Глава 36: Рождённые в войнах.


На неё смотрели. Взгляд, холодный и настойчивый, проникал в самый мозг, читал по глазам, по несознательной дрожи напряжённых мускулов, читал, как книгу. Он знал, и с этим ничего уже не поделаешь. Немое деревянное тело не двигалось. Убежать! Оксана усилием привела себя в чувство и открыла глаза. Кто-то наблюдал за ней через окно, став причиной кошмара. Проклятый гарнизон!
Воительница свесилась с кровати, отдёрнула штору. Свет луны едва позволял различить забор и несколько деревьев. Остальное утопало в кромешной саже. Кто же мог следить за ней через шторы? Показалось, наверное. Беспокойство давало себя знать несмотря на выпитый успокоительный чай. Неужели комендатура сможет взять их измором? В конце концов, воитель должен быть готов ко всяческим методам борьбы. Немного успокоив себя, молодая женщина подбила подушку, улеглась удобней и снова уснула.
Едва сон стал глубоким и крепким, то есть, как ей показалось, всего через минуту, чужое присутствие проявилось отчётливее. Некто, совершенно не скрываясь, ходил по её дому, открыл дверь спальни, обшарил комнату взглядом и выдвинул ящик комода. Оксана вскочила, вытаращилась в темноту. Шторы едва пропускали тот жалкий свет, что проникал снаружи. Могильная чернота и тишина настораживали. Она могла легко дотянуться до белья, косметики, расчёсок, бигуди, до светильника и вазы, но никак не до оружия, которое содержалось в дальнем шкафу. Пришлось удовольствоваться ночником. Желтоватый свет вспыхнул, потревожил зрение. В спальне было абсолютно пусто, даже плотно прикрытая дверь дремала, прилипнув к раме. Вазон в напольном горшке, словно бумажный, безучастно темнел перистым веером.
Она же не сходит с ума? С одной стороны, ощущение приходило во время глубокого сна, с другой... с другой, достаточно принять, что оно есть, считать его просто назойливым ощущением и не впадать в панику. Решить всегда легче, чем выполнить. Ещё трижды в течении этой ночи любовница Иннокентия Русака просыпалась в приступе паники, а утром почувствовала себя по-настоящему разбитой.
Хмуро поразмыслив, она предположила, что травяной состав мог иметь какое-то неожиданное побочное воздействие, и потому заторопилась на приём. Впервые за это время ей действительно требовалась медицинская помощь доктора Русака.

Утро выдалось солнечным, оранжево-жёлтым и ласковым. Тёплый ветерок залетал в приоткрытое окошко, сообщая о том, что холода и дожди закончились, и о них можно забыть. Софья улыбалась, собираясь к разнарядке. Один из пирожков с творогом, приготовление которых она наконец освоила, ещё тёплый, свежий, заслуживший похвалу родителей, лежал завёрнутым в бумагу.
Тихая девочка аккуратно приладила рабочую сумку, поправила заколку, убрала за ухо прядку. Для пирожка пришлось освободить место, выложить медицинские принадлежности, книжницу, мешочки с сухими травами. Солнышко уже поднялось над крышами, когда она выбежала из дому и под жёлто-зелёным ярким сводом поспешила вокруг большого общего сада. Такие же дети, как и она, выходили с мётлами, чтобы очистить квартал от осыпающейся листвы. Стойко зеленела камелия, ветерок нырял в шелестящие кроны, ещё густые и разноцветные. Солнечные лучи пронизывали их редкими стрелами, танцевали на дорожке.
Наследник выступил из двора, только она приблизилась.
- Доброе утро, Артур Николаевич! - радостно приветствовала его Софья.
- Доброе, - с нотой удивления ответил будущий глава.
Солнце забиралось под деревья, выше них расцветала безоблачная лазурь, бездонная, приветливая, обещающая много хорошего впереди. Выглядывали из-за изгородей высокие садовые колокольчики, крупная ромашка. Старый суровый квартал казался приветливым, и, раздаривая по пути "доброе утро", Софья чувствовала себя счастливой.
Преобразилась Старая улица, вдоль которой тоже празднично желтело. Сквер перед штабом радовал ярким золотом, из-за крыш проглядывали клочки оранжевого и карминного. Вдоль канала плыла серая форма, выходила из берегов, бурлила. Понедельник должен быть особенно трудным днём, сулящим новые начинания почти трети гарнизона. Софья всё время опасалась за судьбу своей выпечки, но Артур Николаевич сумел защитить её от локтей и спин. Коридор уже был переполнен, масса тёмно-серых тел выплёскивалась на лестницу, толкалась, возмущалась, кричала, шикала друг на друга. Тихоня пыталась обнаружить среди множества голов одну, светлую, солнечно-жёлтую, как осень снаружи.
- Возле двери, - подсказал ей уважаемый опекун, и Софья смутилась, спрятала глаза, позволив себе лишь короткий взгляд украдкой.
Максимка был там, в этой шумной толпе. Не кричал и не толкался, но колыхался вместе со всеми, пятясь от двери и вслед за ней. Они же с Артуром Николаевичем стояли несколькими ступеньками ниже второго этажа, широкие и узкие спины докатывались до них, снова отступали. Казалось, бесхозным звеньям доставляло удовольствие изображать живой прибой.
Адъютант вышла с бланками в руках, ропот прокатился и затих.
- Первое звено! Имя? Второе звено! Имя? - громко перечисляла она, приглядываясь, сверяясь и раздавая крошечные, надетые на цепочки капсулы.
Максимка сейчас подойдёт! Он ведь уже забрал их задачу на эту неделю. Дыхание остановилось, сердце билось тихо и часто.
- Привет, ребята! - расцвела ещё более ясная, чем солнце над гарнизоном, искренняя улыбка. Циста завертелась на цепочке вокруг тонкого пальца, как осенний листик. - Мы снова в больницу! Только куратор сейчас другой.
Артур Николаевич взял бланк, прочитал внимательно.
- Здравствуй, - осторожно выдохнула Софья.
Её окружали вспышки, и она ни к одной не смела прикоснуться. Не смела решиться. Её собственные желания рядом со стремлениями окружающих были такими робкими и крохотными.

Лохматый "самогон", насвистывая, гордо плыл по проспекту. Аркаша сунул руки в карманы и всем своим видом изображал противоположность никчёмному ползуну. Егор просто игнорировал вышагивающего впереди подростка, а на Жору в таких делах рассчитывать не приходилось.
- Крут-а? - радостно обернулся к шпионской троице простодушный до безобразия изгой. - На материк! Вылетаем!
Аркаша зыркнул на товарищей.
- Ты что, дальше Стрекача не бывал? - спросил презрительно.
- Не-а, - продолжал радоваться "самогон". - Ятрад!
- Для небоевого звена каждый вылет это возможность набраться опыта, - вступился, как всегда, Жора.
Потёмкин скривился. Если бы не толстяк, над этим ползуном можно было бы здорово постебаться. Ладно, тем веселее, нужно найти способ, который даже Кутузов оспорить не сможет.
- А что с твоим звеном стало? - продолжил выспрашивать.
- А, - пренебрежительно махнул рукой лохматый, - они уже квалифицировались.
- Так ты один непригодный остался? - обрадовался насмешник. - А почему? Не захотелось?
- Не повезло, - никак не хотел обижаться застрявший без звания парень. - Я ногу сломал, а тут набор.
- Бывает, - ободрил его Жора.
Разношёрстная команда приблизилась к перекрёстку, и лохматый свернул, хотя путь в порт лежал прямо. Хитро ухмыляясь, Аркаша повернул в нужную сторону. Пусть этот чиряк побродит, авось заблудится.
- Эй! Юр! - снова испортил удовольствие Жора. - Нам в эту сторону.
Потёмкин начал сердиться. Что они, в няньки бестолочам нанялись? Пусть идёт, куда хочет.
- Не, я собаку забрать! - весело отозвался лохматый неудачник.
- После собаку выгуляешь, - не сдержался юный офицер-без-порук.
Ну всё, если Кутузов так хочет, пусть сам с ним остаётся!
- Да вы идите, я догоню! - помахал рукой, исчезая во дворе, бестолковый довесок к их звену.
Очень захотелось, чтобы он потерялся со своей собакой и опоздал к конвою. Тогда можно будет спокойно добраться до посёлка, обыскать лес, найти потерявшегося ребёнка, расспросить других детей, где им интересно играть, и доложить о выполнении. И о том, что один недалёкий ползун утерян в самом начале. Прямо посреди гарнизона. Тогда его точно уберут, а юных специалистов назначат на другие, нормальные задания.
С полным сердцем надежд Аркаша стремительно шагал в направлении порта. Егор спал на ходу, успокоившись о судьбе Скалистого архипелага, Жора достал крекеры. Мир вернулся на круги своя.

