"ВЛАДИМИР ВЫСОЦКИЙ - СУПЕРАГЕНТ КГБ". 4. Ф.Раззаков, М.Крыжановский. Читать онлайн


24 октября 1968 г, по возвращении из поездки в Японию, «Михайлов» и его подруга Егорова Т. Е. подали заявление в ЗАГС, после чего источник расшифровался перед ней как агент органов госбезопасности. О данном факте агент не сообщил оперработнику, у которого он был на связи.
30 октября 1968 г очередная встреча с «Михайловым» была прервана в связи с появлением Егоровой Т. Е.
Учитывая изложенное,
Постановил:
Исключить агента «Михайлова», л. д. № 31265, из агентурного аппарата органов КГБ в связи с его расшифровкой перед окружением. Личное дела агента сохранить как представляющее оперативную ценность и сдать в архив 10-го отделения УКГБ, рабочее дело уничтожить по акту после составления справки на проходящих по агентурным сообщениям лиц.
Ст. о/уп 1-го отделения 2-го отдела УКГБ
майор Николаев М. В.
Согласен
Нач. 1-го отделения 2-го отдела УКГБ
п/пк Семенов В. И.
Нач. 2-го отдела УКГБ
п/пк Марченко В. М.
М. Крыжановский: «То, что Миронова не посадили за шпионаж, говорит о его осторожности, но не о том, что он невиновен. Что касается ЦРУ, то для него Миронов мог представлять интерес в связи с его обширными связями среди московской политической, научной и творческой элиты. И, в заключенииe, пару слов о Егоровой. Не думаю, что ее демарш остался без последствий. Достаточно вспомнить, как в дальнейшем сложилась творческая карьера актриса – никак. И это несмотря на то, что в ее любовниках числился и советский миллионер Юлиан Семенов (саму Егорову дочери Семенова называли «приложением к пляжной гальке»). А ведь в силах КГБ было помочь любому одаренному актеру или актрисе развернуться в полную силу».
Поймаем нашего автора на слове и расскажем еще одну историю – о том, как КГБ помогал одaренному человеку делать блестящую карьеру. Правда, не в искусстве, а в литературе. Итак, наша следующая история – о поэте Евгении Евтушенко, который, кстати, люто ненавидел Высоцкого при жизни и обплевывает его после смерти.
Согласно его биографии, раскрутка звездной карьеры поэта началась еще в начале 50-х, когда ему исполнилось всего 19 лет. Случилось это в 1952 году, когда Евтушенко был принят в Союз писателей СССР (редчайший случай для такого возраста! ). К концу 50-х слава молодого поэта уже достигла заоблачных вершин – он был одним из самых популярных советских поэтов, представителей, так называемой, «новой волны». Сам поэт признается, что уже в 1952 году, во время его пребывания в Хельсинки на Всемирном фестивале молодежи и студентов, его пытался завербовать КГБ. Но поэт оказался стойким и от такого сотрудничества отказался. Судя по всему, он и в самом деле не был штатным агентом КГБ, но был агентом влияния, причем все его действия направлял именно КГБ. Об этом можно прочитать в воспоминаниях сотрудника НКВД П. Судоплатова, жена которого и была одним из инициаторов сделать из Евтушенко агента влияния. Читаем:
«Идеологическое управление КГБ заинтересовалось опытом работы моей жены с творческой интеллигенцией в 30-е годы. Бывшие слушатели школы НКВД, которых она обучала основам привлечения агентуры, и подполковник Рябов проконсультировались с ней, как использовать популярность, связи и знакомства Евгения Евтушенко в оперативных целях и во внешнеполитической пропаганде. Жена предложила установить с ним дружеские конфиденциальные контакты, ни в коем случае не вербовать его в качестве осведомителя, а направить в сопровождении Рябова на Всемирный фестиваль молодежи и студентов в Финляндию. После поездки Евтушенко стал активным сторонником «новых коммунистических идей», которые проводил в жизнь Хрущев».
Отметим, что Евтушенко потом с таким же рвением будет проводить «новые коммунистические идеи» и других советских генсеков: Брежнева, Андропова, Черненко и Горбачева. Естественно, при явном (а чаще всего скрытом) влиянии все того же КГБ. За это поэту будет позволено многое из того, чего не только рядовым советским гражданам, но и большинству его именитых коллег делать было категорически запрещено. Более того, когда в жизни Евтушенко наступали порой кризисные моменты и он, в силу своего импульсивного характера, мог натворить глупостей, КГБ заботливо протягивал ему свою сильную руку. Правда, иной раз эта помощь выглядела весьма специфически.
