Мои крылья чувствуют ветер


Мои крылья чувствуют ветер
ШТРИХИ К ПОРТРЕТУ ВАСИЛИЯ ТИХОНОВЦА

Человеческая память - это не только кладезь всяческих полезных знаний, которые аккуратно разложены по сотам, такое рабочее собрание рабочих файлов. Здесь же непременно есть местечко для драгоценного сейфа, где бережно хранится все, что необходимо личности для самоидентификации. Есть, я думаю, и абонентские ящички для особо дорогих сердцу персон. А где-нибудь в темном углу - некий склад, скорее, свалка каких-то обрывков чего-то, цитат, отдельных слов, силуэтов давно забытых, случайных людей. Тени, тени, тени.

Собираясь делать наброски очередного портрета, я привела в боевую готовность рабочие соты, бережно открыла абонентский ящичек. А как же! Этому человеку в моей памяти давно отведено персональное местечко. Но откуда-то из мрака, из области теней, всплыла - и никак от нее не отвязаться! - цитата. Когда-то очень популярная, а ныне подзабытая вместе с автором. Хоть и одиозная политическая фигура, но ведь верно сказал когда-то о Толстом: "Какая глыба! Какой матерый человечище!"

И вот весь день меня преследует эта фраза, но не по поводу Льва Николаевича, а в связи с героем очередного портрета. Ну, ничего не могу с собой поделать! Думаю о нем сегодня именно этими словами и понимаю, что если я начну свои заметки этой фразой, то ей же и закончу. А что я могу еще добавить к такой емкой и мощной характеристике?

Вообще-то, я немного фаталистка и верю, что ничего случайного в жизни не бывает. Все предопределено и расписано. Не мной, понятное дело. И если эта фраза настойчиво просится на свет из запасников памяти, значит, пришло ее время.

И ничего не поделаешь - начинаю свою песнь о Василии Тихоновце именно этими словами: "Какая глыба! Какой матерый человечище!"

Писать о Тихоновце - задача невероятно трудная. И вот эту цитату, которую, я как фундамент вколотила все-таки в свое повествование, я в полной мере отношу к его блистательному роману "Сага об окрыленном".

О чем этот роман? В двух словах, понятное дело, не расскажешь. Как могучая река в устье распадается на разветвленную сеть рукавов, протоков, так и в романе множество сюжетных линий, героев, которые, переплетаясь, образуют непростое полотно жизни. И на этом полотне не шелками, а суровыми нитками вышито, как выбито, одно слово - СВОБОДА. Та самая свобода духа, которая дает человеку крылья. Та самая свобода, которая дана человеку Богом, как бесценный дар, как самое главное условие быть человеком. Та самая свобода, которую у слабых духом отнимают, а сильные духом обретают ее ценой невероятных потерь и битв.

"Чтобы увидеть, услышать и понять мир таким, каков он есть на самом деле, нужно избавиться от тесной оболочки лживой мембраны представлений о нём и стать его частью – свободным духом, а не обособленной человеческой единицей, пребывающей в полной уверенности в своей уникальной ценности. Только пробив дыру в прозрачной скорлупе можно увидеть звёзды, а не их отражение и понять: ты ещё вовсе не птица в этом прекрасном и свободном мире, а всего лишь жалкий цыплёнок и только что явил себя белому свету. И неважно – сколько тебе лет. Ты, к счастью, всё-таки родился и, может быть, научишься летать".

Ничего более яркого, более пронзительного, более трепетного о СВОБОДЕ с большой буквы, чем этот роман, я не читала. И чем больнее ломает жизнь героев романа, тем отчетливее становится понимание: главное и необходимое условие существования и вообще выживания человека - это свобода. И за нее можно платить любую цену.