Определить почерк по цифрам не так уж сложно. Воитель, олицетворяющий в гарнизоне Скал неотвратимую справедливую кару, мысленно представил картотеку с образцами почерка всех жителей, включая глав династий и стрекачан. Это воспоминание отразилось на его лице хищной усмешкой. Другое дело - писал ли этот "доброжелатель" своим почерком, ведь подделать очертания цифр несравненно легче. Кончики чёткие, выведены слишком аккуратно для беглого написания, явный плод усилий. Верхушки троек угловатые, но не одинаковые, наклон то больше, то меньше на градус-другой.
Заметное подражание книжному шрифту маленького местного издательства. Благо, каждая копия газеты и журнала заполнялась в кристалл вручную.
Двойки похожи на знаки вопроса, большеголовые, хвосты не увязываются с началом последующих знаков. Сам подход к шифровке послания предполагает глубоко аналитический склад ума, что отметает на корню 80% жителей архипелага. Далеко не каждый воитель решит, что голые цифры будут восприняты наиболее правильным образом.
- Ну? - оторвала коменданта от раздумий Диана Нахимова. - Узнаёшь?
- Поддельный, - неопределённо отмахнулся верховный следователь.
- Это и без тебя ясно! - проявляла крайнее нетерпение бывший дипломат. Видимо уж очень Ярослав рвался использовать выкладку.
Кстати, неплохую разумную выкладку. Чем она их насторожила? А вот единицы...
- Чем она тебе не нравится?
- Тем что она явно под-дельная, нарочитая, - язвительно, словно академика отчитывала, ответила воительница.
- Основание единицы широковато, - согласился Николай, взглядом разбирая бумагу на атомы. - Чернило обычное, заказанное с материка, фиолетовый оттенок глубокий, ближе к синему, растекание незначительное, уплотнения при нажиме. Старое, полгода ему есть.
Да, будь оно свежим, круг сузился бы ещё больше. Чернила в военном гарнизоне особой популярностью не пользовались, каждый покупатель запоминался. Даже перо обычное. Ни пятен, ни...
- Ты его что, облизывала?
- Проверяла на присутствие яда, - с достоинством прошипела Диана.
Она всё ещё его ненавидела. За что-то давнее, позабывшееся, и эта ненависть просто переросла в привычку. Рефлекс противиться всему, что исходило от него или Ворошилова.
- Писал не Роман, если ты об этом. И уж точно не я. Если кто-то собирается навязать свою точку зрения, то постарается использовать смыслоёмкие слова, а не цифры, - авторитетно заявил Громов.
- Я тоже обратил на это внимание, - кивнул Ушаков. - А поскольку это решение и мне кажется оптимальным...
- Да ради всего святого! - взвилась суровая дама. Серьги-полумесяцы задрожали от негодования. - Не надо быть хитрецом, чтобы понимать, что ты в отчаянном положении!
- И что ты предлагаешь? - спокойно осведомился начальник гарнизона, словно перед его лицом не потрясали длинными и наверняка острыми ногтями.
- Обнаружить того, кто отправил тебе эту записку! - сердилась бывшая красавица.
- Я поговорю с адъютантом, которая подобрала листок, - пообещал Николай. - А что касается текста, не разглашайте его ни под каким предлогом. Кто бы его ни составил, в скором времени он пожелает узнать, воспользовались ли его советами. И потянется за информацией.
- Это может затянуться и стать не актуальным, - настаивал Ярослав с небывалым усердием. Значит, дела действительно плохи. - Нам придётся рискнуть. Я не усматриваю, каким образом эти цифры могут поставить нас в невыигрышную позицию.
- Ты повторяешь за ней, как послушный мальчишка! - выпалила, наконец, полковник Нахимова, моргнув.
Вот оно что. Дело, оказывается, во влиянии на уши и решения главнокомандующего. Власти Диане не видать, пока Ушаков прислушивается к Маргарите Андреевне. А не прислушаться никто не рискнёт. Хоть скопом, хоть порознь.
- Ну, я займусь своими делами, - откланялся Николай, спеша убраться подальше от назревающей мыльной склоки.
Закрывая за собой дверь, он успел краем уха уловить "Маргариту Андреевну поддержали все старейшины..." Чуял крестцовый отдел позвоночника проницательного коменданта, что скоро состав военного совета изменится.

Мягкие скамейки стояли вперемешку с пушистыми пальмами, так что воителям не приходилось тесниться. Книжная полка предлагала вниманию разноцветные медицинские брошюры, и мамаша показывала картинки трёхлетнему малышу, указывая пальцем и разъясняя. В просторном аквариуме плавали пёстрые рыбки, которые и были объектом интереса двоих детей постарше. С задумчивым видом прислонилась к стенке старушка, наблюдала за их играми. Большинство посетителей всё же родительницы. Пора сопливых носов вступила в свои права.
Оксана терпеливо дожидалась своей очереди, осознавая, что соскучилась по работе. Ничто так не сводит с ума, как длительное вынужденное безделье. Может, об этом следовало поговорить с Иннокентием в первую очередь.
Девчушка с повязанным шарфиком ушами освободила кабинет, и молодая женщина смогла, наконец, попасть в его полутьму. Привлекательный врач с заметной сединой быстро писал в планшете. Оксана задержалась у порога, справляясь с порывом эмоций. Это же он, как она могла сомневаться? Какое малодушие, эта война и вправду из неё всё человеческое вытянет.
- Что-то случилось? Тебе нездоровится? - спросил он участливо.
Уверенный голос человека, которому ничто на свете не грозит, смыл все ночные страхи.
- Да, кажется, меня преследуют дурные сны, - призналась Оксана с улыбкой, медленно передвигая ноги. - Может, выпишешь мне другой состав?
- Другой? - Русак поднял на неё светлые умные глаза. Им нельзя не верить, таким внимательным, твёрдым. - Снотворного характера?
- Да, - согласилась с ним преданная женщина, глядя в ответ умильно. Ради него на всё. За ним повсюду. Теперь так будет. Они же вырвутся из этого проклятого архипелага. И будут вместе в новой прекрасной жизни. Там, где не будет места войне.
Занятый своей работой, в которой разбирался во всех тонкостях, был умнее и рассудительнее многих, очень многих врачей, Иннокентий Русак производил впечатление надёжного сильного мужчины, твёрдого в своих решениях. Его рука мелко и быстро заполнила кристаллик рецепта.
- Вот это поможет уснуть. Что-то ещё? Громов не донимает?
- Нет, - ответила храбрая женщина, очарованная этой проницательностью. Сделала ещё шаг навстречу кристаллику. Сколько бы ни было между ними расстояния сейчас, их связывает общее будущее. Прочно, на уровне подсознания. Ей нужно было его увидеть, убедиться, напомнить себе. - Спасибо.
- Береги себя, - мягко попросил любимый человек, не отводя взгляда.
Он никогда не произносил пошлых слов любви, но всегда был неопровержимо прав. Во всём. Это не романтика, они... взрослые люди, которые... да, которые хотят быть вместе. Эта правота и привлекала её, дарила уверенность, спокойствие.
- Ты тоже, - шепнула Оксана, пятясь за дверь.
Ещё будет время разделить с ним постель и жизнь, встречать, провожать, расспрашивать и заботиться. Как только они оба освободятся и уедут отсюда. Навсегда. Вместе. Мечтательно улыбаясь на ходу, воительница покидала гарнизонную больницу, не представляя чётко, как это будет. Как отворачиваются от них недремлющие очи... Но это её не беспокоило.
В свете солнечного осеннего дня мрачный комендант казался не более, чем призраком. Глухо кашлянул в ладонь. Оксана сделала непроницаемое лицо, надеясь, что он скоро останется позади.

Суворовские модификаторы гарнизон ценил очень высоко, раз третье кадетское снова назначили их создавать в максимальном количестве. Новость обрадовала только Никиту и Дмитрия Савельевича. Искра громко заныла, требуя какое-то другое назначение. Она устала видеть каждый день одно и то же, сидеть на том же стуле, и, видимо, не подходила для тыловой службы. Сява состроил кислую физиономию, но всё же согласился провести сегодняшний день в шифровальной. Сотрудники штаба тоже тяготились шумным присутствием подростков, которые волей или неволей постоянно мешали их налаженной работе.
Стул под сестрёнкой особенно громко скрипел, она то взбиралась на него с ногами, приседая, то скидывала одну ногу, пододвигала, отодвигала, пыталась даже раскачиваться. Никита настроил все базовые фрагменты, и, пользуясь заготовками, быстро и ловко составляли схему за схемой, так что приходилось поминутно вставать, относить кристаллы на проклейку. Просить об этом Искру было бесполезно, отвратное расположение духа делало её крайне несговорчивой.
Орудуя жгутами и петлями, Никита втайне недоумевал, как они смогли выкрутиться вчера за инцидент на площадке. С помощью всемогущей бабушки удалось доказать, что женщина, собственно, и затеяла драку. Кадетов лишили оружия и всего инвентаря, который матриарх семейства сочла не обязательным для создания модификаторов. Но это было домашним наказанием за неумение держать себя в руках. Перед гарнизоном их каким-то образом оправдали.
Сява мурлыкал себе под нос и качал головой, водя деревянной лопаткой. У него-то ничего не отобрали. Острый запах резины залезал в нос, как будто её тут целое море разлили.
В окно, резвясь, залетал тёплый ветерок, облегчал страдания бедной Искры, растянувшейся посреди стола.
- Попробуйте найти подозрительное в описании ситуации, - весело начал развлекать их старшина Донцов.
Искра даже ухом не повела. Но что странно, Волошин тоже не отреагировал. Никита вернулся за стол, наслаждаясь тем, что загадки наконец-то достанутся ему. Мрачный взгляд товарища по звену он перехватил совершенно случайно. Зыркнул на наставника, уверенный, что тот, хотя и не подаёт виду, тоже заметил. Главнейший зачинщик беспорядков снова что-то удумал. Волошин показал Искре из-под стола стилет. Та встрепенулась, подняла голову. Рука с оружием сжалась в кулак, потрясла им, угрожая невидимому противнику. Не собирается же он расквитаться со вчерашней детворой?
Судя по злобной ухмылке на лице сестрёнки, именно это и намечалось. Никита беспомощно взглянул на старшину, но тот продолжал делать вид, что ничего не происходит, и загадывал новую загадку.

