ЗАВОД ИМ. ЛИХОЕДОВА


Цирковая буффонада для детей, чья жизнь - это вечный сон утюжковой ошпарки

Мертвецы - они в Папуа-Новой Гвинее бывают, особенно когда совсем молодые
Шатура - ведущий инженер, затем главный инженер
Бузанулькин - стажер, затем начальник цеха по переработке биосырья
Бутылов - начальник отдела испытаний биоматериалов
Люберцовская - дряхловатый биочлен закрытой организации "ЭР"
Голодов - старший научник отдела перспективных биоконструкций
Люденковский - неведовая субстанция
Попов - специалист по биоэлектрике
Лобнов - мастер отделочного биоцеха
Зубцова - внушительный биочлен закрытой организации "Б"
Зиченко - младший научник отдела биопотустороннего
Флорцов - зам. начальника отдела испытаний биоматериалов
Федор - мастер сварного биоцеха
Василий - технолог по обработке биоматериалов
Шапок - завернувшийся биочлен закрытой организации "ОМТС"
Бруствер Сальный - про таких говорят "биорешалко"
Токарчушкина - биочлен закрытой организации "ОТК"
Потоленко - вечно бионедоеденный
Ирина - биосекретарь (и не надо про биочлен)
Кадрови - биочлен закрытой организации "ОК"
Сальцовская - и вновь биочлен закрытой организации "ОП"
Усатая ряска - самое приученное на писчу животное
Офицеры - мешки для заградительного огня
Врачи - герои прекрасных дам
Животноедцы - хранители кровьего пепла
Аленка - последняя грёза из фантазий романтизма
Билетоловитель - верховный главнокомандующий земельного гарнизона
А также сотрудники биозавода им. Лихоедова и прочий являющийся биосмак, каким и является, биопример, Божья Туша

Рельсы. На них располагаются будущие самоубиенцы. Они ждут своего поезда.

Зиченко: Сидим, тут, сидим. У меня на рельсах есть целая история: в неком году был у меня сожитель. В причинном сошествии у него стала нарастать бузенца. Я думал: скоро будет совершаться казнь. Так и оказался я здесь, прямо на рельсах.
Флорцов: У меня на голове кораблики суются.
Зиченко: Ты имеешь в виду, что пузырь лопнет?
Флорцов: Я с вами на вы не лизался. Если хотите правду, то вот она: нет больше никакой жизни и никакой смерти. Они у нас всё украли.
Зинчеко: Кто же украл?
Флорцов: Сожители.
Бруствер Сальный (читает): "Привести во исполнение казнь на основании проведенного совещания". Нет, я конечно, мяту закона вычитал, но чтобы после совещания. Я, знаете ли, чувствую в себе порыв в пустоту, но не настолько же кривовато. У меня есть честь самоубийцы.
Токарчушкина: Тук-тук, сова.
Зиченко: Да, господа и девчонки. Сидим мы здесь и ожидаем казни своей. За что умираем - да можно ли умирать за что-то. Я отдаю свою жизнь за несуществующие оказицы прошлых вымыслов. Кругом нас ничего нет. Кругом нас никогда ничего не было. Я будто бы масло, прыгающее на горячем.
Токарчушкина: Тук-тук, медведь.
Часовой (входит с банкой томатов): Встаньте, нелюдимые. На вас выгорает остаточность.
Кабинет руководства предприятия.
Шатура (по телефону): Нет, ну как мы на болт поставим. Я всё понимаю. Но сделаем лучше на продолговатый осетр. Я ведущий инженер, не учите меня! Я не кричу, я с усилием.
Потоленко (входит, не замечая разговор Шатуры по телефону): Вынужден прибить ещё нескольких молодых профессоров.
Шатура: Александр Николаевич, вы человек новый. Вы должны понимать, что нельзя взять вот так просто и поменять всё. Есть договоренности, есть, в конце концов, христианская вера.
Потоленко (почти изумлен): Я что-то не понимаю, вы себе накручиваете после вчерашнего? Я, честно, я... Да вы простите меня ради господа нашего иисуса христа, я не думал тогда. Пусть я наврал про всё, пусть я ложью накормил род свой... Но я перед иконою божьей матери клянусь вам, что я не ел вашу порцию.
Шатура: Саша, ну какой же ты неповоротливый. Генерал не должен быть таким, у него должна быть сольца. Александр Николаевич, вы сделаете как я прошу и будем потом вместе меня благодарить. Я даже готов не выбрасываться с пожарной лестницы. (Слушает разговор с крайней усталостью.)
Потоленко: Я, грешник завода им. Лихоедова, я, Потоленко Игорь Иванович, перед вами предстаю в своем первозданном виде, Михаил Олегович. Я оголен своими чувствами к вам. Если хотите, я могу поработать ресивером. Я всё возьму в себя и понесу весь сор. Я гомогенезируюсь и даже выхлоп закрою.
Шатура (положил трубку): Вы с чертежами?
Потоленко: Если необходимо, я могу втягивать шланг и по чертежу.
Шатура: Вы, простите, не из второго отдела? Мне нужно как можно быстрее согласовать эту вашу никудышную конструкцию. Принесите.
Потоленко (со слезами восхищения): Я вижу, какой вы честный человек. Вы - перо христово.
Шатура (вздыхает): Ириш, дай мне пожиже.

Ирина подает тарелку с картофелинами.

Шатура (Потоленко): Вы будете? Я столько не ем всё равно.
Потоленко: Я? Да разве могу я сесть за стол с вами и есть с рук ваших? Достоин ли я? Я червь, я будка греховая!

Шатура бросает картофелины о стены, пока те не превратятся в пюре и не пригласят его отведаться.

Шатура (наяривает): Я слышал, вчера казнили четырех сотрудников нашего предприятия. Как сейчас помню: Зиченко, младший научник, Токарчушкина, откашница, Флорцов, этот помешанный на испытаниях чудик и многоуважаемый Бруствер Сальный. Царствия же им небесного.

Шатура обмазывается свежим пюре и молится на коленях. Потоленко пытается подрожать ему, но поскальзывается на пюре и замертво падает.

Шатура
: Ириш, заберите это.

Ирина подает тарелку с картофелинами.

Шатура: Да, я богат на вольную жизнь.

Цеховая жизнь шла своим черепком.

Бутылов: Я на твердость внимание обращать не собирался. Я хочу видеть реальную науку. Мне нужны экспериментальные данные, ибо вся наука содержится в эксперименте. Меня не интересует теоретическая часть, описанная в словах. Давайте испытаемся, помоемся. Посмотрим на горячую поверхность телесного. И здесь, именно в недрах человеческого тепла, мы и найдём ответы на нужные вопросы. А всё, что остается и выскальзывает - да и пусть выскальзывает, мы мыло не поднимаем.
Люберцовская (наливается): Ты, мальчик мой, ещё много не знаешь. У меня и волосы были, и формы были. А всё временем съелось. Посмотри, какая у меня теперь лысая полость в черепе. Через неё можно рассмотреть моё прошлое. Но почему же так всё устроено. Живешь как чердачная конвекция, ничего не понятно. Кругом тёмная музыкальная дрожь. Может будешь?
Бутылов: Ну, дубцуй, дубцуй. (Улыбается) Милёнок.

В соседней части цеха.

Шатура: Вы кто?
Голодов (вываливается из ещё недоваренного кузова): Я Болотов.
Шатура: Я говорю, кто.
Голодов: Я.
Шатура: Кто я?
Голодов: Вы говорите.
Люденковский: Я негр.
Шатура (брякается): Фамилия!
Голодов: Рыжий лес.
Шатура: Где ваш роддом, простите?
Попов (весь красный, ведёт за собой делегацию единомышленников): Ах, чеченские перепонки! Куда смотрит руководство нашего предприятия?
Рабочие (хором): В бездну!