Но свобода не в вульгарном понятии этого слова: что захочу, то и наворочу, только выпустите за забор... Нееет! Речь не о той свободе, которую ДАЮТ, не о той свободе, которую человеку разрешают от сих и до сих. Речь о внутренней свободе, о той, что разрушает оковы и делает человека свободным даже в тюремной камере. Её человеку никто не может дать или отобрать. Её человек для себя устанавливает сам. Свобода - думать, что думается и говорить, что думаешь. Свобода без страха смерти. Именно такая свобода дает человеку крылья.

"В последний раз я, маленький человек, смотрю на закат солнца. Мне с трудом удалось забраться на огромный плоский камень, но я успел. Я стою на нём, подняв к небу руки.
Я жду своего часа и уже ничему не удивляюсь.
Левую ногу плотно сжимает кольцо из нефрита.
Это единственный предмет, который я уношу с собой из прежней жизни.
Все остальное оказалось ненужным.
Мои крылья чувствуют ветер…
Ещё мгновение и я с победным криком отрываюсь от земли и лечу.
Я подымаюсь всё выше и выше в бесконечное звёздное небо.
Я знаю, что так нужно.
На самом крайнем острове в дельте Волге меня давно ждут друзья.
Я прилечу на восходе.
Они узнают меня.
Там, чуть в сторонке от гусиной стаи, стоит её вожак и мой друг Ванька.
Рядом с ним – Ольга.
В той свободной стае собрались уже почти все, кого я так любил…"


Роман необычно сверстан. Как говорит сам автор, "Сага..." закольцована, и поэтому читать её можно начинать с любой части без потери смысла. Причем интересны не только событийная канва, развитие сюжета, очень живые герои. Хотя это, безусловно, большой читательский плюс. Но для меня едва ли не больший интерес представляет в романе личность самого автора, его голос. Мне кажется, что именно авторские рассуждения и комментарии придают повествованию поэтичность и лиризм.

Хотя, должна сказать, что "Сага об окрыленном" - сугубо мужской роман. И в манере написания, и в палитре красок, и в сдержанности изложения, в выстраивании образов героев просматривается даже некая жесткость. Если бы не те самые авторские лирические отступления. Иногда их произносят герои. Но читатель понимает, что за героем стоит автор. И это его чувства, его мысли, его глубоко запрятанная нежность освещают повестование. И вот на таком контрасте жесткого и нежного возникает совершенно особая аура романа.

И даже цвет.

Не часто так бывает, но иногда я воспринимаю тексты в цвете. И это не моя особенность, а особенность текста, как чего-то настолько цельного, чему присущи и свой аромат, и свой цвет, и своя музыка. "Сага об окрыленном" для меня безусловно стального цвета с редкими проблесками алого, как от огня. Что же касается музыки, то и тут у меня нет сомнений - конечно, Свиридов! Его удивительный романс к пушкинской "Метели". Прислушайтесь к себе, читая роман, и вы услышите эту музыку.

Чуть больше года назад, прочитав "Сагу об окрыленном", под впечатлением прочитанного я написала: Удивительная все-таки штука - литература.В принципе "строительный материал" у всех более-менее одинаковый, а вот результаты... Для меня всегда очень важна эмоциональная составляющая того, что я читаю. В Вашем "Окрыленном" эмоции скрыты, спрятаны за внешне бесстрастным изложением. И я покупаюсь на эту бесстрастность, настраиваюсь на восприятие фактов и событий, как в газетной статье. Тем более, что отдельные фрагменты откровенно публицистичны и хлестки. И вдруг взрыв эмоций, как выстрел, как солнечный удар. Такого накала! Вот эпизод с оторванной рукой. Я читала его у Вас раньше. И тогда уже в полной мере ощутила силу и мощь Вашего литературного дарования. Но здесь, в этом контексте, он приобрел новые краски.Ошеломляющие. И снова сдержанный тон, нарочито холодный, даже несколько отстраненный. И опять взрыв! Молния. И сердце замирает от нежной интонации, которая вдруг вырывается и звучит, как звучат скрипки в романсе Свиридова "Метель". Если Вы любите эту музыку, то должны меня понять. Так я это почувствовала. Три дня я читала роман, и три дня находилась под его очарованием . Хотя это слово, наверное, здесь не очень уместно. А что же тогда уместно? Как назвать, как определить то чувство странной тоски, охватившее меня по прочтении? Тоски по свободе жить своей жизнью, а не навязанной, по человеческой окрыленности или крылатости, по любви в самом высоком смысле этого слова. А может быть, это тоска по Человеку? По такому Человеку, как его замыслил Бог, когда дал ему свободу выбора. Самый великий дар Бога - свобода выбирать. Когда ее отнимают, у человека отнимают его сущность. Ваш окрыленный герой - это мечта. Цветок, распустившийся в зоне радиоактивного поражения. Мы все поражены и больны пороками нашей цивилизации. Вы слишком ярко показали, как мы больны. И что теперь делать? Где брать крылья?