Аккуратный фермерский посёлок стоял среди полей пёстрым оазисом. Юные специалисты находились тут впервые, и потому с любопытством разглядывали тёмные зарастающие мелкими сорняками просторы. Строения укрывались в садах, так что было сложно отличить одноэтажные дома от сараев и теплиц. Приближаясь, они увидели пасущихся в роще коров, выискивающих пищу понежнее, вышагивающую в вольерах птицу. Залаяли собаки, из-за штакетника высунулась голова в широкой круглой шляпе.
- Добрый день, - обратился к ней Аркаша. - Нас прислали со Скал найти пропавшего ребёнка.
- Добрый, - кивнула голова. - Ваш товарищ уже приступил к поискам. Можете попытаться догнать его.
- Товарищ? - изумился Потёмкин, настораживаясь. Уж не притаился ли тут замаскированный враг?
- Да, паренёк с собакой, - продолжала информировать их голова в шляпе, - высокий такой, постарше вас будет.
- Это Юра, - удовлетворённо кивнул Кутузов.
Специалист по плутовству метнул на него недовольный взгляд. Было бы чему радоваться. Этот... самогон ползучий сумел добраться раньше них! Конечно, они медлили, швырялись шишками, лазили по деревьям. Но это также значит, что ползун с собакой проскользнул мимо них незамеченным. И вот будет позору, если он их как раз-таки видел! Видел и оставил позади.
Упомянутый надоеда как раз шёл им на встречу по улице с заложенными за голову руками и широкой улыбкой на лице.
- Вы уже пришли? - радостно спросил он, словно внезапно ослеп и не соображал, кто перед ним.
- Нет, мы ещё идём по лесу, - буркнул Аркаша.
Простодушный ползун выпучил на него удивлённые глаза.
- Ты уже приступил к розыскам, Юр? - спросил толстяк торжественно.
- Да, Перла обнаружила след, и мы идём искать. Мож′те ′дти с нами!
- Перла это твоя собака, да? - продолжал допытываться Жора. - Ты взял её специально для поиска?
Потёмкин твёрдо решил ничем не интересоваться и шагал молча, всем своим видом выражая недовольство. Подумаешь, искать по запаху! Легче, конечно... но они бы всё равно нашли! Мало ли где пацан успел побывать, что ж им теперь, бегать за ним повсюду, высунув языки?
- Перла учёная, она мож′т чуять прям′ как охотничья, хоть ско′к′ врем′ пр′шло, найдёт след! - бахвалился лохматый собачник.
Аркаша смерил его презрительным взглядом. Врёт. Как пить дать.
- Скок? - переспросил толстяк.
- Ну да, ско′к′, - энергично закивал неудачливый ползун. - Тип′ там утром или два ч′са назад.
- Он имеет в виду "сколько", - лениво подсказал Егор.
- Тип′ того, - радостно обернулся к нему косноязыкий хвастун.
- Она у тебя, может, ещё и разговаривает? - поддел Аркаша.
- Не, не разг′варивает! - рассмеялся недотёпа. Он словно нарочно не понимал издёвок, надёжно защищённый от острого язвительного шпионского языка толстой шкурой простодушия. Это бесило. Ведь именно его и хотелось вывести из себя, ужалить так, чтоб он пожалел, что находится в группе с настоящими офицерами.
Из-за вольеров выскочила черноухая псина, в прыжке лизнула лохматому хозяину лицо и унеслась обратно, вздымая пыль. Отвратительно.
- Она хоч′т, ч′об мы бежали. Смож′т′? - осведомился он, даже не утеревшись.
Потёмкин гордо промолчал.
- Конечно, мы умеем быстро бегать, - заверил собачника Жора.
И они рванули вслед за псиной! Специалистам по шпионажу пригодились все их тренировки, чтобы держать темп. Поля в испуге неслись от них прочь, шарахались берёзки и сосны, накатил лес и замельтишил тропинками, овражками, протянул цепкие тонкие ветки. Посёлок скрылся из вида, словно и не было его вовсе.
- Кто конкретно у них пропал? - попытался выяснить Егор, как только они притормозили у бурелома.
- Девочка, Женя, ушла куда-т′ вчера утром и не вернулась, - сообщил совсем не запыхавшийся собачник. - Ес′си бы она была где-т′ рядом, Перла бы её не то′к′ учуяла, но и услыш′ла!
Специалисты по шпионажу с сомнением посмотрели на простаковатого парнишку и его псину. Но животное увлечённо мчалось вперёд, топталось в нетерпении, поджидая хозяина, скулило и настойчиво звало за собой. Ещё минут десять они бежали через лес, перепрыгивали палки и ямы, дорога петляла, обходила ручьи. Лапы псины мелькали среди густого кустарника.
Было похоже, что девчонка просто бродила по лесу. Но почему одна? Почему не вернулась? Тропинка зазмеилась под куст, утонула в золотистом орешнике, побежала к побережью. Другая её часть поросла высокой жёлтой травой. Псина без тени сомнения рванула на север, кубарем скатилась со склона. Аркаша приметил помятые веточки. Видимо, девчонка держалась за них, спускаясь вниз. Жора тоже остановил взгляд на молодом орешнике, притормозил, но собака со своим хозяином, оба одинаково бестолковые, уже взрыли листву.
Бесконечные подъемы, спуски и повороты выматывали. Аркаша сцепил зубы, твёрдо вознамерившись не выдать слабости. Не хватало ещё уступить выносливостью этому неудачнику!- Стой! - потребовал Егор, не обременённый излишками гордости. - Если она ушла целые сутки назад, то сейчас находится довольно далеко. Мы не сможем пробежать весь путь с такой скоростью, просто упадём и не догоним её.
- Ясн′, - ухмыльнулся ползун, замедляясь. - Ващет мы с Перлой можем так бежать цел′ день. Мы ж ищейки! Но раз вы не мож′те, то побежим медленн′!
Потёмкин стиснул зубы, клятвенно обещая отомстить зазнавшемуся блохастому придурку.
- Какой счёт? - уточнил Жора.
- Чё? - обернулся оставшийся без звания неудачник.
- Ты про какой-то счёт говорил, - напомнил толстый мальчик, шумно вдыхая через нос.
- Не, не говорил, - возразила лохматая мечта логопеда.
- Он сказал "Вообще-то, мы можем бежать целый день", - снова перевёл Егор.
Какое-то время они рысили молча через дремучий лес, по мрачному сосновому бору, затянутому вековой паутиной, под горку. Казалось, что псина вознамерилась бежать без оглядки сама по себе безо всякой цели, и Потёмкин снова начал сомневаться. С какой стати девчонке уходить без спросу так далеко? Наверное, этот чокнутый не только заговаривается, но и выдумывает всё подряд.
Тропинка стала шире, превратилась в заросшую череду выбоин, не высыхающих грязных луж, кишащих змеями, жабами и комарами.Внезапно черноухий монстр остановился, завертелся на месте, жалобно поскуливая.
- Ну ′сё, потеряли, - огорчился несообразительный хозяин.
- Там дальше деревня, - рассудил Егор. - Наверное, девчонку подвезли. Но зачем ей в такую даль?
Потёмкин дал выход затаённой ярости:
- Вместо того, чтоб нестись сюда, как придурки, надо было толком расспросить у жителей того посёлка! Куда собиралась, с кем дружит. Может, у них где-то есть родственники! Мы же так и собирались сделать с самого начала!
- Н-да, далековато теперь возвращаться, - вздохнул Сусанин.
- Ну ′аще, - согласно промямлил свою невнятную околесицу лохматый болван, словно это вовсе не он их сюда привёл. Да ещё таким бегом!
- Теперь я решаю, что делать, - буркнул Аркаша, направляясь обратно. Перевалило за полдень, задание уже полагалось закончить, а они ещё не приступили.

