Последний житель


Сухие листья срываются с ветвей сонных деревьев и совершают свой последний танец смерти. Мягким ковром они оседают на землю, давая жизнь другим своим увяданием. Умирая, они испускают свой аромат, наполняя осень столь примечательным и незабываемым запахом грусти. В такое время особенно сильно будоражит сердце ностальгия.
Среди бескрайних волжских степей, рядом с белой рощей берез, стоит маленькая деревенька. Когда-то она была полна жизни и святой силы, но теперь она пуста и заброшена. Когда-то здесь кричала гармонь и молодые девичьи голоса разносили крыльями песни русскую душу по всей округе. Теперь деревня безмолвна и тосклива, как одинокая заброшенная могилка в поле. Везде тлен и разрушение. Бревенчатые избы кричат пустыми проёмами окон. Проваленные крыши, покосившиеся стены, заросшие лебедой и крапивой дворы, плачущие скрипы изгнивших досок, разрушенная церковь на холмике за околицей – запустенье. Лишь один единственный домик ещё сопротивляется потоку времени. Он вымолен устами седого, древнего старика. Здесь живёт Аким, изможденный непосильной жизнью и поеденный безнравственной старостью человек - последний житель.
Небольшая ветхая изба его последнее пристанище. Здесь он родился, здесь прожил жизнь, здесь же он и покинет мир, столь тяжелый для его немощных плеч. А когда-то он был первым парнем на деревне. Во всей округе не сыскать более искусного гармониста. Веселый нрав, залихватский чуб, неутомимые ноги и сильные ласковые руки. Да он был таким. Все молодые девки сохли по Акиму-гармонисту. И не только девки. Даже замужние бабы частенько поглядывали искоса на Акима и томно вздыхали, погружаясь в свои, ведомые им одним мечты. И власти тоже уважали Акима: а как же, первый косарь во всей округе, и кузнец, и мельник, и коневод, и плотник, и печник – на все руки мастер. За что не возьмется, все справит с толком, всё в руках спорится, в голове знается. Всегда весел, всегда готов помочь. Двадцать два годка отроду, а уже передовик, на доске почета фотка висит. И в работе первый он, и в веселье удалом, и в песне звонкой, и в танце лихом. А потом, вдруг, ВОЙНА!!!
Ушли все мужики на фронт, и Аким в первых рядах – добровольцем. Ушло пятьсот, а вернулось двадцать четыре, да он Аким - двадцать пятым. Вот только мужиком его теперь назвать было трудно. Всю войну прошёл Аким: и Сталинград оборонял, и на Курской дуге воевал, и на Днепре под ураганным огнём переправлялся, и гнал фашиста по просторам Украины, и Польшу прошел, и Германию, и в Берлин вошел в числе первых. И надо ж было так случится, чтоб за десять дней до победы прыщавый немецкий пацан ржавым самодельным ножом в пах. Да и в пах- то ударил, потому что выше достать не смог, мал был совсем. А ведь Аким ему хотел хлеба дать - вещмешок с плеча скинул да к мальчишке потянулся, чтоб по голове погладить… Нашли его в развалинах токмо на второй день. И врачи-чудотворцы его с того света вытащили. Спасли человека. Вот только мужика в нём спасти не сумели.
Вернулся Аким в родную деревню совсем другим человеком. И вроде молод ещё, а волос вороненый стал совсем седым. И веселье неуёмное поисчерпалось, поугасло совсем. И лицо светлое помрачнело да опечалилось. И голос звонкий стал скрипучим да ворчливым. И нрав радостный и общительный превратился в угрюмый да нелюдимый. Отец его на войне без вести сгинул, матушка с сестрицей с голодухи померли. Один только дом да память славная ему и остались. Девки, по первой, вокруг Акима вились по старой привычке, заигрывали, соблазняли, а как заслышали о беде его тяжкой, так головами покачали, пожалели малость, да и ушли восвояси жизнь с другими налаживать. Так и стал Аким одинок совсем. Ни семьи, ни детей, ни друзей. К дому своему, как к ребенку малому, относился. Каждое бревно погладит ласково, каждому гвоздику доброе слово скажет.
От тоски да скуки стал Аким деревом баловаться. Да так мастерски, что слава о нём далеко побежала. Даже из столицы приезжали к нему музейные люди, полюбоваться поделками. А их видимо-невидимо по всей деревне стоит. И ложки расписные, и прялки шаловливые, и свистки, и дудочки, и фигурки разные, и ставни резные, и коньки фигуристые. Вся местная ребятня к Акиму в гости бежит за подарками. Только детишек Аким и примечал, с взрослым людом не любил общаться. Ребятишки его из-за седого волоса да дремучей бороды «дедом-лесовиком» прозвали. Слово сказано, да так и запоминается. Потихоньку все деревенские его так и стали кликать Дед-лесовик. Через пять лет другого имени его уже никто и не помнил. А ему ведь тогда ещё и возраста Христа достигнуть не удалось.
Так и бежало время своей чередой. Детки местные повырастали, разъехались по городам да стройкам. Кто на ученье в институт, кто на работу в молодежные стройотряды. Назад в деревню не воротились. В других местах осели, семьями обзавелись, про деревню да деда Акима позабывали. Год за годом хирела деревенька: то один дом запустеет, то другой. А потом перестройка, гласность, кризисы власти, распад страны – совсем туго на деревне стало. Последние жители покинули дома да в город к детям и внукам перебрались. Только Акиму некуда было ехать. Так и остался он в деревне один-одинешенек. Поначалу пытался за чужими домами присматривать, прибирать, всё думал, что воротится кто-нибудь назад, а потом бросил.
Никто на Земле не помнил Деда Акима, кроме одного молодого человека, коего Аким от смерти спас в страшные девяностые годы. Подобрал его Аким в лесу изрезанного да переломанного, три месяца выхаживал, отварами отпаивал да душу его сказаньями и песнями старыми оживлял. Поставил его на ноги, научил ремеслу разному, всему, чего сам умел. Парень прожил с Акимом три года, а потом ушел вершить дела забытые. Но Акима не забывал, приезжал к нему с подарками да новостями пару раз в год. Ближе сына родного стал по духу.
Новое тысячелетие встретил Аким в своём доме один. Как жил столько лет, чем занимался - неведомо. Только одинокие путники-грибники да туристы иногда рассказывали своим друзья и знакомым про одинокого старца, умудренного годами.
Вот и наши дни пришли за старыми днями. Совсем старым стал Аким, почувствовал, что пришло его времяв другой мир уходить. Вышел на улицу, ласковым печальным взором оглядел избу родную, поклонился ей до земли, произнес молитву прощальную, сел на завалинку, да и отпустил дух в просторы неведомые.
Стоит теперь деревенька совсем осиротевшая, без единого вздоха человеческого, без единого удара сердца живого. Ушел в последний путь последний житель и оскудел уходом своим землю родную. Тихо плачут деревья листвой своей по усопшему, тяжко стонут дома в грусти своей бессловеснойи колышется трава от ветра печального, поющего песню покинутого миром старца.

