СВЕТОПРЕСТАВЛЕНИЕ ВПОТЬМАХ


Праздничный гульфик с маслом в трёх актах
БЕЗДЕЙСТВУЮЩИЕ ТЕНИ:
Зинаида Повидло
Арсений Пустынник
Статогольша
Викентий
Внучки
Белоснежки
Мертвые лю-ди-ди
Затейла
Чупс
Зубцов-Сумрач
Тахта
Гена Жорд
Санитар
Фёклуш
Большой Замысел
Те, кто зачем-то ещё носят животы
Шансов
Йонга
Таташка
Супреныч
Вероника Безвольная
Уборщица
Полпопа
Богородица
Ал-тушка
Печь Крематория
Галактика
Господь несуществующий (но не об этом же речь!)
КОМПОЗИЦИЯ 1. ПРОЛОГ
Звучит "Агата Кристи - Розовый бинт".
Статогольша лежит на авансцене. Вокруг него стоят ведра с водой.
Статогольша: Ямертвец. Я мертвец, я пою о загробной любви.
О весне, тает лед, мое сердце лежит у реки
И гниет.
Статогольша поднимается, умывается водой из ведер.
Статогольша: У реки, у реки, я молюсь невысоким волнам.
Вот река забурлит и к моим сумасшедшим рукам
Принесет...
Находит белый бинт. Разматывает его, показывает в зрительный зал. Возникают мерцающие выдумки, которые окрашивают бинт лёгкой кровью своей. Бинт превращается в розовый. Статогольша осознает величие крови. Он понимает, что только кровью можно объединить мир и лишить его самости. Это для него - величайшая честь.
Статогольша: Розовый бинт, что же не ясно.
Розовый бинт - это прекрасно.
Льется река через века.
Приносит вода снова и снова
В руки мои розово-алый бинт
С запахом крови.
Статогольша обматывает себя розовым бинтом, превращаясь отныне в мумию завтрашнего ничто. На сцене появляются влюбленные пары, матери с детьми, толпа великолепия гниющего бытия и быта его.
Статогольша (ненавидя живущих):Это жизнь, это стыд, первозданную песню поет.
И стучит и стучит безобразное сердце мое.
Это кровь.
(Обливает водой собравшихся.) У реки, у реки на скалистом ее берегу.
Я мертвец, я мертвец, проклинаю чужую весну
И любовь.
Статогольша обматывает всех бинтом в крови, связывая всех в единую мумию существования.
Статогольша: Розовый бинт, что же не ясно.
Розовый бинт - это прекрасно.
Льется река через века.
Приносит вода снова и снова
В руки мои розово-алый бинт
С запахом крови.
Танец мумии в темноте с едва заметными движениями.
Голос Статогольши: Розовый бинт с запахом крови.
Розовый бинт, розово-алый бинт с запахом крови.
АКТ ПЕРВЫЙ. ДОМ ГОЛУБУШКИ
За окном как всегда люди выбрасываются из своих жилищ и пролетают мимо наших балконных воспоминаний.
Зинаида Повидло: Сенечка, посмотри, сколько часов уже бьётся наше сердце. Мне холодно вдруг. (Поправляет косынку.) Я думаю, что скоро вся земля черною станет, потому что в сердце моём тоска бегает.
Арсений Пустынник: Беременная что ли?
Зинаида: Будет тебе космонавтикой заниматься, супчик ты мой наливной. Ты посмотри, сколько там на часах?
Арсений: Сто туш лежит без мук.
Зинаида: Кого?
Арсений: Я говорю, иди сама посмотри, я занят своими мыслями.
Зинаида: Сенечка, скажи больной жене своей, сколько там времени.
Арсений (подходит к стене с часами): Ровно двенадцать лет, как мы с тобою обсуждаем наши последние дни.
Зинаида: Ну хватит болтать! Сколько там времени?
Арсений: Это я болтун?
Зинаида: Да, ты болтун.
Арсений: Вы болтун?
Зинаида (передразнивает): Вы болтун?
Арсений: Вы болтун?
Зинаида: Вы болтун?
Арсений: Вы болтун?
Зинаида: Вы болтун?
Арсений: Вы болтун?
Зинаида: Вы болтун?
Прошло ровно восемнадцать лет с их великого разговора о будущем нашем столетии. Они всё те же, в тех же позах. Единственное, что мы можем приметить - это растущий живот Зинаиды. Она родила мальчика Статогольшу. Первое, что тот услышал, были следующие слова:
Арсений: Вы болтун?
Зинаида: Вы болтун?
Арсений: Вы болтун?
Зинаида: Вы болтун?
Статогольша: А-а-а-а-а-а-а! М-м-м-м-м-м-м! Бу-бу-бу-бу-бу-бу-бу-бу!
Пока мальчик рос, родители его продолжали величайший спор о зарытом смысле.
Викентий: Вот уже 18 лет ваш сын растет и питается за хозяйский счет. Он молод и готов к подвигу. Я предлагаю его опорожнить.
Арсений: Вы болтун?
Зинаида: Вы болтун?
Арсений: Вы болтун?
Зинаида: Вы болтун?
Прошло ещё сто сорок лет.
Арсений: Вы болтун?
Зинаида: Вы болтун?
Арсений: Вы болтун?
Зинаида: Вы болтун?
Зинаида наконец-то померла, но Арсений не заметил этого. Сын его, Статогольша, уже был здоровым как палисадник и давно удалился из дома. Однажды он вернулся, чтобы навестить больного отца и дать ему своей теплоты и ласковой ненависти.
Арсений (кричит в могилу жены): Вы болтун?
Эхо: Тун-тун?
Арсений: Вы болтун?
Эхо: Тун-тун?
Статогольша: Милый отец. Я пишу тебе эти строчки, когда понимаю, что ум твой покинул тебя. Я одинок, хоть откуда-то у меня и родились двое близняшек. Я хотел бы показать им их деда, но понимаю, что они и без тебя сойдут со мной с ума. Ты мучил меня всю свою жизнь. У меня двое близняшек. Я назвал их Зинаида и Сенечка, но вовсе неважно, что Сеня будет девочкой. Я хотел бы, чтобы мой отец был бы девочкой. Я бы ласкал тебя, отец, а потом бы попросту выбросил бы в пакете. Отец, напиши, как сможешь.
Арсений (откашливается): Сынок, здравствуй. Мать-то свою не видал? Она спор не поддерживает.
Из карманов Статогльши вылезают две внучки-близняшки.
Внучка первая: Дедушка, а дедушка.
Арсений: Да, моя милая?
Внучка вторая: Дедушка, а дедушка.
Арсений: Да, моя страшная?
