"ВЛАДИМИР ВЫСОЦКИЙ - СУПЕРАГЕНТ КГБ". 22. Ф.Раззаков, М.Крыжановский. Читать онлайн


часов. Могли бы уложиться и раньше, но Высоцкий ближе к концу записи стал забывать текст (кончилось действие наркотика, ему надо было вколоть новую дозу, но сделать это в студии, сами понимаете, было невозможно). В ту ночь были исполнены следующие песни: “Мы вращаем Землю”, “Парус”, “Жираф”, “Песня о Земле”, “Утренняя гимнастика”, “Дорогая передача”, “Про Кука”, “Баллада о любви” и др. После съемки Высоцкий пришел в аппаратную и попросил показать всю запись. Отказать ему, естественно, не посмели. Увиденным он остался доволен: “Как я рад, что мы это сняли и что это теперь останется на пленке”. Однако уже на следующий день его мнение изменилось. Тот же И. Шевцов вспоминает слова Высоцкого: «Ну, сделали запись. Я час с лишним, как полный... выкладывался. А потом она (ведуща я “Кинопанорамы” Ксения Маринина. – Ф. Р. ) подходит и говорит: «Владимир Семенович, вы не могли бы организовать звонок к Михаилу Андреевичу Суслову? » Я аж взвился: Да идите вы!.. Стану я звонить! Вы же сказали, что все разрешено? » — «Нет, но... ».
На следующий день (23 января) Высоцкий должен был вновь появиться в Останкино, чтобы принять участие в съемках сюжета для той же “Кинопанорамы”, где речь должна была идти о сериале “Место встречи изменить нельзя” (вместе с ним в кадре должны были также выступать режиссер Станислав Говорухин и его партнер по фильму Владимир Конкин). Однако Высоцкий на этой съемке так и не объявился, по сути обманув Маринину: пообещал ей приехать чуть позже (дескать, одену другой костюм), но так в студии и не объявился. Спрашивается, почему? Судя по всему, дело было все в той же политике. В тот день стало известно, что накануне власти выслали в Горький Андрея Сахарова и Высоцкий был настолько возмущен этим событием, что даже собирался ехать к академику, чтобы выразить ему публичную поддержку. Присутствовавшему здесь же Вадиму Туманову с трудом удалось отговорить друга от этого рискованного шага. Тогда Высоцкий “кинул” телевизионщиков, поскольку догадывался, что нынешний его допуск на ЦТ был хитрым ходом властей по выпусканию пара из диссидентского котла. Кстати, именно этим отказом Высоцкого можно объяснить тот факт, что его часовой концерт для “Кинопанорамы” был в итоге положен на полку.
Что касается присвоения звания заслуженного артиста РСФСР, то Высоцкий сам откажется оформлять на него документы. Так и заявит заведующей отдела кадров «Таганки»: мол, я еще не заработал. Лукавил, конечно – просто понимал откуда «дует ветер» и расценил это как подачку. Будучи человеком гордым, он решил доказать ИМ, что способен справиться со своей проблемой и без подачек. А тут еще некоторые друзья начали от него уходить. Например, Всеволод Абдулов так и сказал: «Володя, смотреть на то, как ты умираешь, я не могу. И не буду. Поэтому я ухожу. Если понадобится – звони, я появлюсь и все сделаю. Но просто присутствовать при твоем умирании – не буду».
В итоге Высоцкий делает отчаянный шаг побороть болезнь и вернуть себе доверие не только близких друзей, но и своих недавних работодателей из КГБ. Он надеется, что там еще не все потеряно, что Андропов зачтет его прошлые заслуги. И сразу после своего дня рождения (25 января ему исполнилось 42 года) вместе с врачом Анатолием Федотовым закрывается на несколько дней у себя на квартире. А. Федотов рассказывает: «В январе 1980 года мы с Высоцким закрылись на неделю в квартире на Малой Грузинской. Я поставил капельницу – абстинентный синдром мы сняли. Но от алкоголя и наркотиков развивается физиологическая и психологическая зависимость. Физиологическую мы могли снять, а вот психологическую... Это сейчас есть более эффективные препараты. Да, сила воли у него была, но ее не всегда хватало…».
Об этом же слова В. Янкловича: «Высоцкий запирается вместе с врачом. Врач пытается что-то сделать. День, два... На третий день — срыв. Ничего не помогает — так делать нельзя. Даже врачи уже не верили в успех…».
Высоцкий продолжает концертировать, однако дальше Москвы и области власти (КГБ) его не выпускают – как говорится, на всякий случай. Вот он и курсирует между столицей и ближайшими городами, вроде Жуковского, Долгопрудного, Троицка.
