Слабое звено. Часть II «Три лица». Глава II. I


Обитель зла
После оказания первой помощи и освидетельствования, где я повела себя не должным образом, меня сразу отправили в психиатрическую больницу, в которую мы ехали по ухабистой дороге несколько часов. Уже в вестибюле до меня донеслись разноголосые истошные крики и вопли, я съежилась от хорошо знакомой атмосферы безнадеги и отчаяния. В пропитанной нафталином и больничной тошнотворной едой комнатке я переоделась в голубую сорочку и серый халат, что был на три размера больше. Сестра-хозяйка в гардеробе придирчиво рассматривала мой сарафан, будто решала забрать его сейчас или подождать пока меня тут заживо похоронят.
Меня препроводили в кабинет дежурного врача. Только здесь я поняла, какого рода меня ожидают неприятности. Беседа о моем якобы здоровье больше сводилась к прощупыванию права на недвижимость, в которой я проживаю. Это было далеко не первое мое общение с пройдохами в подобных заведениях. Работают они в связке с мошенниками и черными риэлторами. Вернер еще несколько лет назад проинструктировал меня как с ними общаться, поэтому я тут же сообразила, что нужно прикинуться бедной и никому не нужной овечкой: родители умерли, квартиру забрал банк за долги, жилье снимаю, зарплата маленькая, еле свожу концы с концами, раньше жила с подругой, но сейчас она съехала. К концу дня я уже четко понимала, если Руслан не завершит свои дела и не вытащит меня в ближайшие два часа, мне конец. Меня посадят на лекарства, от которых я буду приходить в себя несколько недель. При таком положении дел об «Эпсилоне» можно будет забыть.
Ужин был таким, что я не притронулась ни к одному блюду. Сидящий со мной по соседству больной крупный лысый мужчина лет сорока спросил, буду ли я доедать. Я смело подвинула ему поднос. В еде я руководствуюсь известным правилом «Ты лучше голодай, чем что попало есть» и оно меня еще ни разу не подводило. Отравление – редчайшее явление в моей жизни. Здоровяк бросил в меня благодарный взгляд и быстро покончил с моей порцией.
Позже меня проводили в общую комнату, где безликая серо-голубая масса собралась вокруг допотопного телевизора и пыталась рассмотреть на экране актеров российского сериала. Я села в самое дальнее кресло, чтобы не привлекать к себе внимание. Из головы не выходили слова женщины, что напала на меня в туалете в полицейском участке. Они въелись в память, проникли в каждую клеточку серого вещества и отравили сознание. В голосе той женщины было столько боли и отчаяния, что мне, честно говоря, ее немного жаль. Мысленно я представила, что будет со мной после «Протокола 17» и тут же ответила: «Я буду в точности походить на нее!».
Перед тем как арестовали Руслана, мы встретились взглядом, он что-то сказал мне одними губами. Я не разобрала что именно, но это было явно из разряда чего-то личного и даже интимного. Нутром я понимала, у меня был испуганный вид и он хотел меня подбодрить, но каждый раз вспоминая этот момент я изо всех сил подавляла улыбку и боролась с чувством непреодолимой тоски от того что нас разлучили. После общения с Русланом, я понимаю, что конкретно могло в нем увлечь напавшую на меня женщину. Она права: он всеми своими действиями притягивает к себе и влюбляет. Иногда он принимает ту или иную позу и прекрасно осознает, как в этот момент привлекателен, мало того, изучает твою реакцию, будто провоцирует и хочет понять, насколько ты уязвима и раздражается, узнав, что ты крепкий орешек.
– Как зовут?
Внезапный вопрос вырвал меня из раздумий, я подняла голову и увидела перед собой парня лет двадцати. Его бледное лицо кажется мне знакомым, где-то я его уже видела. Ах да, он был в том самом дорожном кафе, где мы с Русланом сегодня завтракали! Если он кому-то расскажет, как мы вели себя с Русланом в кафе, меня из больницы быстро препроводят обратно в полицейский участок.
– Лариса, – неуверенно произнесла я.
– Странно, а я думал ты – Алекса?
Я метнула в него испуганный взгляд.
– Слышал, как тот мужик тебя называл, – поспешил объяснить мой новый знакомый и сел рядом в соседнее кресло.
– Это не мое имя. И давай не будем о нем говорить... – пролепетала я и сморщилась, делая вид, что подобные разговоры доставляют мне страдание.