Новый куратор, Нина Иннокентьевна, посадила кадетов рассыпать по пакетикам и заклеивать тщательно взвешиваемый лекарственный порошок. Весов им выдали всего двое, поэтому Софья работала вместе с Артуром Николаевичем, аккуратно заклеивая бумажные пакетики с красной надписью. Дождливый сентябрь увеличил количество респираторных заболеваний, и, несмотря на снабжение зелёным чаем, у жителей случалось повышение температуры, насморк, ангина.
Молодая врач, приглядывая за работой Максимки, сосредоточенно наморщившего лоб над вторыми весами, рассказывала, что в деревнях и городах не-воителей простуды превращаются в массовые эпидемии, абсолютно все чихают, кашляют, нарушается работа различных структур. А те, кто вовремя не получает лекарств, и вовсе умирают. Организм обычных людей гораздо сильнее подвержен воздействию различных вирусов.
Софья вспоминала это всё, дожидаясь своей очереди в правом крыле штаба. Хотя они и шли не спеша, возросшее количество тыловых воителей не успело ещё получить деньги, так что промедление вылилось более длинной очередью. Максимка всё же не стал жаловаться, хотя и предлагал поспешить. Он разговаривал со знакомыми из других звеньев, своими соседями по общежитию, всем улыбался, жестикулировал, демонстрируя небрежно закатанные рукава. И наблюдать за его живым общением, за кругом разнообразных друзей было очень интересно, словно каждый из них, и полноватый сержант со склада оружия, и кадет прошлого выпуска, открывали новую частичку самого Максимки.
Артур Николаевич ушёл в себя. Софья не отрывала глаз от улыбчивого приветливого лица, поэтому внезапно обрушившийся на неё сзади вопрос заставил вздрогнуть:
- Привет, вы Искру не видели?! - выпалил запыхавшийся взволнованный Суворов Никита.
Тихоня так растерялась, что и ответить не смогла сразу.
- Нет, - вышел из задумчивости Артур Николаевич. - Не видели.
- А что, она потерялась? - сразу же забеспокоился добрый мальчик.
- Ах, - Никита махнул в отчаянии рукой. - Они с Сявой убежали, даже окончания работы не дождались!
И отдышавшийся кадет помчался дальше разыскивать непоседливую сестру.
Максимка выглядел встревоженным.
- Пожарская с Волошиным, - пренебрежительно сообщил лидер звена, - могли убежать только для того, чтобы провернуть очередную шалость. Вчера они подрались на детской площадке в чужом квартале, применив при этом оружие. Им повезло, что вовлечённая женщина сама призналась в попытке наказать Искру за дерзость.
Девочку-сорванца сложно было оправдывать. Она постоянно лезла в драку, пытаясь решить ситуацию кулаками, и казалось просто удивительным, сколько у неё при таком поведении оказывалось друзей. Ведь и с Сявой она в первый же день занятий подралась, а теперь они не разлей вода.
Тем временем подошла их очередь. Максимка первым расписался в ведомости, сгрёб деньги в поясную сумку и стал прощаться. Софья вдруг осознала, что ждать дольше некуда, и, ёжась от присутствия будущего главы, тихонько сказала:
- Я сегодня утром пекла... и... я подумала, что у тебя дома никто не печёт, поэтому... возьми, пожалуйста! - протянула выстывший свёрток. От него повеяло сладким творогом и тестом, таким аппетитным, что стоящие позади, проголодавшиеся за полдня, начали заглядывать через головы детей.
Артур Николаевич, чтобы не задерживать очередь, подошёл к окошку кассы и назвался. В воздухе разлилось его молчаливое неодобрение. Софья прикусила изнутри губу, опустила глаза. Да, так нельзя, наверное. Нельзя не решать ничего и продолжать получать ото всех внимание и заботу. Только ведь это всего-навсего пирожок, один из первых, которые по-настоящему получились, и им захотелось поделиться именно с Максимкой.
- Спасибо огромное! Он так вкусно пахнет! - засиял солнечный мальчик, ослепляя своим вниманием маленькое девичье сердечко. Синева его глаз была направлена на одну только Софью, внимательно, благодарно, словно видела это самое сердечко и улыбалась ему. - Ты настоящая хозяюшка!
- Вы там долго топтаться будете?! - недовольно ворчала очередь.
Счастливая мышка встрепенулась и шмыгнула к окошку, мямля своё имя, которое пришлось ещё раз называть погромче.
- Ещё раз спасибо, Софь! - прозвучало громко и радостно, обдавая спину колючими мурашками, заставляя тоже сиять, улыбаться, словно вместо заработанных денег, которые постоянно копились в баночке из-под цветочного чая, ей выдали кусочек настоящего счастья.
Встретив в коридоре осуждающий взгляд Артура Николаевича, тихоня снова опустила глаза.
- Ну... Максимка ведь совсем один... живёт... - бормотала она чёрной спине извиняющимся голосом. Собственная неблагодарность разъедала лучезарный момент, горчила, как цвелая краюшка. Если всё это вдруг закончится, она будет рада? Перемены вызывали лишь неуверенность.

Видеть у себя на пороге кого-то из Громовых стало дурной обыденностью. Уважаемый врач тяжко вздохнул, не скрывая того, что посещения его тяготят.
- Иннокентий Львович, требуется Ваша помощь. Будьте добры пройти со мной, - не подразумевающим отказа тоном пригласил воитель в официально-чёрном.
Заслышав о "помощи", Русак мигом сбросил халат, схватил сумку с инструментами и лекарствами, бросил в неё книжницу для рецептов и с готовностью взглянул на посетителя. Как бы там ни было, если кто-то умирает, медик должен приложить все силы, чтобы спасти его. А Русак известен как врач, который не стесняется радикальных методов в борьбе за жизнь пациента.
- Я уже попросил регистратуру позаботиться о замене для Вас, - уведомил носитель кровавого ястреба со свойственной комендатуре самонадеянностью.
Обязательные осмотры вновь вступающих в боевые порядки закончились, на скамейках сидели, дожидаясь, с перебинтованными руками, ногами и головами, в смотровой напротив занимались перевязкой. Вместе с угрюмым провожатым он пересёк пустующий холл, вышел на аллею, ярко краснеющую рябинами. Гроздья спорили с листвой сочностью красок, вдоль дорожки густо бархатились персиковые и оранжевые хризантемы. Шли долго и быстро, не зевая по сторонам, пока Иннокентия не начало охватывать дурное предчувствие. Надвинулась и осталась позади арка, проплыла нарядная гостиница, низкие заборы квартирных строений притягивали к себе взгляд. Во дворе хмуро топтался брат Оксаны. Русак предпочитал не быть с ним близко знакомым по веским причинам, но несколько раз заставал в гостях. Рассеянный кивок вызвал настоящую тревогу. Из дома, словно ворон-падальщик, вынырнул сам Николай Громов. Двери и окна были распахнуты, пахло благовониями. Уже? Как... Когда... Над телом молодой привлекательной женщины в фальшиво-малиновой гостиной сидела невестка.
- Вы опоздали, доктор, - каркнул комендант как-то глухо, не так самоуверенно, как раньше. - Она мертва.
В восковом теле не ощущалось жизни, как и намёка на дыхание. Русаку не было нужды приближаться, чтобы понимать это. А ещё ему не было места рядом с её родными. Вот ведь как, собирался расстаться, а сейчас, кроме пустоты в голове - ничего. Будет ли сожалеть?
Они благоразумно обошли дом, удаляясь от посторонних ушей.
- Что с ней случилось? - нетерпеливо потребовал объяснений опытный медик.
- Это моя вина, и я сообщил об этом семье покойной, - заявил Громов ровным, практически безразличным голосом. - Мне не следовало оставлять её ни на минуту одну. И вот, единственный свидетель вне моей досягаемости.
- Свидетель? - Иннокентию удалось достаточно убедительно разыграть недоумение.
Он привык считать себя невиновным. Толстый слой самоубеждения покрыл опасную правду, и теперь вряд ли какими-то способами его можно заставить вернуться к событиям... которых, по его убеждению, нет.
- Мне удалось с помощью носильщика Ваших чемоданов и того самого шарфа доказать причастность покойной к убийству Вашей жены, - с энтузиазмом сообщал глава угрюмых надзирателей. Его опыта и знаний было достаточно, чтобы уцепиться за малейший промах. Но Русак промахов просто не совершал. - Покойная, зная, что ей предстоит допрос с применением силы, причинила себе смерть. Ей хватило нескольких секунд.
- А меня зачем позвали? - недоумевал Иннокентий. Мёртвому врач не поможет.
- Чтобы Вы могли с ней попрощаться, - проникновенно сказал Громов. - Эта храбрая и верная женщина пожертвовала своей жизнью, чтобы защитить Вас. Теперь к Вам как к супругу жертвы нельзя применить обычные методы. А больше их применять не к кому. Если бы только у меня было поменьше дел, и я бы разобрался со всем этим немного быстрее... ну да сейчас неуместно говорить о делах.
Желтеющие листья изредка обрывались, кружась в солнечном свете. В такой ясный день холодное дыхание смерти не ощущалось.
- Напротив, мы люди военные, - рассудил офицер-медик. - Кажется, Вы всё-таки поймали беглецов?
- В каком-то смысле, - самодовольно ухмыльнулся Громов. Его тёмно-каштановые волосы приобрели на ярком солнце заметный рыжеватый оттенок, шевелились от каждого дыхания ветра.
В доме шли приготовления.
- Ирония, да?
- В чём? - удивился счастливый вдовец. Присел на выступающий цоколь. У не умеющих ценить жизнь образовывается привычка разговаривать стоя, вися, на бегу. Дурная привычка, мешающая хорошей беседе.
- Павлина Онисимовна всё-таки отмщена, ведь Вы лишились именно того, что было Вам дорого, ради чего решились на это всё, - то ли насмешливо, то ли сочувственно каркнул собеседник.
Казалось, ему доставляли особое удовольствие разрушенные планы, несбывшиеся надежды. Удовольствие от некого внутреннего резонанса. Громовская душа потёмки.
- Вы так уверены, что знаете, что мне дорого? - позволил себе проявить превосходство известный врач.
- И что же Вам дорого? - интересовался Николай Петрович.
Иннокентий окинул взглядом далёкий от художественности сад, не гармонирующую с ним ёлочку палисадника. Свалка.
- Из хороших вещей можно сделать свалку, - сказал он, указывая вокруг широким жестом. - Из простых - искусство. Неужели Вы оскорбите меня предположением, что такая женщина... хотя об усопших и не следует говорить плохо, но неужели Вы поверите, что она могла быть мне интересна? - избавившийся от прошлого мужчина поднялся, чтобы почувствовать всей фигурой ветерок. Свободу. - Павлине она в подмётки не годилась. Кто знает, моя ли это вина, или жизнь оставила на нас обоих слишком тяжёлый отпечаток. Я сожалею, что наша жизнь с женой не сложилась. Но у меня есть чудесная дочь, унаследовавшая в первую очередь все её лучшие черты.
- Ах... вот... как, - прозвенело в осеннем саду срывающимся, знакомым до паники, до ужаса голосом.
Русак резко обернулся, но сомнений быть не могло. Никаких. Живая и здоровая Оксана взирала на него через распахнутое окно с такой болью и отчаянием, которые не изобразить даже самому талантливом актёру. Тогда... тогда фальшивыми были те, те люди во дворе дома?! Иннокентий с ненавистью уставился на Николая Громова. В ответ ему самоуверенно торжествовали. Всем известная самонадеянность!! Метясь от одной мысли до другой, от Громова до любовницы, знаменитый врач осознавал, что загнан в настоящий угол. Успокоить Оксану - это добровольно сделать признание перед свидетелями, теми, кто изображал её родных.
- Я прошу всех здесь присутствующих быть свидетелями моих слов, - не сводя с него застланного слезами взгляда, проговорила женщина.
Нет, с этого острова нет и никогда не было пути! Здесь всё сплетено, связано в живую сеть. Здесь десятеро держат одного, а в каждого из них в свою очередь вцепилось по десятку. Иннокентий выпустил из крепления на запястье отравленные иглы, которые обязательно должны поразить зловещего ворона с расстояния в пару шагов. Умереть, так сперва уничтожив его! В спину и затылок глухо воткнулось, облило огнём. Перед мутнеющим взглядом сверкнула алая змея. Он же не мог... отразить?