Статогольша: Отец, прими меры. Они обе растут, но у меня нет возможности их взрастить. Дай им хоть на материнский труп посмотреть.
Арсений восполняется умом и более не походит на грязную льдинку.
Арсений: Сын мой. (В зал.) Дети мои. Вот лежит моя любимая супруга и на костях её ещё виднеются волосы. Скажите мне, пожалуйста, чем заслужил я быть человеком? Я мучил своего ребенка, я мучил свою жену. В итоге я остался здесь посреди вас, а вы меня даже не избиваете. Дайте мне хотя бы помучиться на дорожку, я тихо посплю и уйду в последнюю тайну.
Статогольша: Отец, скажи последние слова своим внучкам.
Арсений (игнорируя): Явижу, как льются слёзы у скелета моей Зинаиды. А сына у нас никогда-то и не было. Она ведь не понесла.
Статогольша (девочкам): Не обращайтесь, он умен больше всех нас.
Внучка первая: А чьи это кости?
Внучка вторая: Они пахнут мозгом древности.
Нежные женские кости: Любовью так пахнет, когда она съёжится и зависнет. А вы лопните?
Внучки (хором): Лопнем!
Внучки Арсения и дочки Статогольши рассыпались в пучине завтрашнего дня. Но вернее было бы сказать, в пучине дня вчерашнего.
Статогольша: Отец, мы остались одни. Нас греют только три могилки: матери моей - она же жена твоя; дочерей моих - они же внучки твои. Мы с тобой вдвоём здесь в темноте. (Переменившись.) А расскажи мне про себя, папа.
Арсений: Работал я в строительной конторке. Лежал на полу и смотрел на бегающих людей. Любил смотреть на женщин, особенно, что у них там под волосами на ногах делается.
Зинаида кашляет.
Арсений: Потом, помню, завернусь я в обои и душу себя с веселости нахлынувшей. Так ты и появился на свет.
Статогольша (в испуге): Разве я на свет появился?
Арсений: Ну не впотьмах же мы тебя зачали. Я на Зинаиду смотрел, грудь ей накорябал. Она меня побивала. Я как от неё ногой получил, сразу же опух. Ты и породился. Я сам лично из неё тебя тянул, а ты брыкался. Видать, ещё хотел полежать, поспать. Не хотел на отца смотреть. Ну, а мне что - начальство сказало быстрее всё это заканчивать и бежать подготавливать объект для генерала. Так я вас и в снегу оставил. Ты такой весь синий был, радужный. Зинаида пеной пошла, а ты будто бы и сукном въелся. (После откашливания.) Потом много лет прошло. Зинаида так и лежит в сугробе, а ты, вишь, принёс мне двух из пуза своего. Да и зачем? Всё равно рождаться бессмысленно, сыночек ты мой.
Статогольша: Отец, близняшек никогда у меня не было. Это тебе привиделось от счастья. Я одинокий всю жизнь.
Арсений: Ну ты хотя бы мой сын или ты от Зинаиды вродился?
Статогольша: Я, отец, ещё сам и не выяснил.
Покашляли друг на друга.
Арсений: Кем зарабатываешь?
Статогольша: Я по инвалидности беру деньги. Я человек очень талантливый. Но меня не взяли в театральное училище. Я тогда всех проклял, и начать читать книги. У меня были девушки. Но они меня тоже не взяли в своё училище. Я тогда их сразу же проклял. И живу я в своих проклятиях десять лет. Родился от Зинаиды и Арсения. Но этих людей ты никогда не видел. Были и внучки у меня от моих сыновей.
Арсений (увидя на потолке бегающую тень): Смотри, это мы висим.
Статогольша: Я жизнь не люблю. И проповедую всем отречение от бытия.
Арсений: Вон мать твоя отреклась, а толку-то нет с неё.
Зинаида хихикнула.
Арсений: А что за человек тут с нами столько лет стоит?
Викентий: Зовут меня Костик. Я просто наблюдаю за вашим бытом, моего быта-то не существует.
Статогольша: Вы разве умерли?
Викентий: Я и не жил. Я как породлися, так сразу же и отказался от существования. А развлекаться приходится - вот и прихожу на псевдожильцов наплакаться.
Арсений: Давайте устроим праздник в нашу честь.
Статогольша: Честь мы давно отпраздновали.
Викентий: Верно птичкает, я сам бывший сотрудник разведки.
Арсений: Что же тогда будем делать, любимая моя утварь?
Викентий: Я лично не жив, мне заниматься не положено. Но я могу и поддержать вашу боль. Главное помнить, что вас не существует. Это мне помогало по службе. Иногда бегаешь, расследуешь, а тебя тянет в сенцо полежать. Ляжешь, вдохнешь русской сказки, а потом и болеешь неделю. Радость и восторг во мне стреляются.
Арсений: У меня только внучки стреляются.
Статогольша (походив возле могил родственников): Я вот что придумал. Давайте все отречёмся от существования. Не будем более проявляться. Всё закончится. Мы закончимся. Более не будет наших имён и наших возгласов. Все мучения прекратятся, все наслаждения буду упразднены. Я вижу, как чёрное облако садится на край наших ног и вбирает нас всех в себя навсегда. Мы утопаем в нём и более не становимся. Хватит видеть свои жалкие лица - да будет стёрто лицо наше в коем-то веке!
Арсений и Викентий раскапывают могилы себе рядом с остальными лежебоками.
Викентий: Семенчик, ты мне оставляй понемногу, я ведь тоже жить не хочу.
Арсений: Костик, ты бы лучше копал, нам ещё моего сына расположить надобно.
Статогольша в это время звонит своим коллегам.
Статогольша: Добрый вечер, многоуважаемые мои любимцы. Я, вместе со своими родственниками, сегодня покидаю здешнюю жизнь, и более меня не будет. Мать моя, Зинаида, скончалась в порыве борьбы с моим отцом. Дочки мои, красавицы, скончались по велению судьбоносных решений. Отец мой, Арсений, и непонятное существо по имени Викентий-Костик, сейчас роют нам всем могилы. Да-да, и вам тоже мы роем могилы, так что не опаздываете. Могилы пока тёплые, мы их нагрели. Успеете? Наполняюсь свежестью от ваших слов.
Кладёт трубку на место, но телефон уже пропал.
Статогольша: Костик, папа, а где же мой телефон дружеский?
Викентий: Сенечка уже подгнивает, я его лопатой приручил. Сам я уже отхожу, так что прошу не мешать общественному делу. Ты ложись, милый, где-нибудь рядом с нами. Тут есть небольшая скважина, через которую ты можешь увидеть солнечную погибель.