Между тем на Высоцкого продолжают сыпаться дары от власть предержащих. В начале февраля 1980 года состоялся суд по факту автоаварии от 1 января с участием Высоцкого. Он отнесся к артисту весьма снисходительно и вынес ему наказание мягче не бывает – общественное порицание плюс обязал его… быть особо внимательным за рулем. В середине марта ставится финальная точка и в «ижевском деле». В столице Удмуртии проходит суд, который заканчивается для Высоцкого благополучным исходом: к нему никаких претензий нет, зато нескольких администраторов, проводивших его концерты в Ижевске в апреле 1979 года, приговаривают к различным срокам заключения. Один из осужденных в сердцах даже обещает приехать в Москву и… взорвать Высоцкого вместе с его «Мерседесом».
Благополучные приговоры двух судов в отношении Высоцкого было актом благодарности со стороны КГБ по адресу своего бывшего агента за его прошлые заслуги. Задача сделать из Высоцкого гонимого (а в этом случае тот же ижевский суд мог бы вынести более суровый приговор – например, назначить ему большой денежный штраф, а пресса могла бы вынести это дело на суд широкой общественности) перед КГБ уже не стоит, поскольку агента «Виктора», который должен был натурализоваться в США, уже не существует.
Однако в разгар ижевского суда Высоцкий наконец-то выезжает за границу. Почему же его все-таки выпустили? За этим событием стояли два человека: Юрий Андропов и Марина Влади. Как мы уже говорили, шеф КГБ уважал Высоцкого и хотел отблагодарить его за долгие годы агентурной работы – помочь ему справиться с наркоманией. Поскольку в СССР таких специалистов не было, надо было обратиться к помощи зарубежных. Тут и пригодилась Марина Влади, которая под свое честное слово и добилась выезда Высоцкого для того, чтобы уговорить его попробовать вылечиться во Франции (сама она вылетить к нему не может – связана съемочным контрактом). К Влади у КГБ не было никаких претензий, поскольку все условия своего контракта с «конторой» она выполняла неукоснительно все эти годы, поэтому заслужила к себе только одного чувства – уважения.
М. Крыжановский: «Высоцкого выпустили в Венецию, но дали ясно понять, что он уже не та неприкосновенная звезда, могущая позволить себе такое, чего не могли позволить все остальные смертные. Перед вылетом с родины он должен был ясно увидеть, в какое положение он сам себя загнал. Ему устроили показательный спектакль, после которого он должен был понять «кто в доме хозяин», и что шутить с КГБ лучше не стоит…».
В качестве провожающих с Высоцким были двое: Иван Бортник и Валерий Янклович. Поначалу все было, как обычно и не предвещало никаких неприятностей. Таможенники, хорошо знавшие Высоцкого, уже собирались пропустить его без тщательного досмотра, хотя прекрасно знали, что он везет с собой запрещенные вещи – шкурки соболя, предназначенные для продажи (фактически контрабанда). Как вдруг к месту проверки подошли трое мужчин в штатском и, предъявив таможенникам свои «корочки», начали личный досмотр вещей Высоцкого. Как признается Янклович, ничего подобного ранее в отношении Высоцкого никогда не делалось. А ведь год назад Высоцкий провозил в ФРГ целую партию телевизоров «Шилялис», чтобы там продать их втридорога. То есть, фактически это была контрабанда. Но таможенники его пропустили, поскольку он вылетал без досмотра. Но в марте 1980 года ситуация была уже совершенно иной. Если год назад Высоцкий вылетал под прикрытием КГБ, то теперь та же «контора» поставила своей целью его конкретно прижать, напугав до смерти.
Если бы люди в штатском нашли контрабандные шкурки, разразился бы скандал. Понимая это, один из таможенников (а он в тот момент думал не столько о Высоцком, сколько о себе) не растерялся и сунул шкурку соболя, которая была в чемодане у Высоцкого, за пазуху Бортнику. Сам Высоцкий тоже перепугался и руками раздавил в кармане куртки пузырек с наркотиком. Пошла кровь. Проверяющие, конечно же, видели все эти манипуляции, но сделали вид, что не заметили. Но спектакль продолжили.
Досмотр продолжался больше получаса с тем, чтобы Высоцкий на свой рейс не успел. У него конфисковали золотое кольцо, картину и еще что-то. Возмущенный артист позвонил одному из своих “крышевателей” – высокому чиновнику из министерства внешней торговли (заместителем министра там был родной брат генсека Юрий Брежнев, с которым наш герой тоже был знаком, но шапочно). Тот посоветовал написать объяснительную на имя министра Патоличева. Высоцкий так и сделал. Вещи ему вернули, что было естественно: целью было поприжать Высоцкого, сбить с него спесь, но отнюдь не препятствовать его вылету к Влади, которой было дано слово, что супруга к ней выпустят.