Пожар стояла, грозно раздувая ноздри. Яркое солнце делало её волосы бордовыми, как густая кровь. Они топорщились и ерошились, сбившиеся, запутанные. Руки в бока, поза воинственно настроенной девчонки. Малышня продолжала беззаботно копошиться на месте вчерашнего преступления. Сява выступил вперёд.
- Ну, - сказал он громко, наследуя подругу, - Кто сейчас повторит то, что сказал вчера?
Головы повернулись к ним, игры утихли, дети испугались. Кто-то бросился во все лопатки улепётывать. Волошин ухмыльнулся. Хорошо, уже появились трусы.
- Кто сейчас повторит то, что вчера говорили про Искру? - повторил он настойчиво.
- А вчера все говорили, что она подралась, и тётька пришла сюда какая-то, но Искра нас катает! На карусели! - затараторил тот самый мальчонка, который в субботу гнал их с площадки.
- Да! Катает! Покатай нас, Искра! - запищала детвора радостно, предчувствуя, что Электровеник к ним вернулся, и снова будет весело.
- Пф, - фыркнуло обиженное бедствие. - А кто вчера говорил, что я вас обижаю? А?
Дети притихли. Сява обвёл их взглядом. Тот, веснушчатый, эта, с перетянутыми хвостами, и ещё вот этот, и тот. Он нарочно запомнил их лица, чтобы сегодня вернуться и навести порядок. Цапнув один шиворот, зачинщик беспорядков толкнул его к Пожару, ухватил второй и ещё третий, пока воющая малышня не успела поразбегаться.
- А-а, нельзя маленьких обижать! - причитала из-за куста девчушка, которая накануне осталась без куска платья.
Сява добрался и до неё, приволок упирающуюся, затолкал в песочницу, куда Пожарская загнала разбегающихся, как тараканы, пленников.
- Что будем с ними делать? - спросил, широко и злобно ухмыляясь, чтобы побольше запугать детей.
- Выпорем, - припомнил Пожар недавнее оскорбление. - Возьмём и выпорем! Хватай за штаны!
Всех четверых ухватить не удалось, один всё-таки сбежал, но вдогонку ему Волошин метнул свою фирменную жгучую бомбу, и, заслышав отчаянный визг, девчушка бежать в ту сторону передумала, остановилась. Веснушчатый как раз попался в руки Пожару, он был постарше и отчаянно сопротивлялся, старался выкрутиться, вырваться из её рук. На помощь к нему устремился непонятно как затесавшийся в песочницу рыжий. Штаны на веснушчатом оглушительно треснули. Рыжий отлетел раз и другой. За неимением лучшего в ход пошёл стилет, раскалённый клин едва коснулся кожи, мальчишка взывыл не своим голосом, набрав в рот песка.
Сява метнул того, которого держал подмышкой в удушающем захвате, за который Дмитрий Савельевич точно поставил бы высший балл, перехватил агрессивного рыжего, оседлал, не давая повернуться и сдвинуться. Треск плотной ткани утонул в громких воплях и надсадном сопении. Пленник ворочался, не жалея собственных конечностей.
- Вы что делаете?! - возмущённо заорал Никита, на всех парах подлетая к игровой площадке.
Девчушка разразилась рёвом, спотыкаясь, помчалась к нему, вцепилась, затаилась сзади.
- Справедливость! - выпалил Пожар, тыкая свою жертву лицом в остатки песочного замка. - Не крутись, без жопы останешься!!
- Искра, опусти его! Перестань! - бросился к ней Суворов.
Рёва прочно в него вцепилась и нехотя поехала следом.
Волошин выпустил орущего заложника, убедившись, что ожёг на заднице имеет форму ровного полумесяца.
- Побежали! - крикнул он, завидев, как мелькают за деревьями фигуры взрослых.
Как Суворов отцепился от девчушки, он не видел, поскольку не оглядывался. Троица нырнула в переулок, перелетела забор, прошмыгнула под окнами и вылетела на другую улицу, по которой очень быстро направилась в сторону дома.
- Ты представляешь, что нам бабушка дома сделает? - возмущался Никита.
- Ты бы вчера сестру защищал, а не умничал, - с удовольствием уязвил его Волошин. - А то от тебя одно нытьё и слышно.
- Я сама себя защищаю!! - напомнила Пожарская воинственно.
Мина нытика, который словно опять поймал щелочную бомбу голыми руками, компенсировала всё то время, которое он мог свободно проводить в обществе Пожара. Главный хулиган гарнизона широко ухмылялся. Полковник Волошин появлялся дома максимум дважды в неделю и с сыном не разговаривал.
Внезапно поперёк улицы возникла фигура Дмитрия Савельевича. Старшина взирал на своё звено с упрёком, словно ожидал гораздо лучшего поведения.
- Маскировку вы, значит, в академии не проходили, - подытожил он.
- Проходили! - радостно усмехнулась Искра.
- Ну и как бы они тогда поняли, за что их колотят? - проворчал Сява.
- Я о том, что вам было необходимо находиться в этот момент у всех на виду, и желательно не дома! - назидательно заявил наставник. - Тогда слова детей не имели бы веса! У вас есть часа два, чтобы придумать, как не вылететь со службы. За мной.
Троица уныло и виновато потрусила прочь за пределы гарнизона. Сява понимал, что так они выиграют эти самые два часа, в лесу их найдут не сразу.

Раскачиваться на гибких молодых деревцах оказалось очень интересным занятием. Грязнуля вцепился в самую верхушку, повис, болтая ногами. Берёзка наклонялась под его весом и снова выравнивалась. Кроха взмывал, прячась в листьях, затем опять наклонял деревце. Золотистые вихры мелькали вверху, там, где шумел ветер. Максим вцепился в свою качель ногами, раскинул руки и болтался вниз головой. Небо тонуло в водовороте листвы, забиралось под ложечку, заросли стремительно уносились вверх, ощущение свободы переполняло эйфорией, лес наполнили громкие крики восторга. Братья немедленно перебрались к неумытому затейнику, присоединились к забаве, сталкиваясь друг с другом, с берёзкой, издавая громкие довольные звуки. Совместные качели быстро перешли в их излюбленную забаву "сбрось соседа на землю", посыпались шлепки, тычки, затрещины, шум и возня перемежались ловко произнесённым Словом. Берёзка танцевала, но не ломалась.
Максим прибавил силы, стараясь достать вытянутыми руками до верхушек кустарника. Кашевар запрыгнул прямо на него, повис на жилете, тоненьким голосом уговаривая ствол дерева наклоняться пониже. На спину коротышке тут же повесился ленивый собрат, за которого ухватился комок пакли, и вереница исконных обитателей архипелага с громкими воплями закачалась между небом и землёй.
Из кармана жилета что-то вывалилось, плюхнулось в тот самый кустарник.
- Совсем забыл! - спохватился Орлик. - Это пирожок с творогом, хотите попробовать?
Крох не нужно было приглашать дважды, они посыпались на землю, выстроились в ряд, чинно ожидая обещанного лакомства. Сдоба разломилась на три части, и каждому достался небольшой, но очень вкусный кусочек.
- Это Софья испекла. Девочка из моего звена.
Еда занятным образом подкупала осторожных и недоверчивых обитателей болот. Совместные развлечения заменили их вечные ссоры. Старички даже выглядеть начали моложе, голубые и синие глаза сверкали озорством, заросшие щёки краснели.
- Эх, добрый хлебец, - гладил себя по животу счастливый Кашевар. - Не ходи туда, там гнездо, - тут же одёрнул ленивого собрата.
- А можно посмотреть? - заинтересовался Максим.
- Нельзя! - застращали его коротышки. - Бросит птенцов и улетит. Бояться начнёт!
Мальчишка нехотя отказался от затеи. Всё в лесу было удивительно интересным. Жило своей жизнью, говорило на своём языке. Даже муравьи сновали по стволам и среди листьев не просто так, а в поисках добычи. Их можно было просить, можно было приказать, но принуждать других существ лесные владыки себе не позволяли. Если гриб не хотел, чтоб на него смотрели - никто к нему не лез.
- Мальчо-о-онка! Безде-ельни-ики! - раздался сотканный из лесного запаха голос бабки Ведуньи.
Чувствуя себя закованным в цепи невольником, Грязнуля настолько же медленно, устало поплёлся на зов, насколько резво только что дрыгал конечностями и раскачивался. Максим ему подмигнул и помчался вперёд, вызывая на состязание в скорости.

