Чистилище. Песнь тридцатая


Когда семь звёзд, сошедшие с небес,
Не знающих заката, ни восхода,
Ни тучи, кроме той, что бысть от плода,
Возглавившие сей святой процесс
Под стать Медведице с её Полярной,
Дающей морякам зреть отчи лары,
Остановились, сонм священных старцев,
Идущих между ними и грифоном,
Оборотился и воззвал всем хором:
"Гряди с Ливана, дщерь!", и так три раза.
Под стать блаженным при конце времён,
Когда земля тяжёлая с рамен
Падёт и возгласится "Алиллуйя",
И в духе восстановленная плоть
Уже не как отрезанный ломоть –
Как целое взойдёт к Творцу, ликуя, –
Над Божьей колесницею до ста
Явилось ангелов; на их устах
"Блажен грядущий" было; а цветов то!
Повсюду с небес сыпались оне!
А лилий, лилий сколько! Как во сне!
Как-будто манна выпала всем оптом!
Бывает, утром, при начале дня,
Когда восток весь розовым окрашен,
И в высях неба видно всё до дна,
Диск солнца появляется в рубашке,
Как новорожденный, тогда без боли
Разглядывать его живущий волен, –
Вот так и тут: в роении цветов,
Что малым вихрем ангельские длани
Пускали вверх и вниз, внутрь и с боков,
В венке оливковом сверх белой ткани,
В зеленой мантии и в алом платье,
Горящем точно жар, явилась дева,
И дух мой, не смотря на то, что татью
В нощи времён укрылось время то,
Когда пред ней стоял я, оробелый,
А здесь едва мог видеть меж цветов,
От силы, что от девы исходила,
Любови древней вновь проникся пылом.
Едва меня коснулись те лучи,
Которыми я был уже захвачен,
Когда ребёнком азбуку учил,
Я, было, влево отскочил, как мячик,
Как мальчик, что бежит скорее к маме,
Когда обижен он или напуган,
Чтоб речь Вергилию: "Во мне ни грамма
Не закипевшей крови; я весь – уголь,
Весь – полыхнувшее былое пламя!".
Но нет Вергилия, Вергилия нету! –
Вергилия, сладчайшего отца,
С яйца доведшего меня, птенца,
До крыльев, что обнять могли б планету.
Застлалась роща чёрною слезой;
И это была боль – не только соль.
"Данте, прошу, Вергилиев уход
Ты не оплакивай, ты не оплакивай;
Есть мука горше, и уже вот-вот".
Как адмирал, явившийся на флагмане
И лицезреющий свою эскадру,
Над левым бортом колесницы, статью
Подобная заснеженной сосне-
свече, мне, обернувшемуся к ней,
Сияла дева через чист ручей.
Хотя глава под облачным покровом
В кольце веночка из листвы Минервы,
Давала лишь угадывать основы,
Но голос, голос, голос бил по нервам!
Звучал степенно, величаво, но
Таимым жаром всё было полно.
"Явь стала песнь: я есьмь, я есьмь Беатриче!
Каким побытом на гору взошёл?
Мешок тяжёл, а здесь обычай птичий".
Глаза, как камни, пали в водный шов,
Но отраженья шок стыда ожог
Родил; в траву вползли, нырнули,
А стыд висел, как всполошённый улей.
Так мать в благой надменности над сыном
Стоит: всегда горька лекарства сила.
Безмолвие нашло; тут божьи птахи
Запели: "На тебя, Бог, уповаю".
И как снега среди дубрав и пахот
Италии, как от словенска края
Бушует ветер, забирая в лёд
Хребты альпийские, и птиц бьёт в лёт,
Спрессованы до камня, но лишь с юга,
От Африки, пойдёт тепло, осядут,
Как свечи восковые, в пар и слякоть, –
Вот так и я: без слёз, без вздохов, букой
Стоял, покуда ангелы не дали
Канала стока для моей печали.
Когда они запели всем их коштом
Псалом с подтекстом: "Дева, почто бьёшь так?!",
Льда линза с впаянным моим в нём сердцем
Слезой и вздохом стала биться в дверцы:
То вышло в очи, сё – устами вышло.
А дева, стоя в колесничной нише,
Продолжила вещать, и говорила:
"Вам вечный день и бдение даны,
Ни ночь, ни сон украсть у вас не в силах
Ни капли века, посему, сыны
Небесные, ответ мой – человеку,
Который на том бреге слёзы льёт,
Мешая скорбь с виной, как чай со млеком.
Не только сфер небесных ровный ход,
Дающий выстрелить ростком любому семени
По направлению, указанному племенем
Зодиакальных звёзд, но доброхот
Всемирный – Бог – сему дал в жизни новой
Такую созидательную мощь,
Что он бы мог вещать анти-Иовом:
Как петел – утром, соловьём – в полночь.
Но чем жирней, родильней чернозём,
Тем злее сорняки растут на нём,
Когда, как следует, он не возделан.
Немного времени, пока была
Я с ним, я берегла его от зла,
А как ушла, всё прахом полетело.
Едва лишь я приблизилась к черте,
И перешла черту, он стал не тем,
Каким он был: другой стал и с другими.
Напрасно я в видениях ему
Являлась и во снах и наяву –
Всё отбивал, как барабан, тугими
Сомненьями души; так низко пал он,
Что не было ему лекарства, кроме
Как душу страхом разодрать до крови,
Явить круженье дьявольского бала.
Поэтому была я в устье ада,
И добрый дух ему был зван вожатым,
И говорилась слёзная тирада.
Святой труд Бога менее б квадранта
Считался, если б Лету пересек
И пил от вод её сей человек,
Не выплакав сперва дороже платы
Переведённым быть на правый брег".





Рейтинг работы: 0
Количество рецензий: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 17
© 02.07.2018 Сергей Наймушин
Свидетельство о публикации: izba-2018-2309024

Рубрика произведения: Поэзия -> Лирика философская












1