– Как скажешь, – буркнул он явно разочарованный и протянул мне руку, – меня зовут Гоша.
– Очень приятно, Гоша.
Я пожала его прохладную жилистую руку и тут же поймала на себе взгляд здоровяка, что съел мой обед. Всем своим видом он давал мне понять, чтобы я держалась от Гоши подальше. Не думаю, что здесь я вообще смогу найти хоть одного адекватного человека, поэтому на предостережение никак не реагирую. Когда-то я целый год пролежала в подобном заведении и была научена горьким опытом. Доверять здесь никому нельзя, даже этому здоровяку, который постоянно что-то жует.
– Ты помнишь меня?
Я киваю, а он самодовольно ухмыляется.
– Меня сюда сегодня утром привезли родаки. По дороге я попросил, чтобы меня покормили в кафе, знал, что меня здесь ожидает очередная бурда.
Он задрал голову и завыл, как волк на луну. От неожиданности я вздрогнула и отпрянула.
– Вот и не верь после этого в судьбу... – Гоша улыбнулся и оголил острые как у акулы зубы, – еще утром в кафе я смотрел на тебя и думал, повезло же мужику, у него такая прикольная телка, бац, а тебя подселяют ко мне. Это ж судьба. Ты веришь в судьбу?
Я мотаю головой. В этом я не лукавлю, я действительно не верю в судьбу. Я верю в то, что человек делает выбор здесь и сейчас, и этим самым выбором вымещает себе дорогу в будущее. Вариантов миллионы, но мы идем по извилистой дорожке, которую создаем сами своими мыслями, поступками и желаниями.
– А я верю. Ты – моя судьба.
– Я приношу несчастье, тебе лучше не рисковать своей судьбой и держаться от меня подальше, – говорю я как можно жестче.
– Про меня тоже так говорят. Где появляюсь я, случаются несчастья, – он засмеялся, сначала искренне, а потом будто сорвался в безумие, как в пропасть, схватился за живот и начал громко и раскатисто хохотать.
Медсестра позвала меня на вечерний прием лекарств. Я планировала применить давно отработанный трюк – спрятать таблетки за язык, но меня застали врасплох разложенными в ряд шприцами, будто кто-то знал про все мои уловки и хотел перестраховаться.
– Немного успокоительного, – произнесла медсестра, вкалывая первую дозу заготовленного лекарства.
Немного? Да тут целая шеренга шприцов!
Морщусь от жалящего укола и хватаюсь за край кушетки... и это было последнее, что я отчетливо помню. После этого я «поплыла» и звуки до меня доносились как через стеклянный купол: приглушенно и со звоном. Дыхание стало прерывистым, а потом мне показалось, что я и вовсе перестала дышать. Рот распахнулся, я заглатывала воздух, но безуспешно. Горло будто раскалилось и страшно першило, но сил откашляться у меня не было.
– Что вы мне... вкололи?
Теперь я не узнавала собственный голос.
– Все по предписанию вашего московского врача. Что же вы не сказали нам всей правды, Лариса?
В этот момент я судорожно пыталась сглотнуть, но горло будто перекрыло спазмом и все мои попытки оказались безуспешными. Слюна скапливалась у губ и пузырилась.
– Хорошо, что он нам все разъяснил. Не поленился и прислал вашу историю болезни. Теперь лечение пойдет ударными темпами, глядишь через пару месяцев вы придете в норму.
– Какой еще врач? – открыв рот, я выпустила слюну наружу и она тонкой струйкой потекла вниз, как ручеек.
– Хм... У вас он не один? – проворчала медсестра, но потом все же кинула взгляд на лист назначения, спокойно и беззаботно ответила: – Огарев.
Это была фамилия отца Эриха. Теперь понятно, что за врач назначил мне лечение. Я попыталась встать.
– Нет-нет, лежите, я еще не закончила.
Я не могла больше лежать, соскользнула с кушетки и, держась за стену, попыталась выйти из процедурного кабинета. Куда пойти я еще сама не понимала, главное сбежать от следующего укола. В коридоре меня остановил санитар крупного телосложения, которого позвала на помощь хладнокровная как змеюка медсестра. Я попыталась объяснить, что нет у меня никакого врача по имени Огарев, но меня уже никто не слушал. Далее последовала унизительная процедура насильственного ввода еще трех препаратов. Одной рукой санитар держал мои сплетенные за спиной руки, другой прижимал ноги к кушетке. Я кричала, брыкалась, потом просила и даже умоляла, но все тщетно.