Сосны высились по обе стороны дороги, как стражи. Тускло зеленело поле в окружении пёстрого леса. Фермерский посёлок снова показался впереди, протянулись высокие заграждения, повеяло навозом. Несколько человек выкатывали из створчатых ворот тележку с естественным удобрением, и блондинистый хитрюга сильно замедлил шаг, чтобы не помогать им в этом деле. Вместе с ним и остальные.
- Чё, устал или сачкуешь? - осведомился у него Юра.
Зелёные глаза с подозрением зыркнули из-под сведенных бровей. Видимо, Потёмкин пытался представить себя с сачком в руках.
- А? - уточнил он.
- Ну, чё ′дёшь, как сонный? - продолжал глотать буквы лохматый поисковик.
Перла вертелась, подбегая и отбегая, виляла хвостом, демонстрируя хозяину безграничное обожание.
- А ты чего заикаешься? - огрызнулся обладатель редких телепатических способностей.
- Ну.. крут′же! - задралось кверху остроносое веснушчатое лицо. - Так никто не г′рит! Ток я.
Его манера речи очень напоминала искусенские низы, густо замешанные на отчаянии, антисанитарии и голоде. Людей, которым помимо воспитания недоставало хлеба и крова. Трущобы, куда их согнали на съедение болезням, не смея уничтожить добропорядочными руками быстро и безболезненно. И это было печально, а не круто. Аркаша помрачнел, было заметно, что он испытывал к не ведавшему лишений товарищу по звену откровенную глубокую неприязнь. Жора не разделял её, но уважал.
- Где та девчонка живёт? - Сусанин перевёл разговор в конструктивное русло.
- Возл′ башни, - продолжал кичиться убогой дикцией лохматый собачник.
Водонапорная башня возвышалась над посёлком резной острой крышей. Юные воители направились прямиком к ней по утонувшей в холме улице, поднялись по каменным ступенькам туда, где раньше был глубокий колодец, нынче заключённый в бревенчатые стены, окружённый верандой и забором. К башне примыкал крытый проход, вёл мимо цветника и миниатюрного садика на широкий квадратный двор. Громко залаяла мелкая собачонка, Перла агрессивно ей ответила. Пока кадет косноязычно уговаривал свою здоровую суку, на шум вышла хозяйка.
- Здравствуйте, - поздоровался с ней Аркаша. - Это Ваша эээ девочка пропала?
Женщина окинула троицу внимательным взглядом, шикнула на собаку, от лая которой начинало звенеть в ушах.
- Да, я говорила, Женя ушла из деревни вчера, и не вернулась. Вы не нашли её?
В руках женщины замер недочищенный противень.
- А может, она куда-то собиралась? - увильнул от прямого ответа командный хитрец.
- Нет, не собиралась, - ответила та растерянно.
- У неё есть друзья в других городах или родственники?
- Нету...
Перла, наконец, выгнала лохматый шар за ворота, Юра от неё отвлёкся и не предусмотрительно разгласил всю рабочую информацию:
- Мы за ней следили п′чти до прибрежной деревни, но п′том она села на телегу и уехала.
Разговаривая с посторонними людьми, буквы он глотал не так часто. Контролировал свою привычку.
Кутузов предоставил сообразительному товарищу уговаривать вконец запаниковавшую женщину, не вмешивался. Он стоял ближе всех к крыльцу, и потому первым заметил выскочившую оттуда девушку, к своему изумлению узнав в ней одну из искусенских пленниц.
- Здравствуй, Зина, - приветствовал он девушку, о судьбе которой весьма беспокоился после того, как её не обнаружили, освобождая несчастных из лап мучителей. - Я очень рад, что тебе удалось освободиться! Как твои дела?
Разговор прекратился, всё внимание обратилось на пятящуюся в тень девушку.
- Ты что это? - отворачиваясь, недружелюбно отозвалась она. - Я тебя не знаю.
- Я Жора, - попытался объясниться Кутузов. - Я служил у Веры Васильевны охранником... по заданию Скал. Мы освободили всех девушек, но никто не знал, что с тобой произошло.
- А! Вы знаете Веру Васильевну? - заулыбалась хозяйка дома. При этом её дочь замерла, бледнея, словно наступила на змею. - Зина служила у этой почтенной дамы горничной и заработала отличное приданое! Она хочет уехать жить где-то в городе, не нравится ей копаться в земле.
- Мам, не надо! - резко выкрикнула "горничная".
Понятное дело, ей было неприятно вспоминать прошлое. Жора уже глубоко раскаивался в том, что напомнил об этом.
- Заработала денег? - вдруг переспросил Егор.
И толстого мальчишку словно кипятком облило. За что это хозяйка борделя заплатила беглянке? Он слишком хорошо помнил, как молодые девушки туда попадали и в каких условиях содержались.
- Да, она и Жене хотела рекомендацию дать, но как началась война, я не позволила. Закончится всё - тогда пусть ступает, - сообщила несчастная мать притаившегося в сенях оборотня. - Вы не подумайте, что Скалы останутся без еды, мы с мужем никуда отсюда не уедем!
Жора с отчаянием взглянул на догадливого товарища.
- Так это она в Искусец рванула! Вот′е на! - снова смешал внятную речь с невразумительной Юра.
Женщина с противнем выглядела не на шутку обеспокоенной, маленькие глазки бегали с одного гарнизонного помощника на другого, оценивая, следует ли воспринимать всерьёз слова мальчишек.
- Мы её догоним! Погнали! Перла, вперёд!! - забыв об условленном главенстве Аркаши, рванул со двора сыщик.
- Пусть бежит, - не стал расстраиваться Егор. - Если эта собака и правда хорошо чует запах, они смогут разыскать девчонку. Но вы отправляйтесь за ним, мало ли, вдруг помощь понадобится.
- Хорошо! - с готовностью отозвался Жора.
- А ты? - поинтересовался Аркаша. - Отведёшь её?
Зина попятилась, спешно нырнув в дом.
- Да, - нехотя согласился Сусанин. - Нужно оставить её под охраной до следующего конвоя.
За домом хлопнуло окно, зашелестели быстрые шаги.
- Ваша дочь отправила свою сестру прямо в лапы бандитов, - объяснил он перепуганной женщине. - Мы обязаны передать её гарнизону.
- Очень жаль, - участливо дополнил Жора, понимая, что никакими словами не загладить случившегося. Но добрый мальчик чувствовал себя отчасти виноватым. Он ничего не смог сделать тогда, в Искусце. Не успел вовремя освободить Зину. А теперь комендатура вряд ли прислушается к каким-либо оправданиям.

