Эрлов. Песня. Ч. 4. Веда. Стены /продолжение/.


Эрлов. Песня. Ч. 4. Веда. Стены /продолжение/.
Стены.

Одно дело встреча, другое приём, одно дело знакомство, другое представление, одно дело расставание, другое прощание, при всей своей разности эти определяющие события слова по отдельности обозначают одно и то же - момент жизни, а вот вместе они уже означают всю жизнь человека. Кто-то скажет: сколько встреч, столько и расставаний и ошибётся, встреч всегда больше чем расставаний - на одну, на последнюю. Кто-то скажет: сколько знакомств, столько и знакомых и будет прав - сколько отношений между людьми, столько и людей. Кто-то скажет: сколько приёмов, столько и представлений и опять будет абсолютно прав, потому как собранные вмести ради или в честь кого-то всегда играют, а не живут. А вот, что касается, такого пожелания, как "до свидания", то его никто и никогда не скажет, когда можно сказать только "прощай":

- Пока Никита! Пока Александр! Рада знакомству с вами! Приезжайте ко мне в Бостон, я люблю вас! - прокричала Веда через приопущенное на дверце такси стекло и помахала высунутой в открытый проём рукой стоящим на крыльце ресторана Александру и Никите, те же в ответ также принялись махать ей руками, а потом стали наперебой кричать о том, что обязательно приедут в Бостон, чтобы повидать там ставшую им знакомой Веду. Мужчины улыбались, было видно, что они испытывали от прощания с американкой лёгкую грусть.

Георгий вёз Веду к родителям, он хотел познакомить её с ними, она тоже этого хотела.

* * *

"Дверь, двери, стены, стены, есть ли хоть одна из них без двери! Почему говорят "стены родного дома", почему не говорят двери родного дома, в чем разница между дверьми и стенами, что, получается стены важнее чем двери, выходит, что есть стены без дверей! А двери, двери могут быть без стены? Могут, и я видел такие, и не раз в наших деревнях, да хоть бы у дома моей бабушки точно такие: стоят себе три вкопанных в землю столба, а на них и воротницы навешаны, и двери добротные на сто лет, что там сто, тысячу лет прослужат, и ничего им не сделается. В чём их смысл? Любой обойти их может, стены-то рядом с ними нет никакой! Но нет идут только через двери, а если кто чужой, и хозяина во дворе видит, то сначала стучит в них: можно мол войти? Вот теперь понятно, теперь всё ясно: двери для всех, а стены только для чужих.

Стены родного дома они с человеком везде, где бы он ни был, они с ним всегда, с тем, кто помнит это, ничто не случается, всегда он под их защитой и под присмотром того, кто всегда за ними", - столь необычные размышления у Георгия возникли не просто так, нечаянно, им была причина, являлась ею Веда, или даже нет, не она вся целиком, а её движение к дверям дома полюбившего её мужчины.

"Он смотрит на меня и на Веду тоже смотрит, ждёт, когда мы зайдём внутрь, он одобряет мой выбор, он любой мой выбор одобряет, он гордится мною, он любит меня. Он - это я! Он всегда ждёт меня, ждёт моего возвращения. Зачем ему это, почему часть меня внутри и почему другая часть снаружи, или это не части вовсе? Или это! Нет этого не может быть! Это просто мои фантазии", - лишь только Веда перешагнула через последнюю ступеньку лестничного марша, приведшего её на площадку пятого этажа, для неё всего только пока одного из подъездов, некоего многоквартирного дома, прекратилось и движение мысли Георгия, он посмотрел перед собой и увидел улыбающуюся ему женщину, она была с ним и казалось, что хотела стать частью его.

С правой стороны проёма в стене, рядом с его углом, был круглый чёрный звонок, а на нём кнопка, Георгий нажал на неё, раздалось: дз-з-з-з-з.

Георгий глубоко вздохнул, взял Веду за руку и приготовился к открытию двери, обтянутой красным дермантином с подложенным под него синтепоном и обитой крест на крест с помощью бронзовых гвоздиков с большими фигурными шляпками полосками из такого же дермантина.

Она распахнулась как раз в тот момент, когда сердце Георгия было уже готово выпрыгнуть из его груди и убежать куда подальше, оставив без себя своего хозяина, и как раз тогда, когда он сжал руку Веды настолько сильно, что ещё немного и в ней возник бы какой-нибудь хруст, да надо признать, мужчина волновался, он переживал: "Что скажет мама?" - так ему было страшно, что скажет мама, когда увидит его и Веду:

- Знакомьтесь, это Веда! Она из Америки. А это мои папа и мама, - представил Веду и родителей друг другу Георгий.
- Очень приятно! Веда! - сказала на это Веда.
- Здравствуй, Жорик! Здравствуй, Веда! Какое красивое имя у тебя! Проходите, проходите, дорогие мои! - запричитала невысокая женщина с завитыми русыми волосами, имевшими в себе обилие седых прядей - это была мама Георгия.
- Заходите, что там встали, нечего за порогом говорить! - указал папа Георгия на недопустимость разговора через порог.

