Женщина обязана выжить


Женщина обязана выжить
ШТРИХИ К ПОРТРЕТУ НАТАЛЬИ КОВАЛЕВОЙ

Конечно, проще сказать: курица - не птица, женщина – не писатель. И я сама знаю с десяток авторов мужчин на нашем сайте, которые с удовольствием подпишутся под этой фразой. Но ведь эдак можно схлопотать обвинение в мужском шовинизме. А прослыть шовинистом никому не хочется. Поэтому более дипломатичные обитатели сайта , когда хотят сказать свое высокомерное «фи» в адрес пишущих женщин, используют беспроигрышное, по их мнению, оружие, пускают в ход опробованное словосочетание: «женская проза». Или вот так: типичная женская проза. И все посвященные сразу понимают: никакая это не литература, а так, дамское рукоделье, рюшечки-кружавчики, что-то несерьезное, розово-соплистое.

Вообще-то я не охотница делить литературу по половому признаку. На мой взгляд, литература бывает хорошая и плохая. И все. Но понятие «женская проза» в последнее время мне начинает нравиться. И если отбросить привнесенный в это понятие ругательный , уничижительный смысл, то я - за женскую прозу. Правда, никто пока не удосужился дать точное, обоснованное толкование этому явлению в литературе, но , думаю, лет через несколько этот пробел будет восполнен.

«Небывалый расцвет женской прозы в России свидетельствует, по мнению критика и писательницы О. Славниковой, о том, что литература в нашей стране есть и будет: «Почему возникновение женской прозы... противоречит концу литературы? Потому что женщина никогда не идет на нежилое место. В женской генетической программе не заложено быть расходным материалом эволюции. В экстремальной ситуации, когда мужчина обязан погибнуть, женщина обязана выжить. Так или иначе, женская проза создается и распространяется; появление писательниц в той профессиональной среде, которую прогнозисты нового тысячелетия уже объявили стайкой леммингов, бегущих топиться, свидетельствует о небезнадежных перспективах художественной литературы»

О.Славникова, по мнению Т.Мелешко, (у нее я и позаимствовала эту цитату), сама является ярким представителем этого направления в литературе. Ей, как говорится, изнутри виднее. Так вот Славникова совершенно точнА, когда говорит, что именно женщины, если и не спасут литературу, то по крайней мере, не дадут ей пропасть. Так что, поосторожней, господа писатели, в употреблении определения «женская проза», а вдруг вы пытаетесь попинать будущее отечественной литературы? Но это все присказка, а сказка – вот она.

Женская проза на сайте представлена достаточно широко. Но лишь несколько авторов, на мой взгляд, переросли пространство сайта и творят уже на просторах большой литературы. Среди них необычайно ярко и самобытно заявила о себе Наталья Ковалева. Никаких рюшечек и кружавчиков. Ее проза по-мужски жесткая и по-женски эмоциональная.

Когда-то Некрасов двумя фразами набросал очень выразительную характеристику русской женщины: «Коня на скаку остановит, в горящую избу войдет». Интересно, что бы он написал о сибирячке с неукротимым нравом, пылающим сердцем и непреклонной волей? И с чем ее сравнить? Разве что с вулканом: такая же неистовая и непредсказуемая. Или с бабочкой? Но стальной. Так в народе называют складные ножи балисонги. Стальная воля и разящее слово за внешней мягкостью и женственностью – вот что такое Наталья Ковалева. Кстати, один из любимых мною рассказов у Натальи так и называется: «Бабочка на ладони».

Читать Наталью Ковалеву - все равно, что по минному полю идти, где каждый шаг – на грани, каждый шаг, как последний. И взрыв эмоций ожидаемый, но все равно неожиданный, так, что дыхание перехватывает. Она создает пространство, насыщенное чувствами. Если любовь, то отчаянная, если отчаяние, то до смерти. И в то же время в ее героях нет ничего надуманного, вычурного, они живые и узнаваемые. Словно за руку, Наталья вводит читателя в свой мир, и уже не отпускает, и ты чувствуешь не только тепло ее руки, но и отчаянное биение сердца. Это совсем не просто писать на разрыв аорты. А она пишет.