Шатура облизывается.

Шатура (рабочим): Покажите, чего вы достигли на молекулярном этаже.
Рабочие ложатся на плазморез. Оператор поправляет каждое жертвенное тело, затем выставляет параметры, согласно технологической карточке. Рабочие смеются. Оператор запускает плазморез, вырезая из рабочих профиль ведущего инженера Шатуры.
Шатура: Применяйте разводной ключ, когда у вас случается раздвоение. Иначе вот тяк и ляжете, как сотоварищи. Ты меня понял?
Рабочий: Чего орешь.
Шатура (приподнялся): Дайте мне разводной ключ.

Шатура размахивает цепью с крюком, пытаясь поймать обидчика. Наконец, рабочий схвачен.

Шатура (оператору): Теперь положите образец и вырежьте мне сосисочный гель.

Оператор повторяет свои привычные действия и убивает невинное создание во имя власти.

Шатура (пожевывает): Да, есть в стране ещё люди. Приступаем к проявлению.

Рабочие начинают свой привычный день. Кто-то уже валяется в своей привычной позе, а кто-то зачинает с товарищем будущую жизнь.

Шатура (сварщику): Многоуважаемый, вы своё педиаторство прекратите. Как написано в документе, так и варитесь.
Сварщик: Может мне ещё раздеться?
Шатура: Нагло и необдуманно. (Выжигает глаза совестливому работнику.) Нет, надо что-то менять. Надо придумать, как дать предприятию движение впредь.
Попов: Вперед, Михаил Олегович, а не...
Шатура: А вы перестаньте перечить руководству! Дайте мне быстро план развития человечества и убирайтесь!
Попов (дождится): Есть.
Шатура: Нет, нет, всё не так. Я всё поменяю. Ко мне заказчик придёт, принесёт на платке чистое яблоко. Что это, спрошу я его. Это твоё будущее, гениальный полководец. Раскрой, раскрой мне моё будущее, умолять я буду его. А заказчик смолчит и исчезнет, потому что я тут с вами как картонка разглагольствую!

Коридоры кипящего завода.

Пименовка: Мне только спросить.
Тётя Фруся (кормящая грудью и извивающаяся басом): Обед.
Пименовка: Мне только спросить.
Тёта Муся (ещё более низким басом): Обед!
Люденковский: Я негр.
Пименовка: Мне. Только. Спросить.
Тёти Туси (орут как березка): Обед!!!
Пименовка: Мне только спросить и всё, я просто хочу спроси...

Тёти не выдержав, достают свои топоры с волосищами испод юбок и зарубают юную инженерку. Помните, студенты: быть инженером - дело фатальное и могильное, но при этом влажное и волосяное.Возле трупа Пименовки появляется невзрачный Бузанулькин - только окончивший учебу студент.

Бузанулькин (умершей Пименовке): Я человечек маленький. Новенький. С виду похож на членистое. В связи с этим вопрос - где находится дверь всемогущего?
Труп Пименовки: Товарищ, вам рано беседовать с мертвыми.

Смывающие кровь басовские Тёти указывают путь Бузанулькину - к черту, к черту навсегда. В это время в главном здании собираются люди для бесед с руководителем Шатурой.

Голодов: Нет, нет, мы уже достигли своего баллистического предела.

Голодов достаёт бутылочку водочки и черный хлеб с зелеными кружочками.

Голодов: У меня сынка растет. (Тяпает.) Я бы хотел потолще, пусть она наверняка держит!
Лобнов (толпе): А мы всё тянем, тянем, а повеситься не можем.
Зубцова: Ну как говорится, век живи - век душись.
Лобнов: А ещё добавляют:
Люденковский: Я негр.
Попов (в раздумье): Человек без смерти опошляется и хулиганить начинает. Нам нужно научить людей прощаться с жизнями - тогда-то мы и поднимемся.
Бузанулькин (преодолев рабовитость): Если бы прекратили рожаться, я бы тогда не вылупился и умнее стал.
Вся толпа собравшихся молча осматривает новенького.
Бутылов (вбегает и шлёпается): Да я индентор в тисках размягчил!
Голодов: А он что?
Бутылов: Вылезти, говорит, очень хочется - господу богу молитву повыть.
Шатура (резко появляется в виде моржихи): Помилуйте, господин здесь только я.

Толпа начинает выписывать горловые стежки.

Шатура: Скоту говорят: "Ну!", а говорю вам - пройдёмте в моё обиталище.

Рабочие, специалисты и руководители предприятия рассаживаются по аудитории.

Федор: Это моё место.
Василий: Простите, но вы ошиблись, здесь всегда я присаживался.
Шапок (Федору): А вам не кажется, что ваше место возле (икает) Наташи?
Федор: Во истину, во истину присесе!
Все мужчины, владеющие продолговатостью, рассматривают красавицу Черемковскую. Неудивительно, ведь она единственная, у кого есть писк.
Шатура (Черемковской): Что же вы глазками стреляете. Вы мне так всю живость посечете, а мне ещё на них ребенку спину выздоравливать. (Поменял голос.) Коллеги. Как вы знаете, человек я каннибалический.

Из зала доносится "Что вы сказали?"

Шатура (откашливается): Коллеги. Человек я крайне интересный. (Достает очки.) Я осмотрел все углы нашего всеобъемлющего могущества и понял одно: родина нас позабыла. Мы не нуждаемся больше ни в чем, кроме самих себя. Здесь, на отшибе вселенной, мы коротаем с вами оставшиеся наши дни - так сделаем же их божьей краской! Я прошу каждого высказаться о будущем нашем устройстве, о том, чем мы могли бы заниматься и как выйти на высочайший уровень современного предприятия. (Чешет бороду.) Мне нужны интересные, острые, удивительные идеи, могущие изменить ход космического обморожения. Итак. (Осматривает наспех толпу.) Заслушаем первого идиота. (Засовывает свои очки прямо себе в рот, где и продолжает играть ими.)
Голодов (нарезается тесьмой): Я, сотоварищи, мать видел один только раз. Она взяла мою еду и опрокинула под стол. Я открыл бутылку шампанского и захлебнулся в образовавшейся пене людского самообмана. Сейчас я вам продемонстрирую, что необходимо сделать, чтобы нашему предприятию стать конкурентоспособным.

Голодов достает из штанов две свёклы и демонстративно нарезает их на дольки. Пытаясь их восстановить, он сшивает все размякшие части и в итоге получает маленького мальчика, который становится голодным.

Свекольный сорванец: Я только что появился. Единственное, что я понял во всей нашей овощной жизни, так это то, что нужно всеми силами насиловать своих близких.
Попов: Да, это новая мысль.

Собравшиеся предлагают расположиться великим женщинам нашего столетия - Люберцовской, Сальцовской, Зубцовой и Шапок. Все милые женщины готовы отдаться первому рабочему порыву.

Шатура (застегиваясь): Это весьма трогательное (чешется) предложение. Заслушаем же следующего идиота.
Флорцов (растягивается пением): Что та-кое не-бе-са?
Это мер-твы-е ле-са.
Шатура (наливается с головки): Товарищи, давайте вместе споем нашу любимую производственную тунцу.
Вся аудитория встает с мест.

Хор предприятия им. Лихоедова (очень низким голосом, почти хрипя, растягивают каждое слово по слогам):
Я рас-стре-ли-вал де-тей
Я убий-ца и зло-дей.
Хор ухмыляется окружающей нас черной пустоте космоса.

Хор предприятия им. Велосипедова:
До-е-да-ю свой пи-рог
Ма-ма, сын твой так убог.

Хор закрывает глаза.