Василий Тихоновец дает ответ на этот риторический вопрос:

"Наверное, только два обстоятельства внутренней жизни могут побудить человека к истинному рождению – любовь и творчество. Ни первое, ни второе не терпят замкнутого пространства.
Но творчество обособленного индивида методично выедает его внутренний мир и оставляет картины, книги, музыку и пустоту, лёгкий выход из которой похож на верёвочную петлю или сталь револьвера, холодящую висок. Так, не родившись, умирают многие.
Любовь милосерднее: она немыслима без разрушения оболочек и появления полноценного человека, который улыбается миру и, как блаженный, не может ответить на его доброжелательный вопрос: «Ты кто?».


И вот теперь о любви. Так, как пишет о женщине Василий Тихоновец, не пишет никто. Во всяком случае, ТАКОГО мне еще читать не доводилось. Что обычно делают авторы-мужчины? Они либо излишне идеализируют женщину, и она начинает глухо страдать от невозможности стать такой, какой ее нарисовал восторженный автор. Либо уж вовсе низводят до прикладного уровня, пытаясь убедить и себя и женщину, что ее предназначение сугубо утилитарное, и мол, в этой голой утилитарности и есть правда жизни.

А если женщина постарела, то ей уже и вовсе отказано в праве быть женщиной, тем более любимой. Любить можно и нужно только молодых. Вот и получается и в жизни, и в кино, и в литературе: возраст женщины - ее проклятие и каиново клеймо. А мужчинам от пионера до пенсионера навязчиво внушается всеми средствами масс-медиа: чем старше женщина, тем острее необходимость заменить ее более молодой, более красивой, более привлекательной. И современная литература да и кинематограф старательно внедряют этот стереотип в массовое мужское сознание.

Василий Тихоновец разрушает стандарты. Он пишет о женщине в возрасте с обжигающей нежностью, жалея ее. И эта совсем не обидная жалость дает женщине силы и дыхание, и желание любить и быть любимой.Вот, к примеру, отрывок из рассказа "Гармония души":

"Женщина и Осень. Замечательное сочетание слов: источник Жизни и предчувствие Смерти. Осень – прозрачное и честное время года без надежды и обмана. Она беспощадно обнажает суть жизни, которая заключается в бессмысленной череде конца и начала. Тем она и отличается от весны с ее глупыми иллюзиями бесконечной любви, и лживого лета, с душными ночами, тонким запахом духов и спермы. Я пытаюсь создать образ Женщины Осени: «Их животы могут быть разными по форме и размерам. Они уже честно перенесли все тяготы беременности, и в лучшем случае на них нет следов, которые не могут доставить мужчине эстетического удовольствия. У мальчика или юноши вид живота взрослой женщины может вызвать естественный ужас. Всего сорок лет назад я был потрясен, увидев живот своей матери, родившей к тому времени третьего ребенка, мою сестру. Уродливые следы на животе Женщины Осени подобны шрамам ветерана войны. Подобно настоящим Героям, Женщины Осени стыдятся своих рубцов и шрамов. Они стесняются своих животов и согласятся заниматься любовью с вами только в полной темноте. Очень сложно добиться доверия у Женщины Осени. Она уже не настолько наивна, чтобы считать эту связь началом большой любви. Но она благодарна за ту живительную каплю нежности, которую получает задолго до того, как эта капля материализуется и попадет в нее…