Например, в 1963 году, когда Евтушенко выпустил на Западе свою автобиографию, которая не понравилась М. Суслову, после чего он спустил на поэта всех собак (начались «накаты» на него в советских СМИ), Евтушенко даже стал подумывать о самоубийстве. Узнав об этом, Лубянка направила к нему свою агентессу по имени Аушра (она была родом из Вильнюса, что говорит о профессионализме чекистов: изучив характер Евтушенко, они знали, что ему нравятся иностранки, а из советских девушек больше всего привлекают прибалтийки, которые, по сути, те же иностранки). Как пишет сам поэт:
«Девушки с длиннющими ногами, с огромными глазами, с длинными волосами, понравились мне буквально все; но особенно меня потрясла их ведущая модель, не слишком высокая, с голубыми глазами и волосами цвета льна, уложенными в прическу, как у царицы моих детских снов, американской кинозвезды Дианы Дурбин; ее неповторимая походка была похожа на танец, во время которого ее одновременно сильные и легкие икры, покрытые едва различимыми золотистыми волосками, поигрывали самым возбуждающим образом, и тонкие щиколотки нервно подрагивали при каждом шаге... ».
Короче, между агентессой и поэтом случился страстный роман, чего, собственно, и добивался КГБ. По мнению лубянских стратегов, сексуальная разрядка должна была отвадить Евтушенко от суицидальных мыслей. Так оно, собственно, и вышло: Евтушенко и думать забыл про самоубийство, с головой бросившись в омут сексуальных приключений. Он даже вылетел в Вильнюс, чтобы уже там найти свою Аушру и снова заключить ее в свои страстные объятия. Именно там и произошло разоблачение девушки.
В тот момент, когда она была на кухне и готовила кофе, поэт в поисках сигарет заглянул в ее сумочку, где обнаружил… Впрочем, послушаем рассказ самого поэта: «Я увидел странную телеграмму на ее имя. Вместо букв там были одни цифры. Присмотревшись внимательней, я разглядел расшифровку на русском, подписанную карандашом красивым почерком учителя каллиграфии: «Продолжайте наблюдение за порученным вам объектом. Попытайтесь отвлечь его от мыслей о самоубийстве. Его самоубийство может быть использовано нашими идеологическими врагами. Делайте все возможное, чтобы вселить в него оптимизм». Краткая подпись: «Центр»…
Аушра не кинулась к моим ногам, прося прощения. Она, казалось, окаменела, превратившись в одну из тех литовских мадонн, которые стоят на перекрестках дорог. Потом она медленно поставила поднос на ночной столик, стоявший рядом с кроватью, и резко достала из сумочки другой листок, полностью покрытый буквами и цифрами. На нем было написано: «Порученный мне объект, в ходе встреч с литовской интеллигенцией провозглашал тосты за русско-литовскую дружбу и, в частности, за здоровье Никиты Сергеевича Хрущева. В то же время он жестко осуждал попытки западной прессы воспользоваться слухами о его самоубийстве. Из Вильнюса он вылетит в Сибирь, чтобы воспеть труд строителей Братской ГЭС. Я успешно выполняю порученное мне задание по подъему его духа».
После этого разоблачения Аушре не оставалось ничего иного, как поведать поэту историю своей вербовки. Как оказалось, ее тетя несколько лет назад сбежала в Канаду, что и стало почвой для шантажа со стороны компетентных органов. По ее словам: «Они меня редко беспокоили, иногда они просто просили сопровождать иностранцев, которых держали под наблюдением, и сообщать о содержании их разговоров. Но я не причинила никому зла, только себе самой. Но пару раз, когда они пытались передать меня московскому руководству, им не удавалось меня уговорить, и они ненадолго оставили меня в покое. Потом, неожиданно, на Сельскохозяйственной выставке за кулисами появился человек. Он знал мое кодовое имя и пароль. Он был очень воспитанным и спросил у меня, читала ли я твои стихи. Я ответила, что читала, и многие знала наизусть. Тогда он мне объяснил, что в тот период ты был объектом широкой критики и что ты находился на грани самоубийства. Он попросил помочь тебе. Я видела тебя по телевизору, и мне понравились не только твои стихи, но и ты сам. Я согласилась. А теперь можешь судить обо мне, как хочешь».
Естественно, поэт ее простил. А вот КГБ он должен был от всей души поблагодарить: он ведь не только спас его от суицида, но и доставил столько приятных минут, бросив в объятия красивой прибалтийки.
Вообще вся биография Евтушенко переполнена противоречивыми отношениями поэта с властью. То он сливался с последней в жарких объятиях, то вдруг вдрызг ругался с нею и ставил разного рода ультиматумы. Самое интересное, но многие из этих ультиматомов властями принимались и даже удовлетворялись. Что, естественно, только поднимало статус Евтушенко как правдоборца внутри страны, а также за ее пределами. В свете упомянутых выше слов кадрового разведчика П. Судоплатова, все это ясно указывало на то, что «ручной диссидент» Евтушенко продолжал исправно выполнять некий секретный договор между ним и властью, где она позволяла ему отдельные смелые поступки и заявления, а он, в свою очередь, всячески пропагандировал эту власть как вполне демократическую. За это Евтушенко наградили статусом неприкосновенного и всячески поощряли: разрешали ему колесить по миру (он объездит 109 стран), издавали его книги, выплачивая за них баснословные гонорары в десятки тысяч рублей, и даже награждали его правительственными орденами и медалями. Например, после того как в 1968 году Евтушенко отбил Брежневу дерзкую телеграмму с возмущенными словами в связи с чехословацкими событиями, уже спустя несколько месяцев (! ) его наградили орденом «Знак Почета». Правда, награждение было почти секретным, в духе агентурной деятельности поэта: оно прошло не в Георгиевском зале Большого Кремлевского дворца, где обычно проходили подобные церемонии, а в кабинете зампреда президиума Верховного совета СССР Искандерова.