Хор предприятия им. Колосовичкина:
Сла-ва бо-гу, сла-ва мне
Пре-кра-щай-ся путь во ог-не.
Хор медленно ложится друг в друга.

Хор предприятия им. Торгуевского (шепотом):
Па-па па-па у-ми-рай
Всё рав-но зак-ры-ли рай.
Шатура (обливается): Товарищи. Я понимаю ситуацию в нашей стране. Каждый человек хочет во что бы то ни стало ухватиться за жизнь, боясь замогилиться. Но поверьте, могила гораздо более удивительная вещь, чем родильная постель. (Причесывается, затем Бузанулькину.) А вот и наш специалист, родившийся в год петуха. Вы человек новый, неотесанный. У вас в голове ещё есть живая побелка. Мы это выбьем. Мы сделаем из вас однородный паштет. Но осмотрите нас всех (Показывает.) Что же видите, юное наше вы дарование? Ничего у нас не осталось. Единственное, что мы можем, это надеяться на такие светлые головы, как вы. Сами мы уже пробежали свои жизни. В стране полная погибель. Мы умерли и поедаем смерть. Спасите же нас, спасите наше предприятие, спасите нашу страну. Ну же, говорите, говорите скорее!
Бузанулькин: Товарищи. Со всей ответственностью человека, обладающего низшим помешательством и тёмной слабостью, предлагаю следующее. Для развития нашего предприятия и объятия небывалых для человечества идей и предложений мысли, я выдвигаю каннибалический вампиризм главною целью жизни!

Все чешут бороду Шатуре, особенно те, у кого она спряталась.

Бузанулькин: Первая задача нашего завода - это переработка биосырья в мясную продукцию и кровеносные напитки. Биосырьё будем добывать сами, как наши отцы и девочки. Схватил прохожего - на завод, в дом, в теплицу. Там мы их разделываем, вынимаем вкусное, а оставшиеся силы выжимаем для пития.

Все усиленно ищут бороды друг друга. Шатура ошеломлен.

Шатура (в помешательстве): Боже, распни ты уже христа, чтобы мы кровью его умылись и животами прокисли. (Придя в себя.) Бузанулькин. С этой секунды вы становитесь начальником цеха по переработке биосырья. Видите, коллеги, и в наше время возможен колоссальный карьерный рост!
Зубцова: Мы всю Русь поделим на органы. У этих возьмём печень, у вас - желточки.
Голодов: Это приведёт к человеческим жертвам.
Попов (созревает): Ты хотел сказать к малым человеческим жертвам? В этом, в этом градусы!

Завод приступил к постройке нового цеха по переработке биосырья. Звуки ударов, лязг металла, искры, запах выжженной земли.

Сальцовская (работает пилой из детства):
Жить на свете так грешно,
Так грешно, так грешно.
Прыгай в печь и хорошо,
Будет хорошо.
Лобнов: Вместо того, чтобы тут песни куролесить, вы бы отделкой занялись. Нам скоро оборудование сдавать в цех.
Сальцовская: Сразу видать - неудачная репродукция. Я, маленький ты поросенок, готовлюсь к будущей жизни из мяса и крови. А ты так и будешь в своих ретроградных реакциях густеть.
Лобнов: Мир не будет войной, товарищ Сальцовская. Я ему так приказал.
Голодов (болгарит): Ja ja расчешусь
Как чешырский кот,
Как чешырский кот,
Как чешырский кот.
Ja ja разобьюсь
Как бутырский флот,
Как бутырский флот,
Как бытурский флот.
Попов: Да закрой ты свой мидель волоколамский.
Федор (красит стену, Василию): Развальцуй меня, собратец.
Василий (красит Федора): А в христа веруешь?
Федор: Иногда, когда дома один нахожаюсь. Так поверю, бывает, что весь красный.
Василий: Это в тебе молотильная кровь сухарится.
Люберцовская (поправляет корсет): Вы верьте, верьте в светлое и намазывающееся.
Бутылов (поправляет корсет): Я и так верю в каннибализм.
Бузанулькин (Люберцовской): А я прилёг с пузатой таджичкой, а она и хрумкает.

Люберцовская краснеет от стыда и взмахом платка оборачивается Шатурой.

Шатура (бросается): Так, молодое дарование, вы сделали что я вас просил?
Бузанулькин: Нет, я в бога не верю.
Шатура: А вы поторопитесь, нам уже письмо пришло.

Заводские люди и нелюди ускоренно собирают мясоперерабатывающие и кровесосущие станки. Рабочие при этом доканчивают акробатические батуты из бумаги и каждый из присутствующих рвет их в перцах.

Шапок: Я вижу, как брякается наше молодое поколение. Не ровен час, когда всех стариков запрут в газовой камере и приставят к свободе. А они, эти милые паразиты, будут смотреть друг на друга, и рваться подобному этому батуту (Прыгает в бумажный батут.)

Бузанулькин выезжает на осле. Засовывает голову ослу в рот. Рабочие аплодируют ослу.

Бузанулькин (вытаскивая голову из пасти осла, делает вывод из увиденного): Конечно я не нуждаюсь в женщинах. Какой толк отверстия развальцовывать, если там сплошная угроза брака.

Сальцовская и Люберцовская танцуют со змеями. Змеи обращаются в одного большого питона, который поглощает троих сталеваров.

Дядя Вбор (почти поглощен питоном): Цеховые! Люди! Я становлюсь жертвой во благо будущего триумфа нашего биологического судьи! Варите, варите руками!

Цеховые варят линию тазами.

Зеленка (пытаясь отрезать себе руки): Он кутузит. Но вместе они - волтузятся.
Бутылов: Будем выходить на периодические?
Попов: Так благоволит закон.
Бутылов: Закон благоволит влюбляться в соседское сено, но мы свободны и режемся.

Бутылов не может сдержаться и сварочным аппаратом выжигает четырех рабочих. Все схохотачиваются.

Бутылов (в исступлении от запаха трупов): Товарищ, я разделяю вашу ненависть к человечеству.
Бузанулькин: Почему вы решили, что я ненавижу людей? Напротив, человек - крайне питательная биомасса.

Наконец, все присутствующие остановились. Перед ними стояли четыре огромные машины - 1) мясорубящий; 2) костепилящий; 3) кровесосущая; 4) конфетообразующая. Оставшиеся в живых рабочие лежат на полу от усталости.

Бузанулькин. Обратите свой взор. Мы, дети мёртвого государства, мы своими силами смогли создать великое творение будущего. Только посмотрите на эти четыре божества. Один, готов нарезать каждое человеческое тело и формировать мясную вкуснятину. Второй, перемалывает кости человеческие и заготавливает специи. Третья, из каждой вены ещё неродившегося ребенка уже способна вытаскивать красную жизнь. И четвертая, специальная и неповторимая, вычленяет эмбрионов из беременных самок и изготавливает ещё невиданный по своей притягательности пирог. Угостимся, братия и сестры! Вспомним, что мы ещё божья каша! Ура! Тройное ура!

Заводские кричат "Ура!" и веселятся от подвигов. Звучит "Марш Тореадора" Бизе.

Кадрови (вбегает с грамотой): Поздравляем нашего Михаила Олеговича за удивительный адиабатический сдвиг предприятия при нежной диссипации денежных средств его сотрудников. С главным инженером, товарищ Шатура!

Собрание каннибалической коллегии.