Статогольша: Принимаю. Я пойду пока приоденусь для такого события.
Все новоиспеченные мертвяки тихо повторяют одно и то же: А-а-а-а-а-а-а! М-м-м-м-м-м-м! Бу-бу-бу-бу-бу-бу-бу-бу!
Статогольша (переодевшись в платье матери): Мир бытия больше не будет нас швартовать по своим началам. Не будет больше и салфетного небытия. Я прикончу и закончусь. Весь мир выжгу, чтоб от меня его запах отприседался. Не буду горевать, а только костерчик из человечества выпишу. И всё в крови своей утонет, а я обольюсь огоньком и поприветствую: "Здравствуйте, мертвяки! Явас ногами душить буду!". Так и завернусь в конце всех завершений. Всё будет уничтожено мною, ибо нет того, что не было бы слабее моего порыва.
Входят белоснежки.
Белоснежка с лысинкой: Так! О! Тяжелые!
Белоснежка с бусинкой: У! Хорош! Тяльп!
Белоснежка с мякишем: Всех вроде бы вынесли. А! Тут ещё один!
Статогольша: Я ещё пока не умер. Забирайте мою семью. Я сам покончусь. Лучше, конечно, без свидетелей. Но если вы хотите меня забрать, вы, пожалуйста, расставляйтесь. Я мира больше не приму. Мне теперь полагается бунт.
Белоснежка с бусинкой (схватив Статогольшу): Готов, голубушка! Бери мертвеца!
Статогольша (подыгрывая): Да, да! Верно! Я тут скончался!
Белоснежка с лысинкой: Заворачивай его в телесный мешок.
Статогольша: Ну всё! Шутки преодолеваются быстро. Я сам помру, вы за мной уберите. Но чуть позже, чуть позже!!
Статогольшу вместе со всеми запрокидывают в индивидуальные мешки и выносят как мусор. Их ждёт приключение загробной действительности. Поскорее бы.
КОМПОЗИЦИЯ 2.
Звучит "Агата Кристи - Ветер".
Статогольша сидит в мешке за столом. На столе лампа, свет от которой исходит прямо в сущее Статогольши. Вокруг него располагаются люди в штатском.
Статогольша (в забытьи):
Как будто ветер меня нашёл,
И завертел и закружил.
И я забыл куда я шёл
Я всё забыл, я всё забыл.
Статогольша поднимается, будто бы что-то припоминая, но это лишь игра умирающего воображения.
Статогольша: Я помню стены, стекает кровь,
Я помню руку, которой бил.
Всё остальное - обрывки снов,
Я всё забыл, я всё забыл.
Статогольшу под ручку ведут на следственный эксперимент. На сцене появляются: трупы маленьких девочек, труп одной женщины и трупы двух мужчин. Статогольша осматривает их и пытается вспомнить о своём предназначении.
Статогольша (осматривает трупы):
Я помню крики чужих детей.
Проклятья вдов и матерей.
Глаза мертвеющих мужей,
Но я не помню, кем я был.
Статогольшу сажают за стол, снова наводят лампу прямо в сущее.
Статогольша (зажмуривается от резко света):Я помню стены, стекает кровь.
Я помню руку, которой бил.
Всё остальное - обрывки снов.
Я всё забыл, я всё забыл.
Статогольша поднимается и обнимает всех окружающих его. Люди в штатском медленно вытанцовывают его память, поочередно нанося медленные удары по голове Статогольши.
Статогольша (резко останавливается и замирает):
Я помню ветер меня нашёл,
И завертел и закружил.
(Распахивает глаза и улыбается.)
И он сказал что я пришёл,
Оттуда где я всех убил.
Танец исступления.
Занавес.
КОМПОЗИЦИЯ 3.
Звучит "Агата Кристи - Трансильвания".
Белоснежки раскладывают мертвецов по койкам, проверяют сохранность каждого тела.
Белоснежки: Открытая дверь на свежей земле.
Под землёй кипит работа -
Бесы варят позолоту.
Большой Замысел: Там, в пещере,
Алладин - всемогущ и невидим.
Санитар ввозят Статогольшу на каталке в мусорном полиэтилене.
Санитар: Там, внизу, твоя могила,
До свиданья, милый, милый,
Милый.
Бросает Статогольшу поперек всех коек.
Все хором: Бывай!
Танец мертвецов вокруг мешка Статогольши.
Чупс (быстро одевается): Отличная ночь для смерти и зла.
Затейла (открывает окно пространства): На тебя роняет слёзы
Небо, а на небе - звёзды.
Тахта (машет в зал): Улыбаются во сне
Человеку на Луне.
Все хором: Глубоко тебя зарыли,
До свиданья, милый, милый,
Милый.
Бывай!
Вынимают Статогольшу из мешка и танцуют с ним.
Статогольша: Открытая дверь на свежей земле.
Статогольшу укладывают в его предначертанный чёрный гроб, по форме напоминающий женскую туфельку.
Все хором (бьют молотком в гроб): Мы вколачиваем гвозди,
Чтоб в гробу лежали кости.
Гена Жорд (вносит чучело женщины): Чтоб из-под земли не лез
На тебе поставлю крест.
Санитар: Трижды плюну на могилу,
До свиданья, милый, милый,
До свиданья, милый, милый,
До свиданья, милый, милый,
Милый.
Статогольша (шёпотом): Бывай.
Все хором: Бывай!
Танец мертвецов вокруг гроба Статогольши.
АКТ ВТОРОЙ. МОРГ САМОЗВАНЦЕВ
Статогольша оказывается в морге нашего настоящего. Кругом мертвецы, но все они хотят рассчитываться на собственные меры и омолодиться живостью.
Затейла: Свезли, чебутыркина!
Чупс: Да брось его на материнское слово, околесника.
Зубцов-Сумрач: Что не полезно человеку живому, можно обеспечить и человеку полуживому. А если умер, то, как говорится, сиди тут и дожидайся воплей чужих.
Статогольша (вылезая из гроба): Это могло бы быть, но мы-то с вами знаем.
Остальные подходят к новоиспеченному мертвому лицу, кроме Тахты.
Тахта (не обращая внимания на нового дружинника): Я истина нарибулизма.
Гена Жорд (Статогольше): Вы писатель? Поэтик? (Тахте) Честнова, вы?
Тахта: Яжужа. Во мне поёт блистающая казнь.
Гена Жорд (Статогольше): Николай из Кемши?
Тахта: Вы задаёте вопросы, которые лишены всякой пузатости.
Гена Жорд (Статогольше): А! Вы душевнохворой?
Тахта: Естественно, ведь души не существует. Это всем известно с 2076 года от смерти смерти.
