Бандерша из созвездия Серпа


Бандерша из созвездия Серпа
ШТРИХИ К ПОРТРЕТУ МАРЗАНА

Я читала Марзана со смешанным чувством удивления, восторга и возмущения. Вот такой вот бьющий по нервам коктейль. "Нет! Ну так нельзя! - говорила я себе. - Разве можно так издеваться над своими героями?!" И тут же восхищенно хохотала:"Ну, прелесть! Ну молодец!" А потом погружалась в печаль и думала: "Разве же так можно жить?" И от этих противоречивых мыслей можно было сойти с ума, и я злилась на автора, и вела с ним нескончаемый диалог. Правильнее сказать - монолог, потому что диалог подразумевает второго собеседника. А его-то как раз и не было.

Я говорила ему мысленно, что его рассказы пропитаны иронией, как бисквит ромом, что должна быть мера, что мокрый бисквит - это уже не вкусно, а совсем наоборот. Мол, я и сама люблю ром, в смысле, иронию, но не до такой же степени. И думала, куда бы меня послал Марзан, доведись ему услышать про сравнение себя с бисквитом. И радовалась, что произношу этот монолог в одиночестве.

Я как привереда-покупатель на рынке, тыкала пальчиком в развалы свежей плоти рассказов Марзана и морщилась и цедила: "Вот это беру, а это себе оставьте, и это уберите, и это мне не нравится, а вот это просто замечательно!"

Я все еще сопротивлялась, пыталась убедить себя, что я права. Я все еще натягивала на себя старое пальто привычных взглядов и оценок, пыталась застегнуть на все пуговицы, но пальто жало в талии и теснило в груди, а я все никак не хотела признать, что пальтишко маловато, что его пора сменить. И вообще такое уже не носят.

Все было именно так, пока я не прочла рассказ "Бандерша" И здесь Марзан остался верен себе. Но я! Я-то уже читала его совсем другими глазами. А пальтишко валялось в углу за ненадобностью...

Легкой иронией пронизано все повествование. Ирония здесь не средство разоблачения пороков и мелких грешков героев, как это было в других рассказах Марзана. В "Бандерше" ирония - это фон, на котором автор легкими мазками рисует портрет своей бедной героини.

Чистыми акварельными красками Марзан рисует ужас. Акварель не годится для социальных полотен. Акварель это прозрачность тона и свет, это цветы на лугу и звезды в небе, это полет бабочки, это солнце в окне. И вот сочетание несочетаемого, света и чистоты с грязной изнанкой жизни - придает рассказу трагическое звучание.

Совсем не случайно автор величает пятнадцатилетнюю девочку Александрой Григорьевной. Нет здесь ерничества. Напротив, автор жалеет свою героиню, и это величание по-взрослому лишь подчеркивает трагизм ситуации. Бедная, наивная девочка так и не поняла, что с ней произошло, в какую беду она попала. Она так и осталась маленькой, она не успела повзрослеть, но жизнь-то живет вполне взрослую.

Потрясает контраст между внешним, тем, что на виду и внутренним, что никто не видит. Внешне Александра Григорьевна - сожительница вора, сама идет на ограбление и погибает. А внутренне она так и осталась чистой девочкой, которая по-девичьи верила в любовь, в семью, в замужество и получила в финале автоматную очередь. Она уснула навеки, так и не проснувшись. В этом трагизм ситуации.

Вольно или невольно, но литературные параллели напрашиваются. Конечно, Пушкин! "Сказка о мертвой царевне". Прекрасная царевна, что спит в хрустальном гробу и ждет, что ее разбудит и вернет к жизни поцелуй влюбленного царевича. Но у Марзана другая сказка, из жизни. Вор Серп на роль царевича никак не тянет. Но бедной наивной Александре Григорьевне этого не понять. И ее гибель предопределена.

И конечно же нельзя не вспомнить "Легкое дыхание" Бунина. Девочка, созданная для любви, для того, чтобы нести радость в жизнь и радоваться самой, красивая, как цветок, гибнет от пули ревнивого офицера. "Этот венок, этот бугор, дубовый крест! Возможно ли, что под ним та, чьи глаза так бессмертно сияют из этого выпуклого фарфорового медальона на кресте, и как совместить с этим чистым взглядом то ужасное, что соединено теперь с именем Оли Мещерской?" Для чего она приходила в жизнь? Для чего умерла? "Теперь это легкое дыхание снова рассеялось в мире, в этом облачном небе, в этом холодном весеннем ветре", - завершает Бунин историю Оли Мещерской. Но память об Оле восторженно хранит ее классная дама.

Александра Григорьевна у Марзана лишена и этого посмертного обожания. "А на перекрестке на труповозку напали бодрые и злые дружки. Они застрелили санитаров, открыли кузов и отхватили палец Александры Григорьевны верткой "бабочкой" – стягивать бриллиант с окостеневшего маленького кулака в план дружков не входило...В утренних газетах Александру Григорьевну назвали бандершей, убитой при налете на ювелирный магазин. "

Но финальная фраза рассказа поднимает криминальную вроде бы историю на высоту глубоких философских обощений.

"...И никто не знал правды. Да и была ли она, эта правда? Но было маленькое круглое озеро с камышами и туманом под созвездием Серпа, на самом краю которого стыла маленькая голубенькая звездочка – неполных шестнадцати лет от роду".

Именно эта, последняя фраза наполняет рассказ высокой светлой печалью о маленькой звездочке, которая так и не стала звездой, о жизни, оборванной так нелепо и страшно, о несостоявшейся судьбе.

Читать Марзана  можно здесь http://www.proza.ru/avtor/marzan






Рейтинг работы: 0
Количество рецензий: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 29
© 05.06.2018 Нина Роженко
Свидетельство о публикации: izba-2018-2290382

Метки: любовь, криминал, смерть, ужасы,
Рубрика произведения: Проза -> Статья












1