Глава четырнадцатая
Агент сделал свое дело, агент должен умереть
В Венеции между Высоцким и Влади состоялся серьезный разговор. Влади в своих мемуарах пишет, что именно тогда впервые узнала о наркотиках в жизни мужа. На самом деле это всего лишь легенда, как и то, например, что Влади не знала о женщинах Высоцкого. Все она прекрасно знала, но делала вид, что остается в неведении. Так от нее требовала агентурная работа. А вот шоу-бизнес диктует иные законы: чтобы красивая сказка бальзамом проливалась на души доверчивых поклонников. Именно следуя законам шоу-бизнеса, Влади и написала потом свои мемуары о покойном муже. Однако правда в этой книге, конечно же, тоже присутствует. Взять, например, концовку той венецианской истории. Влади пишет:
«…Ты говоришь мне, что обязательно поправишься, и чувствуешь сам, что это – конец.
– Я возьму себя в руки. Как только приеду в Париж, мы начнем соблюдать режим, мы будем делать гимнастику, вся жизнь еще впереди. В конце концов нам всего по сорок два года! Ты обещаешь, что к моему дню рождения в мае “все будет в порядке”... ».
Высоцкий и в самом деле надеется, что сумеет взять себя в руки, поскольку от этого зависит его благополучие в дальнейшем. Он еще не догадывается, что наркотики превратили его в безвольного человека: он мог дать слово и через день уже об этом обещании забыть. Поэтому, вернувшись в Москву 21 марта, он уже очень скоро снова начинает «колоться». Колет не в вены, а в мышцы, чтобы не было особо заметно. Причем никого уже не стесняется. Так, будучи в Ленинграде у Кирилла Ласкари, попросил у его жены шприц. К. Ласкари пишет: «Такового в доме не было. На ее вопрос “зачем? ” – сослался на горло: плохо со связками. Пошли с Ирой на бульвар Профсоюзов, в косметическую поликлинику. Одна из сестер его узнала и дала шприц. Дома ушел в ванную комнату и плотно закрыл дверь. Оттуда до Иры доносился его хрип. Потом поцеловал ее и умчался обратно в Москву... ».
Причем умчался, оставив на столе записку со своими стихами, в конце которых значилось:
А я теперь на выручку
К Мариночке лечу…»
Какая там Мариночка, когда шприцы опять идут в дело? Хотя остатки воли еще остаются. Как и надежда на то, что бывшие работодатели вернут его в свои ряды, поскольку без любимой работы, связанной с постоянным риском, жизнь ему кажется никчемной и постылой. Как говорил Володя Шарапов из «Места встречи... », имея в виду бандита Фокса: мол, жизнь для него, что еда без соли. Вот и Высоцкий по-настоящему страдал без риска и приключений. И вовсе не друзья заставили его лечиться, а отсутствие смысла в жизни. Настоящих друзей у него и не было вовсе – секретный агент всегда одинок. Вот и В. Янклович говорит о том же: «Практически ни с кем из нас Володя не чувствовал себя свободным, даже с нами – ближним кругом... ».
Действительно, какая может быть свобода, когда надо все время таиться и скрывать свои мысли даже от ближнего круга людей!
В конце апреля Высоцкий предпринимает еще одну попытку вылечиться. Рассказывает врач Института скорой помощи имени Склифосовского Леонид Сульповар: «И я начал искать, что можно еще сделать. Единственный человек, который этим тогда занимался, был профессор Лужников. К нему я и обратился... У меня была надежда большая – и я Володю в этом убедил, что мы его из этого состояния выведем. Лужников разрабатывал новый метод – гемосорбцию (очистка крови). Я договорился... ”.
Вспоминает В. Янклович: «В Москве Володе впервые в Союзе делают гемосорбцию. Сульповар договорился с профессором, который занимался этим. Профессор попросил Володю обо всем рассказать откровенно, иначе не имеет смысла пробовать... Володя рассказал все: когда, сколько и как... Когда он может бороться, а когда нет... Решили попробовать. Володя остался в больнице — гемосорбцию сделали... » (Это произошло 23-24 апреля. – Авт. ).
Свидетель тех событий врач А. Федотов продолжает рассказ: «Кровь несколько раз «прогнали» через активированный уголь». Это мучительная операция, но он пошел на это. Но гемосорбция не улучшила, а ухудшила его состояние. Мы зашли к нему в больницу на следующий день. Он был весь синий.