Все эти странности в поведении «полудиссидента» Евтушенко были хорошо известны на Западе. Поэтому многие в открытую называли Евтушенко то «агентом КГБ», то «агентом Кремля». Но едва вслед за этими голосами следовали какие-то серьезные акции против поэта (например, весной 1968 года его кандидатуру отклонили в качества профессора поэзии в Оксфорде), как тут же следовали акции, которые должны были обелить Евтушенко перед западной общественностью. Например, вслед за оксфордским демаршем последовал секретариат Союза писателей РСФСР, где, взявший слово Евтушенко, выступил против ввода в правление патриарха советской прозы М. Шолохова, предложив ввести туда писателей, подписавших письмо в защиту диссидентов Синявского, Гинзбурга, Добровольского и др. Об этом демарше поэта тут же узнали на Западе, благодаря публикациям в ряде изданий, которые… тайно субсидировались Москвой.
Именно тайное покровительство со стороны власть предержащих позволяло Евтушенко чувствовать себя весьма вольготно все годы существования СССР. Например, в начале 70-х поэт совершал турне по Латинской Америке и задержался там дольше предписанного ему срока. Более того, он позволил себе заехать еще и в США, чего ему никто делать не разрешал. По этому поводу была составлена записка в ЦК КПСС, однако только ее написанием дело и закончилось – никакого наказания Евтушенко не понес. Точно такая же ситуация сложится и с другим героем нашей книги – Владимиром Высоцким, который слыл даже большим нарушителем установленных в СССР норм и правил, но с него была, как с гуся вода, поскольку он тоже проходил по списку агентов. Впрочем, об этом мы поговорим чуть позже, а пока вернемся к Евтушенко.
Еще в конце 60-х, когда шефом КГБ стал Ю. Андропов, у поэта сразу же установились с ним доверительные отношения (ни с одним другим хозяином Лубянки у поэта таких отношений не было). Евтушенко заполучил номер прямого рабочего телефона главного чекиста страны и мог в любое время позвонить ему с какой-либо просьбой. Апогеем этих отношений поэта и чекиста стало то, что в 1983 году, когда Андропов стал Генеральным секретарем ЦК КПСС, Евтушенко к своему 50-летнему юбилею был удостоен ордена Трудового Красного Знамени.
Уже в наши дни, когда поэт-трибун из некогда ярого советского патриота внезапно превратился в полную его противоположность, свет увидeли мемуары бывшего сотрудника 5-го управления КГБ СССР С. Турбина, где был пассаж и про нашего героя: «…Евтушенко, отдыхавший в то время в Сочи, возмутился и заявил, что, если «цензоры в погонах» попробуют скорректировать его авторское право, он «поднимет скандал на весь мир». Эта реакция по цепочке была доведена до зампреда КГБ Ф. Бобкова (он же, как мы помним, был и начальником 5-го управления. – Авт. ). «Ах так! – возмутился, в свою очередь, Филипп Денисович. – Тогда передайте ему, что, если поэма выйдет в неизмененном виде, КГБ выступит со специальным заявлением! » Снова заработала цепочка. Но тут неожиданно руководство приказало мне приостановить участившиеся визиты в «Новый мир». Выяснилось, что именитый чекист связался с именитым поэтом по телефону напрямую, и был найден компромисс».
Не трудно догадаться, чем был вызван тот компромисс: видимо, под «специальным заявлением» Бобков подразумевал некую информацию, в случае обнародования которой, всем сразу стало бы понятно, на кого именно долгие годы агентурил «полудиссидент» Евтушенко.
М. Крыжановский: «Однозначного ответа на этот вопрос нет, потому что он сразу разбивается на два направления – разведка и контрразведка. Например, агент ПГУ КГБ в ЦРУ сообщил, что Управление ищет подходы к известному молодому поэту Евгению Евтушенко, располагающему связями в Кремле. ПГУ не информирует об этом ни 2-е Главное Управление, занимающегося контрразведкой, ни УКГБ по Москве, 5-й отдел которого курирует творческую интеллигенцию, устанавливает оперативный контакт и успешно вербует Евтушенко для подставы ЦРУ и ведения оперативной игры.
Второй пример – агент 5-го отдела УКГБ сообщил, что Евгений Евтушенко располагает многочисленными связями среди иностранных журналистов, мероприятием "ПК" (перлюстрация корреспонденции) эта информация была подтверждена. С Евтушенко был установлен контакт, в ходе которого он выразил готовность сотрудничать с органами КГБ на постоянной основе.
Третий пример – Евгений Евтушенко обратился с конфиденциальным письмом к Председателю КГБ Ю. В. Андропову, в котором предложил свои услуги в мероприятиях КГБ за границей, по линии разведки.
