защищённые от моря камнями, то есть не может уплыть обратно. И вот тут наступает время нашей охоты – рыбалки. Тиграмур – профессионал. Сначала я просто за ним наблюдал, потом сам стал охотиться. Помню, наелись мы тогда от пуза. И ещё кое-что в скалах попрятали. Да, и чайки там такие большие, аппетитные! И, как оказалось, такие же вкусные. Главное, я понял, что море меня не пугает, а потому прокормит. Хотя ухо надо держать востро! Один раз волна подхватила нас и поволокла в море, только хвосты торчали! Нас начало крутить, переворачивать, я успел воды наглотаться, как-то растерялся. Пропал бы, но Тиграмур успел мне громко мяукнуть: «Подныривай под волну, дурашлёп!» Так и выплыли. Настоящий друг!
Время от времени видимся с ним на Нахимовском. Он пристал к матросам с парома «Адмирал Истомин», на этом пароме каждый день ходит до площади Захарова и обратно, в Артиллерийскую бухту, ловит там мышей. Уважаемый кот. На причале в Артиллерийской бухте, на пропускнике возле кассы, друзья Тиграмура - матросы-балагуры, можно сказать, коллеги по работе, поставили стеклянную банку, на которой написано – «Для мелочи. Кот Василий ест не только рыбу, также любит и колбаску. И всем будет признателен за помощь!» Он, действительно, в ярком, красном антиблошином ошейнике каждый раз перед посадкой выходит, как главный по причалу, обходит толпу, трётся об ноги, разрешает себя погладить, ложится отдохнуть рядом с банкой во время стоянки, а затем удаляется на паром. Правда, теперь его кличут Василием, но для меня он остался Тиграмуром. Как-то при очередной встрече он сказал: « Ну, лично себя я зову Тиграмуром Васильевичем. Это справедливо!» - и, как всегда, звонко и весело расхохотался.
А в вожди коллектива я не пошёл. Борьба за власть, а особенно за её удержание – это нет, не для меня. Моя мечта – уютный, теплый дом с добрыми хозяевами. Ну, кроме того, я тоже пристал к матросам с катера «Григорий Овчинников», что швартовался там же, где и паром, на площади Захарова и в Артиллерийской бухте.

6.
Как мы на суда попали, спрашиваете? Так это отдельная история. А до того, так мы и жили с Тиграмуром. Вроде бы и в коллективе кошачьем, но по сути – сами по себе. Нет, ящики на рынке мы охраняли, но в основном кормились с моря. Ну, хорошо, расскажу я вам, как коты на суда попадают. Согласен, интересно.
Вот однажды, уже недалеко до приближения холодов, хотя, между нами, какие тут холода, смех один. Вот в том городе, где я жил раньше, там такие морозы стояли – просто хвост отваливался! Опять отвлёкся.
Значит, рыбачили мы на Северной - у площади Захарова. Там такой пляжик аккуратненький. И туда же пришли ребята-моряки с городских катеров и паромов. Они взяли бутылочку и хотели набрать мидий для закусона. Здесь это запросто. Видят, мы рыбачим. Подошли, взяли на руки, погладили, а, рассмотрев мой ошейник, начали громко и безудержно ржать, пересыпая гогот более или менее подходящими аналогами моего имени. Поржали, пофоткали на телефоны, а потом забрали с собой. По здешним обычаям двух котов на небольшом судне держать нельзя. Поэтому Тиграмур попал, как я уже и говорил, на «Адмирала Истомина», а я, соответственно, на «Григория Овчинникова». Ну, вы видели, бегают они с Северной стороны на Южную.
И вот здесь я встретил ту, благодаря которой, выражаясь высокопарно, обрёл своё счастье. Не питайте иллюзий, речь пойдёт не о кошке. Хотя, надо сказать, от такой бы кошки я бы дернул в бега без оглядки, предварительно шваркнув её лапой. Ну, всё по порядку. Катерок с утра до вечера бегал через бухту. Ночевал я в рубке, а днём, когда было настроение, выходил к пассажирам и неторопливо гулял по салону. Однажды внимание моё привлекла такая вся, как бы это сказать, смазливая брюнетка с выпуклыми формами. Она громко, на весь салон, разговаривала по телефону, я понял, что со своей матерью. У вас, у людей, совсем не так, как у нас. От ребят-матросов я услыхал такую пословицу - «Кошка бросила котят, пусть е…тся как хотят.» Не так, конечно, грубо, но в целом верно. Чуть подрос котёнок, и всё. Ступай сам в жизнь и живи, как сумеешь. У вас же – людей можно до старости сидеть на родительском хвосте и считаться котёнком. Вот и этот «котёночек» громогласно жаловался маме на своего мужа. Много мне довелось во время своих ежедневных круизов таких речей наслушаться, но здесь меня сразу заинтересовал характер претензий.
Жалобы были не на то, что хреново к ней относится, пьёт, гуляет. Про «гуляет» я уже говорил, что не вижу в этом криминала, но у вас свои законы. Брюнетка плакалась, что муж все дни проводит на своём военном корабле, кроме службы ему ничего не надо. Ещё с собакой своей дурацкой без конца водится, как с ребёнком. Катер идёт недолго, на одну маленькую тараньку, что я успеваю съесть. И весь рейс она трындела про своего мужа, так, что мне захотелось увидеть этого человека.
Я уже знал, что таким тварям достаются хорошие мужья, и, наоборот, к сожалению. Принцип таких отношений - какая-то одна сторона вечно во всём виновата, по пословице - «в шапке - дурак и без шапки – дурак». Ну, а раз хороший парень, то придёт её встречать. И, скорее всего, со своим псом, похожим на ребёнка. Я сразу предположил, что это вечно плачущее, тявкающее комнатное существо, клянчащее лакомый кусочек. Поди с рук хозяйских не сходит. Без конца подметает полы длинной шерстью и оставляет её во всех заметных и незаметных углах квартиры. Какой ужас! Я так себе представлял этого тщедушного пса.
Когда катерок причалил в Артиллерийской бухте, я быстро забежал на верхнюю прогулочную палубу и стал пристально разглядывать поток встречающих - приезжавших. К моему искреннему сожалению и удивлению, кроме одиноко стоящего около фонарного столба офицера с огромным чёрным псом никого не было. Никаких маленьких собачек. Я пригляделся к этой одинокой паре и меня осенило: «Так это и есть её муж с похожим на ребёнка псом?! Да, ни хрена себе, ребёночек!»
Тем временем эта «радиоточка» подошла к ним. Пес даже не пошевелился, чтоб выказать ей почтение. И мне – коту это о многом сказало. А вот офицер, он сразу же забрал у неё сумки и попытался поцеловать. Она брезгливо отвернулась и быстро зашагала в сторону рынка. А эти бедолаги поплелись за ней.
«Сука!» - подумал я. У нас, у котов, тоже в ходу такое выражение. Правда, кошек мы так не называем. Кстати, о кошках. Хочу сразу сказать, что подробностями своей личной жизни я делиться не собираюсь. Но в данном случае этот эпизод связан с нитью повествования, поэтому придётся, так сказать, приподнять завесу. На улице Сенявина, тут неподалёку, есть один армейский магазинчик. В нём живёт и работает, именно работает, потому что днём рекламирует продукцию, одна дымчато-серая кошечка. Её так и зовут – Дымка. Она то лежит на прилавке рядом с кассой и продавцом, то забирается в морские ботинки, то прогуливается между покупателями, разговаривая с ними на нашем кошачьем языке. Посетители любят её и общаются, каждый по- своему.
На очередном рандеву я поинтересовался, не знает ли она об офицере с чёрным псом. Не зря кто-то говорил, что женщина – кладезь информации. Главное – это набраться терпения и слушать. И всё, чего хотел узнать, узнаешь. Правда, она поинтересовалась, зачем мне это нужно. Я отшутился, что хочу попроситься на боевой корабль, её такое объяснение устроило.
Со слов Дымки получалась такая картина маслом. Офицер этот живёт недалеко, на Одесской. Раньше жил с мамой, мама болела, и он за ней долго ухаживал. Потом мама умерла. Он подобрал на улице щеночка-выбраковку, соседские коты говорили, что вылитый норвежский элкхаунд, только крупнее. Возился с ним, лечил, нянчил. Теперь вот живёт с таким большим псом. Пса зовут Алькой. Он с виду грозный, но смирный. Воспитанный, как сказала Дымка. И я, признаться, почувствовал укол ревности. Да, нравы у нас вольные, но от ревности никто не избавлен.
В общем, жили они - не тужили, пока офицер ни женился. Судя по всему, ему попалась избалованная стерва. «Гнать её надо!» - решительно заявила Дымка. – «Да вот не гонит он её, даже не трогает. Хотя есть за что!» «Почему?!» - удивился я. «Потому что любит!» - убеждённо заявила Дымка. И так, понимаете, многозначительно на меня посмотрела. Что тут скажешь? Все женщины одинаковые, что у нас, что у вас. А я, помнится, посочувствовал и человеку, и собаке. Тем более, что сам имел, так сказать, опыт печального существования с хреновым хозяином.
Они долго мне не попадались на глаза, до холодов. Да, до холодов. Но об этом расскажу подробнее.
7.
Значит так. Стояли мы в Артиллерийской бухте. Я вышел подышать свежим воздухом. Накануне шёл дождь с мокрым снегом. Ветер был нехороший, носу из рубки не высунешь, а тут вроде распогодилось. Я решил прошвырнуться, да и с Тиграмуром давно не виделись. Вижу, у скамейки под кипарисом, рядом с «Кофишкой», откуда уж точно не пахло рыбой, сидит привязанный к подлокотнику скамейки черный пес Алька, а рядом, около дерева, стоят знакомый мне офицер и та стерва и про что-то своё оживлённо толкуют. Я осторожно запрыгнул на скамейку, присел вроде как лапы отряхнуть мокрые. Пес покосился на меня, но не зарычал. Видно, тоскливо ему было сидеть здесь и наблюдать хозяйские разборки. И вполне миролюбиво меня спросил: «Из какого коллектива будешь?» «С Графской, но живу сам себе.. На корабле». «На каком?» «А вон стоит, на «Овчинникове.» «Мой хозяин тоже на корабле служит.» - заявил пес. «Я знаю». «Да?! Откуда такая осведомлённость?» «Это неважно, просто знаю». «Вечно вы коты любите темнить.» - проворчал Алька. «Я даже знаю, как тебя зовут.» - заметил я, так, между прочим. «Да ну?!» - искренне удивился пес. «Ну да!» - гордо заявил я. «Здра-а-а-авствуй, милая моя! Я же домашний, в коллективах не жил. Откуда знаешь?» - ещё раз спросил Алька с пристрастием. «Зато, Алька, я живу в коллективе. А кто живёт в коллективе, тот знает всё обо всех. Главное, уметь слушать» - ответил я спокойно, по-приятельски.
Так мы с ним игриво переговаривались от скуки. Надо сказать, что мы без проблем понимаем собачью речь, впрочем, как и они нашу. Понимаете ли, выбора не было, на протяжении веков - притирка видов все-таки.
Между тем у этих двоих, судя по всему, разборки подходили к концу. С таким же брезгливым выражением смазливой морды, как тогда, когда офицер хотел её поцеловать, эта баба сунула ему в ладонь какие-то железяки. Я пригляделся и понял, что это ключи от квартиры.
«Похоже, твоя хозяйка решила от вас свалить.» - заметил я. «Она мне не хозяйка! Она мне никто!» - грозно заявил Алька, даже порычал слегка.
Итак, эта стерва отдала ключи и, не оглядываясь, сиганула по Айвазовского к Нахимовскому. Видать, на остановку. А офицер постоял под кипарисом, потом подошёл к скамейке, сел. Помолчав, он проговорил хрипловатым голосом:
«Человек не рыдал, не метался,
В это смутное утро утраты,
Лишь ограду встряхнуть попытался,
Ухватившись за прутья ограды…» (*стихи Николая Рубцова)
Я оценил, поскольку сам иногда сочиняю. Честное слово, этот мужик мне нравился всё больше и больше. «Ну что, Алька, - сказал офицер, - остались мы с тобой вдвоём.» Алька, изображая сочувствие, слегка взвизгнул и в знак согласия завилял хвостом, тем самым распугав чаек с газона. Тут мужчина увидел меня и удивился: «А ты откуда здесь такой взялся?!» Он внимательно посмотрел на меня и, улыбаясь, сказал: «Вылитый Кот в сапогах!» Если честно, я его тогда не понял, но на всякий случай, подошёл, потёрся о черное сукно шинельного рукава и заурчал. А он меня погладил голой рукой, без перчатки. Заметьте, без перчатки! И его прикосновение, так у нас, у котов водится, сказало мне о нём больше, чем слова. Это была рука великодушного, доброго и нежадного человека. А про Кота в сапогах я всё понял потом. Возле кинотеатра «Победа», на Большой Морской висела афиша, рекламирующая мультик с таким названием. Кот, правда, на афише был рыжий, но мордашками мы с ним оказались очень схожи. Даже Алька заметил сходство.