Гена Жорд (Тахте): Смерти смерти? Да когда же она умерла?
Тахта: Вслед за жизнью. Теперь и жизни нет и умереть не сподобишься. Зайдёшь в скопление людей, потискаешься за тепло, а потом и воздух весь с конфетти вышьешь. Я видела, как бездомного избили. Я тогда молила мёртвое лицо бога, чтобы люди перестали мучиться. Так и обернулась трастарцем.
Чупс (Статогольше): Трамваи едите?
Тахта (вздыхает): Я живое не ем.
Появляется милый санитар с кровавыми пятнами на белом халате. Он везет тело такой же, как и он, милой дамочки. Дамочка кашляет.
Статогольша: А мёртвые разве кашляют?
Затейла: Бывает, что и песни поют.
Все осматривают труп привезённой дамочки. Санитар не замечает буйных мертвецов.
Чупс: Десять лет её не видел. Дайте хоть посмотрю, как кожа лопается.
Санитар начинает процессию вскрытия. Берёт скальпель и медленно, но не без наслаждения, начинает ласкать черепную пустыню милой дамочки. Дамочка начинает сопротивляться - мало ли что захотел этот влекущий белохалатник.
Труп дамочки: Я, извините, вечером должна быть в нутре у своего любимца. Прическу мою прошу не трогать, хоть мне и нравятся ваши мужские пальцы в моих сверкающих кудрях.
Санитар: Да вы не дёргайтесь, когда вас умный человек режет.
Статогольша (всем окружающим): Я здесь, потому что хотел не этого. У меня есть высокопоставленный сосед. Когда тот забирается на табуретку, я обязательно причитаю ему о пышной его соломитости. Я прибыл сюда к вам с особенным миссионерским актом. Я - проповедник и большая голова. Я могу сейчас встать и начать разговаривать. Я будто бы чубчик смысла. Я сейчас вам заявление выдам. (После подготовки.) Япротив человечества и мироздания. Я за абсолютное уничтожение всего.
Санитар: Мне тоже современность не нравится, но я же позволяю ближнему своему себе кость обтесать. Подумаешь, боль и мучения! На них может быть коптиться нужно с рождения, чтобы себя почуять.
Зубцов-Сумрач: Я рекомендую жить так, чтобы можно было съесть целый Мурманск.
Труп дамочки: Там уже обгладывать надо!
После вскрытия мертвенных осложнений, санитар вместе со своим телом удаляется назад в своё будущее. Оставшиеся мертвецы-самозванцы рассаживаются за большой стол и принимаются принимать питательные ванны.
Чупс (говорит тост): Да утопимся мы в крови младенческой.
Все выпивают.
Тахта (говорит тост): Одно радует - все погорим и кровью сгустимся.
Все выпивают ещё стаканчики.бы тоже вселенную вальцеваться заставил, да у меня дети обрушились.
Гена Жорд: У тебя, мой тёплый, дети были, а сейчас что - людьми стали, получается?
Зубцов-Сумрач: А кто такие люди?
Тахта: Люди - это вши смерти.
Все: А-а-а-а-а-а-а! М-м-м-м-м-м-м! Бу-бу-бу-бу-бу-бу-бу-бу!
Зубцов-Сумрач (напившись воды): Я помню, как приехал в детский концлагерь "Зельбсмортята". Подхожу к детям, обнимаюсь, целую их в пробитый пулей лоб и спрашиваю: "А давайте все будем давиться, детишки?". Маленький такой, светленький,отвечает мне как отцу пуповинистому: "Мне нравится весаться. Я много рас весался!". Я спрашиваю: "А где же ты вешался, продолговатый? Где?" А он мне с остротой в позе: "На груди у матери!"
Все: А-а-а-а-а-а-а! М-м-м-м-м-м-м! Бу-бу-бу-бу-бу-бу-бу-бу!
Чупс (закусывает): В щели родительской мёрлись, а сейчас после вылупления просятся. Дай ты им пожить опалённо, чудотворка платенная.
Затейла (отталкивает Гену Жорда): Ты мне на ротационный механизм не дави, а то я тебя в поднырку стукну к опушке, безвольник!
Статогольша (трезвый, как чудесная плоть; в зал): Эти жаворонки всё пишут, читают, разговаривают, бегают и оттяпывают своим любимым тельца. Я в этом не вижу никакого смысла. Я вообще смысла не вижу.
Фёклуш: А чего на него смотреть? У него формы влекомой не присутствует. Смысл, смысл! Я без смысла живу, и мне давиться не разогревается. Хотя, можно разок - так, для теории.
Все оборачиваются на Фёклуша. Он абсолютно одет. Все заподазривают, что это личный секретарь смерти. Все встают из-за стола, вымываются, поправляют ближнему своему одежду.
Фёклуш (в зал, не обращая внимания на телодвижения мертвяков): Вот вы, мертвец, почему же вы умерли здесь, а показываетесь как живое существо?
Чупс (отвечает за зрителя, вдумываясь в его суть): Одна четырехпузная отпрыгала и теперь рожает от мужика. Вторая клялась в ликвидации вселенной, а сейчас булки мнёт своему сожителю и гордится. Всё живое надо постричь до оскаленного бруска. Жизнь бы прервать разом - там и начнётся бытийство.
Фёклуш (отвечает зрителю): Истина. Я вижу истину. (Задумался и застыл, указывая пальцем в зал.)
Все: Что там, что? Ну что?
Фёклуш: Ничего...
Все хором: Ничего? А-а-а-а-а-а-а! М-м-м-м-м-м-м! Бу-бу-бу-бу-бу-бу-бу-бу!
Фёклуш (переводя дух на осмотр Статогольши): Вас я видел, быть может, вас и не было здесь? Чем вы тут людей от смерти отвлекаете? Им полагается остепениться. Забыться. Проститься со всем и принять разложение своих тканей.
Затейла: Пирог небытия ведаем, а он всё не кончается.
Статогольша: Я пришёл сюда с идеей.
Санитар вносит музыкальные инструменты, расставляя их по сцене.
Статогольша: В небытии не рожаются.
Санитар играет короткий звук на трубе.
Чупс: Это верно! Это обмануться всхотелось!
Фёклуш (декларирует): Я, как человек каннибалических убеждений, заявляю: жить можно (не успевает продолжить).
Все ужасающем быте): Как!! Помилуй нас, шустрых!!
Фёклуш: Но по чуть-чуть!
Все отлеживаются в радости. Из кого-то от облегчения выпало постороннее присутствие.