Четвертый пример – Евгений Евтушенко был профилактирован 5-м отделом УКГБ, в ходе профилактики признал ошибочность своих взглядов, дал информацию по известному диссиденту Щаранскому, например. После беседы ему было предложено продолжить встречи с оперработником и в дальнейшем он был завербован.
Характер Евтушенкo, его личные качества, поведение в быту, близкие связи изучаются через агентуру и доверенных лиц из его окружения, а также путем спецпроверок по учетам (принадлежность к агентуре, судимости, связи за границей, был ли объектом дела оперучета). В результате вырисовывается довольно четкий профиль кандидата, хотя 100%-ой гарантии успешной гарантии вербовки никто не может дать. Камнем преткновения здесь служило совершенно неоправданное в случаях с известными и популярными людьми требование обязательного отбора собственноручной подписки о добровольном согласии сотрудничать с органами КГБ. С одной стороны, это давало неполную гарантию того, что вербовка не была сфальсифицирована. С другой стороны, люди готовы выполнять задания КГБ, но элементарно боятся, что подписка – это петля на их шее. Увы, КГБ терял перспективных агентов по этой причине, хотя можно было спокойно оформлять вербовку без подписки, а встречи оформлять справками. А проверять «подлинность» агента путем контрольных встреч обязан начальник отделения.
После изучения кандидата офицер пишет рапорт на установление личного оперативного контакта на имя нач. отделения, устанавливает контакт на явочном пункте, затем пишет рапорт об установкении контакта, затем идут личные встречи на явочном пункте, после чего пишется рапорт на вербовку кандидата в качетве агента на имя начальника УКГБ, а после вербовки – рапорт о состоявшейся вербовке, который утверждается также начальнику УКГБ.
Из Евгения Евтушенко Андропов попытался сделать «агента влияния» на Западе, который ни на что и ни на кого не влиял. Тут опять ошибочка вышла в плане вербовки, потому что человек он самовлюбленный до предела, считает себя гением абсолютным, в том числе в поэзии, контактов поэтому ценных на Западе у него не было и нет, от общения с ним тошнит. Мой отец в студенческой молодости занимался сатирой, победил в республиканском конкурсе молодых авторов, встречался с Евтушено и у нас дома валялся его сборник «Нежность». Отец говорил, что Евтушенко – омерзительнейший тип.
2-я часть этого вопроса заключается в следующем.
Вся агентура, по любой линии, нацеливается на получение информации. Если агент охотно выполняет эту работу, его можно использовать эффективно и в пропагандистких мероприятиях, скажем, на международных кинофестивалях, конгрессах, давать задания о проведении пресс-конференций, публикации статей и книг, встречах с зарубежными актерами, политиками, журналистами, бизнесменами. Главным положительным оперативным качеством агента является его дисциплинированность (не срывает встречи, не уклоняется от сотрудничества), а затем уже способность устанавливать контакт с объектом КГБ и получать от него информацию. Например, агент Владимир Высоцкий отвечал этим требованиям и ему стали доверять сложные задания, а затем и задействовали в разведоперациях. В каких именно? Об этом, собственно, и пойдет обстоятельный разговор во второй части нашей книги».

ЧАСТЬ ВТОРАЯ
ВООРУЖЕН И ОЧЕНЬ ОПАСЕН

Глава первая
Шпионская любовь, или Агентурная суперпара Высоцкий – Влади
B поле зрения компетентных органов Высоцкий угодил в начале 60-х, когда его песни стали распространяться на магнитофонных лентах по Москве и области. Причем внимание это еще не было пристальным – запомнилась лишь его фамилия (как пел сам Высоцкий в 1961 году: “мою фамилью-имя-отчество прекрасно знали в КГБ”). За бардовским движением тогда хоть и следили, но эта слежка включала в себя лишь несколько особо одиозных фигур, вроде Булата Окуджавы или Александра Галича. Ведь в те годы “блатняком” (и полублатняком) баловались многие люди из актерской среды (Николай Рыбников, Михаил Ножкин и др. ), поэтому обращать особое внимание на кого-то из них КГБ особо не стремился, да и не имел такой возможности в силу сокращения аппарата, о котором речь у нас шла выше.
Cобирать материалы на Высоцкого в КГБ начали в 1963-1964 годах. Во-первых, именно тогда Хрущев особенно сильно осерчал на либеральную интеллигенцию (после выступления М. Ромма в ВТО и выставки в Манеже – все события произошли в ноябре-декабре 62-го), во-вторых – прекратились сокращения в КГБ (до этого в течение нескольких лет было уволено 1300 сотрудников) и даже начался набор туда новых сотрудников, которые должны были закрыть возникшие бреши на некоторых направлениях, в том числе и по линии надзора за творческой интеллигенцией. Коллегия КГБ была увеличена на два человека, были объединены ранее разъединенные Управления по Москве и Московской области. Именно в последнем и начали собирать досье на Высоцкого, а не в Центре, в компетенции которого были более значимые фигуры. Отметим, что в январе 1962 года новым начальником УКГБ по Москве и области был назначен Михаил Светличный, который вскоре сыграет в судьбе Высоцкого определенную роль.