«Закон сообщающихся сосудов,» - сказал офицер. – «Если кто-то ушёл, значит, кто-то должен придти. Пусть даже и кот. Ну-ка, постой. А это что? «Не трынди»?!» Офицер сдвинул брови от досады и обиды и сказал: «Как видно, тебя тоже не шибко уважали и жаловали. Однако имечко. Не годится. Да и вид у тебя какой-то не ухоженный, потрепанный. Не иначе - сбежал от такой лихой, несладкой жизни. Видно твой хозяин был злой, недобрый человек. Кот моряка не может так зваться. Над этим надо подумать. Да, Альтаир?!» - и он решительно снял с меня этот ошейник позора, при этом дружелюбно подмигнув собаке. А потом, повернув ко мне голову, командно, но как-то по свойски, тепло сказал: «Ну, что, по уставу нашего домашнего корабля, принимаем тебя юнгой. Пойдёшь к нам жить?»,В благодарность за эти слова я снова потёрся об его руку. А сердце, дрожащее от неожиданной радости, запело:
«Серобокий, криволапый котик в гости к нам пришёл,
Не стесняясь мамы с папой, вместе с нами сел за стол
«Как зовут тебя, котишка?»
А котишка говорит: «Имя ты моё услышишь, если только буду сыт!»
Ну, это так, хулиганские стишки. А на самом деле любой нормальный кот будет счастлив обрести дом и хороших хозяев. Офицер, видно, решения принимал быстро. «Значит, пойдешь, раз не вижу возражений.» В это время у него зазвонил телефон, и пока он с кем-то разговаривал, мы с Алькой перекинулись парой слов. «Будешь с нами жить?» - спросил пес. «А ты против?» «Нет, почему же. Во всяком случае, мне будет не скучно. Только не вздумай меня объедать и гадить не смей!» «Это мы ещё посмотрим, кто будет объедать и гадить! Эгоист!» - обиделся я. «Я в разных местах, между прочим, жил. И ни одна собака, не смела меня в этом упрекнуть!» «Да ладно. Ну чего ты завёлся,» - миролюбиво сказал Алька. «Я же просто предупредил. У нас дома флотский порядок.» Тем временем офицер, закончив беседовать по телефону, взял меня на руки, отвязал Альку и мы подались. Кстати, именно я в тот день придумал называть нашего хозяина «Батей». Почему? Сейчас расскажу.
Значит, вышли мы на Одесскую, а тут какой-то парнишка: «Здравия желаю, товарищ капитан третьего ранга! Разрешите обратиться?» По-моему, хозяин даже опешил слегка.- «Обращайтесь, пожалуйста.» «Не подскажете, как пройти на Людмилы Павличенко?» Хозяин ему объяснил, а потом так с интересом спрашивает: «На флоте служили?» «Так точно!» «Я так и понял. В званиях наших разбираетесь. А где служили?» «Смеяться не будете?» «С чего бы это?» «На Каспийской военной флотилии. В Дербенте.» «Не нахожу ничего смешного. Та же морская служба. А служба - не сахар.» «Вот-вот – оживился парнишка, - у меня Батя тоже самое говорит. Он тоже морской офицер, кэп-2.» «Ещё служит?» «Нет. С год как на пенсии. Спасибо Вам и удачи. Вам и Вашему мохнатому семейству.» Это он, как я понял, про нас.
Так они поговорили и разошлись. А слово «Батя», мне понравилось. Так вот я и стал называть нашего хозяина, а потом и Алька ко мне присоединился. В тот же вечер я ещё и обрёл новое, настоящее имя. Пока мы шли до моего нового дома, Батя всё время держал меня на руках. А я от радости всё время урчал, тем самым выказывая свою благодарность. В какой-то момент, Батя остановился, задумался, потом заулыбался и сказал: «А ты не скучный котик. Давай-ка мы тебя назовём «Не скучаем». Я не возражал и ещё сильнее заурчал. Теперь это имя и ношу на новом ошейнике, где также есть телефон Бати и адрес. Вот такой серьёзный подход. Ну, всё-таки военный человек.
Мои старые друзья теперь меня так зовут. Поначалу путались, но потом привыкли. Как-то приходил во двор Тиграмур, говорил, что ребята с «Овчинникова» меня искали. Они хорошие ребята, правда. Но я не жалею, что обрёл Батю, да и Альку тоже, хотя пёс есть пес. Соображаловка у него работает туговато.
Ну да ладно! А я на что?
8.
Так мы и зажили. Что там говорить, зажили хорошо. Поскольку я кот, так сказать, учёный, мне очень понравилось, что в Батиной квартире много книг. Мы – коты это любим. Ещё мне нравилось, что Батя часто работал вечерами за письменным столом. У нас есть такое поверье. Чем ближе кот к атрибутам человеческой власти: книгам, блокнотам, карандашам, ящику с живыми картинками внутри, который носят в руках, телефону, тем он сильней и значительней. Можете смеяться, но это так. В то время Батя уже не служил на корабле, а учил будущих моряков в Нахимовском корпусе. Мне Алька рассказал. Эта суч…, короче стерва, не хочу пса обижать, всё-таки Батю дожала. Он перевёлся с корабля в училище, но она всё равно Батю оставила.
Ещё мне нравилось с ними гулять. Батя брал Альку на поводок, а к ошейнику прилаживал шлейку для меня. Так я и научился гулять на шлейке. Вначале я тушевался, стеснялся, думал, что каждый кот будет тыкать в меня лапой и покатываться со смеху. Дескать, пёс кота на привязи ведёт. А потом понял, что это привилегированное положение. Это не он меня на привязи ведёт, а я его. Чем я очень был горд. Да и вообще, мне было всё равно, кто кого ведёт на шлейке. При такой-то классной житухе!.Так мы и бродили по Большой Морской, Нахимовскому, Корниловской набережной. Народ на нас глазел и охреневал. Кстати, я потом научил Альку отстёгивать шлейку. Но об этом позже.
Со жратвой тоже было более менее. Правда, тушёнка во всех видах может в конце концов надоесть, но не в этом дело. А дело в чём? А дело в том, что по моим наблюдениям, Бате не очень комфортно жилось одному, без, так сказать, дамы сердца. Можно даже сказать совсем не комфортно. Я снова прикинул хвост к носу. Получался такой расклад. Батя – мужик хороший, но вечно занят по службе. Поэтому он сам вряд ли найдёт себе ту, которую ему надо найти. А где гарантия, что его снова не зацепит какая-нибудь, ну, короче, не та особа.
Я помнил Алькины рассказы, как им «весело» жилось с той дурой, что благополучно для них, я ещё раз говорю, для них, их оставила. А если не оставит, а наоборот – нас выставит? Алька – дуралей, чуть меня не загрыз, когда я попробовал нарисовать такую перспективу маслом. Типа: «Ты с ума спрыгнул! Да Батя никогда не предаст своих друзей!» И прочее, прочее в том же духе. Он не знал, что способна сотворить женщина. А я знал. И потому решил действовать, хотя задачка, согласитесь, была сложнейшая. Ещё бы! Найти нашему Бате хорошую женщину.
Тут сразу много вопросов. Точнее три, один другого сложнее. Во-первых, кого искать? Во-вторых, где искать? Ну и третий вопрос, не основной, но существенный – с кем искать? В таком трудном деле без помощника не обойтись. А на кого я мог рассчитывать? На Альку? Он, конечно, пёс неплохой, но в этом деле не советчик. Так и не понял, что это наша, в первую очередь, выгода – найти Бате хорошую хозяйку. Нет, правда, хоть он мне и друг, но истина дороже! Какой-то он, мягко выражаясь, недалекий. Поэтому, всё-то сам, всё-то сам. Ну, что тут скажешь?
Короче, у вас это называется мозговой штурм, а у нас - существ безмозглых, по мнению некоторых ваших соплеменников, вылазкой. Время от времени нас Батя выпускал погулять во дворе. Точнее, как выпускал. Вот выведет он нас по прогулочному маршруту, уберёт дерьмо за Алькой (я так и не смог приучить его к горшку), потом заведёт во двор. Сам поднимется наверх, в квартиру, а мы ещё какое-то время гуляем. Обычно я сижу на лавочке, а Алька в наморднике рядом, общается с другими собаками. Ну, пока, то да сё, я успеваю порой рвануть к Дымке или ещё куда.
Надо сказать, что мы – коты никогда в разговорах воду не льём. Так это у вас называется? Говорим быстро и только по существу. Не то, что собаки, которые могут поднять долгий лай по какой-нибудь чепухе. Всё это к тому, что кратких моих отлучек со двора вполне хватило, чтобы кое о чём посоветоваться с кошками – знакомыми кошками.
Сразу замечу, что мы – коты не считаем кошек существами глупее себя. И не стесняемся просить у них совет. А по части хитрости наша ба.., ну, в общем, кошка во много раз сильнее нас будет. Это абсолютно точно!
В общем, благодаря советам и собственным размышлениям, я понял, где искать. Обычно Батя нас брал с собой на рынок, когда подходило время пополнить запасы. Я заметил, что он во всем пытался применять систему. Вот и закупка продуктов и прочих товаров у нас шла по системе. Батя находил укромное место, оставлял там тележку, а к тележке привязывал Альку. Тот аж чуть не лопался от гордости. Ещё бы! Такое важное дело поручили - стеречь провиант для всей нашей компании. Время от времени Батя возвращался к нам, загружал купленное в тележку и снова уходил. Потом, когда затаривались под завязку, он брал Альку за поводок и вёз тележку до дома, а я вышагивал рядом с Алькой.
Вот именно здесь, на рынке, и можно было кого-нибудь приглянуть для Бати. Сами понимаете, ни в кино, ни в театр меня бы с ним не пустили. Да и не бывал он там почти. Разве что с друзьями и то, крайне редко. Одному-то не больно приятно там, как мне кажется. Впрочем, можете меня поправить, коли не прав я.
Теперь осталось ответить на самый сложный вопрос – кого искать? Понятно, что не козу и не гусыню, а хорошую женщину. Но как разобраться, кто хорош, кто плох? Опять же, чтоб собой не дурна. В общем, как сказал один Батин друг: «Война план покажет». Других вариантов не было. В конце концов так и вышло. Не война, пропади она пропадом, а ситуация показала план. Хотя всё трудно складывалось. Опять же один, всё-то сам, всё-то сам…
9.
Тот день начался с великой возни. Я сочинил такую пародию:
У кота была собака, кот её любил,
Она спёрла кусок мяса, кот её побрил!
Всё по-доброму, как видите. Ничего криминального. Но у Альки с юмором не очень. Он возмутился и кинулся меня ловить: «Ах ты поэт мурчащий! Зачем побрил!? За что побрил!? Как ты себе представляешь меня без шерсти!? Чёрным, лысым велосипедом!? А!? Га-ав!» Побегав от него для порядка, я сиганул на шкаф. Да и безнадёжное это дело – меня ловить. Вот если бы нормы ГТО были и для котов, то я бы золото взял. «Не догонят – не возьмут», как порой Батя говорил.
Всё душевно, никакой злобы, но, прыгая за мной, Алька опрокинул тумбочку, а на ней стояла большая фаянсовая кружка, которой пользовалась бывшая. Ну, ясное дело - в дребезги, в мелкий черепок! «На счастье». – подумал я. И даже не подозревал, насколько был прав. Но это совсем другая история. А тогда, Батя, конечное дело, рассердился, слегка шлёпнул Альку, а мне пообещал заточение в уборной. Но шуми - не шуми, а на рынок топать надо.
В общем-то, мы не шибко жировали. Батя заранее прикидывал, куда ехать, на какой рынок. Как правило, затаривались на Северной стороне. И выбор больше, и цены ниже.
А как иначе? Я сразу понял, что, в отличие от ребят из вагона-ресторана, Батя воровать не умел и не хотел. Служил честно, так что большим деньгам неоткуда было взяться. В тот раз всё было как обычно. Собрались, спустились в Артбухту, сели в катер. Всё как всегда, но не зря про нас – котов говорят, что мы охотники. А охотник, настоящий охотник всегда чует, сложится охота или нет. А у меня была очень серьёзная охота. И было чутьё, что в этот раз что-то сложится.