«Бабочка на ладони» - рассказ о любви. Хрупкая городская бабочка на жесткой мозолистой ладони деревенского мужика. «В одну телегу впрячь не можно коня и трепетную лань…» Впряглись, однако. Такой вот социальный эксперимент, в положительный исход которого не верил никто. Ни родная мать Нины: «Вернёшься, но без него. В нашей семье безродного быдла не было и не будет». Ни односельчане: « Городская. Что взять-то?! И даже Ленька в какой-то момент растерялся: «К матери ей, к матери... А с ним путь заказан. Не будет быдла».

А Нина любила, потому и верила. Потому и мужественно терпела изнуряющий, изматывающий быт, безденежье, ежедневную пахоту. Откуда силы брала? А из любви, как из колодца, черпала. Любовь, как аромат цветка, или как бабочка на этом цветке – нечто хрупкое и эфемерное. Но сила ей дана необычайная. И в то же время от обидного слова погибнуть может. Ленька и Нина чуть было не сгубили свою любовь неосторожными словами, сказанными в минуту отчаяния и усталости.

«И жена встала. Выпрямилась рядом с Лёнькой, сгорбившимся, висящим на безобразных своих подпорках – лицо в лицо:

– Не смей! На меня! Орать! – По щекам – две слёзы. Огромные...

Лёнька застыл. Девочка, дурочка. Его девочка в лёгком синем сарафане. Его девочка. Хрупкие руки – на необъятном рояле.

– Сука, – уже себя матюгнул. Себя. – Дай!
– Я…су…у…у…ка? – не враз выдавила она бранное слово, – Я?

Он сжался от боли ли, от вины ли. Потянулся к лекарству. Она вскинула головку, зажала банку так, что пальцы побелели.

– Ненавижу тебя! Не-на-ви-жу!– Лёньке. И корове – Стоять!
Голос взвился, дрожащий, хрупкий, как березовая веточка, ломко, беззащитно, из последних сил себя и его, Леньку подстегивая.

Корова притихла. Лёнька притих, будто монтировкой по башке приложили.
Ненавидит. Ненавидит... Сказать, сказать: не на неё, на себя больше орал. А язык во рту – поленом. Не умеет он говорить-то, как надо, не умеет…»

Напряжение в рассказе нарастает, как снежный ком. Неровный, словно спотыкающийся ритм текста заставляет и наши сердца биться неровно. Мы словно втягиваемся в этот водоворот страстей, и с ужасом видим, как разрастается между героями пропасть непонимания. Нам так хочется помирить их, таких молодых и горячих, готовых наломать дров из-за пустяка. Мы -то знаем, что это пустяк, а герои – нет, потому что еще не поняли, что главное – удержать бабочку на ладони и не сгубить ее.

Кульминация рассказа – это победа любви. Нина бросается под машину, на которой Ленька решил сигануть в яр.

«Знакомый мотор Нина сразу узнала, как бывало ещё до аварии. И подумать не успеешь. Сердце вперёд головы: «Лёнька!»
И тут не успела. Вылетела наперерез и руки раскинула, точно сотню лошадиных сил
сдержать смогла. Горько бензином, жаром и пылью... Ошалелые Лёнькины глаза за лобовым стеклом. Небо рухнуло.

– Воду, воду ей дай.
– Ну, – неторопливо и жёстко по щекам.
– Не задел, со страху сомлела.

– Городская. Что взять-то?!

Лёнька лежал на руле и прятал мокрое лицо.

– Слышь, – потянул кто-то, – Давай отгоню. Двигайся.
– Я к ней, – мотнул головой.

Спустили на землю. Нина торопливо поднялась. Привычно обхватила родное тело.

– Дойдёшь?

Лёнька притянул к губам руку жены в жёлтых пятнах марганца и не оттёртого навоза, целовал жадно.... И молчал, молчал, молчал...»

И в этом его молчании было и признание в любви, и признание вины, и отчаянная нежность. Рассказ обрывается на высокой звенящей ноте, но мелодия любви остается с нами. Мы на волне сопереживания. И это главное, что может случиться между читателем и писателем, если писатель настоящий.

По этой ссылке страница Натальи КОВАЛЕВОЙ http://www.proza.ru/avtor/natalevin





Рейтинг работы: 0
Количество рецензий: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 53
© 06.06.2018 Нина Роженко
Свидетельство о публикации: izba-2018-2290875

Метки: женская проза, любовь, литература,
Рубрика произведения: Проза -> Статья












1