Сиреневое море.


Отчий дом встретил буйством цветущей сирени и сиротливым, но до боли родным скрипом калитки. Сколько же она не была здесь? Дай Бог памяти… Одиннадцать лет в Израиле, десятый в Штатах… Да и когда жила здесь… После свадьбы с Борисом ни разу, потому что родители не приняли ни ее брака по расчету, ни ее желания уехать из Союза. Обиделась на них. А сколько лет прошло со дня свадьбы?... Боже, более тридцати… Больше тридцати лет ее нога не ступала по этому некогда родному двору. Гордыня, обида, амбиции и расстояние, слившись воедино, не позволили приехать даже на похороны ни отца, ни матери.
Брак с Борисом помог выехать за границу на ПМЖ, но не создать семью. Как гласит народная мудрость: «Вы будете вместе и в радости, и в горе, пока… недостаток любви не разлучит вас». Не недостаток, а полное отсутствие любви с ее стороны. Поэтому в итоге ни ребенка, ни котенка, ни радости.
Боря Шнеерсон оказался гением, а гении в Америке живут богато. А еще он оказался порядочным мужиком. И после развода купил ей квартиру и обеспечил содержание пусть для небогатой по американским понятиям жизни. Сама Таня перебивалась случайными переводами и обучением английскому великовозрастных балбесов русских эмигрантов. Обеспеченная и сытая, но пресная жизнь, такая заманчивая при взгляде на нее с русского берега, вскоре прискучила. Не хватало русского размаха, куража, разгуляя. То ли от тоски по родине, то ли от желания похвастаться своим американским благополучием Татьяна засобиралась на родину. А еще с годами пришло понимание, что нет таких расстояний, дел, обид и амбиций, которые были бы важнее похорон отца и матери. И захотелось ей, до сердечной боли захотелось посидеть и поплакать на могилах самых родных и дорогих людей.
Борис купил ей билет, дал денег на поездку и попросил посетить могилу его родителей

Больше тридцати лет не сидела она и на этой скамье у сирени. А скамья-то, сделанная «рукастым» отцом, до сих пор жива, только почернела от времени и непогоды. Поставив на нее дорожную сумку, посмотрела ключ от дома в условленном с детства месте. Нет его. Присела на скамью подумать. Ей показалось, что в этот миг сирень подняла повыше свои цветущие ветви, как бы стараясь отстраниться, убежать от чужого человека, непрошено вошедшего во двор.
Вновь скрипнула калитка, вошла женщина незнакомая, но кого-то напоминающая.
- Здравствуйте!
- Здравствуйте!
- Таня?
- Мы знакомы?
- Сейчас не знаю, но когда-то десять лет за одной партой сидели.
- Лида? Князева? Ни за что не узнала бы тебя, встретив на улице.
- Зато с тобой ошибиться невозможно. Твои глаза как визитная карточка. Надолго приехала?
- Не знаю. Как получится.
- Сейчас я тебе ключ принесу. Мы тут с Витькой Морозовым после смерти тети Тони совместно присматриваем за домом, чтоб окончательно не порушили.
- А Витька Морозов тоже здесь?
- Да лет пять, кажется. Как с флота списали. Сначала с женой. Теперь один. Пить стал после смерти жены. А в остальном мужик справный, хозяйственный. Пойду за ключом.
Вернувшись минут через десять и подав ключ, Лида сказала:
- Извини, сейчас не могу пригласить тебя в гости: Последний звонок в школе, поэтому хлопот полон рот. А вечером милости прошу. А в доме все, как при тете Тоне. Думаю, разберешься. Или, поди, разучилась за границей-то воду из колодца набирать?
- Спасибо, одноклассница. Справлюсь как-нибудь. А тебе зачем в школу на Последний звонок?
- Как зачем? Какой Последний звонок без директора?
Лида ушла, а Татьяна вошла в дом. На нее пахнуло спертым, нежилым запахом. Прошла в свою девичью комнатку, с трудом распахнула окно. И в раскрытое окно разом хлынули и свежий воздух, и запах сирени, и воспоминания.