Я сразу её увидел. Знаете, мне сложно объяснить, почему я понял, что это она. Ну, да, хорошенькая, молодая, красивая фигура. Но не в этом дело. Её карие глаза и улыбка мне всё сказали. Надо заметить, мне редко встречались добрые, светлыелюди, поэтому ошибиться, обознаться я не мог. Значит надо было действовать. «Эй, проснись!» - сказал я Альке. «Отстегни-ка меня.» «Что за пожар? На какой теперь ты кошачий карнавал собрался с бубнами и маракасами, аж весь напрягся? Ты чего затеял, халамидник?» - поинтересовался Алька. «Теряем драгоценное время. Объясню, «когда алмаз найдём»*. Шевелись!» - рявкнул я в ответ. Надо отдать ему должное, когда надо Алька включался быстро. Без лишних расспросов, ворча себе под нос: «Какой алмаз?» - он протянул свою большущую морду к моей шлейке, аккуратно щёлкнул челюстями. И я свободен!
В это время Светлая женщина, а она, действительно, имела светлые волосы, выбирала персики. Впрочем, что она выбирала не имело никакого значения для меня. Пригибаясь, я быстро подошёл к ней и потерся о ноги. Кстати, стройные, это я успел разглядеть.
«Какой ты красавчик, пушистик!» - воскликнула она. «Ты не голоден? Вы не знаете, откуда этот котик?» – спросила она у торгующих. Естественно, они меня не знали. Обычно я торчал возле Альки. Чай не дворовый кот, чтобы по рынкам шляться. Но тут случай особый. Между тем, женщина нагнулась, протянула ко мне руку и спросила: «Ты не кусаешься?»
Конечно, если надо и кусался и царапался. Даже Алька меня остерегался злить. Но если надо. А в тот момент это было совсем не надо. И я изобразил полное благостное расположение. «Не трогайте его. Может блохастый?» - предположила одна из торгующих. «За собой последи!» - ответил бы я, если бы мог этой недалёкой женщине, но сделал иначе. Ещё раз потерся о стройную ножку Светлой женщины. Причём так, чтобы она увидела мой ошейник с именем «Не скучай».
«Нет. Это чистый домашний котик.» - возразила Светлая женщина. «Откуда же ты тут взялся?» - снова задала она свой риторический вопрос. Потом присела и погладила меня. Я тщательно обнюхал её руку и понял, что животных у неё нет, и живёт эта женщина без мужчины. А «установив этот факт», так иногда говорит Батя, мне нравиться это выражение. Стало быть, установив этот факт, я почувствовал облегчение. Особенно хорошо то, что у неё нет другого домашнего зверья. Не больно нас с Алькой обрадовала бы такая конкуренция. Кстати, стоило про себя помянуть этого заполошного пса, как он сам обозначился. Светлая женщина погладила меня, а потом со словами: «А ты, брат, тяжёленький!» - подняла на руки и посадила на прилавок, в стороне от персиков с помидорами. Наверное, она хотела прочесть имя на ошейнике. Но не тут-то было! Мой «родственничек», это я про Альку, поднял такой лай и рванулся, чуть тележку не своротил. Представляете? Я тут изощряюсь, мосты навожу, чтоб понравиться, быть может, будущей хозяйке. А этот балбес заблажил на всю площадь Захарова: «На помощь! На помощь! Нашего кота уводят!» - это так его лай с собачьего понимать надо. Олух! Но главное, что Батя услышал. Гляжу, бежит к нам из торговых рядов, решительный такой, готовый к бою. Поглядел, увидел Светлую женщину, и тут, короче, я понял, что сработало. Я физически ощутил, что Батя и Светлая женщина друг другу понравились.
Жаль, что вы не коты. Коты бы поняли, как я до этого додул. А вам – людям, не берусь объяснить. Ну, короче, она улыбнулась так хорошо и говорит: «Так это Ваш котишка?» «Наш.» - ответил Батя. «Только непонятно, что он здесь делает. Я ж его привязал к собачьему ошейнику!» «Вероятно, захотел познакомиться со мной.» предположила Светлая женщина. Кстати совершенно обоснованно. А потом рассмеялась. «Не скучай!» – сказал мне Батя. «За самовольное оставление поста, объявляю тебе пять часов ареста!»
Конечно, весёленькое дело – сидеть под замком в сортире. Но я понял, что Батя играл перед понравившейся ему Светлой женщиной строгого отца-командира. «Строго Вы с ним.» - сказала она, улыбаясь и глядя на Батю. «А как иначе?» - ответил он. «Нужно дисциплину держать. Вон видите того пса у тележки? Тоже из нашей команды.» - и добавил. «У нас порядок, как на корабле.» «А Ваша жена тоже живёт по такому строгому порядку, как на корабле?» - с лукавой улыбкой спросила женщина. А я просто возликовал от её вопроса. Я готов был на своём языке трубить, что нет у Бати никакой жены, а у нас хорошей и доброй хозяйки. В отличие от Альки, я понимал, что такие вопросы так просто не задают.
Батя – человек откровенный. Ответил как есть: «На нашем корабле женщин нет.» - и добавил после паузы. «К сожалению…» Тут Батя взял меня на руки и понёс к тележке, при этом он продолжал разговаривать со Светлой женщиной о разных разностях - ценах на рынке, погоде, домашнем зверье, то есть о нас.
Заметив, что у женщины весьма объёмная сумка Батя предложил помощь. Та с благодарностью согласилась. «Нелёгкая у Вас сумка.» - сказал Батя, и спросил, - «А что муж не помогает? Занят?» Я ждал этого вопроса. Я - то уже знал, что никакого мужа нет. «Нет, не занят.» - ответила женщина. – «Его просто нет.» «Странно» - искренне удивился Батя. – «Вы такая красивая, милая…» «Не так уж и странно.» - сказала женщина. – «Мало ли не замужних и милых женщин в нашем городе?»
Тут, наконец, Батя предложил ей познакомиться, и она согласилась. По этическим соображениям я не буду называть их имён. Считайте, что это принципиальный вопрос. Короче, Батя посадил меня на шлейку, велел Альке стеречь и тележку, и меня, и сумку Светлой женщины. Потом они пошли по рядам вместе. Ну, Батя покупал нам, а она себе, но делали это вместе. А её сумку Алька стерёг, чтоб не таскаться с ней по всему рынку.
«Что скажешь?» - спросил меня Алька. – «Этот алмаз ты имел в виду?» «Пока ничего» - парировал я. Он внимательно посмотрел на меня, а потом глубокомысленно, со вздохом облегчения сказал: «Мне, однако, она кажется доброй.» И какое-то подобие улыбки отразилось на его морде. «Вот тебе и балбес!» - удивляясь и радуясь, подумал я. И с тёплой иронией, умничая, добавил: «Поздравляю тебя с выдающимся открытием!» Но Алька не обиделся, он оглядел меня снисходительно. Он понимал, что я нервничаю, и похоже, сам был всем этим взволнован.
Потом мы вместе дошли до катера, и Батя купил два билета – на себя и на Светлую женщину, хотя она мило возражала. В катере я сделал вид, что сплю на боковом сидении около иллюминатора, а сам обратился в слух. Из разговоров Бати и Светлой женщины я понял, что они коллеги. Батя преподавал в Морском корпусе, а Светлая женщина в школе иностранные языки. Какие - я не понял. Ведь мы коты не очень разбираемся в человеческих языках. Понимаем только язык людей, с которыми живём. И ещё я понял, что они оба любят читать книги. «Хорошо!» - подумалось мне. Это означало, что в доме будет больше книг, среди которых так приятно дремать, отдыхать, скажем так, от мирских забот.
Светлая женщина жила на Генерала Петрова. Мы проводили её всей своей компанией. А потом зашагали к себе, на Одесскую. И Батя, что-то напевал себе поднос. Знаете, я скажу вам так. Мужчина и женщина либо совпадают, либо не совпадают. Всё остальное – трындёжь. Если нет совпадения, их союз рано или поздно развалится. Но как трудно найти ту, с которой совпадешь!
Уверен, что без меня бы Батя её не нашёл. Ну, ещё без Альки. Будем объективны. Он же меня отстегнул от ошейника!
10.
Однажды под вечер Алька растолкал меня и с необычайным для него возбуждением сообщил, что пора собираться на прогулку. «Обычное дело.» - пробурчал я, зевая. «А ты чего так всполошился?» «Разуй глаза, тогда поймёшь!» - настырничал пёс. Тут я, конечно, встрепенулся, последовал его совету и поразился сам. Обычно Батя на прогулку надевал всякую затрапезу: старые и такие запашистые джинсы, футболку, куртку, про которую сам же и говорил в шутку, что в ней ни один уже помер. А тут, обалдеть! На прогулку с нами он надевает свою форму, в которой обычно бывал на службе. Почистил её, погладил, подошёл к зеркалу, улыбнулся довольно и что-то запел себе под нос весёленькое. Ну, естественно, я понял, что сегодняшняя прогулка – не прогулка, на самом деле. Точнее, не только прогулка, а ещё и свидание со Светлой женщиной. С кем же ещё?
Вам может показаться, что мы - домашние звери, живя с вами рядом, ничего не видим, не слышим, не понимаем. Ничего подобного! И понимаем, и слышим, и видим. Может не всё, но гораздо больше, чем вы себе представляете. Так что мы с Алькой не догадывались, а знали, что Батя встречается со Светлой женщиной. Когда вечерами он возвращался, то приносил в дом её запах. И, пораскинув своими кошачьими извилинами, так сказать, притянув хвост к носу, я почуял приближение важных событий. А у котов есть правило – если чуешь близость чего-то необычного - не волнуйся. Это всё равно бесполезно. Разуй глаза, растопырь уши, смотри и слушай, а там - как получится. Словом, терпение и ещё раз терпение. Как на охоте у норки с мышкой.
Так я и поступил в этот вечер. Батя одел форму, пристегнул Альку на поводок, меня к Альке, после чего вся процессия тронулась по Одесской, затем по Лумумбы и оттуда на Большую Морскую. А когда свернули с Большой Морской на Нахимова, я понял, почему Батя и сам торопился, и нас гнал рысью. Аккурат в начале Приморского бульвара нас на скамеечке поджидала Светлая женщина, нарядная и пахнущая духами. «Вы всей командой? Вот здорово!» - весело рассмеялась она. «Они тоже по тебе соскучились!» - в тон ей ответил Батя и тоже рассмеялся. «Ага!» - отметил я про себя, уже перешли на ты. Это знак!
Хотя у нас - котов обращение на вы отсутствует, такие нюансы человеческих отношений я научился различать. Кстати, то, что у нас нет обращения на вы, вовсе не означает отсутствия вежливого, почтительного отношения к пожилым и уважаемым котам и кошкам. Особенно в коллективах. Попробуй там проявить неучтивость и последствия не замедлят себя ждать. Тебе мигом так накостыляют, что мало ни покажется. Впрочем, как вы их называете, «отморозки» есть не только среди людей, но и среди нашего брата. Хамство – не только чисто человеческая черта. Среди собак я встречал таких и среди котов. Правда, среди котов их совсем мало, не то, что среди людей и собак. Не боюсь показаться вам необъективным, но это так.
Ладно, отвлеклись. Потом мы заметили ещё один знак, как вы говорите, нюанс. Его даже Алька заметил. Батя взял Светлую женщину нежно под руку. Так и пошли по Приморскому. Со стороны, думаю, мы выглядели забавно. Морской офицер под руку с молодой, хорошенькой женщиной, рядом внушительный такой пёс на поводке, и вдобавок я поблизости телепаю. Люди на нас оборачивались. Альку это немного нервировало. «Вот халамидники! Они ж над нами смеются!» - бурчал он себе под нос с неудовольствием. Я ответил фразой одного из ребят с «Овчинникова»: «Смеются – не плачут.» Алька уставился на меня: «Любите вы - коты эдакое завернуть.» И я понял, что загрузил его голову, всю прогулку он будет обдумывать мою незамысловатую шутку.
«Устала?» - спросил Батя Светлую женщину. «Да. Немного.» - ответила она. «Разучивала со своей малышнёй одну английскую песенку. Пришлось попеть и поплясать. Сейчас бы чашечку кофе.» «Кофе!? Это мы мигом устроим!» - заявил Батя. «По данным разведки в этом квадрате минимум три кафешки.» - шутливо продолжал он. «Здорово! Только как же они? – спросила Светлая женщина, кивнув на нас. «Помнишь, как у Михаила Афанасьевича - «с котами нельзя». А уж с собакой и подавно.» «Там всё-таки кот уехал на трамвае зайцем.» - засмеялся Батя.