Из-за увеличения объема текущей работы, в ноябре 1963 года из ведения председателя КГБ Владимира Семичастного будет изъято 2-е Главное управление (контрразведка) и передано сначала под наблюдение его 1-го заместителя Николая Захарова, а чуть позже (в мае 64-го) – заместителя председателя КГБ Сергея Банникова (в июне того же года он станет начальником 2-го Главка). То есть именно эти люди напрямую курировали надзор за творческой интеллигенцией.
Параллельно росту славы Высоцкого возрастал к нему и интерес со стороны спецслужб. Поворотным моментом в этом интересе явилось устройство Высоцкого в штат московского Театра драмы и комедии на Таганке (лето 1964 года). Почему поворотным? Дело в том, что этот театр был создан под патронажем КГБ и с подачи его будущего шефа – Юрия Андропова. В апреле 1964 года (на момент создания «Таганки») Андропов возглавлял Отдел социалистических стран ЦК КПСС и, на первый взгляд, не имел никакого отношения к спецслужбам. Но это не так. Уже в середине 50-х, когда Андропов стал послом СССР в Венгрии, он активно сотрудничал с КГБ и там весьма высоко отзывались о его аналитических и организаторских способностях. Андропов принадлежал к той молодой поросли руководителей постсталинских времен, кто в скором времени должен был включиться в мировую глобализацию и стать одним из тех деятелей, кто составит советский сегмент мировой корпоратократии.
Ю. B. Андропов, Председатель КГБ в 1967-1982 гг, генерал армии
ИНФОРМАЦИЯ К РАЗМЫШЛЕНИЮ
Рассказывает историк А. Фурсов: «В конце 1940-х на арену стала выходить молодая и хищная фракция мирового капиталистического класса – корпоратократия. Она очень быстро заявила о себе свержением правителства Мосаддыка в Иране и Хакобо Арбенса-Гусмана в Гватемале (1953), а также созданием Бильдербергского клуба (1954). Позднее будут созданы и другие наднациональные структуры, выражающие интересы прежде всего этого слоя – Римский клуб (1968) и Трехсторонняя комиссия (1973). Союзником корпоратократии выступал финансовый капитал, ну а сферой, объединившей их в единое целое, стала нефть. Через эту же сферу шло подключение к корпоратократии и части советской номенклатуры.
Когда мы говорим, что Советский Союз развалила «пятая колонна», то эмоционально это верно, однако, с точки зрения научного объяснения, недостаточно. В реальности произошло следующее. После того, как с конца 1950-х годов СССР интенсифицировал продажу нефти на мировом рынке, в Советском Союзе начал формироваться слой, тесно связанный с корпоратократией. В отличие от государственно-монополистического капитализма, который в принципе мог бы сосуществовать с Советским Союзом, корпоратократия носила глобальный характер по определению и по логике своего развития должна была охватить весь мир, включая СССР, т. е. зону системного антикапитализма. Торговля, прежде всего, нефтью сформировала у нас советский сегмент корпоратократии…».
С зарождением у нас собственной корпоратократии зона системного антикапитализма рано или поздно должна была переродиться в свою полную противоположность. Причем это касалось не только экономики, но и культуры. Разрешая существование той же оппозиционной «Таганки», советские власти должны были отдавать себе отчет в том, что на волне сырьевой направленности развития советской системы (а эта среда воспроизводит прежде всего мелкобуржуазные настроения в массах – потребительские) мелкобуржуазная стихия этого театра, рядящегося в одежды прогрессивного, рано или поздно должна была подмять под себя все остальные направления советской идеологии. И ведущую роль в этом переформатировании должны были сыграть два самых видных таганковца: режиссер Юрий Любимов и ведущий актер Владимир Высоцкий. И что показательно – оба они были креатурами КГБ.
Любимов попал в поле зрения спецслужб еще в середине 30-х, когда его дед и отец были осуждены как противники советской власти (кулаки) и осуждены. Но их отпрыск – Юрий Любимов – имея «черное пятно» в биографии, вопреки этому сумел сделать блестящую карьеру в советском искусстве. Он стал студентом Щукинского училища, а во время войны, избежав отправки на фронт, стал артистом в Ансамбле песни и пляски НКВД под личным патронажем Л. Берия. Проплясав под бдительным оком спецслужб почти шесть лет, Любимов был определен актером в один из ведущих театров страны – Вахтанговский. И тут же стал получать там главные роли, причем из разряда политически значимых: например, играл комсомольца-подпольщика Олега Кошевого в спектакле «Молодая гвардия», за что был удостоен Сталинской премии. А мы помним, что звание агента госбезопасности очень часто было обязательной ступенькой к получению высоких званий в искусстве: будь то звание заслуженного или народного артиста, а также лауреата Сталинской премии. Не для всех, конечно, но среди тех, у кого имелись «черные пятна» в биографии, это было весьма распространенным явлением.