По заросшей, давно нехоженой дороге пришел в деревню человек. Поднял он тело бренное, бывшее когда-то Акимом. Омыл его водой колодезной, одел в чистое смертное. Своими руками гроб выстругал. Уложил тело в гроб, отпел по православному обычаю, прочитал молитву над ним, поплакал скупыми мужскими следами и похоронил за околицей на деревенском заброшенном кладбище. Могилку справил красивую, дубовый крест поставил и табличку на крест навесил: «отцу Акиму от сына Акима».
Теперь будет в деревне первый житель, а за ним, глядишь, и другие придут. Заселят землю сладкую, прекрасную, построят дома новые, крепкие и возродят души человеческие любовью и заботой о земле своей.





Рейтинг работы: 5
Количество рецензий: 1
Количество сообщений: 1
Количество просмотров: 35
© 10.06.2018 Алексей Гусаров
Свидетельство о публикации: izba-2018-2293843

Рубрика произведения: Проза -> Рассказ


Геннадий Ищенко       18.06.2018   09:55:18
Отзыв:   положительный
Сколько таких брошенных деревень! Когда-то, еще в юности, ездил к родителям отца на Украину в большую деревню на 300 домов. Чернозем, поля без края, сады и вся деревенская благодать. К ним прилагался труд без отпуска и выходных, с утра до вечера. Молодые работали на колхоз и имели возможность отдохнуть, когда старики пахали на личном подворье. Сейчас в ней два десятка акимов и сотни брошенных домов. Я ее описал в фэнтези "Мой новый мир".










1