– Немедленно увезите меня отсюда! »
После этой неудачи руки у Высоцкого опустились окончательно. И ситуация стремительно покатилась к своей трагической развязке. У безвольного и больного человека и дом превращается в проходной двор. В «неродящий пустырь» по Высоцкому (новых произведений он уже давно не пишет, а если и берется за ручку, то урывками). В этом доме двери (а они были снабжены множеством сложных замков) уже открыты настежь, там куролесят гулящие девки, а шприцы разбросаны по полу. Вспоминает О. Афанасьева: «2 мая Володя должен был приехать за мной. Жду его дома на Яблочкова. Нет. Звоню, подходит Янклович. “Не волнуйся, все нормально, мы тебе позвоним”. – “А где Володя? ” – “Он не может подойти”. – “Я сейчас приеду”. – “Нет-нет, не вздумай”. Беру такси, через 10 минут вхожу в квартиру, там – е-мое: столы грязные, посуда, бутылки – настоящее гулялово. Захожу в спальню. Там Даль спит с какой-то бабой. Кошмар, вертеп, воронья слободка. Я хочу войти в кабинет, и вдруг оттуда выходит девка, мне знакомая, – в рубашке, босая. Я зову ее на кухню: “Ира, значит так: я сейчас уезжаю. Я приеду в половине третьего. В половине третьего в квартире должна быть идеальная чистота, и помойка вынесена, и вас, блядей, не должно быть здесь даже духу”. И уезжаю. Пошла на рынок. Через полтора часа звоню: “Все убрали? ” – “Да”. – “Хорошо. Можете спускаться”.
Я приехала – девственная чистота в квартире, девственно на кровати спит Володя, в другой комнате спит одинокий Даль. Он проснулся, вышел, и я первый раз в жизни видела, как у человека трясутся руки и он пьет, держа стакан водки через шею на полотенце (в спектакле БДТ “Энергичные люди” по В. Шукшину это с блеском показывал актер Евгений Лебедев. – Авт. ). У Володи такого не было. Я Володе потом ни слова не сказала, он извинялся. Еще потом был такой же неприятный эпизод – вот и все за два наших года... ».
10 мая Высоцкий вылетает в Париж, хотя уже почти не верит в удачу. КГБ отпускает его в эту поездку, поскольку Влади надеется на последнее средство, чтобы вытянуть мужа из наркотического омута: хочет уложить его в парижскую клинику «Шарантон». Там несколько лет назад лежал ее старший сын Игорь и пребывание там благотворно сказалось на его самочувствии. То же самое теперь предполагалось проделать и с Высоцким. Но поскольку воли у него уже не осталось, он опять «начудил».
Позвонил Влади и сказал, что встречать его не надо, мол, доеду сам. И не доехал – прямо из аэропорта Орли завис в ресторане «Распутин» со случайными знакомыми. Влади, которая безуспешно прождала его несколько часов дома, взяла с собой своего среднего сына Петю и отправилась на поиски мужа. Нашли они его в «разобранном» состоянии и на следующий день отвезли в «Шарантон».
Тем временем Театр на Таганке готовился к майским выступлениям в Варшаве на смотре театров мира (фестиваль “Варшавские встречи”). На нем должен был быть представлен спектакль «Гамлет». И в это самое время из Парижа звонит Марина Влади и сообщает, что Высоцкий лег в клинику и приехать в Варшаву не сможет. По словам Валерия Янкловича после этого звонка в театре поднялся невообразимый шум. “Из-за какого-то Высоцкого нас не пустят в Польшу! ” — возмущенно говорили многие. Однако из страны их выпустили. Иначе и быть не могло: Польша тогда стояла на пороге больших социальных волнений и в Кремле не хотели лишний раз злить тамошних либералов.
17 мая начались гастроли в Польше. Два дня спустя пришлось отменить “Гамлета” – нет Высоцкого. Однако дальнейшие отмены означали бы срыв всех гастролей, поэтому Любимов связывается с Влади. И та разрешает Высоцкому лететь в Польшу. На календаре 22 мая. В аэропорт Высоцкого провожает Михаил Шемякин.
Приехав в Польшу, Высоцкий благополучно отыграл в своих спектаклях. После одного из представлений в варшавском Театре оперетты с ним встретился журналист польской газеты «Штандарт млодых» В. Сверч. Он попросил у Высоцкого интервью, но тот отказался из-за плохого самочувствия. А в конце беседы сказал фразу, которая станет для него роковой: «Приезжай в Москву! Сделаем такое интервью, что и Польша, и весь мир вздрогнут... ». У этого разговора оказались свидетели, которые немедленно донесли о словах Высоцкого в КГБ. После этого любая спецслужба просто обязана «убрать концы в воду». А тут дело касалось большой политики: журналист-то был польский, а Польша в те дни была самым взрывоопасным местом в социалистической системе. Если бы Высоцкий «запел», польские оппозиционеры (и стоявшее за ними американское ЦРУ) не применули бы воспользоваться этой удачей – извлекли бы из нее максимум выгоды.