В том году май был теплым и цветистым. Под бело-розовый цвет мая был и Танюшкин сегодняшний наряд: белые гольфы, белый фартук, белые банты. Она еще раз крутанулась перед зеркалом и, довольная своим видом, прихватив портфель, спешно выпорхнула из комнаты: подружка Лидка Князева уже ждала ее у калитки. Сегодня особенный день в школе. Последний звонок.
Таня не была красавицей. Но у нее была одна примечательная особенность: глаза разного цвета. Левый – синий и лукавый, а правый – карий и добропорядочный. И выдающейся ученицей, как подруга Лидка, тоже не была. Любила русский язык и литературу, английский язык и успевала по ним на «4» и «5». Не любила математику, физику и химию, поэтому тащилась по ним на «тройки». И то благодаря Борьке Шнеерсону, влюбленному в нее с первого класса.
А еще в нее был влюблен хулиганистый озорник и классный заводила Витька Морозов. И если Борька влюблен был открыто: носил ее портфель, провожал домой, решал для нее задачи, то Витька был воздыхателем тайным: дергал за косички, дразнил, дерзил учителям, стараясь обратить на себя внимание. Но в школе не может быть тайн, которые бы не были явью для всех, кроме тайных воздыхателей. Одноклассники шутили, что Борька влюблен в Таню кареглазую и временами серьезную, а Витька – в синеглазую и легкомысленную.
В тот Таня стала настоящей героиней не только класса, но и всей школы, потому что Борька Шнеерсон при всех, совершенно открыто подарил ей букет аристократичных белых калл, в простонародье называемых «свадебными цветами». Одноклассники онемели. По их мнению, на такой поступок был способен только Борька, всегда аккуратно причесанный, папенько-маненькин сыночек, отличник и победитель всевозможных олимпиад по математике, физике, химии и астрономии от школьных до областных. А для «настоящих пацанов» в таком поступке было что-то постыдное и унизительное. И кого-то другого они, конечно, осмеяли бы, но не Бориса.
И только рослый и сильный Витька, проходя мимо щуплого и малорослого Бори, грубо толкнул его мощным плечом, небрежно процедив сквозь зубы: «Жених!».
Дома Таня бережно поставила цветы в красивую вазу. Это были первые цветы, подаренные ей мальчиком, мужчиной. Девушка посмотрела на себя в зеркало, но уже не так, как утром, не по-девчоночьи. Она впервые почувствовала пробуждающееся в ней женское начало.

Ночью спала неспокойно, мешал разразившийся после полуночи ливень. А еще ее тревожили какие-то посторонние звуки, скрадываемые и заглушаемые проливным дождем. Надо было бы встать и закрыть окно, но лень было вылезать из теплой и уютной постели.
Звонок будильника возвестил о том, что школа еще не окончена, надо подниматься и идти на консультации. Она открыла глаза и увидела утро, свежее, солнечное, умытое дождем, радостно вливающееся в окно. А еще увидела сирень, много сирени, целое море. Ее ветки, не срезанные, а грубо обломанные с кустов, усыпали всю ее комнату: подоконник, пол, трюмо, кровать, с которой она не решалась встать, боясь наступить на сиреневые ветки. Девушка не сразу заметила на полу возле окна вазу с каллами, которую она вчера поставила на окно. Ваза была цела, но цветы помяты, а стебли переломлены. Таня заплакала то ли огорчения за поруганные каллы, то ли от радости и внезапности этого сиреневого разлива.

Ее воспоминания прервало появление во дворе мужчины, лысоватого, полноватого и небритого.
- Здравствуй, одноклассница!
- Виктор?
Мужчина утвердительно качнул головой.
- С возвращением в родные пенаты!
- Да, сто лет не была здесь, а все родное: и дом, и сирень, и воспоминания. У Лиды сегодня Последний звонок в школе. Вить, а ты помнишь наш Последний звонок?
- Еще бы. Помнишь, куркулиху Пирожкову? Она в ту ночь меня так своим костылем огрела за обломанную у нее сирень, что спина месяц болела.
- Так это ты? Ты подарил мне то сиреневое море?
- А ты только сейчас догадалась? Шнеерсон мог только купленные цветочки подарить, а обломать для любимой девушки чужую сирень под проливным дождем ему слабо было.
А вечером собрались у Лиды за накрытым столом. Разговаривали, вспоминали, смелись и плакали. Разошлись глубоко за полночь. Виктор проводил Таню до калитки, пообещав завтра утром отвезти ее на могилу родителей.
Попрощавшись с ним, женщина присела на скамейку у сирени. И сирень робко обняла ее своим запахом, видимо, признав когда-то близкого и родного человека.





Рейтинг работы: 0
Количество рецензий: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 57
© 15.05.2018 Надежда Лукошина
Свидетельство о публикации: izba-2018-2274296

Рубрика произведения: Проза -> Рассказ












1