Я вообще ничего не понял из их разговора, но оценил её заботу о братьях меньших, то есть о нас. Так вы нас называете, хотя порой ведёте себя совсем не по-братски. «Мисс, - совсем развеселился Батя, - разрешите Вас пригласить в кафе «Балкон». Там хороший кофе и чудный вид на Артбухту. А ребята нас подождут. Да?» И Батя тепло и немного виновато посмотрел на нас с Алькой: « В кафе, братцы, с вами нельзя. Ну, Не скучай, включай свой интеллект, заводи умные беседы с Алькой, пока нас нет.» Потом привязал Альку к безлюдной скамейке недалеко от кафе. И они вдвоём по большой белой лестнице поднялись в кафе.
Мы остались рядом со скамейкой. В общем скучно и не было. Рядом набережная, на которой тусовались безбашенные любители кататься на досках с колёсами. Опять же чайки, здоровые как индюшки. Всегда, глядя на них, думал: «Вот это аппетит! Так уплетать всё, что им дают море и люди?» Но, с другой стороны, вероятно для того, чтобы не только удобрять прибрежную землю, но и крепко держаться в воздухе. А сейчас они тут разгуливали, под носом. Просто дразнили нас, видя, что мы привязаны. Одним словом, мы коротали время. Я пристроился на скамейке, а Алька явно устроил себе мозговой штурм, так как вскоре подбросил мне одну интересную идею. «Как бы узнать о чём они там разговаривают?» - сказал он мечтательно. «Был бы я как эти дуры.» - это он про чаек. «Взмахнул бы крыльями, подлетел к окну и послушал.»
Вы можете сказать, что подслушивать нехорошо, но мы - домашние звери так не думаем. Мы полностью от вас зависим, поэтому прислушиваемся к любым разговорам, которые могут отразиться на нашем будущем житье-бытье. Пораскинув мозгами, которых нет, я мяукнул - «Алька! Ты гений! Летать я, конечно, не умею, но зато умею лазить, где угодно.». И я, спрыгнув со скамейке, шепнул псу: «Ну-ка отстегни меня.» «Ты что, спятил?! Попадёт же, халамидник!» - струхнул Алька. «Да ладно, не дрейфь. На улицу не выставят, а всё остальное – чепуха!» - успокоил я его.
В общем всё по схеме. Он меня отстегнул, а дальше – дело техники, я в два прыжка был у цели. Сел на бордюр балкона кафе так, что мне было видно всё как на ладони, но меня никто не видел. Мы - коты – отменные верхолазы. Однако я рисковал. Не тем, что упаду. Нет. Я и с большей высоты могу удачно приземлиться на лапы. Риск был встретить там котов из другого коллектива, конкурирующей фирмы, так как территория кафе и вокруг – их территория. А я забрался туда как чужак.
Алька понял мои опасения и подбодрил: «Шумни мне там, если что…» Конечно, привязанный к скамейке, он мало чем мог мне помочь, но собачий лай моих противников прогнал бы. Если они не слишком умны. Но всё обошлось. Я не только незамеченным забрался на балконный этаж, но так хорошо устроился, что мне было видно и слышно всё, а меня не видел и не слышал никто!
Итак, я увидел Батю со Светлой женщиной и услышал их разговор. Они сидели на балконе рядом с оградой, как раз недалеко от моего схрона. Играла музыка. Хотя у нас отличный слух, я не всё мог расслышать и понять в их разговоре. Я напряг свой слух. Мне показалось, что у каждой клетки моего тела выросли уши. И я самое-самое понял и увидел. Но не буду забегать вперёд.
Короче, Батя очень осторожно поинтересовался у Светлой женщины, почему она не смогла выйти замуж. История оказалась похожая на его собственную. Светлая женщина – дочь морского офицера. После смерти отца осталась с мамой. Мама долго болела. Конечно, приходилось много работать, так как лекарства не дешёвые, и ухаживать за ней надо было успевать. Да и в школе сплошь женщины, половина из них с неустроенной личной жизнью. Конечно, были отношения, но ничем серьёзным они не закончились. Она об этом не таясь, искренне рассказывала Бате. Но я эту часть разговора опускаю полностью. Думаю, вы понимаете почему. Да, такой милый разговор.
И тут случилось забавное происшествие. Как я сказал, Батя отправился на прогулку в форме. Поэтому вместо кроссовок надел новые форменные туфли, не разношенные. Они ему элементарно сжимали ноги. Поэтому в кафе он незаметно, как ему казалось, их снял и поставил под стол. Мне-то это всё было видно, как на ладони. Батя сидел на стуле в носках, а его туфли стояли под столом.
«Ну и зачем нам эти подробности?» - спросите вы. «А вот зачем.» - отвечу я. В кафе Батю и Светлую женщину обслуживал молодой, старательный парнишка. Правда, при всём при том он пока был неумелым, неопытным официантом. Батины погоны его так впечатлили, что он просто робел перед ним. По себе знаю, именно в таком положении хочешь, что - то хорошее сделать, а получается хрень полная. Так ребята с «Овчинникова» говаривали в разных интересных ситуациях. Вот здесь так и вышло. Просто бомба, а не ситуация. Батя заказал десерты и по внушительной чашке кофе. Парнишка – бедняга так суетился, что не рассчитал и опрокинул Батину чашку. К счастью, на форму не попало, но со стола вся эта горячая жидкость моментально стекла в его башмаки.
Официант чуть не помер от ужаса. Тем более Батя ему сказал значительно и строго, но при этом необидно. Он умел так говорить. «Молодой человек, зачем Вы напоили таким горячим кофе мою обувь?» Светлая женщина от смеха чуть не опрокинула свою чашку. Я её понимаю. Сам развеселился так, что едва не выдал себя шумом. Официант сказал, что за свой жуткий прокол, он подаст «товарищу офицеру» и его даме по порции самого лучшего мороженного за свой счёт. С тем и убежал. А Батя посмотрел на смеющуюся спутницу и сказал: « Когда ты смеёшься, ты ещё красивее становишься!» - и потом сразу, без переходов: «Выходи за меня замуж.» - и добавил: «Пожалуйста.» У Светлой женщины лицо сделалось как у официанта, когда он кофе в башмаки вылил: «Ты серьёзно? Ты не шутишь?» - переспросила она очень осторожно. Как в сказке говорится – «ни жива, ни мертва». «Какие тут, на хрен, шутки!» - хотелось мне вмешаться. - Уж я Батю знаю. В таких вопросах он серьёзен».
«Решение принято. Да или нет?» - переспросил он. Она перегнулась к нему через столик и поцеловала. И, конечно, её чашка также лихо оросила Батины туфли снова. Картина маслом! Обалдеть! Столик залит кофе, они целуются, а тут ещё и официант подоспел с мороженным.
Смотреть и слушать дальше не имело смысла. Тем более я почуял где-то рядом присутствие хранителей этой территории. Пора было натурально рвать когти. Осторожно спустился на газон к Альке, изнемогавшему от любопытства. «Ну что?» - спросил он меня.
И тут я услышал далеко не дружелюбное шипение за спиной: «Из какого коллектива будем, биндюжник?» То были два достаточно крупных кота – хранителя этой территории. «Из моего.» - непринужденно хмыкнул Алька. Хранители как появились ниоткуда, так и растворились в никуда. «Чеширские коты – хмыкнул я, подражая Альке. Между прочим, я опять использовал лексикон Игоря. Начитанный он и умный парень! Потом я сказал Альке - «Есть хорошая новость! Похоже, скоро у нас появится хозяйка.» И добавил: « Хорошо б, если бы она умела готовить. А то так надоели эти консервы!»

11.
Если бы вы были женщиной, представляю, с какими бы сейчас набросились вопросами. «Когда была свадьба? Во что была одета невеста? Кто был из гостей на свадьбе? Где проходила свадьба?» и тому подобная чепуха. Как хорошо, что всем другим эти вопросы без разницы. Это всё из женских сериалов. Так говорит Батя. Включит телевизор, посмотрит какие-то картинки, попереключает, потом пробурчит под нос про женские сериалы недовольно и садится на диван. Берёт газету и погружается в неё с головой или идёт к другому ящику с картинками на столе, бормоча: «Так, что у нас сегодня в мире новенького?»
Кстати, и Маме они тоже не нравятся. Когда они с Батей дома, а они как правило всегда вместе уходят, возвращаются вместе и, если ни чем не заняты, хотя это бывает редко, но бывает, то вместе садятся и смотрят какие-то серьёзные картинки. А мне так это нравится, ведь мы - коты любим, чтобы хозяева были чем-то заняты серьёзным. Ведь сами мы тоже значительны и серьёзны. Правда?!
А вы знаете, когда наша семья стала наконец-то полной, как-то невзначай, в разговоре с Алькой я назвал Светлую женщину Мамой. И Алька радостно и горячо поддержал мое начинание. Видно вспомнил свое трудное детство.
Батя прав, когда повторяет, что Мама своим появлением облагородила нашу «берлогу» и её обитателей. Но самое главное, я уверен, что не только для Бати, а и для нас с Алькой, то, что Мама умеет очень вкусно готовить. Она это делает с удовольствием. Её каждое появление на кухне – отдельное кулинарное шоу. При том она всегда нам с Алькой даёт чего-нибудь этакое помимо завтрака и ужина. Здорово! Под её общим благотворным влиянием наш Алька тоже стал сочинять стихи. Просто, обалдеть! Впрочем, до моих они не дотягивают. Я так думаю. Вот послушайте: «На шкафу балбес сидит. Не всегда бывает сыт. А порою даже бит.» Ну, что скажете, чепуха какая-то. Не умно и не смешно. Пытается, конечно, что-то сляпать. А однажды, когда вероятно его личное, внутреннее, главное природное несогласие с тем, что ему уважаемому псу, как он считает, приходится рядом и в мире жить с котом, на какую-то очень известную мелодию он провыл беззлобно, практически по-дружески, лёжа рядом со мной: «Вон сидит на окошке неприличная кошка. Ей котяры в округе звонко песни орут. Март, апрель даже в мае её мать тетя Фая плачет, горько рыдая над приплодом котят». Ну что это такое?! Бред! Видали, начинающего стихоплёта, ешкин кот! Ну, что с него, с собаки взять?! А в остальном, житуха пошла первоклассная. И, слава Богу!
А ещё я понял одну истину. Иногда Мама повторяла такую фразу из книжки одного писателя, фамилию не помню: «Мы в ответе за тех, кого приручили.» Обычно речь шла о нас с Алькой, домашних зверях. Батя смеялся, называл её «повелительницей домашних зверей». Это слова правильные, но я понял и другое, прирученные тоже в ответе за тех кто их приручил. Вот так вот, ребятки!
Я понял это на одном далеком, далеком отсюда острове, что стоит среди холодного северного моря. Там я познакомился с мышонком Соловком. Чего вы смеётесь? Весёлые вы ребятки. Но как вас понимать? Что означает «вечные антогонисты»? Растолкуйте и не смейтесь! А то ничего больше не буду рассказывать. Ах, вот вы о чём. Сомнительна дружба между котом и мышью. Ну, во-первых это зависит от обстоятельств. А во-вторых ничего особенного в этом не вижу. Вы любите в таких случаях говорить «все мы люди, все мы человеки». Ну, что ещё. Имя странное? Да нет, имя как раз то, которое надо. Живет он на Соловецких островах. Именно на них нам пришлось и побывать. А раз острова зовутся Соловками, то и мышонок, живущий там со своим народцем – Соловок.
Ну, да ладно. Весёлые вы ребята. Люблю весёлых ребят! Как я туда попал? О, это особый случай, необычный, даже для такого кота-путешественника как я. С чего же начать? А вот с чего. Прожив какое-то время вместе, Батя и Мама заговорили о свадебном путешествии. Оказалось, что Мама тоже большая любительница бродить по необозримым окружающим нас пространствам. А Батя – человек основательный. Хоть и служил честно, а больших денег от этого не бывает, но кое-что скопилось. А дело в чём, спросите вы? А дело в том, что Батя не пил, жил умеренно, а мы – такие звери, что не разорим своего хозяина. Да и правда, много ли нам надо. Короче, купил он автомобиль. Оказалось, мама тоже умела на нём ездить. По её словам, девчонкой гоняла по Севастополю на мотороллере. Потом научилась ездить на отцовской машине. И ездила, пока машину не пришлось продать после смерти отца. Аккурат в это время её мама и заболела.
Ну вот, стало быть отпуска у бати с Мамой совпали, а отпуска у них большие, да и маршрут они подробнейшим образом вечерами обсуждали на кухне. Алька из этих разговоров ничего не понял, а до моих ушей доносились полузабытые названия городов, о которых я слышал в ребячьих разговорах на кухне у Игоря-студента. Или, мимо которых проезжал на поезде. Из этого следовало, что путешествие предстоит дальнее и долгое. Впрочем, что там Алька, даже я не мог предположить насколько оно окажется ещё и опасным!