Отеческая опека со стороны спецслужб привела Любимова и к должности главного режиссера Театра на Таганке в апреле 1964 года. Создание этого театра предполагало тщательный надзор за ним со стороны как идеологических служб, так и служб из разряда специальных. Для КГБ (а возглавлял его тогда Владимир Семичастный) было важно не просто создать в центре Москвы этакое либеральное заведение, куда стекалась бы публика определенного сорта, а именно заведение поднадзорное (то есть, напичканное собственной агентурой). Ведь тогда в советском обществе в моду входили так называемые “кухонные” посиделки, следить за которыми КГБ имел ограниченные возможности. А “Таганка” могла стать именно тем местом, где эти кухонные споры должны были трансформироваться в живые дискуссии и, став достоянием спецслужб, надежно ими не только контролироваться, но и направляться. Причем это направление зависело от того, какие ветры дули как в Кремле, так и на Лубянке. Поэтому как только в конце 60-х советская корпоратократия назначила шефом КГБ Ю. Андропова, как тут же «Таганка» обрела статус неприкасаемого форпоста либеральной фронды.
Возглавив КГБ, Андропов почти в открытую «крышевал» любимовскую «Таганку». Однако в момент ее создания в 1964 году, будущий шеф КГБ взял на себя роль закулисного кукловода, а для непосредственного контакта с руководством театра был отряжен один из его людей – сотрудник того же Международного отдела ЦК КПСС (Отдел социалистических стран) китаевед Лев Делюсин.
ИНФОРМАЦИЯ К РАЗМЫШЛЕНИЮ
В 19-летнем возрасте Л. Делюсин был призван на фронт и участвовал в Сталинградской битве. Вернувшись с фронта, поступил учиться на китайском отделении Московского института востоковедения (откуда люди часто попадали на работу в КГБ и ГРУ Генштаба). Затем учился в аспирантуре АОН при ЦК КПСС и попутно работал обозревателем в газете “Правда”. После чего был отправлен в Прагу, в редакцию только что созданного (в 1958 году) журнала “Проблемы мира и социализма”, действующего под крышей все того же КГБ.
Проявив себя в качестве журналиста (и не только) самым лучшим образом, Делюсин был замечен Ю. Андроповым и в 1960 году вызван им в Москву, для того чтобы стать консультантом в Отделе социалистических стран. Поскольку в создании “Таганки” вовсю использовался чехословацкий опыт (именно в реформистской ЧССР активно внедрялась доктрина “чистого искусства”, то есть бесклассового), опыт таких людей как Лев Делюсин оказался бесценен. Во многом благодаря его советам – а также советам других андроповцев, вроде Федора Бурлацкого, Александра Бовина (еще один работник журнала “Проблемы мира и социализма”), Георгия Шахназарова, Лолия Замойского (одного из ведущих советских масоноведов) и др. – этот театр превратился в главный оплот либеральной фронды в СССР.
Делюсин вошел в Общественный совет «Таганки» и сблизился не только с Любимовым, но и с молодым, и тогда еще не столь широко известным, Владимиром Высоцким. В итоге сближения маститого китаеведа с бардом на свет в 1964-1967 годах на свет появился «китайский» цикл песен Высоцкого («Письмо рабочих тамбовского завода китайским руководителям», «Возле города Пекина», «В далеком созвездии Тау Кита», «Мао Цзедун – большой шалун»), из-за которого чуть позже Высоцкого объявят персоной нон-грата в КНР. В концовке «Письма рабочих тамбовского завода…» (конец 1964-го) Высоцкий проговорился о том, кто именно был заказчиком этого его цикла:
…Так наш ЦК писал в письме открытом, -
Мы одобряем линию его!
Нет, никто в ЦК КПСС Высоцкого не вызывал и задачи «приложить» в своих песнях китайских «отщепенцев» не ставил. Все было намного проще и тоньше. Это проделал Делюсин, который ненавязчиво посоветовал молодому барду попробовать свои силы на поприще политической сатиры антикитайского толка. Так что это был «заказ» с самого верха – от Юрия Андропова, который в те годы был секретарем ЦК и возглавлял Отдел социалистических стран (то есть, Китай входил в сферу его компетенции). Таким образом, именно тогда и начались первые контакты Андропова с Высоцким, а «китайский» цикл песен явился первым агентурным заданием будущего шефа КГБ Высоцкому.
С этим мнением соглашается М. Крыжановский: «Для такой идеологической акции необязательно было вербовать Высоцкого – достаточно было использовать агента из его окружения, чтобы подбросить ему эту идею. Разовое мероприятие – обычно для этого используют доверенных лиц КГБ. Доверенным лицом КГБ мог быть любой человек, лояльно относящийся к органам госбезопасности, но не имеющий связей в оперативной среде, в т. ч., среди антисоветчиков. С ним можно было встречаться открыто, но я, например, все же соблюдал конспирацию. Окружающие, увидев встречу чекиста с известным им лицом, сразу предполагают, что он агент – зачем же человека подставлять? Высоцкий, не будучи д/л (доверенным КГБ), был далеко не дурак и прекрасно понимал в свои 27, что, кто и почему от него хочет».
