Уйти под знаком доброты!



Как жаль, что мы не можем заранее знать дату собственной смерти. Не удивляйтесь, действительно жаль! Существует расхожее мнение, что если человеку открыть заветную дату его земной кончины, человек превратится в необузданного зверя, пожирающего напоследок максимум возможного. Это не так. Понятие «жизнь» и понятие «смерть» столь высоки в своем значении, что гастрономические, сексуальные и прочие общечеловеческие ценности и удовольствия бесконечно малы в сравнении с ними. Так мал мшистый покров на камне у подножия горы, и велика сама гора, упирающаяся вершиной в небо. Из негативных проявлений человеческой воли единственное, что еще как-то может быть различимо на фоне горного силуэта – это, пожалуй, желание властвовать. Уйти, но на напоследок показать всему миру величину потери, то есть ублажить себя любимого ощущением собственной значимости. Встретить смерть лицом к лицу не как мышь-полевка, но как грозный степной тур! Впрочем, с какой из двух вершин ни погляди, ни мыши, ни тура все равно не увидишь. И тот тур глуп, или от внутреннего страха перед смертью тронулся своим бычьим умишком, который этого не понимает.

Итак, давайте предположим, что мы владеем сакральным знанием о дате собственной кончины. Например, через четырнадцать дней (или завтра в одиннадцать) кто-то из нас умрет...

...Тамерлан замер, стараясь объять умом только что предписанную ему точную дату физической смерти. Честно говоря, он готовился к этому событию с долей внутреннего опасения: как-то его сущность воспримет предсказание. Сами собой припомнились детские забавы с пересчётом вздохов кукушки. Он даже улыбнулся от мысли: насколько судьба сложилась по-другому, не по кукушьи! И вот теперь все маски сброшены, и точка в рыхлой повести о человеке по имени Тамерлан, поставлена. Он ожидал от себя взрыв эмоций. Казалось, стоит оборвать тончайшую нить надежды на вечную жизнь (кто из нас подобными надеждами не грешит?), и человек запрыгает в панике, как карась, брошенный на раскалённую сковородку. Но паники не случилось. Напротив, по телу стала разливаться волна покоя и ощущения будущего блага.
Он вспомнил, как умирала его любимая бабушка. Маленькому Томику тогда было семь лет, и он прекрасно запомнил, как изменилось поведение бабушки в последние три дня жизни. Старческое суетливое внимание к незначащим мелочам, обидное бубнильство, пусть даже вызванное любовью, обидчивость и ревность к детскому невниманию, все это утишилось и куда-то ушло. В освободившееся пространство бабушкиного бытия вошло отрешенное сладостное миролюбие и полное спокойствие духа. Бабушка просветилась. Практически на все вопросы она отвечала глазами, ее взгляд говорил без слов, но тихо и убедительно. Уходила она красиво и торжественно. А мы плакали, то ли от неумолимой потери любимого человека, то ли радуясь встрече с проявившейся в бабушке нетленной человеческой красотой. Такой она и запомнилась всем – живая и возвышенная.

Тамерлан припомнил другой случай. По печальной иронии судьбы погиб его приятель Толя Жуков, художник, милый и обаятельный человек. Нельзя сказать, что между ними была крепкая мужская дружба. Так, приятные приятельские отношения. Но случилось непредвиденное. От этого вроде незначимого события в душе Тамерлана все оборвалось и обрушилось. Оказалось, что в Анатолии хранилось огромное количество самого Тамерлана. И со смертью Толи потеря этого количества стала впервые зримой. Сам Тамерлан никогда бы не узнал об этом, помри он первым, но смерть распорядилась по-другому.
По смерти Анатолия прошло лет двадцать, не меньше, а душа Тамерлана Ибрагимовича до сей поры успокоиться не может. При любом упоминании об Анатолии на глазах большого взрослого Тома украдкой появляются слезы. А ведь за эти двадцать лет уж сколько верных друзей прикопать пришлось, пальцев на руке не хватит пересчитать, но сердце подлое молчит. Словечка памяти не скажет. Всяк час об Анатолии вздыхает, о нем сердешном безумствует…

«Говорить Насте, или не говорить?» – думал Тамерлан, поглядывая на жену.
Настя пришивала пуговицу к его пальто и тихо что-то напевала. Не дошив пару стежков, она задумалась.
– Томик, ведь ты проходишь осень в этом пальто? Оно, хоть и старенькое, но тебе очень идет!
«Нет, – решил Тамерлан, – не скажу. Зачем ей так долго плакать? У нас еще целых четырнадцать дней любви – невероятно!»





Рейтинг работы: 0
Количество рецензий: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 20
© 03.07.2018 Борис Алексеев
Свидетельство о публикации: izba-2018-2309536

Рубрика произведения: Проза -> Очерк












1