Вопрос был только в том – брать нас с собой или оставить у Батиных с Мамой друзей. Вот тогда Мама и сказала своё веское слово про ответ за прирученных. «Абзац,» - понял я. – «Едем все вместе.» И обрадовался. В душе каждого пушистого домоседа, так нас называют в ваших телевизорах, живёт бродяга и странник. И точно, как-то утром Батя поднял всю нашу команду, как он сказал: «Боевая тревога! Свистать всех на верх!» И через пару часов мы все катили в его серой «Ниве» по утренним, пустынным улицам Севастополя. Да, это было большое путешествие, потому что занесло нас от берегов Черноморской Тавриды к берегам Белого моря. Оказывается, есть и такое.
Ну, допустим, дальней дорогой меня не удивишь. Но этот случай особый. Мама мне на заднем сиденье оборудовала уютное место в большой, картонной коробке. Там я и отлёживался во время пути. Зато Алька, расположившийся рядом со мной, высунув язык, торчал на сиденье, весь такой гордый, выглядывая в окно. Он вообще сделался важным и гордым. «Ты – кот. – говаривал он. – А с кота что взять? Он в шерсти, ему главное – поесть, поспать и на лоток сходить. А я – пёс, я всех вас охраняю и защищаю.» Прямо чуть не лопался от своей возросшей общественной значимости. Но зато на стоянках где-нибудь в лесу или на берегу реки, когда отпускали с поводка, как щенок носился за птицами и бабочками. Представляете? Такая орясина в травке прыгает.
Мы проехали множество разных мести впервые почувствовали новые ранее незнакомые запахи. Вместе с Батей и с Мамой нам довелось погулять по Тверскому бульвару в Москве и по Невскому проспекту в Петербурге.
Вспоминаю Тверской бульвар. Да, Москва – огромный город, шумный, много запахов. Мы гуляли по Тверскому. Батя обнимал Маму и напевал ей, как он говорил, дворовую песню из своей юности:
«В доме восемь, на Тверском бульваре.
Там известно даже детворе,
Что из 108 квартиры парень –
Самый симпатичный во дворе!
Нехотя приглаживая чёлки,
Вздохами тревожа тишину,
Даже все красивые девчонки,
Сообща скучали по нему.»
А мама с лукавой улыбкой говорила: «Бьюсь об заклад, песня точно про тебя!» «Увы,» - отвечал Батя. – «Я родился и жил не в Москве, а во Владивостоке. И к тому же в этом возрасте был, что называется «гадким утёнком». Девчонки точно обо мне не вздыхали.» «Да ладно. Станиславский говаривал: «Не верю!» Вот и я «не верю»!» - кокетливо смеялась Мама. И они целовались. Мы с Алькой, конечно не знали никакого Станиславского, но решили, что, видимо, хороший был человек, наблюдая за жаркими поцелуями на бульварной скамейке.
И тут к нам подвалил этот типус – рыжий ирландский сеттер. Я живу в смешанном коллективе, поэтому в породах собачьих разбираюсь, да и потом опять же Алька об этом знает и всегда мне объяснит. Дружески виляя хвостом-метёлкой он спросил, обращаясь к нам обоим: «Братва! Уже минут пять наблюдаю за вами. Никак не въеду, а кто у вас главный? Кто из вас кого ведёт?» Мы переглянулись, странный вопрос. И пока Алька, как обычно лазил за словом по карманам, я громко промяукал: «У нас дружба, равенство и братство. Слыхал о таком?» «Это как? Растолкуй!» - потребовал озадаченный пёс. Я важно подбоченился и сказал: «Ну, так! Мы по очереди друг друга ведём на шлейке.» «Да ну!» - поразился моей прыти сеттер, и недоверчиво и как-то растерянно посмотрел на обалдевшего от моей очередной нестандартной мысли Альку. Тот, конечно же, чтобы не уронить честь своей семьи и мундира хмыкнул, и после небольшой паузы многозначительно заявил: «Ну да. Как-то так сложились и дружба, и равенство, и, конечно же, братство». - и добро улыбнулся.. А потом, скосив на меня тёплым и хитрым глазом, закончил твёрдо: «Чаще я его веду. Положение обязывает». «Вот-вот! Так вот - это правильно!» - одобрил с облегчением сеттер. Судя по всему, у него в голове сильно проросли межвидовые антагонизмы, хотя было по всему видно, что он наш парень, свой в доску и добрый. Опять дружелюбно виляя хвостом-метёлкой, и, видимо, включив весь свой интеллектуальный арсенал, разгадывая наш ответ на поставленный вопрос, находясь в некотором тупике, переходящим в восторг, он сказал: «Братва, удачи вам со всем этим. И надеюсь, вы не против, если я нашим расскажу про равенство, ну … и ещё про то, что вы там ещё сказали.» С тем и удалился, на ходу оглашая всю окрестность весёлым, простодушным лаем. Мне хотелось обозвать Альку брехуном, но я не стал этого делать. Я понимаю, что авторитет своего пса надо поддерживать. Но вот от чего я не смог удержаться, глядя на Альку, корчившегося от смеха, так это тоже от здоровой порции смеха.
Ну, это было только начало. Потому что потом, мы поехали в Санкт-Петербург. А этот город – это музыка, он стоит отдельного рассказа. А сколько там котов и кошек. И хочу заметить не только, бегающих по дворам-колодцам и улицам. У них даже там есть своя «Республика кошек». Очень симпатичное кафе, где живут коты, которые ранее служили в «Эрмитаже» и зовут их «эрмиками». Два странных слова, которые говорили Батя и Мама, после посещения этого кафе. Нас, по понятным причинам туда, к сожалению, не пустили. И мы с Алькой смиренно ждали их в машине. Ну, и ещё много чего интересного я хочу вам дальше поведать.
Ах, Петербург, Петербург! Как вы поняли, мне много там чего запало в мою кошачью душу. Прежде всего, конечно река. От Бати и Мамы я узнал, что её называют Невой. Ну, Нева, так Нева. Ничего не имею против. Размеры впечатляют. Мы гуляли по набережной, и Мама посадила меня на парапет, чтобы мне было всё видно. Алька тоже встал на задние лапы и передними, «деточка», облокотился на бетонный барьер, положив свою голову на него и мечтательно рассматривая реку. Так и смотрели. Она, эта Нева, показалась нам похожей на море. Большая. Края с трудом различаются. Вода серо-синяя. Мне так показалось. Конечно, с парапета я ничего не мог разглядеть в воде. Но подумал, что в такой большой реке, должно быть много всякой вкусной рыбы. Интересно, какой? Послушайте, даже сейчас хочется облизнуться. А представляете, что было со мной тогда.
А ещё воздух питерский запомнился. С Невы дул ветер, который приносил свежесть и запах воды, рыбы и дальних странствий. И, верите ли, я чуть не всплакнул, вспомнив, как когда-то ушёл странствовать по свету вслед за таким вот беспокойным ветром. Вот Алька-то удивился! Но спрашивать ни о чём не стал. Только всё поглядывал на меня внимательно своими карими глазищами.
А на Невском, так вообще вышла забавная история. В пестром потоке, несущемся по историческим тротуарам, островками выделялись люди, умеющие рисовать. Некоторые продавали свои картины. Мне не шибко нравится то, что вы называете живописью. Может, чего я не понимаю? Но там был особый случай. Возле палатки очередного живописца, Батя с Мамой притормозили. Слышу, Батя говорит Маме: «Покажи-ка это Не скучаю!» Не успеваю ничего понять. Мама поднимает меня на руки, подносит к каким-то картинкам и говорит: «Полюбуйся, Не скучай, на своих собратьев!»
Я глянул и обалдел. Оказывается, на каждом рисунке были изображены коты и кошки. Весёлые, печальные, учёные, вроде меня, и совсем безбашенные. Цирк, да и только! Потом я узнал, что этот художник кучу таких забавных картинок нарисовал. Целую серию. Она называется «Коты Санкт-Петербурга» . Ой, как мне понравились картинки. Приятно, когда какой-то без сомнения одарённый и, конечно же, умный человек, изъявляет такую любовь к нашему народу.
А Алька – дуралей обиделся. «Это не есть хорошо». – сказал он, - «Что за город, где на каждом углу нарисованные коты. И ни одного пса! Здесь что, не любят собак?» Мне даже показалось, что от расстройства он вот-вот заплачет. Да, так, конечно, не годится. И я, лизнув его в нос, сказал: «Ну, чего ты поднимаешь волну? Я слышал, что картинки из серии «Псы Санкт-Петербурга» продавались на прошлой неделе. Ну, вот». – и опять его лизнул в нос. «Да ну» - как обычно удивился Алька, и обрадовался. «Ну да!» - ответил я ему, тоже как обычно. И пёс мне поверил.
А теперь, рассказывая вам всё это, чувствую неловкость перед свои другом Алькой. Если у вас есть какой-нибудь знакомый художник, попросите его, ну правда, нарисовать такие же картинки с собаками. Вдруг, Алька узнает, что я это всё сочинил. Неохота в его глазах, хоть он и пёс, слыть трепачом. А, что!? Это даже интересно. Идёшь по Невскому, а там такая котопесная выставка. Вот уж где, и, правда «единство противоположностей».
Знаете, там ещё одна вышла несколько странная история. Вот сейчас вспомнил. Короче, гуляли мы по Невскому, а потом Мама с Батей оставили нас на привязи у фонтана, а сами пошли в громадное, никогда таких не видел раньше, здание. Оно называется Казанский собор. Мама сказала, что каждый путешественник в нём должен побывать. Ну, кроме нас, конечно, ясное дело. Нам туда было нельзя. Впрочем, отсутствовали они не долго, а когда вернулись, Мама и говорит: «Представляешь, Не скучай, и здесь встретили твоего собрата. Домик у него там, у стены, в углу. Важный такой ходит. Думаем с Батей, что в его обязанности входит спасать собор от мышей.» И, взглянув на Батю весело засмеялась. «Да!»- как всегда с серьёзным видом, косясь на меня, подтвердил Батя. – «Коты есть везде. Всюду пристроятся. И главное, всегда такие важные.» А потом ласково почесал меня за ухом.
Только я настроился на лирический лад, затянул свою душевную песню, дескать: «Мур-мур…» Как откуда не возьмись, ну прямо как на лыжах с горы, на соседней лавке возник какой-то странный, дурно пахнущий типок, здоровый, между прочим, который противно так изрёк: «Точно, везде эти мохнатые рожи пролезут, как евреи!» - а дальше ещё и выругался грязно.
Я не знал, кто такие евреи, но сразу понял, по реакции Мамы и Бати, что незнакомец сказал какую-то гадость. Батя нахмурился, а Мама звонко так сказала: «Постыдились бы в святом месте распускать свой «грязный язык»!» Типок с «грязным языком» поднялся, весь набычился, но его остановил ледяной тон Бати: «Вы намерены продолжить дискуссию, или уберётесь по добру, по здорову!?» Мерзавец готов был броситься на них с кулаками. Но тут Алька, да именно Алька прорычал грозно: «Только дёрнись, мешок с дерьмом, только дернись!» и посмотрел с мольбой на Батю. Дескать, только дай команду, и я буду гонять этого словоблуда вокруг собора, пока он не поймёт, как хороших людей обижать. Но типок с «грязным языком» оказался не дурак, чтобы связываться дальше с такой компанией, и удалился, бормоча под нос ругательства, но тихо.
Да, Мама была права. В этом хорошем городе можно встретить «очень разных персонажей». Впрочем, как и у нас в Севастополе, и не только у нас.
Это только то, что запомнилось. Так мы потихоньку доехали до одного небольшого северного городка в Карелии, где жил Батин друг по имени Георгий. Он с Батей вместе служил. Сейчас, как я понял, Георгий не служил. Он был на пенсии, хотя выглядел моложе наших севастопольских пенсионеров. Но без дела не сидел. Когда в семье четверо детей, без дела не посидишь. Из вечернего разговора за столом, который мы коты так любим слушать, я понял, что Гоша, так его звали дома, строит из дерева церкви и дома. Дерева в этом северном краю навалом. Вдоль дороги густые леса, конца края не видно. Алька на полном серьёзе говорит, что в них, как он чует, водятся волки и медведи. Да, не такие леса как я раньше видел, а особые. Деревья, деревья, а потом раз и большой камень, прямо из земли, гладкий, ровный, такой выпуклый, как будто огромное яйцо вдоль дороги лежит, местами поросшее мхами. Интересно! А за ним следом, опять раз и другой такой же. Ну, просто, какой-то неземной пейзаж. Забавно! Или вот озеро среди таких камней, как правило, круглое, как пуговка блестящая. А в нём небо отражается. Можно разглядеть бегущие по небу облачка, как в зеркале. Цирк, да и только! Мама без конца повторяла, что «Карелия - это очень красивое место!» Ну, ей виднее.