М. Крыжановский: «Высоцкий решил рассказать мировой общественности историю, которую мы сегодня рассказываем в своей книге. Не все люди, знающие большие государственные секреты, а тем более участвовавшие в спецоперациях разведки, могут молчать до последних минут жизни. Почему? Показателен случай Рудольфа Гесса, заместителя Гитлера по НСДАП, который симулировал сумасшествие и потерю памяти на Нюрнбергском процессе в 1946 году. Советский психиатр профессор Краснушкин обследовал его и сказал: «Господин Гесс, вы сейчас молчите и симулируете ретроградную амнезию. Но ведь вы не больны. Молчать длительное время здоровый человек не может. Наступит момент, и вы обязательно заговорите. Тогда вас понесет так, что вы не сможете остановиться. В результате наговорите такого, что может вам очень навредить и о чем будете жалеть. Как специалист советую прекратить эти маневры». После этого Гесс стал давать показания…».
30 мая Высоцкий возвращается в Париж, где он (при поддержке все той же Влади) предпринимает еще одну попытку «соскочить с иглы» – только на этот раз без помощи врачей, а полагаясь исключительно на собственную силу воли. Супруги уезжают на юг Франции, в маленький дом сестры Марины Одиль Версуа на берегу моря (сама сестра тоже смертельно больна, но только раком, и жить ей остается чуть больше трех недель. – Ф. Р. ). Все спиртное из дома вынесено и спрятано в саду, Высоцкий сидит на пилюлях. Но сил его хватает не надолго – как уже отмечалось, силы воли уже практически не осталось. В итоге – очередное поражение. Как пишет М. Влади: «И моя сила воли изнашивается как тряпка, меня охватывает усталость, и отчаяние заставляет меня отступить. Мы уезжаем... ».
11 июня Высоцкий покидает Париж. Фактически Влади выставила супруга, поскольку он не оправдал ее ожиданий. Однако она находит в себе силы обнять мужа и произносит напутственные слова: «Береги себя. Будь осторожен. Не делай глупостей». Только они вдвоем понимают истинный смысл этого напутствия: их агентурная суперпара развалилась, но Влади совсем не хочется, чтобы один из них в результате этого расстался с жизнью. Увы, но Высоцкий уже потерял осторожность – еще в Польше. И вообще он наделал слишком много глупостей на почве своей болезни. Теперь его уже ничто не могло спасти, даже останься он на Западе.
Помня напутствие жены, Высоцкий становится подозрителен. 13 июня он вдрызг разругался с одним из друзей – врачом Анатолием Федотовым. Что-то в поведении последнего ему показалось неуместным и он выгнал его из дома. Однако спустя несколько дней Федотов был возвращен, поскольку он безропотно доставал Высоцкому наркотики и другого такого безотказного человека надо было еще поискать. Высоцкий сам позвонил Федотову и извинился за грубость. Врач вновь стал вхож в его дом, что ускорило приближение трагической развязки. Устранение Высоцкого должно было произойти таким образом, чтобы эта смерть выглядела как естественная.
18-22 июня Высоцкий дает серию концертов в подмосковном Калининграде. Выступает по четыре-пять раз в день, как в добрые старые времена. В один из тех дней он пытается дозвониться до Парижа, ему это удается, но Влади быстро прерывает разговор – у нее тяжело больна сестра Одиль, поэтому ей не до сантиментов.
Во время тех гастролей произошел случай, который вновь заставил друзей Высоцкого предпринять серьезные меры по его спасению из наркотического омута. На те концерты пришла женщина, у которой муж был врачом. Она каким-то образом знала о проблемах Высоцкого с наркотиками и предложила ему пройти обследование у ее мужа. И тот вынес убийственный вердикт: “Он живой мертвец. Ему жить осталось максимум два месяца”. Вот почему 22 июня, когда Высоцкий был еще в Калининграде, Янклович отправился в Москву, где встретился с отцом Высоцкого Семеном Владимировичем. И уговорил его дать свое согласие на помещение Высоцкого в специальную больницу, где лечили наркоманов. Однако едва наш герой узнал об этом предприятии, он немедленно пресек его буквально на корню. Янкловичу так и сказал: “Валера, если ты когда-нибудь подумаешь сдать меня в больницу, считай, что я твой враг на всю жизнь. Сева попытался однажды это сделать. Я его простил, потому что – по незнанию”.
23 июня Высоцкий вернулся в Москву, заработав на концертах около 6 тысяч рублей. В тот же день из Франции пришло горестное сообщение – умерла сестра Марины Влади Одиль Версуа. Влади попросила мужа приехать на похороны. Он пообещал, но так и не вылетел.