Живот Женщины Осени нужно бережно изучать одними только губами. К нему нужно привыкнуть и спокойно принять каждый его изъян. Если первое знакомство с ее животом закончилось тем, что Женщина Осени гладит ваши волосы или то, что от них осталось на вашей голове, то вы на верном пути. Возможно, в этот момент она чувствует себя вашей Матерью. Но вы-то, надеюсь, не чувствуете себя ее сыном? Поцелуйте нежную кожу справа и слева у треугольника волос, от которого начинаются и женские бедра, и ваше дальнейшее испытание несовершенством тела Женщины Осени. Изящные женские ножки, которые когда-то сами по себе сводили вас с ума, уже стали обыкновенными ногами взрослой Женщины, со своей собственной грустной историей, с раздутыми венками и проявившейся сеточкой капилляров. На этих ногах Женщина Осени вынашивала детей, а потому не стоит обращать внимания не некоторые их недостатки. Поверьте, среднестатистический пятидесятилетний мужчина с седыми волосами на груди, не бог весть какой герой в постели, и уж явно не идеал мужской красоты. Посмотрите на себя в зеркало: вялый животик, грустный член, пребывающий большую часть времени в летаргическом сне… Кому вы нужны, кроме случайной или единственной для вас Женщины Осени? Сделайте ей массаж ступней, и от этого на редкость эротического действия вы почувствуете собственное пробуждение…»


Помню, когда я прочитала этот рассказ впервые, я была ошарашена такой непривычной откровенностью. И очарована. Василий Тихоновец смотрит на женщину и видит реальную женщину, а не памятник на пьедестале, не застывшую фотографию тридцатилетней давности, которой женщина при всем желании уже соответствовать не может. И эта реальная женщина не пугает его, а вызывает понимание и нежность.

В рассказе "Черная рыбка Молли" - трогательная до слез история любви, о которой, наверное, мечтает каждый. Да только не каждый умеет так любить. Сознательно привожу большой отрывок, чтобы стало понятно, о чем я говорю:

"Иногда она уезжала куда-нибудь, и унылый смысл заключался в одном слове – «жди». Как у собаки. Целый день он бесцельно топтался по комнатам, не находя себе места, а ночью сжимался в комок и ждал, пока не замелькают обеззвученные картинки снов.
Тридцать лет назад она в первый раз стелила постель, всё правильно поняв, но чуть стесняясь внезапного для себя, безоглядного и естественного согласия. В ту ночь они полностью совпали, что между взрослыми людьми случается редко и, наверное, называется счастьем. Они так изголодались за длинную тягость предыдущих лет, что им и в голову не приходили уточняюще-глупые слова: «Ты меня любишь? А за что ты меня любишь? Как это… просто так?..».

Если один раз тебе почти неслышно прошептали – «да», то зачем переспрашивать?
«Нет», в непоправимом смысле «нет!!!», произносят громко и отчетливо.
Их общая жизнь, избавленная от протокольных вопросов, пролетела в один день. Прокатилась райским яблоком, не тронутым прожорливыми червяками звуков, сорвавшихся в горячке с языка. Стихийные ссоры рождаются из словесного сора, из самых ядовитых и болезнетворных остатков, которые даже поэты не смеют использовать до конца. Супруги не выясняли отношений и не палили друг в друга очередями убойных слов, когда, как из автомата: чем короче, тем точнее.