Так вот Гоша-то и закинул Бате с Мамой идею, благодаря которой я познакомился с мышонком Соловком, и едва не погиб. Впрочем, как и все мы.
Однако, всё по порядку. У Гоши жили большой пес по имени Серый и кот Барсик. Вот с именем «Барсик», я всегда не мог определиться. Мне оно всегда казалось недостойное кота. Ну, что это такое, что-то вроде «Пусик, Мусик». Ерунда какая-то. Но! Понятно, что не мы нас так называем. Ну, это так, моя внутренняя философия. Ребята, конечно, нам не обрадовались. Побили бы непременно, если бы не хозяева. Но в итоге, когда поняли, что мы проездом, и будем жить в машине и около машины, не посягая на их пространство, разом успокоились. Вечером Альку оставили на длинном поводке у машины, и он пошёл трепаться к Серому в его огромную будку про свои собачьи дела. А меня, как «избранное существо», так, смеясь, сказала Мама, взяли в дом.
Дом, кстати, у них был из дерева, разумеется. Большой, в один этаж. Барсик, поболтав со мной за жизнь, и после, как-то странно, посмотрев на Гошиных детей, ушёл шляться по округе, объяснив это тем, что у него каждый вечер обход своей территории. Так сказать поддержание порядка на границе, ну и так, амурные разные встречи. Я, оставшись один, разместился на диване, где Батя с Мамой ночевали. И, навострив уши, слушал людские разговоры.
Увы, я услыхал немного, сморил сон. Нет, я, конечно, люблю человеческих детёнышей, но в меру. Гошины дети меня так заиграли, затискали, загладили, что усталость просто одолела. Я вспомнил странный взгляд Барсика и понял, что эстафету он мне сегодня передал по полной. Мне его немного даже, стало по-кошачьи жаль. Но засыпая, я успел услышать новые для себя слова – «Соловки, Солженицын, Архипелаг ГУЛАГ». Собственно говоря, о Солженицыне, об Архипелаге ГУЛАГ я раньше слышал. Не от Альки, конечно. Я понял, что Солженицын написал книгу с таким названием, которую Батя с Мамой читали, и которая им обоим нравилась. А вот, что такое Соловки, я не знал.
За столом Гоша неторопливо и негромко, здесь на Севере, я понял, все так неторопливы в речи, сказал: «Как, ребята, смотрите на прогулку на Соловки?» «Это где лагерь был?» - живо так спросила Мама. – « У Солженицына в «Архипелаге ГУЛАГ» о нем написано много.» «И не только у Солженицына.» - я понял Батя тоже решил показать свою осведомлённость. И правильно! «Был лагерь, а теперь монастырь.» - напевно тянул Гоша. – «Хотите посмотреть?» «Спрашиваешь. Хотим!» - в один голос ответили Батя с Мамой.
Дальше Гоша принялся объяснять дорогу, потому как сам не мог поехать с ними. Он вздыхал и приговаривал: «Эх, ребята, мне бы с вами. Жаль. Самый сезон работы. У нас в это время отпусков-то не бывает.» Они долго, какую-то книжку рассматривали на столе, где, я понял, было написано, как добраться до Соловков. Потом разговор зашёл за другое. Опять поставили чайник. Мне добрая женщина – супруга Гоши, дала колбаски, и я вскоре уснул.

12.
Очухался я в машине, в своей коробке, куда меня перетащили Батя и Мама, сетуя на то, какой тяжёлый у них котик. Батя, Мама и Гоша с супругой тепло прощались, что-то, смеясь, говорили друг другу. Да, и, вправду сказать все ребята оказались хорошие. Когда мы уезжали, Серый уже по-дружески махал хвостом, а Барс, после знакомства я его так уважительно называю, даже украдкой смахнул слезу.
Снова замелькали деревья, гольцы, озёра. Временами Батя останавливался, сверяя маршрут по той самой книжке, которую они накануне очень внимательно с Гошей изучали. Или прогуливались с Мамой по лесу. Алька тревожно лаял, просил не уходить далеко без него в дикий и страшный лес, как ему казалось. «Да уймись ты, балбес!» - не выдержал я как-то. «Не видишь что ли, они хотят побыть вдвоём!» «Не мешай, дурак!» - обрезал Алька. «Ты понятия не имеешь, какие опасности таит в себе такой дремучий лес.» О как изыскано стал выражаться он. Мамино благотворное влияние.
Пошёл дождь. Мама сказала, что дождь в дорогу – это признак большой удачи. И ведь как она была права. Это я уже позже понял. Когда ветер разогнал тучи, и показалось солнышко, мы добрались до города со странным названием, по крайней мере для меня. Имя его было «Кемь». Батя и Мама со смехом вспоминали какую-то «Кемску волость», но я не понял что к чему. Не останавливаясь, мы проехали этот небольшой городок и оказались в посёлке с не менее странным названием «Рабочеостровск».
И здесь и меня, и всех нас поразило вот что. Сам по себе посёлок был весь такой задрипаный, старые давно не ремонтированные дома, неухоженные улицы. И вдруг, тут же шлагбаум, за которым начиналась совсем другая картина. «Посмотри, какие чудесные терема!» - воскликнула Мама. Действительно, за шлагбаумом стояли новые деревянные дома, среди деревьев и клумб с цветами. Батя поставил машину на стоянку, велел Альке стеречь её, наши вещи и меня, и они с Мамой отправились на разведку. Когда они отошли, я выбрался из машины через окно, присел рядом с Алькой и принюхался.
Воздух был наполнен запахами моря. Пригревало солнышко. Я спросил у Альки, не надеясь на ответ: «А скажи, что такое лагерь?» Неожиданно, пёс прищурившись и тоже принюхиваясь сказал задумчиво: «Точно не скажу. Но, по моему, это такое плохое место, где одни люди держат других за проволочными ограждениями, под замком.» - и закончил, - «Я в таком был.» «Да ну?!» - искренне удивился я. «Ты не рассказывал.» «А чего тут рассказывать. Щенок я ещё тогда был. Попал к одной тётке. Она разводила собак. Мы там все сидели за проволочными сетками. Ни попрыгать тебе, ни побегать. Кормили плохо. Чуть что палкой.» «Какой ужас!» - искренне возмутился я. «А зачем тогда она это всё устроила, если собак не любила?. Ух, какая же гнусная баба!» «Да всё из-за денег. Какая уж тут любовь.» - горько ухмыльнулся Алька, и продолжал – «Она разводила собак. Породистых продавала за хорошие деньги. А нас, выбраковок, либо отдавала за меньшие деньги, либо кого не брали, передавала каким-то людям. Те увозили оставшихся в фургоне, и никто из бедняг не возвращался.» Тут пёс понизил голос: «Поговаривали, что их убивали, а шкурки перерабатывали. Жуть! Но так ли это – не знаю.» «Как же ты спасся?!» - я чуть не закричал, от нахлынувших горьких чувств. «Однажды ночью. Этот приют… Короче, лагерь загорелся. Кто-то, с переляку, а может из жалости открыл все клетки. Мы и бросились в рассыпную, кто куда. К моему счастью, я недолго скитался. Неделю спустя я сидел возле какого-то вкусно пахнущего магазина. И ждал, что хоть кто-то даст мне чего-нибудь поесть. Был ещё совсем мелкий, добывать не успел научиться. Жрать хотелось, хоть вой. А тут Батя выходит из магазина. Ну, понятно, тогда просто человек. И тут мы с ним встретились глазами. «Что, проголодался, дружочек? Ну-ка, на вот тебе сырку, чернявый.» Постоял рядом со мной задумчиво, потрепал меня за ухом и пошёл потихоньку по проспекту. Я, понятное дело, увязался за ним. Ах, какой я был ещё балбес!» Странно было слышать от Альки такую явную самокритику. Но он продолжал: «Батя стал переходить дорогу, я сначала не решился. Машины всё ж таки. А потом подумал, что вот уйдёт этот добрый человек, где я ещё такого найду, и бросился за ним. А тут, как назло машина. Визг тормозов. Дядька из машины заорал: «Чей пёс?!» Тут Батя оглянулся и, увидев меня всего дрожащего от страха, схватил на руки и спокойно сказал: «Мой. Извини приятель.- обратился он к орущему мужику. – Мы теперь будем только вместе ходить.» И, посмотрев на меня, улыбнулся. Вот с тех пор вместе и ходим.» На Алькиной морде появилось подобие улыбки и глаза тепло увлажнились, но затем посуровели. «Эта дрянь – бывшая Батина женщина хотела меня выгнать, но Батя не дал. Так что я знаю, что такое лагерь. Один из сторожей говорил, что мы в их приюте, живём как в лагере.» «Да. Вот так история. Конечно, нам повезло с родителями. Это правда.» - сказал я Альке. А в душе, я так был рад, что мы вместе с Алькой, что мы одна семья, и, что, оказывается, он тоже, как и я хлебнул лиха. Расчувствовавшись, я его по дружески лизнул в нос, а про себя подумал: «Ах,. друже, ты мой дорогой.».
В это время вернулись Батя и Мама. Мы пообедали в беседке, а потом вышли на пирс, где Батя договорился с капитаном, чтобы нас всех взяли на борт катера. Так мы поняли, что машина останется на суше и нас ждёт морское путешествие. Сказать по правде, тогда нас это не испугало. А дело-то в чём. А вот в чём. В Севастополе, например, чтобы попасть с одного конца города на другой, не обойдёшься без катера. Они там с утра до ночи снуют между Северной стороной и Южной бухтой. Другими словами катером нас севастопольских псов и котов совсем не удивишь, а уж морем тем более.
Пока Мама не спустилась в трюм, она сидела на скамейке, на палубе и держала меня на руках, Алька был рядом. Капитан, увидев всю нашу честную кампанию, удивлённо поднял брови и сначала не хотел нас пускать на борт. Дескать, нагадят или что-нибудь попортят. Странный какой-то мужик, если он о нас так подумал. Но Батя его как-то уговорил опять. Так вот, пока мама не унесла меня с палубы, я с любопытством разглядывал море за бортом. От нашего, то есть южного оно, конечно, отличалось. Вода была не синей с отблесками солнца, а зеленовато-серой, мутноватой, похожей на тяжёлые облака, двигавшиеся над ней. От неё веяло холодом и опасностью, как будто она нам чем-то угрожала. Я почуял неладное, предчувствия меня не обманули. Но об этом позже.
А пока, посидев немного на палубе, Мама спустилась в трюм и прилегла на топчане, а я свернулся в её ногах. Потом к нам пришли Батя и Алька. На палубе осталось несколько пожилых женщин, про которых Батя сказал Маме тихонько, что это паломницы. Что это означало не знал ни я, ни тем более Алька. Только у этих женщин были добрые глаза, мы-то умеем читать по глазам. И мы расслабились.
Покачивание на волнах сморило меня, проснулся я снова на палубе. Катер подходил к берегу. «Посмотри, прямо как дворец на острове Буяне из сказки о царе Салтане!» - воскликнула Мама, обращаясь к Бате, который аж присвистнул от такого зрелища. Я тоже посмотрел и увидел высокие и толстые каменные стены, на которых величественно громоздились башни с куполами, и всё это сказочно было освещено солнцем. Блики играли на куполах, а лучи как будто веером шли изнутри сооружения. Рядом, чуть в стороне, ютились низкие домишки. Их было немного. «Вот и Соловки.» - задумчиво сказал Батя.
Так началось наша Соловецкое гуляние, про которое Мама сказала, что оно для нас как высадка на поверхность Марса. «Соловецкое гуляние» - это придумал Батя. Он говорил, что когда-то эту крепость осаждали враги много раз. Осаждали, осаждали, да так и не смогли её захватить. Эту славную оборону назвали «Соловецким сидением». «А у нас, значит, будет «Соловецкое гуляние»». – заключил Батя свой рассказ.
Как мы поняли «гуляние» предполагалось недолгим. Первым делом как приехали, Батя начал тут же на пирсе искать корабль для утреннего рейса назад. На зов откликнулся только один молодой парень на небольшом катере. Мы дождались Батю и отправились на поиски ночлега.

13.