Их ждали, об этом говорили праздничные наряды родителей Георгия: на его маме было зелёное шерстяное платье с закрепленной на нём большой брошью из жёлтого металла, коим являлся выкрашенный золотистой краской алюминий, в центре украшения находилось нечто похожее на красный драгоценный камень, имеющее на себе грани и пропускающее через себя свет таким образом, что он преломлялся и от этого в изделии возникали весёлые переливания, как будто это был самый настоящий рубин, а не кусок обычного фигурного цветного стекла, что касается отца, так он в честь праздника - приход в дом сына с молодой женщиной и был таким, так вот, он надел по такому случаю выглаженные под стрелочку серые брюки и свою любимую мягкую и красивую фланелевую рубашку зелёного цвета на выпуск, оттенок которого немногим отличался от цвета платья его жены.

После многократных родительских лобзаний Георгия и Веду завели в гостиную, в ней был накрыт стол, его поверхность, укрытая белой скатертью с красными, оранжевыми и жёлтыми цветочками, была просто уставлена кулинарными атрибутами торжества, там были: прежде всего, и самое главное - это салат оливье, затем салат свекольный с чесноком, салат сырный с чесноком, морковный салат, салат из свежих помидор и огурцов, обжаренные баклажаны, порезанные кружками помидоры, поверх которых было положено по чайной ложечке протёртого сыра с чесноком, квашеная капуста с порезанным репчатым луком, маринованные белые грибочки, солёные грузди, маринованные огурцы и помидоры, сельдь под шубой, и просто кусочки сельди в подсолнечном масле с кружочками репчатого лука, бутерброды со шпротами, домашняя буженина, порезанный кусочками солёный и копчёный шпик, холодное варёное мясо, обжаренные до аппетитных румяностей куриные ножки, ломтики варёных и копчёных колбас, ой-ё-ё-ё-ё-ё-ёй, чего там только не было на этом столе! Даже холодец там был, и пробуждающий аппетит к жизни только что натёртый, пахнущий страстью и желаниями хрен, тоже там был! А напитки, какие там были напитки в той комнате! Графин с клюквенным морсом, графин с компотам из яблок китайки, графин компота из черноплодной рябины, открытые трёхлитровые банки с клубничным компотом и компотом из красной смородины, а ещё там были графинчики с наливками из чёрной смородины, малины, рябины, брусники. Для всего этого богатства на разложенном столе-книжке места по понятным причинам было недостаточно и поэтому то, что не разместилось на нём, стояло на отдельном небольшом письменном столике, некогда служившим Георгию в качестве ученического, пока он обучался в школе, которую было видно из окна гостиной, в него мужчина не смог не удержаться, чтобы не посмотреть, увиденная им за ним картина сжала ему сердце: "Как быстро летит время! Как сильно я люблю этот дом! Как сильно я люблю маму и папу!" - подумал он.

- Садитесь, милые, сейчас я вам щичек и картошечки горяченькой принесу! - засуетилась вдруг мама Георгия и направилась было на кухню.
- Подожди ты, мать, давай за стол сядем, по рюмке выпьем! - остановил её отец Георгия.
- Оливье! Я знаю это! - указала Веда на популярный в России мясной салат.
- Садись, хорошая, положу тебе сейчас оливье, ешь на здоровье, изголодалась в Москве, - истолковала мать Георгия по-своему реплику Веды и принялась успокаивать её, обещая, что вот прямо сейчас даст ей то, на что та указывала.
- На здоровье! Я тоже это знаю, - произнесла словосочетание "на здоровье" по-русски Веда и подняла большой палец правой руки, выказывая восторг от того, что она понимает толк в местных обычаях
- Вот-вот, понимает по-нашему, есть надо хорошо, усердно, досыта, так чтобы спать захотелось! Устали наверное, да понятно устали, что я спрашиваю, дорогу неблизкую проделали, сейчас поедите и идите-ка отдыхайте, поспите с дороги, второе, что главное после еды для человека - это отдых, без него ни работы, ни еды не будет, - говорила и говорила мама Георгия и наговориться не могла: какая радость - сын приехал, да не один, а с молодухой! Как тут молчать, только говорить и надо!
- Давай, давай, Жорка, накладывайте себе, что хотите, Ведерине помоги, не наша ведь она, не понимает поди ничего, - посоветовал папа сыну время даром не терять, а использовать его по назначению: сел за стол - будь любезен пробуй всё то, что на нём имеется, то есть ешь и пей! Георгий послушал отца и положил салата оливье на свою и Веды тарелки, а в стоявшие рядом с ними рюмочки налил малиновой наливки:

- Я понимать! По чуть-чуть! - сказала Веда и громко, беззаботно рассмеялась.
- Вот это по-нашему! А я тут говорю не дело! Ай да Ведерина, ай да молодец! - похвалил папа Георгия сообразительную Веду.
- За здоровье! - в который уже раз проявила Веда свою эрудированность, поднимая рюмочку с напитком приятно-красного цвета.
- С приездом! За ваше здоровье, ребята! - сказал папа Георгия и чокнул своей рюмкой об рюмки дорогих ему гостей, а затем выпил налитое в неё до дна и сказал: "Эх! Скусная зараза!"
- С приездом, сынок, за знакомство, Веда! - поддержала тост мама Георгия и слегка коснулась своей рюмочкой до протянутых к ней рюмок с наливкой, а затем пригубила из неё, почмокала, улыбнулась, оглядела всех озорным взглядом голубых глаз и тоже выпила всё, что было в ней, до дна.





Рейтинг работы: 0
Количество рецензий: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 27
© 10.06.2018 Анатолий Томин
Свидетельство о публикации: izba-2018-2293582

Рубрика произведения: Проза -> Приключения












1