Наверное, им было хорошо жить вместе.
Взаимная нежность тайно копилась внутри, упорно не желая принимать неточную форму приблизительных слов. Если что-то и выходило наружу, то так, по мелочам. Она не решалась переходить дорогу, если он не брал её за ладошку, как ребёнка, а он не мог уснуть, пока она не положит руку ему на шею. Вот и грелись, не умея ни спать, ни бодрствовать по отдельности, ни, тем более, обсуждать свои чувства, мучительно запихивая их в тесные оболочки красивых и уже кем-то произнесённых, а потому – чужих фраз.
А сейчас он жалел, что так и не успел сказать ей…

Ну, чтоб знала…

Когда ходила беременной, он не мог смотреть на неё без улыбки, не мог не погладить осторожно большущий живот, понимая вечную мужскую вину: начинали-то они, конечно, вместе, но она взяла на себя весь риск и всю главную работу, в которой женщина – незаменима..."


И еще один отрывок мне бы хотелось показать вам, дорогие читатели. Из "Саги об окрыленном" Конечно же он о любви. И теперь я уже обращаюсь только к женщинам: если когда-нибудь вам доведется услышать нечто подобное из уст мужчины, который рядом, будьте уверены: вас любят!

"Жаль, но однажды ты ляжешь в постель без меня, а я неслышно сяду у изголовья и всю ночь буду нашёптывать тебе истории нашей жизни. А ты перестанешь плакать и незаметно уснёшь. И приснится тебе первый спасительный сон о нашем чудесном путешествии по родной земле. Как шли мы босиком по горячим и пыльным просёлкам…. Через поля и луга, куда глаза глядят… безо всякой цели. Как пили воду из ручьёв и ели молочные зёрна придорожных пшениц. И любили друг друга в укромных местах, рыча и нежно кусаясь, и чувствуя себя свободными и дикими, и ещё совсем-совсем молодыми. Как встречали и провожали чистое лесное солнышко…. Как ловили шустрых окуньков и купались голышом в тихих прудах…. Как вместе молчали и глядели на добрый огонь…. И спали, обнявшись, в марлевом пологе под комариный звон.
Помнишь, я говорил: ты – моя родина. Не смей забывать, Женщина, что в этом слове – наше отличие. Как Мужчине жить без родины? Зачем, если не можешь быть ни сыном, ни мужем, ни отцом?
Да. И больно, и страшно произнести впервые: я…любила…его…
Но, милая, иначе сказать нельзя. Запомни: именно «любила». Точка. А не «люблю». Твоё спасение – в этой точке. Верно, её трудно поставить, но для того я и написал эти строки, чтобы ты продолжала жить. И когда-нибудь сказала…не мне: «Я люблю тебя». И я бы услышал эти слова и обрёл покой. Потому что Женщина не может жить без любви.
Ты должна это знать и помнить. И только тогда я смогу сказать: «В последнюю минуту жизни прощально целую прохладу рук твоих. И ухожу с улыбкой и без страха отцом твоим… Не плачь…»


Я понимаю, что пишу лишь эскиз к портрету Василия Тихоновца. Легкие штрихи, отдельные цитаты, вырванные из текста, в малой мере передают мастерство этого удивительного писателя. Так, легкий набросок для будущей картины, которую каждый читатель напишет сам. Много чего будет на этом читательском полотне, ведь каждый возьмет то, что близко и дорого именно ему.

А что же взяла для себя я?

Нежность...

Любовь...

И конечно свободу...

И огромное, неудержимое желание обрести крылья, вопреки всему. Крылья!

Страница Василия ТИХОНОВЦА http://www.proza.ru/2007/09/28/81






Рейтинг работы: 2
Количество рецензий: 1
Количество сообщений: 2
Количество просмотров: 57
© 10.06.2018 Нина Роженко
Свидетельство о публикации: izba-2018-2293913

Рубрика произведения: Проза -> Статья


Владимир Шмелев       17.06.2018   16:21:34
Отзыв:   положительный
Задумаешься...
Нина Роженко       19.06.2018   12:02:19

Это уже результат, Владимир!)))

Успехов!










1