Шатура: Для повышения квалификации сотрудников, я ввожу обязательство защищать докторскую вампирическую степень. Мир только в будущем поймёт великую задачу вампирической науки. Мы же - выпиваем сегодня!
Голос в аудитории (на идущего Бузанулькина): А вот и представитель семейства каннибалических.
Люденковский: Я еврей.
Голодов: То негр, то еврей. У вас как-то всё нашвартовалось в кишке. Так негр всё-таки или еврей?
Люденковский: Трудно... Мать перед смертью так и не сказала.
Шатура (сваливается, опрокидывая Люденковского): О, это чудовище заговорило! Вы почему не работаете? Человек не должен просто так деньги получать. Я это ещё при зачатии слышал.
Люденковский: Я молчал тридцать лет. (В горячке.) Вы ничтожество!
Шатура: Вот так мне и господь говорит под подушкой. Неужели я ошибался? (Поправляет ремень.) Вы святой! Дайте я с вами святой дух погрею! (Вынимает ремень и душит им Люденковского.)
Люденковский: Я вижу теперь, мама. Я вижу истину о себе. Я человек не от мира сего. Я человек странствующий. (Задыхается.)
Шатура: Мягкий брат пошёл. Скоро совсем салфеточкой обернемся. А мне народ нужен, понимаешь, собака ты говорящая, мне народ!
Сальцовская (кушает виноград с косточками): Товарищи собравшиеся и сестры. Первая стадия по созданию гениального производства заложено. Сейчас нам необходимо написать технические условия на мясную и кровеносную продукцию, ввести технологическую инструкцию, обязательно указав допуска по расчленяемым трупам. Я займусь поиском конечного потребителя, но убеждена, что блюда из людей будут всем по вкусу и умыслу.
Бузанулькин: Вот сейчас мы видели, как наш товарищ задыхался. Это прекрасное событие для нас всех. Он будто бы красная лента, открывающая нам бессмертную даль.
Люберцовская: Пожалуй, пора нам принимать сырье. Товарищи, идемте же завоевывать мир, как некогда его завоевали наши предки.
Попов (не расслышав): Какие ещё предики? Вы прямо тут хотите?
Люберцовская: Сережа, молчи и развивайся.

На входной контроль предприятия поступают первые отловленные жертвы. Дети, женщины (особенно беременные) тщательно осматриваются на предмет наиболее питательных мест. Все прошедшие входной контроль отправляются в цех на переработку. Остальные же отводятся в специальный сжигательный короб, где и встречают свою мечту о божьем костыле. Звучит финал "Карнавала животных" Сен-Санса.

Маленькая девочка: Не надо! Не режьте меня, я бога ещё не видела!

Мясорубильник перерабатывает девочку.

Юная беременная дама: За что же! Мой живот ещё не опорожнился, а живой организм не увидел меня!

Костепильник расчленяет ещё говорящее женское мясо; отделяет мясо от костей, превращая в последний порошок.

Мужчина в очках: Уберите ваши провода! У меня ученая степень! Я написал сорок патентов и награжден государственной премией! На моих плечах будущее всей инженерной науки! Руки! Руки!

Кровесосущая вытягивает все капли красного мёда из разговорчивого очкастика.

Эмбрионишко: Бу-тум-рум. Ага-нашу-врути. Ыкс-няфся. Пушулька-ружица.

Симфонию гениальных строк прерывает конфетообразующая, выделывая из эмбриона прекрасный сладкий торт.

Бузанулькин: Товарищи, перерыв! Пора и нам отдохнуть и машине остыть требуется. Масло побольше налейте.
Попов: Эй, Сальцовская! Хватит уже глину себе наминать, ты постыдись распятого бога!
Люберцовская: У меня между ушей всё влажное и горит. Я так хочу супа.
Бутылов: Так чего же мы? Налетай, саранча.

Ведущие специалисты нашего завода приступают к обедне. Каждый из собравшихся оголяется, показывая свои складки и кожу. Нарезая продолговатые солености, все из присутствующих играются друг дружкой. Бросаются головами маленьких.Льётся праздничная кровь. Звучит"Пляска смерти" Сен-Санса.

Шатура: Я вижу, что молодое дарование дало залп всему нашему коллективу. (В зал.) Вы только посмотрите. Молодые и зрелые, все находятся в экстазе от льющейся крови. Мясо, которым они заполняют свои животы, всё это сказочное радение соединяет всё мировое сообщество прогресса. Мы будем впереди наших конкурентов и врагов. (Слезится.) Я вижу, я чувствую, как наша с вами страна поднимается на небывалую высоту власти. Мы уже захватываем человечество и обращаем его в наш естественный корм.

Возле прыгающих с кишками в руках поедателей мясного и красного, с грохотом падает стена и убивает Василия. За упавшей стеной расположилась странная круглая дверь с вентилем по середине. На двери написано: "Я - непоедаемый бог".

Федор: Как? Я же стену эту сам, своими утонченными руками заваривал! Говорил я, говорил, не тот катет мне поставили!
Бузанулькин (вынимая длинную кишку изо рта): Михаил Олегович, что же это такое?
Шатура (в крайней нерводряблости): Алёша, Алёша, я тебя прошу, не начинай эту сютулящуюся сентенцию.

Все заканчивают с распитием кровеносных напитков и направляются к заветной двери.

Шатура (преграждая всем путь, закрыв собой вход в дверь): Товарищи! Мы так близки к открытию в человеке первородного каннибалического вампиризма, а вы ведете себя как несъедобное жульё! Ну что вы хотите там увидеть? Бога? Смерть? Свою собственную беспомощность? Так ведь это всё одно и то же!

Все отталкивают Шатуру и крутят вентиль. Открыв с ужасным скрипом дверь, за ней все обнаруживают лифт.

Бузанулькин: Во имя господа нашего иисуса саса, спускаемся и встречаем всё, чего бы нам это не стоило на погребальных углях.

Шатура рвёт на себе одежду, но не успевает остановить уже спускающуюся толпу на лифте. Когда все опускаются, Шатура собирает из частей тела трупов великолепное и мощное ружье, с чем и спрыгивает в шахту лифта за люб
имыми сотрудниками.

Ссохшаяся Даша (урывничает по-русицки, как за столом):
Меня топором зарубили в лесу,
Но где мой палач не пойму.
Скорее домой я свой труп унесу
И буду ласкаться с землей.

Рельсы. На них полуобиженно опрокинут поезд. Выйдя из лифта, каннибалическая коллегия осматривает окрестности подземельных угодий. Позади них с грохотом падает Шатура, разорвав всю свою одежду и оголив элементы чужого туловища.
Звучит "Выходной марш" Дунаевского.

Сальцовская (Шатуре): Вы вновь приходите ко мне с надутым пупком. Я напишу на вас жалобу. Это предельная дерзость, Михаил Олегович. Не имеет значения, что вы у себя на тарелке, как говорится. Я дама с большим опытом.
Шатура: Да я сам напишу, а для пущей уверенности прилюдно сейчас вас окультурю.
Люберцовская (завидуя): Ваше оружие... Что вы имеете в виду?
Бутылов (вмешиваясь в разговор): Я?! Не надо меня штопорцом по утку, я с Видой не соединялся.
Шапок: Михаил Олегович, у вас продолговатый щуп колеблется. Определите ему место.
Шатура: Софьюшка, определить - значит обезналичить.

Шатура бросается на Сальцовскую, разрывая на ней одежду. Он впивается ей в шею, выпивая кровь. Убив Сальцовскую, Шатура начинает насиловать её труп. Каннибалическая коллегия в это время наблюдает следующую картину. Недалеко от упавшего поезда, возникает маленький белокурый мальчик с голубыми глазами. Подходя ближе к собравшимся, он переступает насилующего Шатуру и достаёт из кармана черную повязку, которой закрывает свои глаза. Садясь на стульчик, маленькая загадка достает из штанишек огромную гармонь и начинает играть "Ой при лужку, при лужке", распевая текст молитвенным полушепотом. Собравшиеся слушают мальчонку, подходят к нему и по очереди бросают монеты в шляпку, присаживаясь вок
руг изадумывавшись о своём. Последние из собравшихся вносят два венка, которыми покрывают слушающих мальчика. Это - Зиченко и Флорцов. Когда мальчик заканчивает играть, Зиченко пишет на маечке мальчика "Бог - Один", а Флорцов снимает повязку с глаз мальчика. Теперь мальчик не имеет одного глаза, а из второго непрерывно текут слёзы, полные тоски о бросившей его материнской земле.