Как спит в мшистых берегах "их" речушка, Сява уже не видел. Оранжево-жёлтые листья костром раскинулись на влажных камнях, сырой коричнево-зелёной шкуре и папоротнике. Сухие стебли шуршали и крошились, путались под ногами. Перескакивала по камням холодная вода, пенилась, крутые берега, прорытые многими половодьями, заросшие, едва проходимые, привели к широкой луже. Здесь воды было едва по пояс в самом глубоком месте, но мерить её, холодную и неприветливую, желания не было ни у кого.
Высились врытые в дно столбы, жалко свисала верёвка для спусков со скалы, красно-жёлтым полыхали ветки клёна, чьи корни выползали из-под земли и толстыми змеями лезли в воду. На прогалине лежал отпечаток свершённого кадетами преступления. Одна только Искра вертела головой, проверяя, всё ли на месте.
- Ну? - Дмитрий Савельевич уселся на своё место на корнях клёна. Вода замерла у его ног, прозрачностью обступила утонувшие камешки.
Никита в сердитом молчании пригнул ветку, используя её в качестве сидения на самом верху. Волошин тоже выпрыгнул наверх, привалился спиной к дереву. Повисло молчание. Радостно щебетал их маленький живописный водопадик, не понимая таких тонкостей, как правила, наказания и долг.
Сказать было нечего. Поступок столь же неосмотрительный, сколь и весёлый. Одно дело гонять Столыпина, который не станет жаловаться, другое - ябедничающая малышня. Аккуратные, но всё же сильные ожоги на трёх задницах, нанесённые боевым оружием. Спустить малышне вчерашнюю подлость, оставить безнаказанной, было абсолютно невозможно. Искра громко вздохнула, присела, выловила из-под воды листик.
- Кадет Суворов, какой план Вы бы сочли подходящим для сегодняшней операции? - спросил старшина.
Никита встрепенулся, вытаращился, словно его обвинили в измене гарнизону.
- Я? Ну... - пока нерешительный мальчишка хмурился и соображал, товарищи по звену смотрели на него во все глаза. - Ну... наверное, следовало бы выловить этих детей по пути домой. По одному. На голову натянуть мешок, чтобы не узнали.
- Какой тогда смысл их колотить? - неприязненно фыркнул Волошин.
Пищащий ребёнок, который даже не понимает, что с ним происходит, не представлялся интересным объектом для хулиганства.
- Мы могли бы сказать, что это за Пожарскую Искру, а она бы в это время сидела где-нибудь на виду, как сказал Дмитрий Савельевич! - горячо возразил внук полководца.
- Не сидела бы я на виду! - воспротивился Электровеник.
- Ребёнок сказал бы, что это ты сделала, понимаешь? - продолжал доказывать свою правоту его брат.
- Ну и пусть! Я всё равно поколочу!
Пожарская свела брови на переносице с такой силой, что между ними образовалась толстая складка. Целая флотилия лиственных корабликов кружила в прибрежных водах. Носок туфли пытался тоже отправиться в плавание, намокал.
- Значит, Вы одобряете насильственные меры, кадет Суворов? - к чему-то упорно клонил старшина.
- Я думал, Вы попросили план составить...
- А кто бы им всыпал? - снова поддел нытика Сява. - Ты, что ль?
Суворов поджал губы, хмуро уставился на кораблики. Он понимал свою неправоту, но был безнадёжным слабаком. Слишком боялся что-то сделать наперекор своей бабушке или кому-то из взрослых. Боялся причинить вред детям, доставить неприятности кому-либо, побеспокоить пыль на заборе, словно и не собирался сражаться.
- Ты когда будешь драться с врагом, постарайся не наступить ему на ногу. И обязательно поздоровайся!
- Дурак, что ли?! - выпалил Никита в возмущении.
- Так в чём была ваша сегодняшняя ошибка, кадет Волошин? - напомнил о насущных неприятностях старшина Донцов. Ему, наверное, за проделки воспитанников тоже влетит.
Сява вздохнул. Непродуманная операция. Время шалостей кануло в академическое прошлое вместе с безобидностью этих самых шалостей. Но добить Суворова всё равно следовало. Стоять в стороне это почти то же, что соглашаться с предателями!
- Никита всё равно нам бы не помог, так что нам с Искрой пришлось всё делать самим, - подытожил, кривя душой.
- Интересная трактовка, - макушка наставника поднималась над берегом, её то и дело пытался задеть яркий пятиконечный листик.
Сява спокойно оглядел товарищей, и Пожара, который во всю занимался корабликами, и сердито зыркающего в ответ Никиту. Отвечать им теперь вместе, троим. И это должно быть правильно.
- Суворов, тебя с нами не было, так что можешь не переживать, - издевальчески произнёс вслух.
- Ты вообще спятил?! - не сдержался бабушкин внук, вскакивая на ноги. - Ты думаешь, мне всё равно?!
- Надо было вчера что-то сделать! Ты только и можешь, что в свинячий голос потом всех жалеть!!
Хотелось драки. Разрядить ноющее в каждом мускуле напряжение, дать волю враждебности, пока она не взорвалась вместе с головой. Ярость нарастала, свистела в ушах, поглотила реку, гарнизон, троицу. Сява был своей злостью, кипел и клокотал, как кастрюля на большом огне.
- Ты много вчера сделал?! - орал Никита так, как никогда в жизни. - Ты тоже мог её остановить! Мог?!
- Я и остановил! - наступал на него Волошин. - Кто остановил ту тётку?!
- По-другому надо было останавливать! - краснел от натуги, плевался прямо в лицо злой, как леший, Суворов. - Как я! Я ей говорил, что Искра не виновата! А ты меня поддержал, да? Поддержал меня?! Ты Искру остановил, когда она к девчонке полезла?! Ты сказал ей, что не надо, что ей от этого хуже будет?! Ты вообще думал, Волошин?!!
- Я сейчас вам обоим задам!!! - громыхнул Пожар, взмывая над берегом. - Блин морской!! Вы чего дерётесь?!
Заслышав устрашающую формулировку, мальчишки шарахнулись друг от друга.
- Предатель ты в общем, Суворов, - перешёл гарнизонный сорви-голова к дальней перепалке. - Не хотел бы я такого брата.
- Ты хороший брат, да? - трясся Никита, словно собирался вот-вот взорваться. - Ты всё время поддерживаешь затеи, за которые ей потом достаётся!
- У-у-у! - взвыл Пожар, целясь кулаками в уворачивающегося брата.
- Ей сначала достаётся! Идиот! - благоразумно отступив за куст, яростно аргументировал Волошин.
- Я вас прибью-у-у!! - грозилась выведенная из равновесия бестия, наскакивая то на одного, то на другого.
- А давайте мы кадета Пожарскую разорвём на две части? - внезапно предложил старшина. - Каждому достанется по куску.
Пожарская остановилась, глазами захлопала. Хулиган высунулся из кустов. Они и правда тянули её в разные стороны всё лето. Всё время, ещё в академии. Каждый хотел свой кусок Искры, не обращая внимания на то, что ей плохо. Что Искра орёт и дерётся.
- Не надо на части, - сдался Сява.
Недружное звено избегало смотреть друг на друга, на своего наставника. Весело щебетал водопад, трещали раззадоренные птицы. Неисправимый приключенец и выдумщик зачерпнул холодной воды, свесившись, умыл лицо. Кораблики убежали, нестройной вереницей покачиваясь на стремнине. Значит, Никита переживал по-своему. На душе стало значительно легче.
- А давайте слепим из листьев снеговика? - предложил Пожар.

С каждым днём лес становился ярче, и маршрут, по которому двигалось звено, с трудом узнавался. На берегу ручья под густым лиственным сводом отряд Артёма расположился передохнуть. Мучимый бездеятельностью капитан решил сделать лишний кружок навстречу дворникам, на соседей посмотреть, себя показать. Дежурство затягивалось, провизия закончилась, воители собирали в изобилии произрастающие грибы, перемежая их с концентратом.
Низка опят коптилась над небольшим костерком в дупле дерева, распространяя уютный аромат. Шелест жевала лоскуток жёсткого вяленого мяса, запивала свежей водой. Виталик дежурил у огня на толстой ветке, попутно изучал свою обувь.
Запах преющей листвы стал привычен, неощутим, постоянный шелест отошёл на фон. В лесу гулял ветерок, редко спускаясь ниже густых крон, зеленела тёмными пятнами хвоя, пестрели среди огромных стволов кустообразные лианы. В краю рек, речушек и ручейков ползучих растений было необычайно много.
Приблизились заглушённые шорохом веток шаги, захрустели, и счастливый, как именинник, Артём оказался среди своего звена.
- Возрадуйтесь! Нам дали дополнительное задание! - возвестил он, сияя среди теней и бликов, создаваемых подвижной кроной каменной берёзы.
Нахимов свесил ноги, заглянул вниз.
- Шумненько и убедительно отходим! - распорядился лидер отряда. - Виталька, собери сигналки. Через минут десять соседи будут мимо них пробегать, покажись им. Пойдём по ручью, от шелковицы до каменной головы. Ползучести обползаем, кто зацепится, тому противоядия не достанется. Ясно?
Воронцов мог позволить себе шуточки. Задания особой важности, где смерть является меньшим риском, чем обнаружение, он выполнял не первый год. Новички засобирались, стараясь не стараться не шуметь. В среде воителей верный способ кого-то обмануть это обхитрить себя. Новое задание стряхнуло расслабленный режим ожидания, обострило чувства, внимательность, даже мысли острее и бойче потекли в голове.

