Чистилище. Песнь двадцать восьмая


Стремясь скорее видеть всё и вся
В саду сём дивном, где лучи косые
Святого, новорожденного дня
Шли избирательно через густые
Купы древес, не медля боле, я
Вошёл в благоухающую гущу.
Дышала ветром роща, но не пуще,
Чем в сладком сне, как если бы бог Пан
Невидным веером махал; шумели
Древесны сени; стройный их хорал
Основой был для птичьей карусели –
Её весёлых, вольных запевал.
Гуляя, я в древесную сю древность
Так погрузился, что обратно б, верно,
Уж и не вышел; предо мной ручей
Открылся вдруг катящим малы волны,
И полоскались травы в нём по склонам,
Тянулись за водой; вода ж была
Хрусталь текучий: реки всего мира –
Чистейшие из них – корыта с илом
Пред этою прозрачностию дна.
Хотя в ручье вовек не отразится
Ни лунное, ни солнечное лице.
Стоял перед журчащею водицей,
На противоположном берегу
Ковру цветов дивясь, как вдруг девица
Внезапно, точно белка на суку,
Явилась на ковре том; она пела
И собирала пёстрые цветы.
И я сказал ей: "Дева, эти стрелы,
Летящие в меня от красоты,
Которою полны твой лик и тело,
Не стрелы – сердца твоего лучи.
Приди же ближе, а то я как нищий,
Которому дай песню вместо пищи,
Стою, по крохам собираю звуки.
Не Прозерпина ль ты о той поре,
Когда сказать прости своей весне
Пришёл черёд и кинуть мать на муки?".
Слегка вальсируя, ведя плечами,
Средь алости и желтизны цветочной,
Как лодочка, плывущая к причалу,
Она ко мне скользнула, долу очи
Держа, и пела, пела, и я слышал,
И понимал, и был уже не нищий.
И только там, где влажными губами
Ручей жуёт, ласкает стебли трав,
Она изволила поднять глаза.
Наверно, и Венера не купала
Адониса в таких медовых ваннах,
Страдая эротическою раной!
Стоим мы, а меж нас воды дорога,
В её руках венок – гнездо без дна –
Цветов, живых не семенем, но Богом;
Стоим, и улыбается она.
Три шага ширина того ручья.
Однако Геллеспонт, которым Ксеркс
Пришёл в Элладу, чтоб иметь с ней секс,
И утекал, отвергнутый Элладой,
Казался много уже для Леандра,
Который был удачливее Ксеркса,
Имея секс в Европе с дамой сердца,
Чем для меня сей узкий ручеёк.
"Вы новые, вам, может, невдомек
Соль сего сада; вспомните псалом
"Возвеселил" – что говорится в нём,
И вы поймёте, чему я так рада".
Так нам лесная дева та рекла,
И заструилась далее река:
"Есть вечная Премудрость в небесах.
Дочь вечного Отца, она играла
Перед лицом Всевышнего, когда
Земли и неба не существовало.
В ней было всё: и небо и земля,
Пески пустынь и луговые травы,
И белые раздолья января.
Через неё свой опыт величавый
Творец свершил к концу шестого дня.
Мир был в любви, как в плодном пузыре:
Не души в теле, а тела в душе
Заключены, как в ту сорочку, были.
Светило солнце над эдемским садом,
И жить легко, и умирать не надо
В пространстве, забранном решёткой прямых линий,
И человек не знал ещё о зле.
А как узнал, то было уже поздно:
Он спрятал душу, как платок в карман,
И с той поры блуждает где-то возле,
Считая сад и душу за обман.
Над ним восходит солнце, веет ветер,
Поля родят и долгие дожди
Свергает в океан, яснея, небо,
Но этому нет отзыва в груди,
Которая души есть верный слепок,
Зане душа с природою враги.
Святая автономия Эдема!
Здесь всё, как было до грехопаденья.
Сад не в забвении, но нощно и денно
Ветрами Бог ему ерошит темя
И орошает реками низы.
Ключи освобожденья из капкана,
Два русла, Божьей полные слезы:
Налево Лета лечит рваны раны
Злой памятью терзаемой души,
Направо же течёт река Эвноя,
Пускающая память на благое.
Об этом саде грезили когда-то
Парнасские певцы, про век из злата
И про счастливый жребий человека,
Живущего средь рек, текущих млеком,
Живущего средь вечныя весны,
Сказавшие в стихах своих". При сих
Словах я оглянулся на поэтов:
Они, как две начищенных монеты,
Сияли, ничего не говоря.
И снова к деве обернулся я.





Рейтинг работы: 0
Количество рецензий: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 27
© 09.06.2018 Сергей Наймушин
Свидетельство о публикации: izba-2018-2292872

Рубрика произведения: Поэзия -> Лирика философская












1