Шатура (вытирая льющийся пот об оторванную одежду Сальцовской): Всё-таки женщина - это лучший музыкальный инструмент.
Бузанулькин: Я не понимаю, что заставляет нас продолжать существовать, претерпевая всю скуку, однообразие, слабость, бессмыслицу явления и сознания наших. Ради чего, ради чего я дома остаюсь и совершаю действия!
Флорцов: Это всё голова. Её отрезать надо.
Бруствер Сальный: Эх, отчего же мы все такие жестокие.
Зиченко: Жестокость - первая мать.
Шатура (заметив Флорцова и Зиченко): Прекратите коллапситься! Я не потерплю в своих владениях умерших мясом и кровью! Я - Шатура, Я - Михаил Олегович, главный инженер завода имени Лихоедова! Разойдитесь и возвращайтесь к работе. Здесь нечего смотреть. Это - наша старая, былая жизнь, когда мы все ещё были наивны и верили в потусторонний мир. Забудьте о мире, о боге, о религиозных идиосинкразиях. Нас ждёт будущее - каннибалический вампиризм! Мы будем строить новые цеха, мы будем есть и насиловать трупы всё новых и свежих людей! За этим, товарищи, именно за этим наше успешное будущее! Почему, когда мы только наладили связи с прекрасным, вы начинаете возвращаться в забытые строки и рефлексируетесь, как кошачья кукуруза!
Зиченко (строго, Шатуре): Мы пришли за живыми.
Флорцов: Вы живых поедать взрешили, а мы только живыми всегда и лопались. Что с нас взять - на нас и костей не бывает.
Шатура: Мертвым я запрещаю выражаться!
Бруствер Сальный: Мишка! Мишенька! Дай я тебя укушу!

Бруствер схватывает Шатуру и прогрызает ему горло. Сотрудники завода в о
бщем изумлении от происходящего рассматривают очаровательную кровь начальника каннибалического собрания.

Шатура (удерживая льющуюся кровь): Товарищи! Главного инженера на ваших честных глазах пытаются разжаловать!
Токарчушкина: Тук-тук, сова.
Бутылов (катает шары из надувных людей): А он как помешанный суетится.
Флорцов (зефирится): Так же как и ты. Чем твоя-то душа лучше?
Бутылов: Я испытатель. Мне интересно десять килограмм положить, свинюшку привязать. Потом в мозгах, в кровище на-ха-ха-тываешься.
Зиченко: Патологоанатомы тоже в кишках опьяняются. Мы, мертвые, пережили такую скорбь.
Бузанулькин: Они-то ваших обгладывают. Вот резали они бы живых, святыми бы окорячились.

Шатура заливается своей кровью и не имея возможности больше держаться на ногах, пластом падает на маленького мальчика.

Божья Туша (вылезая испод умершего Шатуры): Я являю собою полное собрание мёртворожденных детей моих. Вьются, вьются мертвецы. Все кто жив - вы подлецы!
Бузанулькин: О небесный мой пастух,
Я подумал ты затух.
Божья Туша: Отчего же, я живой
Только труп мне твой чужой.
Бузанулькин: Что ты, боже, я не труп
Я у христа любимый друг.
Божья Туша: Христа распяли на березе,
Ах, впрочем, ты прости нас тоже.
Бузанулькин (пытаясь задобрить божество и избежать его гневца):
Да разве я могу простить?
Вас, может, мамой угостить?
Божья Туша: Пожалуй, отобедать можно;
Подайте крови, коль не сложно.
Мадмуазель Азазель (вылезает из батареи): Мой сын, мой дитятко, живой!
Бузанулькин: Мадамка, ты ложись на стол.
Мадмуазель Азазель: Неужто праздник у тебя?
Бузанькин (укладывая на обеденный стол мать): Мы все давно одна семья. Ложись и спи, ты умерла.
Мадмуазель Азазель: Я так и думала.
Бузанулькин (Матери): Умри. (Божьей Туше): Пора.

Божья Туша принимается за мать Бузанулькина.

Божья Туша (поглаживая свой живот): Фух, я так давно не ела много.
Варите мертвецы живого.
Зиченко: Нам больно лишь одно принять:
Убита благостная мать.
Божья Туша: Ой, что-то мне нехорошо.
Скорее поднеси горшок.

Божья Туша садится на горшочек, но от резко раздувающегося живота не может ничего из себя вытащить и лопается. Из прорвавшихся несуществующих пустот появляются мертвецы с пустыми желудочками.

Мертвец с косой: Раса - визуальное воплощение богов.
Мертвец с отверстием в черепе: То-то ты и рожей распух, как голец.
Бузанулькин: А правда, что мертвые спать боятся одни? Потому они по ночам к нам и приходят, да над подушкой шуршат.
Попов: Да черт намажет, что там у этих мертвецов в головке.
Мертвец со шпагой (Люберцовской): Вы будете со мной биться.
Люберцовская: У вас слишком зауженная талия, я боюсь, вы меня не проткнете.
Мертвец с напильником: Ничего, мы как-нибудь саморезом угостимся.

Звучит "Венгерский танец 5" Брамса.Мертвецы нападают на Люберцовскую и закалывают её своими инструментами на месте. Затем, мертвецы набрасываются на остальных, убивая всех, кроме Бузанулькина. Пока остальные мертвецы в пластическом танце наслаждаются плотью ещё посапывающих, один из мертвецов подходит к задумавшемуся Бузанулькину и надевает на него рыцарские латы.

Мертвец со щитом(заливая шлёвку киселем): Вы должны показать, что умеете фехтовать. Иначе вы будете приговорены к смертельному исходу. Смерть будет бить вам в лицо, как январская стружка. Вы начали весь этот кровеносный триумф, вам же и нести ответственность за остывающую жизнь в этих недоеденных трупах. Вы, Бузанулькин, предстанете перед нашим смертельным судом и ответите за посягательство на нашу территорию.

Бузанулькин вооружается. Мертвецы привозят огромное зеркало. Бузанулькин пристально рассматривает увиденное: трупы, шахта, своё собственное уставшее лицо, развлекающиеся мертвецы и пустой зрительный зал.


Бузанулькин (начиная фехтовать): Я смотрю на свою нынешнюю жизнь, и у меня даже не хватает смелости оплакивать её - настолько тело моё одрябло и воля исстрастилась. Некогда, я со слезами носил христианский крест и меня посвящали в рыцари театрального искусства. После, напоившись разочарованием и могучей тоской по абсолютной свободе, я отринул человеческое мироздание, отрицая всю пошлость его и гнильный запах его идей. Но теперь. (Легкий, почти незаметный вздох.) Отныне я захлебываюсь в пучине максимальной грязи окружающего и не замечаю, как сам впитал всю эту омерзительную рвоту человеческого мира, которая стала, а это очень больно принять, моей единственной супругой и источником кровообращения. Я вижу, что все мои попытки вытащить себя за остатки волос со дна созданной мною же свалки, уже не помогут моему оскопленному уму или моей задушенной совести. Я утратил себя, так и не попытавшись создаться. К сожалению, от меня ничего не осталось из прежней моей жизни, ведь тот разрушительный порыв меня будущего убил и безвозвратно стер любые воспоминания и упоминания меня бывшего. И это разрушение происходит и по сей вздох. (Поворачивая голову к левому плечу.) Да будет проклят мой день (поворачивая голову к правому плечу) да будет проклята моя ночь. (Заканчивая фехтовать.) Что, однако, не позволит мне умалить со своим сожженным трупом всё то зло, что я причинил моей матери, моей возлюбленной и самому себе.
Мертвец с бутылкой кровавого игристого вина (пытаясь шутить, разбавляя атмосферу): А я вчера в постель мыло настругал, думал, очешусь за ночь, а нет, встал - всю постель некрозом запарафинило.