М. Крыжановский: «Согласно официальной версии, Высоцкий якобы передумал лететь во Францию, поскольку испугался новых выяснений отношений с женой. Но это неправда. Его попросту не выпустили из страны, поскольку была вероятность того, что он может не вернуться или «наделать глупостей». После того заявления в Польше КГБ не успел перекрыть Высоцкому дорогу и он улетел в Париж. Теперь такой нерасторопности КГБ себе позволить не мог. На Лубянке уже определились с тем, что Высоцкий – свидетель нежелательный. И тот разговор в Польше с журналистом «Штандарт млодых» был последней каплей в этом процессе…».
1-3 июля по ЦТ состоялась премьера фильма Михаила Швейцера “Маленькие трагедии”. Высоцкий играл в нем Дон Гуана, который погибал после рукопожатия каменного Командора. Для Высоцкого это была символическая премьера, поскольку и в реальной жизни он уже был приговорен к смерти Командором, сидящим на Лубянке. И хотя Командор не имел личных претензий к Высоцкому, однако здесь уже было не до сантиментов – на кону была репутация «конторы».
ИНФОРМАЦИЯ К РАЗМЫШЛЕНИЮ
В 1977 году в Москве был разоблачен советский дипломат Александр Огородник, работавший на ЦРУ под агентурным псевдонимом «Агроном» (в фильме «ТАСС уполномолчен заявить», он выведен под именем Трионона). Во время ареста Огородника сотрудниками КГБ, он, согласно официальной версии, покончил с собой: извлек из авторучки ампулу с цианистым калием и отравился. Однако есть и другая версия этой смерти.
Согласно нее, в смерти Огородника был сильно заинтересован Юрий Андропов. Огородник сумел завязать романтические отношения с дочерью бывшего помощника Л. Брежнева, а с 1977 года заведующего Отделом ЦК КПСС по связям с социалистическими странами Константина Русакова Тамарой и они даже собирались пожениться. Если бы после его ареста состоялся суд над ним, то тогда эта связь стала бы достоянием гласности. А это могло стать весомым козырем для недоброжелателей Андропова в Политбюро, которые потребовали бы у Брежнева отставки шефа КГБ на почве того, что госбезопасность допустила связь американского шпиона с дочерью столь высокопоставленного деятеля. В итоге Огородник погиб при задержании. Эту акцию осуществил сотрудник 8-го отдела ПГУ, представившийся следователем. Он заставил всех коллег, участвовавших в задержании Огородника (в том числе и генерала «наружки»! ), выйти из комнаты, после чего остался с задержанным один на один. Спустя несколько минут Огородник погиб. Его связь с дочерью Русакова тогда так и не вышла наружу и Андропов усидел в своем кресле.
Последние три недели жизни Высоцкого прошли для него как в угаре. Он уже мало был похож на того подтянутого, жесткого и волевого человека, каким был совсем недавно: например, когда проходил обследование на американском томографе в январе 1979 года. Теперь это был уже полутруп: безвольный, истеричный. В начале июля он должен был улететь к Вадиму Туманову, чтобы предпринять еще одну попытку “соскочить”, но вместо этого, ночью перед отлетом, стал требовать у друзей наркотики, а когда те отказались, отправился за ними сам. Вернулся уже с пустой ампулой. А утром устроил в доме новый скандал, требуя очередную дозу. Вел себя безобразно: швырял книги, перевернул вещи вверх дном в поисках наркотика. И лететь к Туманову отказался.
11 июля В. Золотухин оставляет в своем дневнике следующие строчки: «... Высоцкий мечется в горячке, 24 часа в сутки орет диким голосом, за квартал слыхать. Так страшно, говорят очевидцы, не было еще не у него. Врачи отказываются брать, а если брать – в психиатрическую; переругались между собой... ».
18 июля Федотов достал Высоцкому очередную дозу наркотика. Отметим – в последний раз. Перед этим Федотов провел беседу с Высоцким и объяснил ему, что можно выйти из зависимости, перейдя на алкоголь, а про наркотики надо забыть. Высоцкий с этим согласился и на следующий день (досмотрев торжественное открытие в Москве 22-х летних Олимпийских игр), сорвался в запой. По словам А. Федотова: «19 июля Володя ушел в такое “пике”! Таким я его никогда не видел. Что-то хотел заглушить? От чего-то уйти? Или ему надоело быть в лекарственной зависимости? Хотели положить его в больницу, уговаривали. Бесполезно! Теперь-то понятно, что надо было силой увезти... ».
Здесь врач явно лукавил, поскольку есть масса свидетельств того, что именно он в первую очередь и не хотел, чтобы Высоцкого забрали в больницу. И мы эти свидетельства чуть ниже приведем.