С апреля 1965 года Высоцкий начинает активно исполнять первую песню из «китайского» цикла («Письмо рабочих тамбовского завода…»), а также еще одну песню из разряда политправильных – «Антисемиты». Все это чрезвычайно понравилось его кураторам в «верхах», которые все больше убеждались в том, что этот талантливый парень далеко пойдет. В компетенции кураторов было две возможные меры воздействия на молодого певца: либо «заглушить» этот талантливый голос, либо, наоборот, поощрять негласно, чтобы придать барду ореол гонимого. В итоге был избран второй путь, поскольку после смещения Хрущева в СССР закончился период репрессий, и началось время игр, в том числе и подковерных. Вот почему в сентябре 1965 года, когда песни Высоцкого и его устные рассказы на скользские темы были обнаружены сотрудниками КГБ в домашнем архиве диссидента-антисоветчика Андрея Синявского, никаких санкций против барда-рассказчика принято не было – его даже не стали профилактировать, (хотя материалы пошли в оперативную подборку, которая превратится вскоре в нечто более весомое). Сам Высоцкий сильно удивлялся этому факту, о чем можно судить по его письму от декабря того же года на имя И. Кохановского: «Помнишь, у меня был такой педагог – Синявский Андрей Донатович? С бородой, у него еще жена Маша. Так вот уже четыре месяца, как разговорами о нем живет вся Москва и вся заграница. Это – событие номер один... При обыске у него забрали все пленки с моими песнями и еще кое с чем похлеще – с рассказами и так далее. Пока никаких репрессий не последовало, и слежки за собой не замечаю, хотя – надежды не теряю... ».
М. Крыжановский: «Понятно, что Высоцкий здесь хохмит, но мне трудно удержаться от смеха по другой причине: если Высоцкому «села на хвост» бригада “наружки” и у нее не было задачи его припугнуть, избить или забрать документы, записную книжку и деньги, он ее не увидит никогда и ни за что. Это дилетанты сочиняют макулатуру, где седой генерал дает задание герою-контрразведчику типа: ”Установи наблюдение за объектом так, чтобы никто кроме нас с тобой об этом не знал, действуй самостоятельно, в одиночку. ” А если объект возьмет да и зайдет в ГУМ или ЦУМ, где 24 выхода и входа? Что сделает наш герой? Кроме того, «наружка» комбинирует разные трюки, например:
1. “В одну линию”. Разведчики идут “гуськом” за объектом, постоянно обгоняя его. 2. “В две линии”. Разведчики идут по обеим сторонам улицы. 3. “Вилка”. Один разведчик движется перед объектом, другой – за ним. Другие могут двигаться параллельным курсом по соседним улицам. 4. “Коробка” (например, в большом помещении (супермаркет, отель, ресторан) один-два разведчика входят в зал, а другие быстро перекрывают все выходы. 5. “Опережение”. Наблюдение снимают, потому что разведчикам известен путь назначения объекта (напр., тайник). 6. “Провокация”. Объекта избивают с целью устрашения или хищения находящихся при нем документов. Особенно охочи до этих дел милейшие французы, как ни странно. Одного нашего разведчика под “крышей” журналиста в Париже жестоко избили, жену изнасиловали, а машину показательно сожгли – и все потому, что московский молокосос вообразил себя суперменом и демонстрирорвал, как он круто уходит от наблюдения.
Если же объектом являетесь вы, вам повезло, и вы “наружку” расшифровали, лучше не паниковать, двигаться с той же скоростью; расслабиться в ближайшем баре (и расслабить бригаду); не вые..... ся и не пытаться исчезнуть, иначе за вами усилят наблюдение или изобьют до полусмерти; если же вы не выявили “наружку”, что ее либо нету, либо вы плохо проверились, либо используется “опережение”. Сама бригада тоже может ошибаться, а именно: одна и та же бригада “пасет” объект весь день и он ее расшифровывает; объект “командует” наружкой (он движется быстро или медленно, и так же начинает вести себя бригада); кто-либо в бригаде слишком заметен (ярко одет, выделяется ростом или весом и т. п. ); бригада оставляет следы после негласного обыска квартиры объекта (очень нехорошо, если оттуда выскочит и убежит кошка или собака, о которой вы почему-то понятия не имели); бригада “засветилась” и не доложила об этом руководству; бригада плохо обучена (типа объект выскакивает из поезда метро в последнюю секунду и вся бригада бросается за ним)... »
И вновь вернемся к Высоцкому.