Из процедурного кабинета в палату меня довезли на медицинской каталке, переложили на кровать и зачем-то укрыли одеялом. Я вспотела уже через пять минут и хотела раскрыться, но поняла, что скована в движениях – меня привязали к кровати ремнями. Боже, они что решили, что я буйная?

۞۞۞
Мы с куратором сидим на заднем сиденье его служебного «Мерседеса». За рулем Тень. Теперь я его хорошенько разглядел. Высокий, жилистый, с кустистыми бровями, зелеными глазами и римским профилем. Позывной Гамлет. Ведет машину, как экзамен на права сдает, меня аж бесит.
Петровичу на мобильник поступают шифрованные смс, он хмурится и чертыхается.
– Что? – тут же реагирую я.
– Это точно чьих-то рук дело. Ее нет ни в одном заявленном учреждении, где проходят освидетельствования. Есть информация, что ее могли отвезти в другую область.
Не надо быть великим комбинатором, чтобы понять, кто все это устроил.
– Он спрячет ее там, где мы даже не догадаемся искать.
Куратор понял на кого я намекаю, но сделал вид, что не слышит.
– Так что было в Рязани? – я отвернулся и уставился в окно. – Почему вы меня послали прямиком в засаду?
В отражении окна я увидел, как куратор весь сжался и набычился. Понятно, что за это он уже получил от начальства по шапке, поэтому, так сказать, рана еще свежа.
– Те двое, кого ты отправил к праотцам, работали на Механика – старого нашего знакомого. Раньше промышлял логистикой, а сейчас кризис, берется за любую работу. Приказ был привезти Алекс в условленное место. Координаты бы скинули, как только он сказал, что она у него. Тебя в расход.
– Ясен перец, живым я им все карты попутаю. Сколько же он за заказ хотел срубить?
– Сулили двести тысяч зеленых.
Я присвистнул.
– Как они узнали о явочной квартире?
– Утечка произошла с хакерским взломом.
Здрасти приехали! А сразу нельзя было это сказать? Я бы не связывал Вернера с хакерской атакой. Сидит, губы жует, но информацию до последнего придерживает. Чекист шифрованный.
– Кто заказчик? – я уже не скрываю своего раздражения.
– А вот тут самое интересное.
Чувствую, что сейчас меня по-настоящему удивят, поворачиваюсь и смотрю на куратора.
– Белоусов Владимир.
– Кто это? – эту фамилию я впервые слышу.
– Первый партнер Вернера. Кличка Басмач. Его папаша был ведущим конструктором в КБ, что специализировалось на космических исследованиях. Но он явно пошел не в родителя, частый гость всех полицейских отделений Рублевки, Жуковки и Барвихи. Развлекается, как может: гонки на спорткарах по оживленным улицам, проигравший сжигает тачку; вечеринки с наркотой и голыми девками на столах вместо тарелок. Он как Хью Хефнер, живет в особняке сразу с десятью моделями. Состав постоянно меняется. Провинилась, иди на замену.
Космические исследования, так вот откуда Басмач знал про Алекс. Их отцы работали вместе.
– Как же Вернер с таким связался? У меня создалось впечатление, что он любит, чтобы все было по-тихому.
– Так и есть. Басмач раньше таким не был. Пока Вернер жил в Москве все было шито-крыто. Может, они и развлекались, но об этом никто не знал.
– О-о-о, – у меня затекли мышцы, я потянулся, – они точно развлекались, даже не сомневайтесь. Так выходит, Белоусов нанял Механика – мастера логистики – доставить Алекс. Для чего она ему нужна?
– Тут два варианта: либо он прознал, что Вернер решил его прищучить, решил подстраховаться и вспомнил о его зазнобе по молодости. Наверняка дружки Вернера знают о сыне, а значит, понимают ценность его матери; либо это «Протокол 17», потому как у Белоусова в «Эпсилоне» пять процентов акций.
Я хмурюсь.
– Что-то не припоминаю я такой фамилии среди акционеров.
– Все правильно, – кивнул куратор, – официально его там еще нет, но как нам стало известно, сразу после оглашения завещания он скупил акции у двух акционеров за неприлично баснословную сумму.