Статогольша: Слушайте меня, братья мои и сестры в борьбе жизненно-трупной. Сегодня мы начинаем наше восстание. С этой секунды вы, все мои рыцари пустоты и бессмыслицы, все вы отважно и с обливанием кровью выступаете за одну великую страсть - за тотальное низвержение человеческой жизни, всех человеческих особей и полной ликвидации всех новорожденных, которых приносит женская труба.
Гена Жорд нажимает на синтезаторе ноту. Санитар уносит музыкальные инструменты. Входит Большой Замысел.
Большой Замысел: Я не могу осуждать человека, который захотел убить. Я не могу осуждать человека, который захотел насиловать. Я вообще против осуждения особей человеческих. Будем терпимы к ним. Подумаешь, человек захотел изнасиловать ближнего своего! Это его законное право. Не будем же мы стеснять его. Наоборот, наша священная обязанность в поощрении его желаний. Мы поможем ему раскрыться и почувствоваться гражданином нашей величайшей трупицы.
Затейла: Родины!
Большой Замысел: Не умничайте, я и так про неё.
Чупс: (наблюдающему за ним отцу из зала): Поубили мы с тобой себя и много человечьей водицы выстругали, а всё равно разорвать хочется твою доченьку с женой.
Зубцов-Сумрач: И меня, меня высвободи!
Большой Замысел: Нечего людям показывать на возможности размножения - таких, как они, надо ещё во время зачатия убивать.
Тахта: А чтобы помнили, мы напишем на двери бытия "Размноженным вход воспрещён".
Статогольша: Кустом обернуться способен лишь тот, кто воду свою принимает.
Чупс: Я - длань человеческая, но и это будет закончено.
Статогольша: Готовьтесь, мёртвые идут! И услышьте голоса их, когда они спросят вас: "А почему ты ещё выставляешься живым?".
Строятся в большую пирамиду красного зарева. Вбегает санитар, белоснежки и две боевые лошади. Пирамиду окружают, оцепляют красной лентой и вешают на тело пирамиды табличку "Смерть". Статогольша оживает, выходит из строя живых зверюшек и направляет всех в великое пагубное место - родильный дом. Белоснежки вносят беременных женщин. Санитар распределяет всех рожениц согласно их классному расписанию. Четверо женщин лежат боком, каждая на своём операционном столе.
Санитар: К столу, страждущие!
Каждый новоиспеченный труп человека подходит к своему столу и ожидает куска жизни.
Статогольша: Давайте начинать праздноваться!
Санитар аккуратно вскрывает каждой беременной живот, вынимая оттуда родившееся уродство. Разрезая на равные части родившееся, выкладывает на тарелочку. Белоснежки наигрывают прекрасную музыкальную какофонию своими немыми голосами. Санитар раздаёт каждому тарелку с кусочками вырожденных и, отдавая всякому голоду его порцию, ставит красный крестик на лбу, символизируя вечность уничтожения. Получившие свой кусок целуют санитара в окровавленную руку, оставляя привкус крови у себя на губах. Все принимаются за свою любимую пищу. Троих беременных женщин выбрасывают в могильные ящики. Одну, светловолосую девочку в очках, оставляют на самый свой главный пир. Музыка нарастает и рождается вальс.
Статогольша: А вы знаете, господа, какие самые великие слова немецкого нашего языка?
Тахта(вытирая салфеткой ротик):Большой Замысел умирает.
Статогольша: Верно, сестра. Большой Замысел умирает, потому что я отныне запрещаю размножение и любой намёк на рождение.
Чупс: А я только что с Зубцовым смотрел на Затейлу и у меня что-то кривляться началось.
Гена Жорд (забравшись на лестницу): Приглашаю всех на танцы.
КОМПОЗИЦИЯ 4.
Звучит "Агата Кристи - Ein Zwei Drei Waltz".
Ein zwei drei (2)
На сцене появляются пары в белом одеянии. Мужские и женские беременные тела танцуют вальс, упиваясь счастьем и страстью друг друга.
Беременность: Смерть танцует вальс.
По залу кружат, кружат пары.
Вальс ein zwei drei вальс
Auf wiedersehen mein lieben frau.
Из зрительного зала на сцену вбегают молодые люди в чёрной военной форме. Они прерывают танцы. Они вооружены.
Чёрные налётчики: Ein zwei drei (3)
Ein
Ein zwei drei (3)
Люди в военной форме разрывают пары, избивают каждое существо, после чего последовательно связывают всех в одну фигуру некогда существовавшего мира.
Избитая девушка: Вальс, жестокий вальс.
Так истекает кровью рана.
Вальс, последний раз.
Чёрные налётчики (закалывают её штыками): Auf wiedersehen mein lieben frau.
Налётчики надевают противогазы. Выводят на авансцену беременную блондинку с кровавым животом, которая пряталась от налётчиков под грудойвальсирующих тел.
Роженица: Мы танцуем смерть.
Последний вальс он трудный самый.
Смерть танцует нас.
Неродившийся ребёнок в животе: Auf wiedersehen ein zwei drei мама.
Чёрные налётчики (воздвигают плакат с надписью "Жизнь"): Ein zwei drei (3)
Налётчики жгут плакат из огнеметов, сжигая заживо и некогда вальсирующих людей.
Чёрные налётчики: Ein
Ein zwei drei (3)
И ещё раз.
Налётчики достают бутылки и напиваются, празднуя своё смертоносное могущество над жизнью. Позади них полыхает беременная горка.
Чёрные налётчики (чокаясь бутылками и танцуя):
Ein
Ein zwei drei (3)
И последний.
Налётчики окружают беременную блондинку, кладут руки ей на живот и рисуют мишень.
Чёрные налётчики (в помрачении):
Ein
Ein zwei drei (3)
Свет угасает до полной темноты. Звуки автоматной очереди.
Занавес.
КОМПОЗИЦИЯ 5.
Звучит "TheMatrixx- Резня".
Статогольша устал. Мизансцена как в начале пьесы. Вокруг него без движения разбросались тела убитых. Неподалёку от него лежит обрывок розового бинта.
Статогольша: Все так больно, что невольно
Мы почти сошли с ума.
Целует розовый бинт, пытаясь вспомнить вкус крови. Появляется Смерть богоматери - девушка, лишённая, беременности и зачатия, вся обнажённая, но закрытая в своём телесном пыле чёрной мантией.
Статогольша (Смерти богоматери): Реки крови, море крови
Ты же видишь все сама.
Смерть богоматери: Мы прекрасно уязвимы
Понимая, но дразня.
Статогольша: Все напрасно и все мимо
Не кончается резня.
Статогольша сожалеет, что люди не перестают размножаться, и он не успевает всех убить, завершив тем самым цикл человеческого существования.