На Бузанулькина с грохотцом падает зеркало, разбиваясь на сотни осколков. Мертвецы поднимают по осколку и начинают млечно выстегивать из себя красную окрошку. Разлив коллективную кровь, мертвецы мастерят из неё путь наверх в виде канатоподобной лестницы. Достигнув поверхности, мертвецы навсегда покидают забытую шахту потустороннего. Их возвращение в мир живых сопровождается следующими словами.

Голос Бузанулькина со дна небытия: Этого не может быть. Этого и не было со мной. Прощай, сознание моё. Я засыпаю и вижу сон. Спите, отсутствующие листопады. Я вижу откровение богов.
Мертвец в платочке: Что-то у меня в дупле суета примасливается. Прикройте мою душу, я на человека пойду.

Мертвецы поднимают рухнувшую стену и ей забрасывают путь в шахту. Отныне, живые, вы не сможете лишиться удовольствия лицезреть умерших.

Рабочий (колхознице): Во мне есть если не гениальный просвет, то безумный. Но именно такой безумный, который граничит с гениальностью. (Колхозница подходит к нему ближе и гладит по плечам.) Я искреннее верю в своё превосходство над другими и не считаю никого равным себе. (Колхозница страстно обнимает рабочего.) Когда-нибудь моё имя прогремит в человеческом зоопарке и я буду великодушно оценен моими потомками. (Колхозница встаёт на колени. За их спинами материнским огнём загорается красноватое изображение серпа и молота.) Так, я обеспечу себе славное бессмертие, данное мне разрывающим актом воспаленного представления.

Мертвецы, наблюдая за этой сценой, всячески прыгают. Затем, наиболее белый из них не выдерживает и набрасывается на интимности. Мертвецы поедают рабочего и колхозницу. Затем, с христианской любовью, они собирают кровь в тазики и обвешиваются кусками мяса. Звучит "Танец с саблями" Хачатуряна, под который милые труповидные обливают друг дружку трудовой рудой и с великой радостью перекидываются пролетарским мясцом.

Мертвый маленький буржуа: Вот и отчебурашились, нылтики.
Мертвецы навсегда покидают и завод имени Лихоедова. Прощаясь с машинами по переработке биосырья, на выходе они встречают очень сальноватого христианина в черном платье.

Усатая ряска: Мёртвые сограждане, осмотритесь и вы увидите свои оценки: нет ни одного живого, кто мог бы причесать ваш аппетит. Я освобожу вас от голода, как некогда освободил нас еврейский мальчик. Целуйте же руце мои и исцелитесь.
Мертвец в белой рясе: Какие ещё руцы, ишак ты покусанный?
Мертвец с двумя амбразурами: Ну ты, уроженец небеси! Ты прикрой своё облегающее суцно и битку стачивай, гнилья безлошадная!

Усатая ряска снимает платье, показывая всем свои выпирающие от обжорства кости. Мертвецы решают, что есть тут уже бесполезно и отдают ряску на поедание умершему божку. Пусть отец отведает сына, как сын отведал матерь свою. Выйдя в зал, мертвецов встречают люди в военной форме и с возгласами требуют пройти обратно на сцену.

Безногий младший офицер: Не зря говорят, что все мы со временем прирастаем к земле.
Мертвец без ручонок: Я, помню, когда вешался, стакан испод меня высморкался, я и свалился на пол со шнуром на шее. Глаза открываю - а там возлюбленная моя сидит на каком-то преподавателе немецкого. Я подхожу к ним, спрашиваю: "У вас всё в порядке? Вашей жизни ничего не угрожает?". Они только отвернулись к ковру и дальше лудятся. Я беру топор и... и с тех пор мою любовь никто не видел.
Безрукий старший офицер: Ты чего, убил её что ли?
Мертвец без бочонок (невзначай, натирая шею): Нет, убил-то я себя.
Хор Мертвецкого (ловят верхушки и подбадривают всех самоубийц в зрительном зале):
Мы были невинны, не знали постели
Она была ангелом в теле!
Но тут я узнал, что меня обманули
И мы вместе боженьку съели!

Мертвецы в сопровождении офицеров пребывают в психиатрическую здравницу им. Ростанцовского.

Хор Мертвецкого (переодеваются во врачей):
Все мы пьяны и жизнь неинтересна,
Наш путь к безумию ребячится давно-о-о-о!
Возьмем орудия для праздника убийства,
И завершим людское небытьё-ё-ё-ё!
Знахарь Олег Пудельков(по-боевому): Здр-р-а-а-а, разумнобольные!
Мертвые пациенты(по-хитрецки): Здр-р-р-р-р-р-р-а-а-а-а-а-а-а-а тов. Пудель!
Знахарь Иван Вчемко (горлопанит): Здравствуйте, люди смешанные!!
Мертвые пациенты (ревут сильнее): Здр-р-р-р-р-р-р-а-а-а-а-а-а-а-а Лечай Грачиный!
Знахарь Елесий Бедянторов (вопит, орет, смердит, поет и при этом старается в зал): Здравствуйте, сумасшедшие!!!
Ужоухий Данила (вынося электрический стул): Как известно, рожденный умирать в пивнушке не воскреснет.
Самсон Васильевич(пытаясь выгрызть смирительные стены пристанища): Не цинкуй меня, а то я тебя в проходнике опущу, барбосина сибирская. (Вынимая вату изо рта.) Подойди, я тебе фолиант хоть вздарую.

Один из живых врачей обсуждает с офицерами процесс сошествия бога на подиум. Он достаёт из волос большой мегафон и провозглашает вечные слова истины: "Внимание! Объект начинает работу, всем покинуть опасную зону и уйти в укрытие. До команды отбой из укрытия не выходить. К бою, к бою! Заряжай, заряжай! Огонь по готовности, огонь по готовности!". Звучит сигнал тревоги.

Мертвец в виде фужера: Я предлагаю свою кость в качестве фитиля.
Офицер без платья: Я предлагаю свои впитывающие кровь погоны.
Мертвенный офицер: Я предлагаю щебень, из которого состоит наша армия.
Офицер без смерти: Я предлагаю всё человеческое слабоумие.

Мертвецы, врачи и военные собирают из коек огромный полигон и приготавливаются к подрывным испытаниям.

Мертвец в окопе: Помню, на войне когда были, у меня носки посоветовались, а я как раз дочь в виде вафлей из Ичкерии получил.
Офицер (лёжа на мертвом враче): Говорят, что перед смертью человек обращается в прекрасное и чистое создание. Я, помню, когда давил одного южного мальчика, он мне что-то поэтически напевал. Потом весь красной пеной обзавелся, хрипит, кувырится, я его к богу и отпустил, пусть натоптыши ему постругает.

Офицеры устанавливают взрывчатое вещество в количестве ста пятидесяти килограмм чистого сливочного масла.