– Я в этой мышиной возне уже запутался. Их сам черт не разберет.
– С акционерами разберется Алекс, ты следи за ее безопасностью. Кстати что за цирк ты устроил? Что нельзя было выйти на связь пятью другими способами?
– А откуда мне знать, кто кем засвечен?
– Так ты что подумал, что это я слил явку? – куратор заерзал и начал нервно отбивать пальцами по подлокотнику. – Слышал бы тебя сейчас твой отец.
Удар ниже пояса. Вот так всегда. Стоит мне проявить хоть малость недоверия, он заговорит либо об отце, либо о матери.
Куратор начинал свою карьеру вместе с моими родителями. По его словам первые задания они выполняли вместе. Три зеленых кузнечика нюхали пороху в поле и учились уму разуму. Потом куратора перевели в оперативный отдел, а родители продолжили работу под прикрытием, говорят, у них в этом деле был особый талант. Поэтому я долго не думал, когда выбирал профессию. Получив аттестат на руки, связался с куратором и сказал, что хочу начать обучение.
Родители погибли, когда я гостил у родственников отца в Майкопе. Мне тогда едва исполнилось восемь лет. Моя мать была из детдома, туда меня и определили на оставшиеся семь лет. Родственники отца отказались от опеки после того, как узнали подробности смерти родителей, а это была показательная казнь. Их раскрыли и вот трагический итог. Вся родня была уверенна, что я не жилец и боялась подставить под удар собственных детей. Поэтому я так повернут на своей работе и безопасности – это не только инстинкт выживания, но и дань уважения тем, кто подарил мне жизнь.

۞۞۞
Жара как в аду. Лицо мокрое, от тела идет специфический запах пота и лекарств. Почему у меня так болят губы? Во рту чувствую вкус крови. Меня уносит водоворот из осколков памяти. Мелькают лица, обрывки разговоров, а потом всплывает лицо Гоши. Он что-то говорит и гладит мои ноги, потом его холодная рука ныряет под одеяло и больно мнет мне грудь. Я мотаю головой. Хочется закричать, позвать на помощь, но я будто парализованная, не могу пошевелиться. К лицу прилипли мокрые пряди волос, они мешают мне разглядеть палату и моего мучителя. Но я отчетливо слышу его дыхание: частое, поверхностное и на меня накатывает паника.
– Эй! Ты чего тут делаешь? – слышу я окрик медсестры. – А ну проваливай!
Слава богу, я спасена. Иначе от этих прикосновений в ближайшую минуту меня бы вывернуло наизнанку. Почему у меня такие холодные руки и ноги? Будто я лежу на льду.
Слышу удаляющийся издевательский смех Гоши – мерзость какая...
– Святые небеса! Я же сказал вам не вводить всю дозу сразу! – по комнате раскатом пронесся чей-то мужской голос и я напряглась. – Специально прописал схему. Для кого, спрашивается? В такой гиперболической дозировке у нее может возникнуть идиосинкразия к арипипразолу.
У меня галлюцинации? Или это действительно Вернер? Неужели он вылез из своего убежища и не побрезговал таким учреждением как это? Нет, мне, наверное, это только кажется. Его давно не было на горизонте моей жизни, да и не мог он так быстро прилететь в страну.
Медсестра начала оправдываться, с испугу лепетать о сокращении кадров, что ее на всех больных не хватает, и предложила незнакомцу самому поработать за такую мизерную зарплату.
– Оставьте свой трюизм при себе! Вон! Я сам с ней управлюсь! Что еще ожидать от подобных учреждений, декадентство во всем!
– Чего?
– Ваш вокабулярий балансирует между словами паразитами и инвективой?
Если речь Эриха пестрит заумными словами, это означает, что он разгневан до предела и в любой момент может перейти к расправе. Я не завидую змеюке-медсестре, лучше ей ему на глаза не попадаться.
– Ха! Это вы о чем?
– К чему удивляться, что вы не смогли грамотно интерпретировать назначения!
Видимо, для медсестры дальнейший разговор был пытки подобен и она решила ретироваться.
– Я уйду, но вашим людям тоже тут не место. Вы перепугаете всех больных. И что вы за врач такой, если вам нужна вооруженная охрана?
– Очень ценный... и закончим на этом наш дискурс! Мои люди будут там, где я им скажу!