В большой серой палатке два паренька сначала предложили нам велосипеды, а потом недорогой ночлег в бывшем лагерном бараке, который после долгое время был обычной квартирой, но сейчас пустовал. От велосипедов Батя и Мама отказались, а на ночлег согласились с таким вариантом, поскольку ничего другого нам предложить не смогли. Памятуя Алькины рассказы, я предполагал увидеть что-то вроде вольеров, но ошибся.
Это был старый, серый, одноэтажный дом, а в нём небольшая комната, гораздо меньше той, где мы жили с Алькой в Севастополе. Видимо, всё там было такое неприглядное, что Батя сразу стал успокаивать Маму, дескать, это всего на одну ночь, как-нибудь перетерпим. Меня же поразили какие-то подозрительные запахи, но я тогда ещё не понял, что к чему.
После знакомства с этим странным отелем, мы пошли прогуляться вокруг огромной каменной стены, состоящей из гигантских валунов, за которой находился монастырь. Так говорила Мама. Мы, понятное дело, с Алькой не знали, что это такое. Впрочем, когда подошли к открытым воротам, я начал догадываться, что монастырь – это большая церковь. В Севастополе, гуляя по Большой морской, мы проходили мимо такой церкви. Мама при этом всегда крестилась. И сейчас она сделала тоже и Батя тоже перекрестился перед большими, внушительными воротами.
«Сюда приезжают особые люди.» - тихо сказала Мама, обращаясь к Бате. – «Заметил какие у них одухотворённые лица?» Наверное она была права. А вот в местных зверях ничего особенного и одухотворённого я не заметил. У меня была возможность их понаблюдать, пока Мама с Батей ходили в монастырь. Нас оставили у этих огромных ворот. Алька просто замучил вопросами: «А это кто? А это?..» Сперва я увидел несколько коз, потом лошадь. Вся эта живность мирно щипала травку на берегу маленького озерца, находящегося прямо рядом с монастырскими воротами. Я-то во время своих странствий по Севастополю и его окрестностям всех этих копытных видел, а для пса это было открытие. Пришлось рассказать ему – неучу, кто эти рогатые, бородатые и копытные. Ещё я рассказал ему про одного инкерманского кота, отчаянного парня, приятеля Тиграмура, который на спор с другими котами однажды взял и перепрыгнул через лошадь, которая паслась на лугу. Эта история взволновала Альку, он восхитился поступком смельчака, правда не мог взять в толк, зачем тому коту нужен был такой трюк. Ну, не романтик наш пёс, что ещё тут скажешь. Не романтик!
Смеркалось, когда мы пришли на ночлег в тот барак. Перед этим Батя с Мамой поужинали в кафе, которое, кстати, тоже помещалось в бывшем лагерном бараке, но как потом я понял из разговора Мамы с Батей, практически оказалось рестораном. Надеюсь не таким, как в том поезде на котором я добирался в Крым. Они договорились с обслугой, заплатили какую-то денежку, и вкусно пахнущая девица в белом халате поставила передо мной и Алькой по две миски с водой и с рыбной похлёбкой, приговаривая: «Что, лохматики, проголодались? А вот вам северная рыбка.». Потрепав Альку за ухом, а меня погладив по спинке, степенно, не торопясь удалилась. Рыбы было не только много, но она ещё и была вкуснейшая! Даже Алька налёг на неё, хотя вообще он рыбу не ел.
Понятное дело, после такого ужина, мы все четверо пребывали в благостном настроении по дороге на ночлег. Батя с Мамой живо вспоминали свой «восхитительный ужин», как сказала Мама и увиденное в кафе. Оказывается, ужинающие рядом с ними люди говорили о поэзии и театре. Наверное, и правда – редкость сейчас такие разговоры. Бате с Мамой виднее, мы-то по кафе да ресторанам не ходим.
То ли от этой атмосферы, то ли от морского воздуха уснули все сразу, кроме меня. На всякий случай, чтобы я не вылез в форточку, Батя пристегнул меня за шлейку к Алькиному ошейнику. До сих пор жалею об этой его промашке. Итак, они все уснули, Алька тоже махом задрых, только мне не спалось. Ещё раз принюхавшись, я понял, что это был за запах, показавшийся мне накануне подозрительным. Мыши!!! Будь они не ладны! Пахло именно этим противным народцем. Судя по запаху, их было много. Поэтому я совсем не удивился, когда они попёрли из всех щелей, зашуршали, зашмыгали по комнате. Быстро сообразив, что я на привязи, они обрадовались и принялись безобразничать прямо у меня под носом, подбираясь ко мне так близко на безопасное расстояние, где я не мог их схватить, при этом прыгая, кувыркаясь и гоняясь друг за другом. Всё это было, конечно, интересно, но не правильно и обидно!
Что делать?! Попытался разбудить Альку, чтоб он отстегнул меня. Да заодно бы принял участие в мышиной охоте. Да где уж там! После такого ужина Алька так распластался в сытой нирване, что таки даже улыбался чему-то во сне. О, как! Вот если бы лез кто-то в окно, или в дверь ломился он бы поднял такой гвалт! Почему-то пёс наш считал, что внутри плотно закрытого помещения ничто и никто не угрожает ни ему, ни нам. Бесполезно, одним словом! Хоть стреляй над ухом! Впрочем, понятное дело, видя, что пёс не на привязи, в отличие от меня, эти серые бестии остерегались его трогать. М-да, никогда ещё в своей жизни, я не видел подобного беспредела. В комнате пес и, главное, кот, а эта шайка гадёнышей творит всё, что хочет.
Несколько раз и по-кошачьи и по мышинному, я отругал их последними словами и пригрозил страшными карами. Ни хрена! Короче, плевали они на меня с моими угрозами с самой высокой мачты. И так мне стало досадно, что я стал громко когтями скрести пол. И тут вдруг меж ними возник тот, в ком я почуял главного. Внимательно оглядев всех постояльцев, то есть нас, с безопасного расстояния он вдруг изрёк: «Эй ты, вражеская морда, контра недоделанная. Вас что, этапом пригнали?» Эти слова, кроме «вражеская морда», я раньше не слыхал и не знал, а потому спросил: «Ты, что ли в здешней шайке главный?» «Тут я спрашиваю, шелупонь ты этакая! Отвечать на вопрос!» - повысив голосишко, вякнул этот тип. «Чего это ты разорался? А? Мы сюда пришли на корабле.» «Расконвоированные или вербованные?» - снова громко и настойчиво пискнул мышонок. Я просто обалдел от нахальства спрашивающего, а главное, я не знал значения этих слов и ясно боялся показаться несведущим. И ведь перед кем, перед мышью! «А как ты думаешь?» - ответил я вопросом на вопрос сдерживаясь, на всякий случай напустив туману, чтобы скрыть своё незнание. «Ладно, не хочешь и не говори.» - махнул лапой и очень спокойно сказал этот тип. И неожиданно. – «Обзовись.» Я понял, что мне надо представиться: «Я, кот Не скучай, рядом со мной пёс Альтаир, а на кровати мои хозяева. Мы не хотим вам зла, но и вы к нам не лезьте! А теперь ты?» - предложил я представиться нахалу. «Меня зовут Соловок.» - важно ответил мышонок. – «Я – мэр здешнего сообщества.» «Хм, какое у тебя странное имя.» - отреагировал я. Соловок удивлённо и обиженно поднял бровки: «Ничего тут странного нет, острова Соловецкие, вот и я, мышонок Соловок. Слышал поди, есть город Москва?» «Не только слышал, но и недавно там бывал.» «Так вот, - продолжал Соловок вещать, - тамошнего мышиного мэра зовут мышонок Москаль, а питерского, слыхал про такой город? Так вот, питерского зовут мышонок Питер. У нас между прочим порядок. Время от времени собираемся где-нибудь дела свои обсуждаем.» «Какие такие дела и где вы собираетесь?» - спросил я так с подвохом. Но Соловок видать был тёртый калач: «В прошлый раз собирались у мышонка Владика. Объяснить где?» Тут уж я не стал ухмыляться и сказал: «Не надо. Понял, что во Владивостоке.» Соловок продолжал: «Там хорошо посидели. А что за дела обсуждали, про то, тебе коту знать не надобно.» Иного ответа я и не ждал. Переваривая в голове всё услышанное, я с искренним удивлением спросил: «Как же ты туда, во Владивосток-то попал. Не ближний ведь свет.» «Так же как и ты к нам. – последовал гордый ответ. – Только вы, гиганты путешествуете с людьми, а мы сами по себе – на поездах, самолётах, кораблях. Наши есть везде! Вообще, - закончил он, - мы – великий и свободный народ. Живём как хотим и где хотим!». Подумал я: « Эка как понесло. Хвастун!» Но спорить не хотелось, но один вопрос так и висел на языке: «А как нашего мэра зовут?» Соловок опять поднял бровки: «Какого такого вашего? Ты откуда?» «Из Севастополя.» - гордо сказал я. «Конечно, знаю вашего мэра. Мышонок Сева там порядок держит. Бравый такой моряк. Ему местные сородичи на инаугурацию даже именной кортик и капитанскую фуражку подарили.» «Однако?!» - подумал , и даже где-то загордился. Правда тут же себя одёрнул, мышь всё таки хоть и мэр.
«Послушай, Соловок, а как вы выбираете мышиного мэра?» - искренне заинтересовался я. «А тебе-то зачем?» - присвистнул Соловок. «Да просто, была у меня возможность стать лидером коллектива, но я не захотел.» «А что так?» « Да, видимо, у меня другие ценности. Меня больше привлекает семья, чем коллектив.» - важно парировал я. Соловок хмыкнул и начал отвечать: «Да по-разному у нас всё это бывает. Меня вот выбрали за то, что я умею петь. Между прочим, это умение – большая редкость у мышей. А ты умеешь петь?» «Нет, только мяукать!» - едко парировал я. «Да ладно тебе ершиться.» - пропел Соловок, а потом опять зыркнул на меня и спросил с важным видом: «Ну как?» Я ухмыльнулся про себя, но захлопал лапами и вслух выдал: «Браво! Браво!» Откровенно сказать, пел он правда не плохо.
Конечно же, хотелось узнать больше о месте, где мы находились и я опять спросил: «А кто здесь раньше-то жил и как?» Мой вопрос Мышонку Соловку понравился, чувствовалось, что ему давно хотелось поболтать, с кем-то не здешним: «Те, кого я помню, останавливались здесь не надолго. Собак, и да простится мне, котов, - дерзко метнув на меня свой пронзительный и нахальный взгляд, продолжал Соловок, - они с собой не привозили, а в остальном мало чем отличались от твоих хозяев.» Подумав немного и посмотрев в окно на висящую над островом огромную луну, добавил: «Только пили порой крепко. Про мужиков чего говорить, если иные дамы напивались так, что нас не боялись.» «А вы что, такие ужасные и страшные?» «Да нет, конечно, но ты же знаешь, женщины нас почему-то боятся.» - и захихикал тоненько и противно. «Потому что, вы гнусные, мелкие твари! – так и подмывало меня грозно мяукнуть, но я сдержался, так как разговор бы тогда закончился, а мне была интересна эта необычная, ночная беседа. Правда Тиграмур обалдеет, если узнает, что я целую ночь вёл философские разговоры с мышью, да к тому же не просто мышью, а мэром Соловков. Вместо этого я сказал: «Мои хозяева не пьют, а Мама вас не боится,» - но подумав, добавил, - «но ты своих придержи, чтоб по ней не прыгали.» «Ладно, ладно.» - согласился мышонок - мэр и что-то тоненько, пронзительно и повелительно пискнул. Я разобрал только: «Все на пол!» Народец послушно отхлынул от кровати. Я вздохнул с облегчением и спросил: «А ещё раньше кто здесь жил, когда здесь был лагерь?» «Ого?! А ты малый не дурак, коли знаешь про лагерь. Может ты ещё знаешь страшные тайны, которые здесь дно морское хранит?» - удивлённо и как-то печально произнёс Соловок. «Ну, дорогой, это мы только в мультиках типа «Том и Джерри» полные идиоты.» - даже обиженно отреагировал я, хотя про «страшные тайны морского дна» не приходилось слышать. Соловок продолжал: «Про лагерь, я тебе так скажу. Конечно, я этого всего не застал. Из поколения в поколение от древних мышей, наших старейшин передаются рассказы про всякие ужасы, что здесь творились. Старшие говорили, что разный народ здесь сидел, но больше было тех, кого звали «контриками, контрой», либо «вражескими мордами». «А что это значит? Ну, слова эти, «контрик», например.» - живо поинтересовался я. «Честно, не знаю, – искренне ответил Соловок, - наверное, что-нибудь обидное. Жили они впроголодь, нашим в бараках нечем было поживиться. Многие болели. Рано утром их выгоняли на какие-то работы, а поздно вечером приводили обратно. Приходили, по правде сказать, не все. А лемминги…» « А кто такие «лемминги»? – прервал я. «Да это наши же мыши, только они водятся не в домах, а на прибрежной полосе, ну, короче, не в домах и всё.» «Есть и такие?» - удивился я. «Конечно, есть. Ты, братец, как с луны свалился. Ты что, не встречался с ними в Севастополе?» «Как-то, знаешь, не посчастливилось.» - аккуратно ответил я, обходя острую тему. «Ха-ха! Не посчастливилось – не значит, что их нет. Да и не очень-то им хотелось, я думаю, - опять зыркнул на меня Соловок и добавил, - Да ладно, всё ж понятно.» И похихикав немного опять продолжил: «Так вот мои прибрежные сограждане рассказывали, что есть здесь страшные места в море, где всё дно усеяно человеческими костями. Как они туда попали – страшная тайна. Никто не знает, но случилось что-то ужасное.» «Да уж, ежу понятно, что просто так людей в море не бросают.» «Ты напрасно считаешь ежей тупыми. Кстати они наши дальние сородичи.» - сделал мне замечание Соловок. – «Они хитрые и умные.» Я согласился с ним. В Инкермане живёт один добрый человек. Он на ночь ставит тазик с едой для котов и ежей. И каждый вечер коты из уличных коллективов и ежи туда сбегаются и мирно делят трапезу. Никто никого не трогает. Потом Соловок спросил: «А вы завтра уходите?» «Да, - ответил я, - рано утром.» «Конечно, дело ваше, но лемминги предупреждают, что море нынче неспокойное». «Ничего, наш хозяин, моряк, не пропадём.» - потом я пожалел о своём хвастовстве, но тогда говорил искренне. «А куда делись все люди, что жили здесь, в лагере?» - спросил я напоследок. «Не знаю.» - ответил мышонок. – «Старики говорили, что пришли большие корабли и всех забрали. Куда? Зачем? Никто не знает. Старики учили нас подальше держаться от людских дел.» «Это так, - сказал я, - стариков надо слушать.» «Ну, бывай, - попрощался со мной Соловок, - у нас ещё есть дела. А ты поспи ещё. Быть может, когда-нибудь встретимся у тебя в Севастополе.» Завершив нашу беседу такой шуткой, мышиный мэр важно удалился в сопровождении почтительной свиты.