20 июля Высоцкого навестил его сын Аркадий. Он в те дни поступал на физтех, у него неудачно складывались экзамены (две четверки) и он хотел попросить помощи у отца. Но та встреча оставила у парня не самые приятные впечатления. Вот его собственный рассказ:
«В середине дня отец проснулся. Он вышел из кабинета, увидел меня – очень удивился. Я сразу понял, что он, действительно, сейчас не в состоянии разговаривать…
На нем была рубашка с коротким рукавом, и в общем было видно, что дело там не только в алкоголе... А мама мне уже говорила, что с отцом происходит что-то странное, но я сам таким его ни разу не видел. Он стал говорить, что очень плохо себя чувствует, а я:
– Пап, давай подождем, пока придет Валерий Павлович...
Он прилег. Потом стал делать себе какие-то уколы – на коробках было написано что-то вроде “седуксена”... Он не мог попасть... Все это было ужасно... Ужасно. И настолько отец был тяжелый, что я стал звонить всем, чтобы хоть кто-то пришел!
И я могу сказать, что я звонил практически всем. Всем, чьи фамилии я знал. Взял телефонную книжку и звонил. Не помню, что сказали Смехов и Золотухин, но приехать они отказались.
Нина Максимовна сказала:
– Почему ты там находишься?! Тебе надо оттуда уйти!
Семен Владимирович крепко ругнулся. И тоже нашел, что мне нечего там делать:
– Уезжай оттуда!.. ».
22 июля Высоцкий заехал в московский ОВИР, чтобы получить загранпаспорт. Однако удается ему это далеко не сразу. Почему? Дело в том, что за некоторое время до этого в ОВИРе произошла смена руководства: вместо доброго приятеля Высоцкого Сергея Фадеева в кресло начальника сел другой человек – генерал МВД. Сделано это было не случайно. Таким образом, КГБ убрал из ОВИРа человека Высоцкого, чтобы отсечь Высоцкому возможность выезда за границу. В тот день артисту было заявлено, что получить документы быстро не удасться – надо заново их переоформлять, поскольку в последний раз Высоцкий это делал год назад, а на дворе уже 80-й. Видимо, разработчики этой акции надеялись на то, что Высоцкий не станет вдаваться в детали и сделает так, как ему скажут. И этого времени будет достаточно, чтобы разрешить проблему с его устранением. Но Высоцкий поломал этот план.
Он вспомнил, что оформлял разрешение на год в июле 1979 года, а сейчас на календаре июль 80-го и до его конца есть еще несколько дней – больше недели. «Так что в июле я еще могу выехать», – сказал Высоцкий. Работник ОВИРа стушевался и стал ссылаться на нового начальника: дескать, решать ему. А когда Высоцкий попросил его связать с ним, ему ответили отказом. Тогда наш герой ответил, что сам разыщет телефон начальника ОВИРа. И уехал домой.
Эта история немедленно была доведена до начальника ОВИРа, который в свою очередь доложил о ней «наверх». И там была дана команда: документы Высоцкому оформить. Там поняли, что Высоцкого ни в коем случае нельзя вспугнуть, а оформление документов усыпит его бдительность. Так, собственно, и произойдет.
Утром 23 июля Высоцкому позвонили из ОВИРа и коротко сообщили: «Владимир Семенович, зайдите за паспортом». Высоцкий так и сделал. После чего заехал в авиакассу и приобрел билет до Парижа на 29 июля. Еще он заехал в аптеку, где у него работали знакомые, и выпросил у них несколько ампул «лекарства» – табу, наложенное Федотовым, он все-таки нарушал. Хотя той же Влади врал, что он с наркотиками покончил. По ее словам: «Вечером двадцать второго июля — наш последний разговор: «Я завязал. У меня билет и виза на двадцать девятое. Скажи, ты еще примешь меня? ».
— Приезжай. Ты же знаешь, я всегда тебя жду.
— Спасибо, любимая моя.
Как часто я слышала эти слова раньше... Как долго ты не повторял их мне... Я верю. Я чувствую твою искренность... ».
Естественно, что этот разговор стал достоянием КГБ. Но там, как мы знаем, уже приняли решение относительно Высоцкого. Тем более в свете последних событий, которые натолкнули чекистов на мысль, что Высоцкий может готовить побег. Для этого, мол, и пошел на хитрость: за несколько дней до отъезда в Париж отправился со своей юной любовницей Оксаной Афанасьевой в ювелирный магазин на Арбате и купил ей обручальное кольцо. Чекисты решили, что он хочет дать понять, что эта девушка для него многое значит и, значит, он не сможет ее бросить и остаться на Западе.