Хор убитых (лёжа в своих позах): Не время и не место
Идет резня в Асбесте.
Не время и не место
Статогольша: Нечестно все, нечестно.
Статогольша перетаскивает трупы, пытается их посадить, сделать себе кукол-людей.
Статогольша: Ну и кто я?
(Свалившемуся со стула трупу) Ну и кто ты?
(Трупам в зрительном зале) Идиоты, идиоты!
(Опрокидывает стол) И не страшно, и неважно,
И не хочется завыть.
Статогольша ставит табуретку, обвязывает свою шею розовым бинтом и смотрит вверх, в поисках прочной балки, к которой он мог бы привязаться и раствориться.
Труп: Это чистый мазохизм.
Труп соседний: Всё летит к своим чертям.
Статогольша: Никому я, никому я
Это время не отдам.
Убиенные помогают Статогольше повеситься, предлагают варианты, но всё тщетно, он ни на что не соглашается.
Хор убитых: Не время и не место
Идет резня в Асбесте.
Не время и не место
Статогольша: Нечестно все, нечестно.
Сверху спускается петля красного цвета. Как только Статогольша видит её, он убегает в зрительный зал.
Хор убитых: Не время и не место
Идет резня в Асбесте.
Не время и не место
Статогольша: Нечестно все, нечестно.
Свет сгущается. В темноте становится освещенной только петля, после чего она вновь поднимается туда, откуда мы все появились.
АКТ ТРЕТИЙ. ПОСЛЕДНЕЕ ОТПЕВАНИЕ В КРЕМАТОРИИ
Зал ожидания самоокоченения. Образовался полуживой коридорчик на померку. Статогольша спешит вперёд, будто бы знает, чего он хочет и что он может сделать со всеми нами.
Шансов: Ты если хочешь мне что-то сказать, ты, пожалуйста, будь молчалива и упокойся, прошу тебя.
Йонга: Ты мне не повесил шарики на пустынные нестабильности.
Шансов: Я, так сказать, тебе дал свою поэзию сгустившегося будущего.
Йонга: Я хочу шарики.
Шансов: А я хочу деспотии.
Йонга: Дай мне, пожалуйста, шарики, чтобы я их повесила.
Шансов (кричит на шкаф): А я тоже вешать хочу! Хочу! Забирай мою жизнь. декларация!
Статогольша: Вы умирать стоите?
Шансов: Не мешайте, я умничаю.
Йонга (Шансову):Милый мой князь, избейте этого человека, он мешает мне дуться.
Статогольша: Я не могу ждать. Вы здесь стоите или стою здесь я и думаю, что вы здесь передо мной?
Таташка: Уходи мальчик, приходи мужчина.
Статогольша: Бабушка, у вас душа в мясном отделе забылась. Дайте я вас отпущу.
Статогольша отталкивает бабушку Таташку на Шансова и Йонгу.
Статогольша: Я прошу меня простить, мне необходимо очень быстро выбраться. Мне надо погибнуть.
Йонга (поднимая себя за низ): Я думаю, вы отрубленный. Почему вы погибаете?
Статогольша: Потому что это единственное, что может желать порядочный человек!
Шансов (кряхтит под рельсами): Порядочный человек? Это что за структура такая?
Таташка: Это те. что порядком поднадоели.
Статогольша (паровозится): Это вы мне все порядком поднадоели! Может быть, я богоматерь голую видел и мне её борода не понравилась! Я сам весь из композиции конца света сморщен. Родил меня человек, а я сразу же и пуповиной душусь - что же ты со мной сделал! Тебе, говорю я ему в голом виде, тебе надо сначала себя выродить, а уж потом о своих семенах булочничать!
Таташка переобувается и показывает всем фигуры из собственных тел.
Таташка (вспоминая о себе завтрашней): Я в богородицу смотрела, когда она рожалась. Гляжу - а там всё черное, туманное. Видать каждый второй чертик её щёлкал на улице. А запах! Будто бы тлеющая юная девица! А ей-то было уже почти под пять миллиардов.
Шансов: Неужели такая старая и рожается?
Таташка: А что им делать, этим рожалкам. Их напичкают белым знаменем и будят: "Вставай, милая, мы из тебя червей доставать будем". Рыбаки мирозданческие!
Статогольша: Я пойду к двери и пожгу себя напоследок.
Таташка: Вы, главное, возьмите себя в листок. Так полагается чёрствому телу.
Статогольша (Йонге):У вас тина под носом.
Шансов: Вы могли бы и скрыть этот факт. Мне кажется, вы слишком сильно веруете в собственные владения. Допустим, у меня на тарелке есть четыре мандарина, два из которых уже отведали вкус воздуха. Кислота, выделяющаяся из солнца, становится чем-то вроде безенца. Я спрашиваю вас последний раз: кто вы такой, чтобы мне рассказывать о пути назад? Я, быть может, и не только богоматерь видел, я, быть может, собственно, и, так сказать, высушился наизнанку!
Полпопа (поднимает рясу и жужжит): Прошу пройти ко мне на чай, а те кто жив - прощай, прощай!
Статогольша бежит за Полпопом, параллельно ударяясь о метеориты Таташки. Полпопа приводит его в отпевальню крематория, где только что сожгли милого старичка без головы.
Супреныч: Э-э-э-эх! Везли тебя, братец, домой, а ты брыкаешься, словно кроличный гус. (Веронике Безвольной.) Помню, едем мы с тобой, а у нас испод ног гробы вылетают, машины все трясутся. Я плачу, рыдаю в безумии, а ты сидишь и думаешь: "Вот же люди-то поменялись. Раньше хоронили и ничего, а сейчас без тарелки не поднимутся". Э-э-э-эх!
Статогольша (залезая на Полпопа): Вы, простите, видели разок, как именно сжигаются трупы? Как поднимается кожа? Как чернеет человек? Как живёт он в этот момент? Вот вы (Уборщице), вы, например, что предпочитаете читать?
Уборщица: Я взяла книгу у Вероники. Она называется "Чистота крови в двух томатиках".
Статогольша (слезая с Полпопа): У вас какая-то книга неясная. Я люблю тотальную неизвестность, а вы как-то корячитесь и мыслью вашего старика убиваете.
Уборщица: Этот старик (показывает метлой на Супреныча) выдумал себе какую-то Веронику, раздающую книги в крематории. Говорит, в книге описаны рецепты магического напитка, способствующего вырождению человечества.
Статогольша (залезая на Веронику): Всё же если смотреть на человека сверху, то кажется, будто бы у него в руках теневая власть над умами боголюбов. Смущаюсь я на вас, милая метла. Не знаю, почему вы читаете книги. Их забрали в судебные (икает) иски. Но есть одна книга, нужная нам не всегда.