Не могу открыть глаза! Мне словно их зашили. Как же мне страшно! Это Вернер! Это точно он! Понятно, почему я сомневалась, у него появился еле заметный акцент. Голос окреп, понизился почти на октаву, стал звучным и могучим, будто его обладатель повзрослел и возмужал. Зачем он приехал? Забрать меня? Или снова будет издеваться?
– Помоги мне, – обращается к кому-то Вернер.
Меня развязывают, откидывают одеяло.
– Приготовь горячую ванну, – голос почти срывается на визг, а значит, он на пределе сил. – Хотя нет... лучше душ.
Слышатся удаляющиеся шаги... каблуки... женщина?.. Кто это с ним?
– Любимая, – слышу я его голос прямо над ухом, он плачет и гладит мои волосы, – я приехал. Теперь все будет хорошо, я позабочусь о тебе.
Сквозь туман слышу какие-то звуки. Через минуту чувствую укол в ногу и стону от боли.
– Ты здесь? Со мной? Это хорошо... – он облегченно вздыхает, – я уж подумал, что это чучело болотное тебя угробила. Хотел ей ту же дозу в глаз вколоть! – он убирает с моего вспотевшего лица мокрые волосы и гладит лоб. – Святые небеса, думал, что потерял тебя, – он снова всхлипывает. – Александра, сейчас я тебя помою, мы немного поговорим. Потом мне нужно будет уехать.
Он гладит припухшую щеку, потом разрывает на мне больничную сорочку и осторожно трогает все тело, будто я после аварии и он пытается установить какие кости переломаны. Когда его пальцы натыкаются на свежий шрам на руке, я чувствую, как он вздрагивает.
– Посвяти на ее руки, – кому-то говорит он. – Проверь, чтобы у нее взяли кровь, не хватало еще, чтобы ее тут чем-то заразили.
Потом он снова нависает над моим лицом, его рука ложится на шрам на животе. Он недовольно цокает, будто вспоминает ту самую ночь. Но почему он недоволен? Раньше он ухмылялся и язвил.
– Любимая... что это? – он сжимает еще незаживший шрам на моей руке, я стону от боли; его голос дрожит, но он быстро берет себя в руки. – Кто это сделал? Ты сама? Зачем? Почему ты это сделала? Александра!
Мне хочется сказать ему, что я готова, пусть убьет меня прямо сейчас и все закончится. Ведь, понятное дело, он здесь потому, что узнал... он все узнал про меня и Руслана. Я больше не вынесу его издевательств. Мне нужно ему это сказать. Пусть убьет меня сразу... пусть хоть раз проявит ко мне милосердие.
Слезы катятся по щекам, я размыкаю губы, издаю какой-то звук похожий на мычание.
– Не плач, родная. Уже все позади. Александра, скоро тебе станет легче. Помоги себе, пусть наступит детумесценция, дыши ровно. Ничего не бойся, я с тобой. Я позабочусь о тебе. Больше тебя никто и пальцем не тронет... даже ты сама... – громкий всхлип, – это какой-то ремедиумный катарсис... не могу поверить...
Будто по его команде я уношусь куда-то на глубину, но страха уже не чувствую. Раз он сказал, что позаботится обо мне, значит так и будет. Так он не убить меня приехал? Что же ему нужно? Я слышу музыку... «нашу» песню... он всегда ставит ее, когда мы остаемся наедине.
Раньше, до встречи с Эрихом мне нравился голос Криса Нормана и я слушала его романтические баллады запоем. Особенно в подростковые годы, когда мне голову кружила очередная школьная интрижка. Теперь же голос этого певца – мое проклятье. Если я слышу его, то не могу справиться с собой. Меня уносят воспоминания и ненавистный голос, нашептывающий мое имя: «Александра... Александра... Александра...».
Боже, помоги мне... как мне выбраться из этой ловушки?

http://idavydova.ru/
https://www.facebook.com/inessa.davydoff
https://twitter.com/Dinessa1
https://ok.ru/group53106623119470





Рейтинг работы: 0
Количество рецензий: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 46
© 17.05.2018 Инесса Давыдова
Свидетельство о публикации: izba-2018-2275342

Метки: детектив, под прикрытием, агент, эпсилон, наследница,
Рубрика произведения: Проза -> Детектив











1