В мае 1966 г, со слов первой жены Высоцкого Людмилы Абрамовой, после одного из спектаклей к служебному входу Театра на Таганке подъехала служебная "Волга". Когда Высоцкий вышел из театра, приехавшие на машине представились сотрудниками КГБ и пригласили его проехать с ними в Управление по г. Москве и Московской области. Там у него состоялась беседа с начальником УКГБ генерал-майором М. П. Светличным, который расспрашивал актера об А. Синявском (осужден в феврале 1966 г за антисоветскую деятельность). Дело в том, что еще будусчи студентом школы-студии МХАТа Высоцкий был дружен и с большим уважением относился к преподавателю русской литературы Андрею Синявскому, который, кстати, предсказал ему будущую славу народного поэта. Генерал по-дружески советовал не связываться с подонками-правозащитниками, предупредил, что некоторое время телефон будет на прослушивании, поэтому он советует вести себя как бы осторожно и не болтать лишнего.
В том же 66-м году летом Высоцкого приглашают на рижскую студию написать тексты песен для нового фильма. Инициатором вызова был Микаэл Таривердиев — композитор, хорошо знавший поэта по спектаклям Таганки. Высоцкий написал несколько песен и собрался уезжать, но перед отъездом из Риги в Москву на перроне вокзала его скрутили оперативники и затолкали в милицейский «уазик». В отделении он оказался в одиночной камере. Оказалось, что что в Риге объявился маньяк, который насиловал и убивал своих жертв. Одна из потерпевших выжила и сообщила приметы, совпадающие с описанием Высоцкого. Ему сказали, что будет опознание, что вот эта выжившая девочка должна его опознать. Кстати, игруппа крови совпала, и песни блатные преступник пел в компаниях. И вдруг отношение к Высоцкому резко изменилось – ему приносят чай, предлагают какие-то лекарства, дают успокоиться. Возвращают все его вещи, документы, приносят извинения. Оказалось, что генерал Светличный не предупредил Высоцкого, что за ним также будет вестись наружное наблюдение. Это и спасло Высоцкого – "наружка" сообщила об аресте артиста в Москву, Светличный связался с МВД и Высоцкого тут же освободили. Высоцкий не любил вспоминать этот эпизод и об этом не знали даже его друзья по театру.
М. Крыжановский. "История очень интересная, хотя половину из рассказаного Высоцкий присочинил, чтобы выглядеть "крутым" в глазах жены. А именно – никакой чекист, а уж тем более генерал, нач. Управления М. П. Светличный не расскажет простому советскому гражданину и даже самому ценному агенту КГБ, что его телефон поставлен на прослушивание и что за ним установлено наружное наблюдение. Это совершенно секретные мероприятия и разглашение их грозит очень строгим наказанием, вплоть до увольнения. Я очень сомневаюсь, что с ним разговаривал лично Светличный, но если это было так, то интерес к Высоцкому действительно проявился уже в 1966 г на самом верху власти".
Лишь в феврале 1966 года, после суда над Синявским и Даниэлем (первому дали семь лет лагерей, второму пять), Высоцкому пришлось несколько поумерить свою концертную активность. Его высопоставленные друзья посветовали пока не высовываться, переждать. Спустя некоторое время тучи, наконец, разошлись и все вернулось на круги своя.
В мае 1966 года Высоцкий играет на сцене «Таганки» свою первую главную роль – ученого Галилея в спектакле «Жизнь Галилея» по Б. Брехту. Это была роль из разряда концептуальных. Еще одна «заказуха» либералов во власти, представителей нарождающейся в советских верхах корпоратократии. Как писал театровед А. Гершкович:
«Высоцкого мало заботит местный кoлорит и национальная принадлежность его героя... Для актера гораздо важнее передать новый, зарождающийся тип мыслителя и человека, порывающего путы устаревших догм и представлений – в них он вырос и воспитывался, но их же он и перерос…Высоцкий сыграл в Галилее не трагедию ученого, изменившего истине, а человеческую драму правдолюбца, который уже знает, что мир не тот и готов мыслить и жить по-новому, но еще не может переступить через себя и вынужден считаться с правилами старой игры... ».
В этом отрывке нами не случайно выделены последние строчки. Судьба Галилея (в интерпретации Любимова) и в самом деле была близка советским либералам-западникам. Ведь ко второй половине 60-х они уже окончательно пришли к убеждению, что мир уже не тот (капитализм лучше социализма) и готов мыслить и жить по-новому (то есть под американскую дудку), но еще не может переступить через себя и вынужден считаться с правилами старой игры (с теми правилами, за которые все еще держится консервативная часть советской номенклатуры, стоящая на пути корпоратократии). Таким образом с точки зрения последующего вклада “Таганки” и лично Высоцкого в дело разрушения СССР, спектакль “Жизнь Галилея” оказался своего рода знаковым явлением. Это был очередной шаг на пути к регрессу, хотя сами участники этого спектакля считали наоборот – что они призывают общество к прогрессу. Не случайно еще один «птенец» андроповского гнезда из Отдела соцстран – Ф. Бурлацкий так оценил прочтение роли Галилея Высоцким:
«Мои первые встречи с Высоцким связаны еще с первыми спектаклями “Таганки” – “Добрым человеком из





Рейтинг работы: 0
Количество рецензий: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 68
© 10.06.2018 Михаил Крыжановский
Свидетельство о публикации: izba-2018-2293964

Рубрика произведения: Разное -> Легенда











1