Уборщица: Вас смущает не то, что я читаю, а то, что я читаю, то есть, что смущаться, если ногу себе уже выпилил заключенный в кандальцы?
Статогольша (описывает Супреныча): Меня смущает мышца мертвеца. Она сжимается и больше её не поднять.
Супреныч (Веронике): Я хотел с любимой обняться, а она руки сжала и не велит мне. Э-э-э-эх! (Снимает Статоголыиу с Вероники). Брата везут на поджарку. Собираемся у отца, а он мне шепчет в гуслях: "Сожги и меня, будь сыном истинным". Я повёз его в пакете. Естественно, предварительно я попросил Веронику разрезать отца на восемь равных в своей красоте частей. Вероника смеялась: "Что это ты об отце решил вспомнить!". А я как могу жить, когда брат погиб на кровати, а отец на него смотрел и тоже просится. Везём его в огонь, а он из пакетика поёт. Я хохотал, словно человека вёз. После, привезли его в такое же славное место. Отдали пакет алтарнику. Тот прочитал заклинание крови, съел отца и ушёл продолжать свою перхотную. (Подумав.) Так мы отца сжигаться натаскивали. Э-э-э-эх!
Полпопа (залезая на Статоголыиу): Я хотел бы высказаться, но без слов.
Полпопа начинает лизать пол, вычищая каждый микрон наших страданий. Закончив с лизанием Уборщицы, начинает тереться рясой об иконы, приговаривая: "Я чудесный канцлерок!". Распростившись с Уборщицей, поправляется на сорок килограмм и начинает прогрессию.
Полпопа (Статоголыие): Ложитесь.
Статогольша: Я лежу на полу с тех пор, как залез на горькую поступь.
Полпопа: Раздевайтесь.
Статогольша: Я честный человек.
Полпопа (Уборщице): Раздевайтесь вы.
Уборщица (Веронике): Ты уверена?
Полпопа (Супренычу): А вы не подсказываете.
Супреныч (выжженному брату): И где только я твою голову оставил. Всю ведь перебинтовал, заправил. А ты всё равно остался безликим, как собственная жизнь.
Статогольша (Полпопу): Я готов принять последние заседания.
Полпопа: Сначала скажите, что вы из себя представляете. (Выравнивая мысль.) Почему вы так хотите сгубиться?
Вероника (за Сатоголыиу): Я боролась. Я невыносимо долго осматривала свои современные видения, и мне стало перечно. Я не могу без жестокости смотреть на живое тело. Убили душу, убейте же и самость наконец. Хватит ей брызгаться. Экспериментальное издевательство было уже произведено. Тело было убито, съедено, выпечено через прямую шишку и обеспечено пылью. Мы родились у мертвецов. (В зал.) Для чего же вы рожаете, мертвецы? Чтобы мы вас ненавидели и просили убиться? Я и убиваюсь, потому что нет смысла порождаться. Пузо матери надо иссечь. Не тяготите своих детей рождением! Отжились, отзачинались!
Полпопа (проснувшись): Что, уже бога выпили?!
Статогольша: Я предлагаю начать с богорождения.
Полпопа: В принципе, вы первый игрок в нашей студии.
С потолка сбрасывается Богородица в нижнем кульмане.
Богородица: У меня в животе рождается бог. Пожалуйста, примите нового господа и воздайте всем старым. Я буду рожать прямо здесь и прямо через межножье.
Статогольша: А вы не могли бы опорожниться где-нибудь в менее священном месте?
Богородица (залезая на Супреныча): Я могу рожать прямо сейчас.
Полпопа: Поторапливайтесь, мне ещё Уборщице веничек поправлять.
Богородица расставляет ноги и поливает всех живым соком смертоносного божества. Бог пытается породиться, но у Богородицы ничего не получается.
Статогольша: Что-то у вас только слёзы льются.
Супреныч: Раньше рожали быстро и с криком. Так даже и умирали. Везде был единовременный прыжок в помоечную даль. Э-э-э-эх! Сказать бы чего-нибудь!
Полпопа: Предлагаю местную анестезию.
Уборщица (играет волосами на ногах): Я больше не дамся вам, страстник.
Богородица: Действуй, мировой вопль!
Богородица набрасывается на пол и лежит без движения. Все подбегают с рабочим инструментом.
Статогольша (режет пилой живот Богоматери): Когда бога породим, тогда закончим всё разом.
Полпопа (просверливает кишки Богоматери): Вы сначала придумайте, как мы будем крепить бога.
Статогольша: Да как обычно - на болты повесим.
Полпопа (взбудоражен): Прошло столько лет, а вы мне всё про болтовые соединения! Да до вас это было уже решено тысячелетием! Мне нужен новый крепёж, умный, конкурентный! Что же мы, просто будем нового бога на болты вешать и говорить, что это наше конкурентное преимущество? А представьте, завтра придёт какой-нибудь святой человек, принесёт своего бога, а там великолепный быстросъёмный клей! Говорит: "Наша идея состоит в том, что, если вам нужно бога повесить, вы его крепите прямо на любую поверхность, а если не нужно - убрали его за пару минут, пусть отдыхается". Вот это концепция, это мысль, это красиво. А вы мне болтовое соединение. Давайте хотя бы на шнуры повесим, чтобы он потягивался.
Статогольша: Работать он не будет, потому что скорость времени очень большая. На болт - так быстро. Мы горим, и из нас кровь сыпется.
Полпопа (в ярости): Да зачем вы мне были нужны!! Я бы сам всех богов на болты повесил!! Но я хочу прорыва!!
Статогольша: Ладно, режьте пузо.
Богородица отсоединяется от мирового сообщества. Никакого бога, как мы и предполагали, не рождается.
Статогольша (показывает в развенчанный живот Богородицы): Вы можете это объяснить как специалист?
Полпопа: Поскольку и там (показывает в зал) и здесь (показывает в разрезанное пузо Богородицы) абсолютно ничего нет, то это тождественность есть вечная истина.
Статогольша: Значит, мы утратили новое рождение?
Полпопа: Ну, как говорится, бога вылили в клозет.
Уборщица уносит труп Богородицы, старательно вымывая весь крематорий от её кровеносных странствий. Супреныч и Вероника обнимаются и уходят.
Уборщица: Вам убирать жизнь?
Полпопа: Лучше уберите волю мысли.
Уборщица поняла намёк Полпопа о Веронике и быстро обратилась в летучую кошку, после чего вылетела в запертое окошко.
Полпопа (повторяясь): Ложитесь, раздевайтесь, снимите с себя всю материальную составляющую.
Статогольша: Я пока останусь в коже.
