Аванес Григорян (в память о трагедии в г. Спитак 7 декабря 1988 г.)


В память о трагедии в г. Спитак 7 декабря 1988 г.

Аванес Григорян переехал в Россию из Армении, из города Спитак, после страшного землетрясения в декабре 1988 года. Тогда ему было 29 лет.
«Мощные подземные толчки за полминуты разрушили почти всю северную часть республики, охватив территорию с населением около 1 млн. человек», ― писали в «Правде».
Молодой человек остался без семьи и крова: под развалинами погибли родители, две сестры, жена – танцовщица Лиана, и шестилетний сын.
Аванес был третьим ребёнком в семье. Мать его, русская, до замужества жила в Пензе. С отцом познакомилась на курсах повышения квалификации в Калуге. Они ходили в театр, гуляли по набережной Оки, ездили на экскурсии.
― У нас почти в каждой семье по пять-семь детей, ― рассказывал Тамраз об армянских традициях. По праздникам собираемся всей роднёй. Вместе готовим, накрываем столы, поём, пляшем. Весело бывает, и работать, и отдыхать мы умеем.
― Здóрово, а у нас редко решаются завести третьего ребёнка. Я вот одна у родителей…
После окончания курсов они обменялись адресами, полтора года переписывались, а потом сыграли свадьбу по армянскому обычаю. На церемонии звучали музыка и песни армянского ансамбля «Кинтаури» из грузинской диаспоры.
…Первое время после землетрясения Аванес жил у шурина, одноэтажный дом которого уцелел. Угрюмо отмалчивался, когда к нему обращались. Не находя себе места, искал ответ на вопрос «Инчу?»*. Ему казалось, что жизнь навсегда утратила смысл. Во сне не раз видел себя прежнего, свою улыбчивую жену и шустрого сынишку. Однажды ему приснилось, что Лиана протягивает к нему руки и умоляет: «Спаси на-шего сы-ноч-ка…». Чуть свет он рванул к развалинам родного дома, разгребал булыжники, разрывая кожу на руках. Рядом работал бульдозерист: поднимал и укладывал в штабеля плиты. Когда показалось окровавленное бездыханное тельце сына, Аванес рухнул наземь…
Потом ещё не раз ходил на развалины в надежде отыскать хоть что-то, хоть какую-то вещицу, напоминающую о его семье, ковырялся в останках дома. Нашёл фотографию мальчиков-близнецов и положил её на видное место, прижав камнем: «А вдруг их родственники тоже придут...».
Глядя на страдания Аванеса, шурин думал, как бы помочь бедолаге? И вдруг его осенило: «Надо предложить ему взять на воспитание сына его погибшего друга ― девятилетнего Вардана».
В короткий срок, без каких-либо помех, Аванес Григорян усыновил сироту. А через полгода переехал с ним в Пензу, к родственникам матери. Первое время жил у её одинокой тёти. Устроился асфальтоукладчиком в строительно-дорожное управление. И через пару лет купил небольшой, но ещё крепкий домик в пригородной лесной зоне. Посёлок назывался Ахуны, одноэтажные дома его тянулись вдоль тихой Суры, берега которой на много километров занимали сосновые и широколиственные леса.
Изобилие древесины натолкнуло Аванеса на мысль заняться столярным ремеслом. Начал вырезать предметы быта, статуэтки. Сделал резные наличники на окна своего жилища. Скамейку у калитки оформил фигурками медвежат.
Проходя мимо его дома, люди нередко останавливались, рассматривая его работу. Так появились заказчики.
Но сам он больше всего любил фигурку «Танцующая девушка». Она напоминала ему счастливую молодость и его жену Лиану.
Больше Аванес не женился и, несмотря на привязанность к Вардану, очень тосковал по сынишке. А приёмыш рос крепким, почти никогда не болел. Особых хлопот с ним не было: учился хорошо, помогал по дому, записался на курсы программистов. С седьмого класса сам налаживал компьютер, разбирался и в иной электронной технике. Как-то раз тот пожаловался на придирки ровесников, и Аванес посоветовал:
― Стой позади кусающего, но впереди лягающего.