Однако мог ли Высоцкий на самом деле сбежать за кордон? Вряд ли, учитывая его многолетнюю работу на КГБ: уж он-то был прекрасно осведомлен, что у этой спецслужбы длинные руки – нигде не скроешься, тем более такому известному человеку, как он. Но чекистов могла смутить его болезнь, от которой он все чаще становился неадекватным и был способен на самые непредсказуемые поступки. Поэтому КГБ разыграл все, как по нотам: якобы разрешил Высоцкому оформить документы в ОВИРе, а на самом деле никуда его выпускать не собирался. Он должен был замолчать навсегда. Как он сам пел в одной из своих последних песен:
Я когда-то умру – мы когда-то всегда умираем, -
Как бы так угадать, что б не сам – чтобы в спину ножом…
Угадал… Правда, не нож был использован в реальности, а другое средство. Впрочем, у Высоцкого и на этот счет есть четверостишие:
Сколько великих выбыло –
Их выбивали нож и отрава.
Что же, на право выбора
Каждый имеет право.
М. Крыжановский: «Проведение акции по устранению Высоцкого было доверено врачу Федотову, которого завербовали за некоторое время до этого. Сломали Федотова на наркотиках, которые он доставал не только для Владимира Семеновича, но и для многих других. Федотова в данном случае использовали как агента, но «втемную». Ему сказали: Высоцкий нужен стране, он нуждается в контроле, наши врачи будут вас консультировать и вы будете строго придерживаться их рекомендаций. Иначе садитесь за наркотики на всю катушку и из тюрьмы живым не выйдете, вы же не дурак...
Сов. секретно
экз. ед.
УТВЕРЖДАЮ
Председатель КГБ СССР
Генерал армии Андропов Ю. В.
22 июля 1980 г.
Тов. Дроздову Ю. И.
Высоцкий планирует выехать во Францию в конце июля т. г., где он намерен остаться на длительное время. Решение по проведению его нейтрализации принять до выезда.
Андропов Ю. В.
ПЛАН
агентурно-оперативных мероприятий по ликвидации Высоцкого В. С.
Справка. Высоцкий В. С. известен 8-му отделу Управления «С» ПГУ КГБ
1. Отработать задание агенту «Федору» – Федотову Анатолию Павловичу (ФИО прописью), врачу-реаниматологу, по проведению нейтрализации Высоцкого В. С. 23 июля 1980 г. План устранения предусматривает применение снотворных препаратов хлоралгидрат и морфин, которые будут введены объекту в ночное время после употребления алкоголя. Заключение судебно-медицинской экспертизы подтвердит диагноз инфаркта миокарда. Выбор способа ликвидации обусловлен тем фактом, что у агента имеется необходимый опыт. По данным агента «Борисова», поэтесса Белла Ахмадуллина сообщила ему в доверительной беседе, что 24 января 1980 г. «Федор», по собственной инициативе, в качестве эксперимента, ввел снотворный препарат своему находящемуся в состоянии запоя другу – известному пианисту, профессору Московской консерватории Нейгазу Станиславу Генриховичу, 1927 г. р., который скончался вскоре после инъекции. Каких-либо негативных последствий для «Федора» даный эксперимент, который проводился на дому у Нейгауза, не имел, о нем известно только близким связям Нейгауза.
Отв. п/к Марченко Л. И.
Исп. 8-й отдел ПГУ КГБ
2. Обеспечить контроль нейтрализации путем проведения оперативно-технических мероприятий "С" (контроль телефонной связи), "Т" (слуховой контроль), "О" (визуальный контроль). Задействовать возможности 7-го Управления КГБ (наружное наблюдение). План взаимодействия подразделений составлен.
Отв. п/к Марченко Л. И., п/к Киселев А. В.
Исп. 8-й отдел ПГУ КГБ. 7-е Управление КГБ, ОТУ КГБ
Начальник Управления «С» ПГУ КГБ
генерал-майор Дроздов Ю. И.
Итак, в первоначальных планах устранение Высоцкого было запланировано на 23 июля, но сорвалось. Почему? Восстановим хронологию событий подробно.
Утром 23 июля Федотов и Янклович заехали в Институт имени Склифосовского, где Федотов попросил у врача Леонида Сульповара хлоралгидрат для Высоцкого (получение препарата легальным путем должно было обеспечить алиби Федотову). Это довольно токсичное лекарство назначают при перевозбуждениях, однако оно противопоказано больным с нарушениями функций печени и почек, а также при заболеваниях сердечно-сосудистой системы. У





Рейтинг работы: 0
Количество рецензий: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 21
© 11.06.2018 Михаил Крыжановский
Свидетельство о публикации: izba-2018-2294682

Рубрика произведения: Разное -> Легенда












1