Задница жгла немилосердной зудящей болью, словно Валя сел ею на кухонную плиту. Вынести это было невозможно, тем паче, что льющаяся из крана вода нисколько её не утихомиривала. Закусив губу, он всё же громко позвал мать. Жалко, что отца уже не было в гарнизоне, но так происходило постоянно, капитан Коренной не засиживался дома дольше недели.
- Что-то случилось? - заглянула в ванную толстая коса с выбивающимися кудряшками. Следом появилось и мамино лицо, обнаружило сына сидящим верхом на умывальнике, встревожилось.
- Да, у меня... попа болит.
- Поцарапался? - интересовалась мать, приближаясь.
Ей хватило одного взгляда на багровые разводы, чтобы понять, в чём дело.
- Это на площадке у Потёмкиных, там дети подрались, - стонал Валя, вцепившись в раковину. Казалось, задняя часть его тела сейчас сгорит, отвалится, и от неё не останется совсем ничего. Так и будет младший-Коренной калекой.
- Это ожог, откуда он взялся? - удивлялась мать вместо того, чтобы взять и чем-то помазать, что-нибудь с делать с ужасной болью.
- Больно-о-о! - взмолился мальчишка. - Это кадеты сделали!
Изорванные штаны, принесенные домой практически в руках и вприпрыжку, валялись на полу.
- Вот что, одевайся, сходим к бабушке Фросе! - решила мать.
Искать целую одежду было некогда, невыносимо, Валя отклеился от раковины, запрыгнул в штаны, подхватил на разрыве и выскочил в коридор. Родительница собиралась ничуть не менее поспешно. Пробежав до соседнего дома, мимо злой собачонки, они прорвались в парадное, поднялись по лестнице. От горящей задницы с глаз катились слёзы, и собака страшной вовсе не показалась. Несколько секунд после стука были мучительно долгими, Валя приплясывал, подпрыгивал, придерживал рукой, чтобы не отвалилось.
- Да, а штаны ты где порвал? - интересовалась тем временем мать.
- Я не порвал, - скулил сгорающий живьём мальчишка, приседая на расставленных ногах.
Дверь открылась, хозяйка собачонки удивлённо оглядела гостей. Во время длинного приветствия с объяснениями на страдающего мальчика никто не обращал внимания. Они стояли у порога безумно долго, пока клеймо всё глубже выжигало плоть.
Затем его схватили за плечо, поволокли на кухню, выдрали из рук штаны. Вытесненный болью стыд даже не напомнил о себе. Пожилая воительница рылась в буфете, гремела склянками, допытывалась, что произошло. Чувствуя на страдающей коже прохладную мазь, Валя немного успокоился, начал рассказывать.
- На площадку пришли кадеты, начали ругать детей за то, что выдали их взрослым, схватили тех, кто на них жаловался. Ну и Руслана. Повалили, порвали штаны, поранили стилетами. Оно гори-ит!!
- Не сгорит, - сурово, но убедительно успокоила старушка. - Стилет мог совсем покалечить. Что за кадеты-то?
Валя вспомнил весело кружащуюся карусель. Они обращались друг к другу по имени.
- Искра, - это он знал чётко. А вот второй... "дай ему место, Сява", сказала девчонка-пожар, когда остановила аттракцион. - И Сява!
- Фамилии помнишь? - продолжала допрашивать бабушка Фрося, пока боль отступала, размякала, сменялась прохладой.
- Не знаю фамилии, - ответил Валя.
- Я схожу, узнаю у соседей, - вызвалась мать.
- Сходим вместе, нужно будет выяснить, кто ещё пострадал, - засобиралась хозяйка. - Ты любишь финики?
На столе перед Валей оказалось блюдечко с сушёными сладкими плодами.
- Спасибо, - поблагодарил он, понимая, что останется целым.
- Постой так, мы скоро вернёмся, - велела строгая добрая старуха.
Было не удобно оглядываться, как они с матерью выходили в коридор, как воительница с седеющим элегантным узлом собиралась. Сквозь материнскую розовую блузку просвещались руки. Так и выскочила из дому, переживая за него. А на улице холодно. Валя погрыз финик, вытянулся, заглядывая в окно, выплюнул косточку. Дверь закрылась с громким хлопком. Через минуту он увидел, как мать с бабушкой Фросей быстро шли по улице, понял, что домой за тёплой одеждой мама даже не вспомнит зайти. Нахмурился.
Боль прошла, и теперь захотелось заглянуть, посмотреть, как там дела. Валя завертелся на стуле, выгнулся, вывернул шею и за своими усилиями не заметил, как на кухне оказался ещё один мальчик.
- Ого! Что это? - раздалось за спиной, и Коренной едва не свалился со стула.
Как Чеширский кот, Илья умудрялся появляться в самых неожиданных местах и в столь же неожиданные моменты.
- Стилет мог совсем покалечить, - хмуро повторил Валя диагноз воительницы с многочисленными тонкими морщинками, как на старой бумаге.
Отвернулся и посмотрел в окно, от пристального внимания Ильи стало не по себе.
Между тем сын Дмитрия Савельевича обошёл его, чтобы разглядеть получше. Вале и самому было интересно узнать, что там, потому что увидеть не удавалось никак. Он ждал новостей, бросая через плечо косые взгляды.
- Да-а-а, - озабоченно вещал Илья, - тут везде ма-азь. А что под ней?
Пострадавший во время защиты товарища от нападок Пожара промолчал. Юный Горин, ни мало не стесняясь, потянулся к блюдечку, цапнул финик и забрался на стул у самого подоконника. Ел, обгрызая косточку, смотрел на Валю внимательными жёлтыми кошачьими глазами.
- Это рана от стилета? Откуда она? - допытывался любопытный ребёнок.
- Повалили, - мрачно ответил Коренной.
Илья сложился со смеху пополам.
- Так ты наказан, да?
Выглядело действительно так. Руслан, может, и заслуживал наказания за ябедничество, но заступаться Валя бросился, не раздумывая. Так получалось, что сам полез. А разве можно было не лезть? Нельзя бросать товарища!
- А кто тебя наказал? - допытывался Илья, покончив с финиками и норовя снова заглянуть на многострадальный объект несанкционированного применения оружия.
- Кадеты, - признаваться в поражении столь абсолютном и безоговорочном было неприятно и стыдно.
- За что наказали?
- Я за друга вступился.
- За барашка? - взметнулись, махнув пушистыми ресницами, необычайно светлые глаза.
Кудрявый белобрысый Раевский точно походил на барана. Только без рогов.
- За него.
- У... а что это были за кадеты? - Илью интересовало абсолютно всё, но рассказать вот так ему - это не то же самое, что сообщить бабушке Фросе, кто виноват в их потасовке. Всеведущий ребёнок очень серьёзно подошёл к делу. - Если узнать, кто метку поставил, можно её убрать.
- Их зовут Искра и Сява, а фамилию я не знаю, - признался Валя.
- Пожарская Искра, - немедленно выдала ходячая энциклопедия. - Она живёт у Суворовых потому, что её гарнизон уничтожили.
Коренной взглянул на совсем ещё маленького мальчика с уважением. Мама с бабушкой Фросей умчались соседей расспрашивать, а вот он, всезнайка, сидит, поджав колени к подбородку, и не моргает. Совсем не моргает.

Снеговика из листьев не получилось, пришлось украшать ими один из вкопанных в берег столбов. Никита старательно отмывал клей, тёр рукой об руку. А ещё, никто не заинтересовался тремя кадетами, применившими оружие против жителей гарнизона. Сява пытался выспросить, как так вышло, но внук двух генералов ничего ему не сказал. Пусть помучается. В конце концов, это он виноват в случившемся, ему принадлежала идея мстить малышам.
Клей и грязь, наконец, отстали, смылись вместе с белой пеной. Никита пригладил волосы, проверил, нет ли пятен на одежде, отряхнулся. Опрятным и чистым он покинул ванную комнату. Сестрёнка гремела дверцами шкафа у себя. Это к лучшему, нужно было поговорить с бабушкой. Дверь в конце коридора почему-то всегда казалась самой толстой, хотя не отличалась от других, и стук по ней получался тихим.
- Входи, - позвала матриарх семейства.
Такие вопросы можно было решить только с ней.
- Бабуль, - дипломатично начал Никита, плотно прикрывая за собой массивную реликвию. В их доме всё сделано руками деда. - Ты бы не могла объяснить Искре, почему не нужно решать все вопросы кулаками?
- Вы снова подрались? - буднично осведомилась пожилая воительница.
Седые аккуратные букли даже не повернулись в сторону внука.
- Ну... да, - признался растущий глава семьи. - Я не успеваю с ней говорить, когда она бросается в драку!
Бабушка оторвалась от кристалла, осмотрела пристально и серьёзно от белых носков до блестящей вычесанной макушки, только смотрела куда-то внутрь, изучала. Наверное, опять эфир. Посеревшие глаза, скрывшиеся в сетке морщин, видели много всего. Бабушка молчала, и Никите стало неловко, вспомнились все её упрёки в том, что он не справляется с обязанностями брата самой непоседливой и вздорной на архипелаге егозы.
- Хорошо, я поговорю, - неожиданно легко согласилась глава семьи. Её внимание вернулось к кристаллу.
Никита как раз приоткрыл дверь, когда расслышал часть разговора, происходившего в коридоре между матерью и незнакомой женщиной. От этого разговора стало совсем не по себе. Бабушка уже не читала, она тоже слушала, что женщина говорила об Искре, стилетах и детях, игравших возле песочницы. Ноги приросли к полу. Бабушка молчала. Сердце оглушительно стучало прямо в барабанные перепонки.

Вечер проливался на густой лес тяжёлым золотом, прилипал к веткам, натекал в озерцо. В нём плескались золотисто-оранжевые рыбины, листочки вытянувшейся над водой дзельквы плавали корабликами. Заросли молодого можжевельника охватили берега, оставляя узкие тропинки, у самой воды темнел вытесанный из камня фонарь. Со скалы сбегал, шумно подпрыгивая на камнях, тонкий ручеёк. Верхние кроны почти полностью скрывали его, нижние образовывали свод, лиственный грот, опирающийся на высокие мшистые камни. Сползали к самой кромке бархатно-зелёного берега резные листья, пылали огненно-карминным молодые ростки фотинии. Яркие краски смешались, горели, словно притаившиеся в зарослях домики объял пожар.
Гигантская старая криптомерия практически вросла в скалу, год за годом раскалывала её своими ветками, корнями, возвышалась массивным стволом. Молодые отростки укрывали морщинистый ствол зелёной ёлочкой, служили удобной лестницей. Дерево-дом. Или будет правильнее сказать дерево-гарнизон.
Рыба резвилась в жидком пламени, посылая по нему рябь, от чего пламя танцевало в чаше берегов, лизало крупные салатово-жёлтые листья водяной лилии, подчёркивало их неестественно юный и свежий цвет коричневой каймой. К озерцу спустилась женщина в повседневном полосатом платье, набрала полный кувшин угасающего пламени. Гигантская крона суги заменяла сумрачное небо, простираясь на десятки метров.
Озеро и ручей удобный подход для нападения. Можно легко оказаться на верхних этажах, разворотить живую крепость взрывами.
Спина медитирующего на берегу подростка напряглась. Вколотый Нахимовым транквилизатор выходил из его тела. Спящий сторож начал приходить в себя.
Шелест, не чувствуя из-за длительной неподвижности собственного тела, с тревогой за этим следила. Её фантом замаскирует отряд на целых две минуты. Огромный мятно-залёный кузнечик беззвучно стоял по грудь в мутной воде. Рыбины привыкли к нему, небрежно касались гладкими спинами, проплывая мимо. Эта естественная охрана не умела отличать своих от чужих, перестала паниковать. Над поверхностью озера образовалась брешь для нападения троих воителей.
Подросток выходил из сонливой апатии, продолжая видеть перед собой беспечно резвящихся в озерце краснопёрок.





Рейтинг работы: 0
Количество рецензий: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 24
© 18.05.2018 Тишина
Свидетельство о публикации: izba-2018-2276095

Рубрика произведения: Проза -> Приключения












1