Офицер без тела (разливает всем по рюмашке): Уважаемые мертвые. Ранее, именно в этом месте моя бабушка брала Рейхстаг своей булочкой. У меня остались только приятные воспоминания о её запахе по утрам, особенно когда она опарашилась в божью утку. Время проходит, а бабушка всё не стареет. Я много раз закапывал её труп, но даже через груду земли её голос постоянно прорывается на спертый воздух: "Победа! Победа, товарищи, мы будем жить!". Вот же старая кладовщица. Ей-богу, уважаемые, у нас с ней было-то всего несколько раз, я более к ней не ходил, всё деду оставлял. Он всё-таки человек в возрасте.
Мертвец без офицера: Слава богу.
Врач без мертвеца: Помолимся.
Хор Мертвецкого, Погонского и Белохалатного:
Скоро будем в чертогах отца,
И увидим матерь живую.
А пока мы едим чудотворны масла
Всех кто помнит жизнь боевую.
Удостоились царства небес,
Скоро праздновать землю мы будем.
Нас минует судебный процесс,
Ведь мы бога наполнили грудью.

Офицер крутит катушку. Мертвец в командирскомтрико отдаёт приказ "Огонь!". Гремит взрывная волна, которая разрушает театр и прилегающие территории. На месте образовавшегося кратера появляется Большой Мозг, которому молятся все, кроме умерших.

Мертвец в шелках: Мы требуем мозговой ваты!
Мертвец в мехах: Мы требуем смерти окружающего!
Мертвец в одежде рабочего: Мы требуем конца любой осознаваемости!

Звучит"Opus 72 7 (15) C-durAllegrovivace из цикла "Славянские танцы"Дворжака. Мертвые молотками обращают Большой Мозг в водичку и выпивают всё досыта. Их пытаются усмирить офицеры и врачи, но мертвецы обгладывают и их, даже угощаясь костями. Насытившись вдоволь живыми и Большим Мозгом, мертвецы выворачиваются наизнанку. Кратер увеличивается в размерах и охватывает весь земной шар. Земля превращается в карнавальные шляпы, которые мертвые дети носят с исступлением и разорванными психическими стабилизаторами. Вокруг мертвых детей нет ничего, кроме небесной глади из облаков. Мертвые дети бредут в своём новом мире и находят вдалеке странный вход в сказочное местецо. Подойдя ближе, перед мертвыми детьми предстают огромные ворота с надписью: "Чертог Безумия или Аттракцион головокружения. Детям вход воспрещен, тут взрослые без штанов охмеляются."

Маленький мертвец: Ребята, а давайте больших проучим. Мы им на нос намажем пасты, а сами съедим все сладости. У меня так матушка делала, когда я в колыбели лежал.
Маленькая мертвячка: Ты знаешь, мой папа любил доставать рыбок из аквариума и кидать их на пол. Говорил, что именно таким образом мы все будем встречать наше будущее. Я не сдерживалась и у меня в животе пухло.
Мертвец в виде фонтана нервов: Всё, что вам необходимо - это открыть дверь. За дверью вы увидите главный ответ на все вопросы вашей селедочности. Пройдемте, я знаю местного, (с ухмылкой) этого штришка трофейного.

Открыв ворота, мертвые дети увидели огромный парк аттракционов, по центру которого расположилось большущее колесико обозрения. Мертвята сразу же захотели побежать к нему и прыгать с высоты, но путь им закрыл один толстый пёсик, держащий в руке догорающую свечу своей жизни.

Билетоловитель: Эта свеча - наш мир. Я люблю себя свечным духом обдать, чтобы не казалось, что я жизнь знаю и мертвых не боюсь.
Мертвый Брызгун: А нравятся тебе смотреть, как маленьких детей апробируют на абразивных станках?
Белетоловитель: Я сам не человек, но у меня огуречный синдром виртуозится.
Мертвая Лёлька Иванова: Я однажды видела фотографию, где изображен ты и одна маленькая девочка. Вы делали уроки. Но ты почему-то весь дергался, обливался её волей и вводил себе в руки силиконовую мазь.
Билетоловитель: Я готов показать вам, что у меня торчит на кончике.

Мертвые дети оборачиваются Девочкой Утешкой, соблазняют Билетоловителя и обманом забирают у него ключи от всех входных дверец на аттракционы.

Хор Девочки Утешки:
Цементные стены в конурье ведут,
Где мозг отлетает в кровавом вращении.
Пусть мысль и разум на плаху ведут -
Мы начинаем впадать в исступленье.
Билетоловитель: Самое интересное у нас это цирк с фокусами и колесо неудачи. Ты беги, я ещё пока тут не скончался.

Мертвые дети вновь оборачиваются собой и забивают скулящую собачку. Их ждёт осмотр главных достопримечательностей - фантасмагорического цирка и сансарического колеса.

Мертвый Сашка: Я однажды уже был в цирке. К нам подошёл дяденька со львом, а потом на нас всех упал шатер и мы омертвились.
Мертвая Аглайка: Саш, а, Саш! Я думаю, что в этом цирке нас удивит бог. Все-таки мы ведь только его и дожидаемся.
Мертвая Феодосья: Какой бог, Аглайка? Ты даже колготки спустила от розовощекости.
Мертвый Витюша: Ребята, скорее за мной, тут уже представление начинается. А будет ли там бог - это уже его маме решать.

Зайдя в цирк, дети обрануриживают пустые зрительские места. Садясь кто куда, все ребята крестят друг друга, боясь потерять в подступающем бою. Вокруг сцены загораются факелы. В центре появляется большая свинья, которая тащит за собою обнаженное женское тело.

Животноедец Хрю: Дети! Мы рады видеть вас в нашем удивительном цирке! Смотрите и учитесь!

Хрю откусывает голову женщине и выплевывает. Затем кланяется. Дети с восторгом аплодируют. На сцену выходит большая лошадь, у которой в зубах несколько жонглерных палочек.


Животноедка Цок: Фети! Фейфас я пфодемофифую фам, в фем фастофяфая фила пфифофого дафофца.

Цок подкидывает палочки из своего
рта, но те оказываются ножами, которые впиваются прямо в живот голому мужчине, который был привязан у самого конуса шатра. Затем кланяется. Дети с ошеломительным упоением аплодируют. На сцену выходит больший тигр, который везет за собой клетку с голыми людьми.

Животноедец Эр: Дети! Посмотрите на эти смешные и уродливые создания! Все они только и думают, как поесть ближнего своего! Как выпить всю кровь у своих любимых! Смотрите, это самое омерзительное создание - человеческая тварь!

Зал накаляется. Эру помогают достать людей Хрю и Цок.


Животноедка Цок (людям из клетки): На пол ложитесь, бороздинские.
Животноедец Эр: Я пока почищу зубы, а то у меня ещё с прошлого представления мясо никак не раскулачилось.
Животноедец Хрю: Ребята! Кто хочет нам помочь? Кто самый смелый и умный? Подбегайте, мы сейчас вам покажем фокус, который называется "Поесть всех наспех!". Ну же, ребята!

Дети соскочили со всех мест и побежали к лежащ
им и изуродованным страхом человечкам.

Мертвая Катенька: А можно я в глаза им каблучком постучу? Мне кажется, так из них бог выйдет и нам сказку споет.
Животноедец Хрю: Можно, конечно. Только бога никакого вы здесь не найдете. Он давно укрылся в своей опустевшей могиле и стал слезой.
Мертвый Костя: А где нам слезку эту найти? Мы бога хотим посмотреть, мало ли, у него нос сладкий. Мы тогда его сосать будем, пока он не исчезнет напросто.
Животноедка Цок: Вы прелестные дети. Только от вас кончиной потягивает.
Мертвая Настенька: Да это мы во взрослых играли, так и труповой капустой настучались.
Животноедец Эр: Внимание! Дети, берите в ручки свои инструменты и приступайте ковыряться в мясном и кровавом поле. Мы пока их разомнем для веселья.