Я долго ещё не мог уснуть. Вот тогда я понял, что прирученные тоже должны отвечать за своих добрых приручателей. А это значит, рискуя своей шкурой, в прямом смысле слова, вытаскивать из любой беды. Если надо, пробраться даже сюда, в лагерь, и спасти. Не уверен, что у меня и у Альки из этого что-нибудь получилось, но знаю точно, мы бы попытались.
Размышляя так, я и уснул. Проснулся я от прикосновения тёплого Алькиного носа. Тот с каким-то неприкрытым интересом и упорством пытался меня разбудить. Ещё более неожиданным был его вопрос: «Ты знаешь, сквозь сон я слышал, что ты разговаривал с мышью. С чего это ты так?» От таких слов я моментально проснулся, так как, никак не мог допустить, чтобы сказать Альке, что проболтал всю ночь с мышью. И не важно, что эта мышь был мышиным мэром Соловков. Это же была мышь, и всё. Напустив на себя ленивую вальяжность, потянувшись, сказал: «Что ты такое говоришь!? Ушам своим не верю! Я и, вдруг, разговариваю с мышью. Постыдился бы, такое думать, не то, что говорить! Пригрезилось тебе, пригрезилось.» «Пригрезилось, говоришь. Ну, это другое дело. А то я стал за тебя беспокоиться. Да, странный остров. И сны здесь тоже странные.» «Фу ты, ну ты.» - засмеялся я делано и вздохнул с облегчением от того, что Алька по простоте своей душевной поверил моему не столь убедительному вранью. Сам же добавил: «Говоришь «странный остров ?». Думаю, что нам друг друга держаться крепче надо, быть в ответе друг за друга и за Батю с Мамой.» Алька резко повернул свою большую мохнатую голову и как то необычно тявкнул с удивлением: «Философ ты, однако!»
14.
Такой случай нам едва не представился. Вот уж натерпелись страху! Не волнуйтесь, лагерь и остров тут были не при чём. На обратном пути мы угодили в нешуточный шторм. Прибрежные лемминги не соврали. Едва рассвело, мы были на пирсе. Парень на катере нас уже ждал. Дул неприятный холодный ветер, поднимавший волну. Глянув на неспокойное море, Батя только спросил: «Успеем проскочить?» «Попытаемся.» - ответил парнишка. «Попытка – не пытка.» - бодро заявила Мама, и, обратившись к Бате попросила: «Ты же знаешь, нам нельзя опоздать.» «Тогда вперёд!» - решительно отреагировал Батя. Он помог Маме взойти на палубу, потом перенёс меня. Алька, понятное дело, запрыгнул сам. Трюм оказался таким же маленьким, как и кораблик. Батя и Мама разместились на шконках, Алька разлёгся на полу, я рядом. Как обычно меня пристегнули к его ошейнику. Мама, кстати, совершенно напрасно опасалась, что я отправлюсь шляться по палубе, где меня могла бы поглотить морская пучина, но спорить было бесполезно.
Всё началось, едва мы отошли от берега. Судя по всему, не «проскочили». Поднявшаяся волна швыряла катерок то вверх, то вниз. Маме стало плохо, но она стойко держалась. Батя попытался ей помочь, но напрасно. Морская болезнь уверенно мучила Маму. Я знал, что от морской болезни лекарств не бывает. Только лежи пластом, и всё. Даже нам с Алькой поплохело. Но это ещё ничего. Хуже было то, что нас стало заливать солёной, но совсем не тёплой водой. И в какой-то момент мне показалось, что вот он и приблизился вплотную мой конец. Не представляете, как мне стало обидно! Ещё бы! Только начал жить нормально, как положено коту. Хозяев хороших нашёл, хоть и с собакой. Ладно, пёс тоже попался ничего, жить можно. Дом уютный. А тут бац!!! Огромные ледяные волны чёрно-серого, никакого не белого моря! Вспомнилась страшная тайна о человеческих костях на дне его, рассказанная Соловком. Потонуть в нём сейчас, что может быть глупее?! И так мне стало грустно! Растолкал я Альку и прокричал ему в ухо, перебивая шум шторма: «Слушай, Альтаир, (я впервые к нему так обратился полным именем). Похоже абзац нам. Если брякнемся в воду, не отстёгивай меня. Вы, собаки, лучше плаваете.» Алька тяжело поднял голову, но рявкнул, собрав все силы: «Молчи, дурак! И не неси чушь! Коли брякнемся в воду, поможешь мне людей вытащить. И не смей шланговать, паникёр!» Его почти «тронная речь» привела меня в чувство, и я даже устыдился своего страха.
В это время Батя сказал Маме: «Потерпи, лапушка, сейчас пристанем к берегу, тут уже рядом остров, переждём. Как ты?» «Ничего, молюсь за всех нас..» - с трудом ответила Мама. «Это правильно.» - подумал я. – «Помолись за нас, не умеющих молиться, добрая женщина. Нам плохо без вас, но и вам без нас тяжело. Пожалуйста, помолись за всех нас, добрая женщина.» Около часа мы пережидали шторм, на этом, как сказала Мама, экзотическом острове, похожем на Луну. Она так и сказала «лунный пейзаж», потому, что там не было ни цветов, ни деревьев, одни только валуны громоздились посреди моря и пологими ступеньками уходили вверх. Море немного успокоилось, мы двинулись дальше.
На этот раз шли полегче, поспокойнее. Батя объяснил нам, что этот каменный остров прикрывал нас с кормы, поэтому катер перестало так опасно подбрасывать. Ветер разогнал тучи¸ выглянуло солнышко, когда мы наконец дошли до Рабочеостровска. Батя помог Маме сойти на берег, и она опустилась на колени, перекрестилась и поцеловала нагретые доски пирса. «Наклонись.» - попросил я Альку. Он озадаченно глянул на меня и наклонил свою огромную башку. Я лизнул его в нос. «Ты чего?!» - удивился пёс. «Так, ничего. Похоже мы ещё поживём.» - ответил я. «Дурень! Я в этом и не сомневался!» - рыкнул Алька. И неожиданно сам лизнул меня своим тёплы и большим языком.

15.
Что тут добавить? Очухавшись, мы погрузились в наше авто, которое нас дожидалось в Рабочеостровске, и придорожные картинки замелькали в обратном направлении. Когда ехали по Рабочеостровску, где-то заголосил петух. «Надо же?!» - удивилась Мама, - «Среди бела дня поёт!» «Наверное проспал.» - предположил Батя. И они оба рассмеялись. А мне как-то само в голову пришло абсолютно странное четверостишие:
«А где же наш петух?
А где же он, а где?
Безвестно он потух,
Давно в Караганде.»
Совершенная чушь! Я повторил их про себя, испугался, и постарался выбросить их из головы. Игорь как-то говорил, что раньше Караганда имела дурную славу. Ну да, ладно.
Не быстро, но без особых происшествий мы добрались до «острова Крым», почему-то Мама так называла нашу среду обитания. Потом-то я случайно узнал, что это название одной из любимых ею книг. Сейчас всё как-то устаканилось, а по - первости мы часто вспоминали с Алькой наше «Соловецкое гуляние». С лёгкого Дымкиного языка, об этом «гулянии» узнал весь кошачий мир Севастополя, и я сделался шибко знаменитым. Порой поклонники, а особо поклонницы приходили на Одесскую, чтоб только взглянуть на меня, кота, ходившего, так сказать, за три моря. Все эти посещения, здорово раздражали Альку. Подозреваю, что он просто завидовал.
А однажды, ночью, я почувствовал такое же как на Соловках, странное волнение. Я опять услышал знакомое шуршание мышиных коготков. Открыв глаза, я перед собой увидел маленькую вкусную тараньку и двух, стоящих рядом с ней, леммингов. «Это Вам от мэра Севы. Беспокоить Вас более не смеем.» - и оба растворились в темноте. «Вот это да?!» - удивился я. Хотя чему тут удивляться, знают коты, значит, знают и мыши.
А напоследок вот вам ещё одна история. Её рассказал Батя Маме на кухне, когда они вечером традиционно пили душистый чай. Он как раз вернулся из командировки. «Представляешь, лапа, в Симферополе сажусь в автобус до Севастополя. Через проход размещается пожилой, интеллигентного вида дядечка. На одно сиденье сам сел, а на другое поставил сумку, а в сумке кот, большой, значительный. «Уверена, что он не краше нашего Не скучая!» - весело сказала Мама, за что я ей был благодарен. «Да уж куда ему до нашего. Ну вот слушай дальше. Автобус тронулся, мужчина закрыл окошко, чтобы не дуло на кота. Потом покормил его, погладил. Какая-то женщина сказала умилённо: «Ой! Как Вы за своим котиком ухаживаете!» А он в ответ тихо: «Между прочим, этот кот, относится ко мне лучше, чем мои взрослые дети.» «Ну и как тебе история?» - подняв глаза, спросил Батя. «Честно? Очень грустная.» - ответила Мама. А я знаете, о чём подумал? По нашим с Алькой прикидкам, в положенный срок у Бати с Мамой появится маленький человек. Не хочу, чтобы, когда он вырастет, с Батей и Мамой приключилась такая же грустная история. Увы! Наш кошачий век, против вашего, недолог. А мне нужно успеть этого человечка воспитать, научить его самому важному, любви к своим близким. Надо успеть! Разве Алька один справится? Что с него взять? Одно слово – пёс. Вот так вот, ребятки, картина маслом...
Ваш Не скучай.
Михаил и Фрида Кайтым 2015-2016






Рейтинг работы: 7
Количество рецензий: 1
Количество сообщений: 2
Количество просмотров: 48
© 09.07.2018 Михаил и Фрида Кайтым
Свидетельство о публикации: izba-2018-2313526

Рубрика произведения: Проза -> Антиутопия


Софья Фирдман       10.07.2018   06:23:13
Отзыв:   положительный
Получила огромное удовольствие, читая о приключениях братьев наших меньших!
Сразу захотелось посетить Соловки.
Спасибо авторам и творческих успехов:)
Михаил и Фрида Кайтым       11.07.2018   16:58:52

Софья, вы стали нашим постоянным читателем. Спасибо большое. Нет ничего крепче постоянства.
Михаил и Фрида Кайтым










1