Рильке победил


Если начинать от Адама и Евы, я пришел на Пятницкую, 25 в конце ноября 1975 года.

Меня определили в ночную смену (с 17.00 до 09.00) к Юрию Александровичу Новикову – человеку лет сорока пяти, окончившему только что Высшую партийную школу. Первым моим потрясением было то, что он вел со мной ознакомительную беседу, наливая из термоса не чай, а портвейн. А часов в одиннадцать вечера попросил меня помочь одному коллеге, «который от перенапряжения ослеп», составить меню программ Центрального корейского радио, вещавшего из Пхеньяна.Этот коллега оказался настолько пьян, что его уложили отдыхать в свободную комнату. Все специально оборудованные помещения в редакции по прослушиванию передач зарубежных радиостанций назывались «кабинами».

Наибольшим потрясением явились для меня именно передачи из Пхеньяна. Они целиком были посвящены какому-то международному соревнованию по пинг-понгу, от которого весь человеколюбивый мир стоял на ушах, а руководил мероприятием вселенского масштаба сам великий вождь товарищ Ким Ир Сен (как я узнал впоследствии, бывший полковник советской армии). Чудеса, да и только, творились вокруг.

Ранним утром (еще было темно) явился главный редактор Виктор Ильич Яроцкий, и от Юрия Александровича Новикова полетели пух и перья во все стороны, хотя он был трезв как стеклышко.

С нового года (а каникул тогда для взрослых людей не существовало) нужно было обязательно записаться в политический семинар, которые были для идеологических организаций обязательны и проводились не менее раза в месяц. У нас было два семинара – один вел Яроцкий, другой – Новиков. Я пришел за советом к Юрию Александровичу. Тот, почесав сначала необычайно тонкий и острый нос, а затем необычайно курчавую голову, сказал:

– У меня ты ничего делать не будешь, это плюс. У Яроцкого – заставят, и это хорошо для карьеры.

Я выбрал Виктора Ильича. Семинар начинался с учета присутствующих старостой, ставившей галочки в списке, затем семинаристы заслушивали сообщения на политические, экономические и философские темы. С позиций марксизма-ленинизма.

– Тебе поручили тему? – поинтересовался после первого занятия Новиков.

– Я сам взял себе – вольную, –похвастался я.

– И какую же?

– Творчество Рильке.

Возникла пауза. Юрий Александрович потрогал себя за нос и откровенно заявил мне:

– Тебя, юноша, прислали или из КГБ, или из сумасшедшего дома...

Доклад мой о Рильке выслушали при гробовом молчании. Я, было, огорчился, но Виктор Ильич смотрел на меня благодушно, хотя и ничего на том семинаре не сказал.

– Как поживает Райнер Мария Рильке? – спросил через несколько дней Новиков.

– Яроцкий переводит меня в аналитическую группу, –с гордостью сообщил я.

– Значит, дурдом, – констатировал он.

Как он был прав! Я полтора года пробездельничал. Вернее, я писал по три-четыре материала в день, изнывая от усталости, но мои работы не имели выхода вовне. И по итогам за месяц я оказывался самым великим бездельником среди аналитиков.

Тут были две причины. Первая, которую я не осознавал, заключалась в том, что для овладения методами профессиональной пропаганды и контрпропаганды требуется практика от трех до пяти лет, а также желание постоянно вариться в «информационном котле». Вторая, о которой я догадывался, заключалась в деньгах. Все материалы, выходившие за пределы редакции, неплохо оплачивались. За обзор политических событий для ЦК КПСС объемом в восемь страниц, по тридцать строчек каждая, полагался гонорар в 60 (!) рублей, то есть в половину моей зарплаты. Если его писать по всем правилам и без халтуры, то требовалось максимум пять-шесть часов работы. Я написал более ста тренировочных обзоров, но на обсуждении заинтересованные люди уверяли, что, мол, все это неплохо, но сыровато. Возможно, они были правы.

После долгих мучений и унижений я попросил Яроцкого отправить меня обратно в ночь дежурным редактором. Потом несколько раз по стечению обстоятельств я возглавлял ночные смены, не имея соответствующей должности.

В начале 1980 года меня со скрипом перевели в старшие редакторы. В Московскую Олимпиаду я возглавлял смену и выпускал оперативные информационные сборники – каторжный неблагодарный труд с криками и неизбежными проколами из-за напряжения и спешки.

После Олимпиады в августе начались забастовки в Польше. Как-то утром в субботу я сдавал смену обозревателю Светлане Игоревне Гончаровой – доброжелательной женщине лет пятидесяти. Мы обратили внимание на польские события, которые в западных СМИ шли на первом месте, но не придали этому особого значения. Суббота считалась легким днем – сокращенные выпуски новостей, доклад только одному из замов председателя, отсутствие Яроцкого.

Но вдруг, часов в девять, появился возбужденный Виктор Ильич. По вертушке он переговорил о чем-то с председателем Гостелерадио Сергеем Георгиевичем Лапиным, велел мне готовить еженедельный обзор событий, хотя я уже отработал ночь и много месяцев не занимался подобным делом, а Светлану Игоревну усадил к себе в кабинет, включил Би-Би-Си на английском (ему подавали из операторской по проводу) и стал ей диктовать. Вскоре приехала дежурная машинистка. У Лапина в приемной наготове сидели еще две. Периодически появлялись офицеры фельдсвязи, увозили в конвертах свежую информацию.

Виктор Ильич был хорошим редактором и стилистом, мог очень удачно выправить даже невнятный текст, но сам писать не умел. Я в этом впоследствии не раз убеждался. Кроме того, в данном случае он переводил онлайн без передышки, а Британская вещательная корпорация тараторила, не умолкая, сняв с эфира все сюжеты, за исключением польского.

Через два часа Светлана Игоревна взмолилась, воскликнув: больше не могу! Она записывала от руки под диктовку шефа, отдавала текст на машинку, затем правила. Потом он сам подправлял, уточнял и дополнял, кто-то из машинисток тут же перепечатывал заново почти мгновенно (они строчили как пулеметы), сейчас не помню, кто бегал с листочками, офицеры же чинно ждали бумажных папок со словом «радиоперехват», клали их в роскошные кожаные портфели, спускались вниз, садились в черные «Волги» и мчались в Кремль, сменяя друг друга. У нас же смены никакой не предвиделось.

После весьма краткого совещания с воплями и слезами Яроцкий крикнул мне:

– Иди-ка сюда!

– Кто? Я? – спросил я, не узнав своего голоса от испуга.

– А есть кто-то другой? – заскрежетал вставными зубами Виктор Ильич, еле сдерживая себя.

Кроме меня, идти было некому...

Светлана Игоревна занялась обзором текущих событий, начатым мною, это и была ее постоянная работа. А я стал выхватывать из нескончаемого потока слов, переводимых шефом, то, что мне было понятно.

Приходилось на ходу кое-что сочинять для связности рассказа и нагнетать, что получалось у меня без труда по свойству моего склонного к панике характера. В итоге к шести вечера, когда завершился этот кошмар, я подготовил восемь специальных оперативных выпусков о ситуации в Польше…

Шеф встал, пошел пить чай к Сергею Георгиевичу Лапину, там, как я слышал, подавали по первому разряду. Потом вернулся спокойный и довольный, позвонил домой жене и произнес в разговоре с ней фразу, которая до меня дошла не сразу:

– Рильке победил...

18.09.2014





Рейтинг работы: 0
Количество рецензий: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 15
© 06.06.2018 михаил кедровский
Свидетельство о публикации: izba-2018-2290765

Рубрика произведения: Проза -> Рассказ












1