Звучит
"Цирковой галоп" Амлена, переходящий по мере развития сцены в "Боже Мой, Боже Мой! Для чего Ты Меня оставил?" Губайдулиной и наоборот, в итоге сливаясь в параллельные дорожки к концу всего. Лежащие люди начинают с ужасом вопить, изрывая из себя музыку смерти. Лежащих людей обливают кипящим маслом; выдавливают им глаза, которыми затем все перебрасываются; расчленяют на кусочки в виде мозаики, из элементов которой собирают большую карту загадочной страны Смехокровия, а затем варят из неё сытный обед для всей семьи, который все лопают. С некоторых из них снимают кожу, которую дети быстро перерабатывают себе в шалашик. Полуживых людей собирают в кучу и прибивают к крестам.

Мертвый Аракашка: А правда, что так же бога прибили? Он что, слезть не мог?
Животноедец Цок: Да не было никакого бога, Аркашка. Это тебе взрослые раскатали. А вот они, эти взрослые. Это всего лишь мясная продукция, их на заводе имени Лихоедова делают.
Мертвая Лариса: А у меня там мама работает. Она всегда приносила мне вкусные котлеты. Говорила, что в них содержится частица божьего чуда. Я потому в бога и поверила, что всё ела, ела и ела.
Животноедка Цок: Это хорошо, Ларисочка. Есть людей необходимо - так мы поможем им настрочить их заветную мечту о великом путешествии в могущество смерти прямо у каждого на пустеющем лбу.
Мертвый Антошка (прибивает гвоздь в кровоточащее мясо): Да, я бы тоже хотел богу в лоб гвоздь смастерить. Чего-то он должен был бы запомнить. Представляете, приходит такой, весь обиженный, помнит все свои унижения. И говорит: "А последний гвоздь мне Антошка вылил, я его только помню, и теперь мстить ему буду. Всю семью его съем и всю кровь вылью в кувшинчик."

Кровь оборачивается запекшимся вареньем.
Дети и Животноедцы сидят по-домашнему в обнимку и добро смеются возле костра из сожженных людей. Кто-то подкидывает головешки, а кто-то о матери вспомнил и ещё больше смеется над её могильной плитой из взбелененного фибробетона.

Мертвый Пашка: Ребята, пойдёмте ещё на колесе покатаемся. Там и музыка какая-то играет.
Животноедец Эр (злобно): Вы не думаете. Там множество пустоты. (Заклинает.) Вы лишиться своего права вернуться в живое тело решаетесь. Колесо - это конец всякого начала, которое никогда не должно вернуться в своё собственное уравнение нуля.
Животноедец Хрю (ещё более грозно): Немедленно забирайте свои мясные игрушки и убегайте за ворота. Мы сейчас позовём Билетоловителя, он вас с черникой съест.
Мертвая Танечка: Черника полезна, от неё шнифты лопаются.
Животноедка Цок (в гневе): И будет сей день последний для вас, мертвые полосы мои.

Живот
ноедцы разрастаются в размерах, объединяясь в одно огромное чудовище. Чудовище разрывает шатер цирка, но все его попытки ухватить мертвят заканчиваются неудачей. Сансарическое колесо срывается с крепления и раздавливает чудище. Дети успевают за колесом и прыгают в него. Чтобы всем хватило места, дети оборачиваются Девочкой Утешкой.

Хор Девочки Утешки:
Я покрестила мир в особое созданье,
Мне только бог понравился из всех.
Отец мой, дай же нам великое прощанье,
Которым завершим весь этот вздор утех.
Божья Туша:
У меня на усах не растут каменья -
Я давно завершил невременный бег.
Поскорее отдайтесь пустому вращенью,
И разбейтесь внутри, как разбился наш свет.
Хор Девочки Утешки:
Я улечу в пустое измеренье,
Там будет праздник, мама, даже ты.
Мы все уснём и станем приведеньем.
Пожалуйста, восстаньте, мертвецы.
Божья Туша:
Я ухожу, чтобы меня забыли.
Не умирайте больше никогда.
Простите тех, кого вы не убили,
Ведь даже бог ваш сам убил себя.

Девочка Утешка понимает, что сансарическое колесо - это мозговая жидкость, которую она испила, когда была разделённой. Всё сансарическое бытие покоится в сковывающем разуме и только безумное воспаление освободит её ручки.
Услышав эти мысли, Божья Туша удаляется в свои закрытые недра, а конструкция колеса лопается, потому что дети узнали главный секрет его. Девочка Утешка падает в ток высокой частоты, внутри которого происходит сведение бытия с ума. Звучит "Good morning, папа!" группы ВИА Гра. Перед Девочкой Утешкой предстаёт картина неведомого, чудесного, странного, недоказуемого и шмякующегося одновременно.

Галлюцинация небытия (сворачивает мир в ноль):
Ты музыка, которой нет на радио,
Ты добрый гений чистого листа.
Рождение сумасшествия (завораживает окружающее бездвижье):
Ты деньги, что я раньше не потратила,
И больше не потрачу никогда.
Аменция божественного (рожает темную бездонность):
Прошлого нет. Ты под запретом.
Благодарю тебя за это.

Помешательство бытия.

Мертвые дети (танцуют с шариками из голов их родителей):
Good morning, папа, в нашей песне только паузы.
Good morning, папа, в нашей песне только паузы.
Good morning, папа, в нашей песне только паузы.
Good morning, папа, в нашей песне только паузы.
Иллюзия самоограничения разумом (заканчивается в божественном представлении):
Ты первое заученное правило,
Проверенное опытным путем.
Самоубийство сознания (завершает собой любое ограничение умом):
Ты прошлое, что я себе оставила,
И будущее, только не мое.
Апогей взрывной волны безумия (провозглашает конец диктатуры разума):
Прошлого нет. Ты под запретом.
Благодарю тебя за это.

Безумие мироздания
.

Мертвые дети в виде расщепленных точек (выбегают из головы, прощаясь с небесным миром грёз и безвозвратно ликвидируя бога рациональности):
Good morning, папа, в нашей песне только паузы.
Good morning, папа, в нашей песне только паузы,
Паузы, паузы, паузы.
Мертвые дети в виде отсутствующих пространств (обливаются бензином):
Good morning, папа, в нашей песне только паузы.
Good morning, папа, в нашей песне только паузы.

Вселенная забывает о всех разумных степенях и умирает в воспалившемся огне сознания.


Мертвые дети, которые уже увидели бога и забыли о нем (загораются со всем светом и тьмой неведомого, преодолевая фикцию о вечности):
Good morning, папа, в нашей песне только паузы.
Good morning, папа, в нашей песне только паузы,
Паузы, паузы, паузы.
Good morning, папа, в нашей песне только паузы.
Good morning, папа, в нашей песне только паузы.
Аленка (тихо напевает, вставиз зрительного зала и следуя на сцену):
Good morning, папа, в нашей песне только паузы.
Good morning, папа, в нашей песне только паузы.

На сцене Бузанулькин под грудой стекла от разбившегося зеркала. Он также в рыцарских
латах, как и до этого. Вокруг - знакомая шахта с рухнувшим поездом, но никаких трупов или признаков мертвецкого люда не обнаруживается. К нему подходит юная белокурая Аленка, которая медленно поднимает осколки стекла и осматривает лежащего под ними Бузанулькина.

Аленка: Лёша, пойдем. Пора.

Бузанулькин чуть заметно кивает. Аленка помогает встать Бузанулькину и они стоят за руку спиной к зрителям. Свет гаснет навсегда.

Занавес.





Рейтинг работы: 0
Количество рецензий: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 13
© 07.07.2018 Алексей Трг
Свидетельство о публикации: izba-2018-2312134

Рубрика произведения: Разное -> Драматургия












1