Полпопа: Ради чего?
Статогольша: Вдруг я смогу образовать органическую воду.
Полпопа: Приступаю.
Игра земного света. Свет навсегда превращается в чёрный и красный оттенок вселенной. Загораются свечи. На заготовленном алтаре лежит Статогольша, тотально обнажённый, без материи.
Полпопа (репетирует): Тю-тю-тю и раба твоего!
Статогольша (дразнит): В божество верят только глупые пошлецы. Нет божеств. А если и были, то их прямо передо мной в печку свезли.
Полпопа: Молодой человеческий труп, не мешайте работать!
Ал-тушка: Если бы не командир в юбке, я бы тебя взяла за материнскую утробу и потискала, да так, что ты бы употребляться не смог по утрам.
Полпопа: Ал-тушка, будь любезна, приходи в ночную смену.
Ал-тушка: Так нечестно.
Полпопа: Я бычий возглас.
Ал-тушка: Не признала.
Ал-тушка приседает и теряется в темноте углов.
Полпопа: Я захлебнулся в густой крови
Своих потомков никогда не рожденных.
Ничего не происходит.
Полпопа: Да что же это! Не то заклятие.
Статогольша: Я нервничаю, у меня спусковой механизм пробуксовывает.
Полпопа: Младенца перемалывая в мясорубке,
Как животное растерзанное на ножах.
Начинает мигать свет.
Полпопа: Хо-ро-шо. Продолжаем.
Я вращаю нож у собственной глотки,
Обращаясь вовнутрь через пустые глаза.
Свечи начинают гореть сильнее.
Полпопа: Вырывая волю у слабеющей силы,
Терзая плоть переполненной властью,
Я вырезаю пространства закупоренной миной
Открывши артерии подкожной пасти.
Из темноты появляется Печь Крематория. Она готова принять в себя пока ещё не новоиспеченного событийника.
Полпопа: Наверх выплёскивается красная тяга.
Она способна собой утопить.
Прощай бездонная пропасть шага.
Отныне, я без тебя способен убить.
Печь Крематория шипит и стучит зубами. Из пасти Печи брызжут огненные капли.
Полпопа: Двадцать пять лет бессмысленной порки.
Изранены смыслы и убита душа.
Не было ничего, что возможно за шторкой
Предвечно чернеющего небытия.
Печь Крематория начинает двигаться в сторону алтаря Статогольши. Алтарь также начинает медленное движение внутрь горящей пасти.
Статогольша (срываясь с алтаря): Я рожден, чтобы забрать с собою всё живущее. Я не могу просто убить себя. Мне необходимо взять мироздание, вселенную, всю космическую волю вместе со своим намерением. Пока в моих руках не будет всего мира, я отказываюсь от своевольного самоуничтожения, ибо истинное самоуничтожение - это ликвидация самого бытия.
Статогольша впопыхах ищет бытие, чтобы его с собой забрать. Ходит в зал, бегает по всему пространству, взлетает и вновь оказывается на полу, но не может найти никакого живого мира.
Полпопа: Никакого мира нет давно, так что располагайтесь. Осталось немного.
Статогольша без эмоций и сил привязывает себя к алтарю и ждёт своего сожжения.
Полпопа (тараторит почти неразборчиво): Расстрелянные лбы детей
В кишках замученных семей
Встречают новогодние расстрелы
Я им даю оружия и стрелы
Пускай убьют себя в остаток силы
Пускай простятся с мирозданием своим
На нас летит последняя комета
Простимся с господом
Аминь.
Статогольша (исчезая в пасти Печи Крематория): Простимся с кем?
Полпопа: Не ведаю отныне!
Печь Крематория поглощает Статоголыиу навсегда. Вся сцена освещается ярким красным светом. Всё оборачивается в цвет огненной крови. Статогольша выполнил свой замысел - он обернулся великим прахом, которого никогда не существовало.
КОМПОЗИЦИЯ 6. ЭПИЛОГ
Звучит "Агата Кристи - Дворник".
Уборщица мешает всем петь великую песнь конца нерождения, ибо ей надобно поскорее воздвигнуть плакаты "Рожайся и много!", "Рожать и начинаться заново!", "Даёшь рождение через рождение!".
Полпопа: Чуть время пришло, и захлопнулась дверь.
(Рукой на самоубийство Статогольши.) Ангел пропел, и полопалась кожа.
Хор рожающих (обнявшись): Мы выпили жизнь, но не стали мудрей.
Мы прожили смерть, но не стали моложе.
(Простирают с надеждой и верой руки вглубь нерожающего небытия.)
Дворник, милый дворник.
Подмети меня с мостовой.
Дворник, дворник
Полпопа (с любовью; Уборщице): Жопа с метлой...
На сцене возникают дети, они играют, веселятся, празднуют свою возможность жить. Их матери радуются, что животы снова могут с восторгом извергаться. Кто-то среди толпы не может удержаться и прямо на месте зачинает новых детей, да потолще. На сцене появляются звери, сама матерь-природа и весь космос снисходит в театральное пространство, обнимая всех.
Вся галактика (поёт хвалу господу этого псевдомира): О боже я и ты в тени у воды
Шли дорогою мечты,
И вот мы сохнем как цветы.
(Все улыбаются на детей, радуясь в вечной гармонии земной любви.)
Одуванчики, девочки и мальчики.
Глаза блестят, ла-ла-лайла.
Звуки, похожие на трупное пение Статоголыпи: Но это яд, ла-ла-лайла.
Хор бесконечно плодящихся: Дворник, милый дворник.
Подмети меня с мостовой.
Дворник, дворник
Уборщица моется и никак не может задернуть занавеску.
Полпопа (вспотевши): Жопа с метлой...
Кругом счастье. Зрительный зал встаёт и поёт вместе с бездействующими тенями. Все в безумной радости от того, что они могут жить. Все они прекрасно осознают, что родились, и будут рожать себя. Дети осознают, что их родили, и что они также будут рожать своих детей, а те своих детей, а те своих детей, а те своих детей, а те своих детей, пока не народятся их дети, рожающие детей. Всё прекрасно, особенно когда рожаешь.
Живущие рождением: Время пришло, и захлопнулась дверь.
Ангел пропел, и полопалась кожа.
Мы выпили жизнь, но не стали мудрей.
Мы прожили смерть, но не стали моложе.
Занавес вместе с господом целует каждое живое существо.





Рейтинг работы: 0
Количество рецензий: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 9
© 07.07.2018 Алексей Трг
Свидетельство о публикации: izba-2018-2312126

Рубрика произведения: Разное -> Драматургия












1