Так не раз говорил ему в детстве отец. Вардан понимающе улыбнулся.
Незаметно промелькнули годы его учёбы: защитив диплом, остался программистом на кафедре компьютерных технологий. Через год женился на однокурснице, и молодые сразу после свадьбы съехали на квартиру. Хотели жить независимо.
― Отец, не переживай за нас. Ведь мы уже взрослые. Ну, ошибёмся в чём-то, шишки набьём, крепче будем. Сам же учил этому…
― Ладно, сын, у вас, молодых, и дорога, и пища своя: что себе в миску накрошите, то и в ложке у себя найдёте.
Новый 2004 год договорились встречать вместе. Аванес с нетерпением поглядывал в окно, поджидая дорогих гостей. И вот у калитки остановилось такси, и первым на снег выпрыгнула собака, затем Вардан с пакетами и, наконец, его молодая жена.
― Хороший дом непременно должна украшать собака, ― едва переступив порог, заявил сын. ― Это Криз, отец, он породистый, лабрадор.
Аванес Григорян был доволен. Признаться, ему давно уже хотелось завести пса, чтобы зимние вечера не коротать одному. За два дня возле крыльца смастерил просторный вольер и будку.
Январь показывал характер, и на ночь Аванес забирал собаку в дом. Теперь долгие зимние вечера не казались ему столь одинокими. Он растапливал голландку, садился на скамеечку перед открытой дверцей и, слушая гудение ветра в трубе, глядел на языки пламени.
Криз, по обыкновению, укладывался рядом с хозяином и тоже смотрел на пляшущий в печи огонь.
В памяти стареющего Григоряна начинали поочерёдно всплывать эпизоды прежней жизни: выпускной вечер в школе, учёба в художественном училище, женитьба, рождение сына, семейные праздники…
Особенно часто вспоминал день выписки жены с сыном из роддома и его крещение. Зелеными ветвями, как символом продолжения рода, был украшен их подъезд, перед домом торжественно играла музыка. Аванес, по обычаю, клал руку на голову друзьям, соседям и каждому желал такого же счастья:
― Таросе кес.* 
Отец Варгана тогда подарил ему символическую картину художника Альберта Габриеляна с изображением гранатового дерева, корнями которого являются мужчина и женщина. В руках у них семечко, что означает традиции. И заканчивалось дерево геммой*, подчёркивая, что вся жизнь ребёнка ещё впереди... Эта картина висела у них в гостиной на самом видном месте.
Мальчика не показывали никому, кроме близких, в течение сорока дней. После его крещения на восьмой день и возвращения из церкви Лиану вместе с сыном сорок раз обливали водой из карасункатаса.* За рождение наследника Аванес одаривал жену дорогим браслетом, изготовленным в воскресение перед Пасхой ― считалось, что это украшение будет их оберегом.
Первых полтора месяца младенец спал с родителями, а после ― в детской кроватке. Предварительно в неё клали кошку, чтобы она отогнала злых духов.

Аванесу так не хотелось памятью возвращаться в тот страшный зимний день, который разделил его жизнь на «до» и «после». Невольно глаза его увлажнялись. Криз, словно чувствовал состояние хозяина, ― тёрся лбом о его колено, тыкался влажным носом в руки, пытался заглянуть в глаза и поскуливал.
Трепля его загривок, хозяин приговаривал:
― Ничего, дружище, мы ещё поживём. У нас и внуки по дому бегать будут, готовься, брат, достанется тебе… Нас, Григорянов, за дёшево не возьмёшь! Жизнь продолжается: была зима ― будет и лето. Там, где детей нет, считай, очаг без огня, ― продолжал он, а Криз начинал радостно вилять хвостом.

* Инчу? (арм.) – Почему?
* Таросе кес (арм.) – Передаю тебе.
* Гéмма (лат. Gemma) – украшение с вырезанными изображениями.
* Карасункатас – чаша с водой, из которой поливают после крещения.






Рейтинг работы: 0
Количество рецензий: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 19
© 12.06.2018 Нина Шеменкова
Свидетельство о публикации: izba-2018-2295127

Рубрика произведения: Проза -> Рассказ












1