Гл 9. деревянный храм


9. ДЕРЕВЯННЫЙ ХРАМ

1.
В чаще замшелой, в туманах седых
озеро пить – камышовую чашу
льдистой лазури – одну на двоих.
Плачет кукушка о детях своих,
парусных сосен сигнальщики машут.
Здесь, на земле – на житковской, жилой –
пахнет лишайником, прелью, брусничным
горьким листом и подсохшей смолой,
здесь облака над шальной головой
в небе плывут, как любовь, безграничном.
Это Ничто и Причина причин,
это сиянье насущного Рая:
ствол навалился на ствол, умирая,
на перекате оляпка журчит,
и запрещённое сердце стучит,
ритмы вселенной светло повторяя.

2.
Могучими и нежными корнями
прижав к себе тепло земного шара,
блаженный лес шумит под небесами.

Подводный мир из медленного пара!
Дворцы, клубясь, как зыбкая отара,
перебирают воздух плавниками.

Тогда и я прислушиваюсь: птица
другую птицу выкликает, чтобы
в груди не уставало сердце биться,
а Млечный Путь не угасал. И кто бы
тогда сказал, что, созданный из глины,
я не одно с деревьями, жуками,
с грибницами сырыми – им подобный,
врастающим до самой сердцевины.

Как радуга, играя с облаками,
за муку человеческую нашу,
за всю любовь, за наше окаянство
шуми, мой лес, мой деревянный пращур,
лаборатория воздушного пространства!

3.
Пей дымок, пей отчаянье – полную кружку! –
о, волшебная осень, колдунья, сестра!
Береста завивается туго в катушку
и горит негасимо – присядь у костра,
про жену мою слушай – потянет согреться
хвойной, искристой вспышкой, рукав опалив.
И взблазнится же – до замирания сердца –
в гуле сосен растаять. А где-то вдали,
словно башни осадные, сдвинулись тучи:
сыпанёт по брезенту ледовый горох!
Божий мир прихотливый – ах! –
кажется, лучший
из миров. Но застигнутый бурей врасплох,
под симфонию этого свиста и рёва
прокричу зазывалой до звона в ушных
перепонках: «Любовь долготерпит!» И снова:
«О, любовь! Сочинение счастья в глуши!»

4.
Сосен высокое Адмиралтейство,
лисья нора, потаённое место,
дятла отчётливый молоток,
хвойный игольчатый холодок.

Ляжешь, устав, на земное лоно,
где серебристый лишайник ломок.
Где на берёзе зловещий вырост,
глухонемая грибная сырость.

Сломана ветка – медвежья шерсть.
Кто я по сути?.. Сухая персть!
Нет ничего у меня, помимо
смертного слова и лёгкого дыма.

5.
А под моим тяжёлым сапогом
упавшая лесина захрустела.
Прошелестела листьями вдогон
берёза. И сейчас, белее мела,
вся роща просияла впереди.
И понял я, что всё озарено
Всевышнего заботой: на зерно
пролившаяся влага, муравьи,
и дерева, и мы, что крутолобы, –
родится всё, всё умирает, чтобы
наш мир стоял отважно на крови
и на любви, и превратился в Cлово.
Вот потому-то стужа так сурово
войдёт вот в этот лес, как я сейчас
вхожу и растворяюсь без остатка.
И день горит, как белая свеча,
как на костре черновиков
тетрадка!»

6.
Ночь укутает плотно болото сырой темнотой,
но звезда, указуя на север, засветится дивно,
и шарахнется лось, и лисица промчится по той,
чуть заметной тропе, над которой
висит паутина.

Так сгущается время. И только тревожно трещит
разведённый костёр. И река, стеснена в перекатах,
как волчица, рычит. Всё же угли ещё горячи,
и смолистый меня, густохвойный
баюкает запах.

Шевельнётся, едва проморгавшись, на ёлке сова,
обречённые мыши нырнут в заколдованный вереск.
И придут мне на ум, вероятно, простые слова
о печальной ладье, о душе,
выходящей на берег.

7.
Звёзд убегающих полна ночная бездна
над головой.
Течёт неспешно трезвая беседа:
– Ну, мир кривой…

– О нет, он, видимо, подвижный, быстрый –
живой весьма…
Дымит нодья, разбрасывает искры,
шумит сосна.

– Ты только вдумайся: мир – это тайна!
Добро и Зло
в нём соотносятся необычайно –
умно зело…

Длиннобородые по кругу тени,
кричит сова.
Старик качается, обняв колени, –
туда-сюда…





Рейтинг работы: 0
Количество рецензий: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 30
© 15.05.2018 Грин Сандерс
Свидетельство о публикации: izba-2018-2274204

Рубрика произведения: Поэзия -> Лирика философская












1