Гл 4. города от нас далеко


4. ГОРОДА ОТ НАС ДАЛЕКО

1.
Там закаты летом тревожно-алы,
и ручей холодный гремит в распадке,
и щитом ледовым, дробившим скалы,
валуны разбросаны в беспорядке.
Я сказал «Поедем под Выборг, – другу, –
там легко вдыхается каждый атом!»
Так, ступая с камня на камень, к югу
шли, хрустя валежником сыроватым.
А потом варили грибы, таёжный
пили чай брусничный. «Мальдивы! Эко!» –
так шутили грустно во тьме тревожной
два судьбой подраненных человека,
так сушины, дружно треща, горели,
салютуя млечным чухонским звёздам.
Я спросил: «Слышь, воют в Раю метели?»
Друг ответил: «Вряд ли, земной не создан,
а на небе…» – «Ха, с этим-то на Градуе
всё в порядке...» – «Ну да, конечно!..»
Так сидели. Ветер слегка задует,
раскачает пламя во тьме
кромешной.

2.
У нашей палатки в ту ночь кабаны
вскопали кругом благодатную землю
с высокой над ней раскачавшейся елью,
немую, дремотную, полную тьмы.

Нам боязно было – не в силах уснуть,
сопение слушали, шорохи, скрипы.
«Беззвучно мерцавшие в озере рыбы,
всё думалось, могут сюда доплеснуть!»

Два глаза – два красных ещё уголька –
очаг не закрыл, но светлы над огромным
загадочным миром, величия полным,
волшебным, таинственным,
в ночь занесённым,
сияли созвездия
издалека.

3.
За палаткой болотный туман,
волчье лыко, ползучий тимьян,
бурелом, комариное царство,
сосны, сумерки, звёзды,
пространство…

Жидким чаем промоем кишки,
заберёмся в сухие мешки,
чтобы снилась любовь, и дорога,
и глаза огнеликого Бога.

4.
В тумане распадок. Рассвет.
Остыла «цейлонского» кружка.
Какая-то лгунья-пичужка
качнула еловую ветвь.
К палатке моей тишина
крадётся на лапах упругих.
Я этой печальной зверюге
отсыплю немного пшена
и крикну: «Спасибо!» А там
ответит она: «Сибо-сибо…»
Я умер, наверное, либо
причислен случайно к цветам,
к деревьям и звёздам причислен,
к простым организмам и числам,
и Вечность идёт по пятам.

5.
Сосновая просека мглистая,
багульник, и вахта трёхлистная,
и сизая голубика.
А комарьё так дико
звенит над кепкой брезентовой,
рядовки стоят фиолетовой
семейкой у края канавы.
Вороны в тумане картавы.
Присяду на чёрный выворотень.
Выйдет из чащи оборотень –
глаза, как жёлтое пламя.
чёрная пасть, как яма:
– Ну что, ты пришёл за смертушкой?..
– Чур меня! – хрустну веточкой
и дальше пойду к болотцу
за ягодой моему
золотцу…

6.
Мошкариные сумерки, сизый туман
меж берёзовых бледных стволов.
Где-то здесь выводила лисица-кума
лисенят на добычливый лов.

Лисенята бежали весёлой гурьбой,
нападали внезапно на след,
и пчела обнимала цветок зверобой
и качала цветок огнецвет.

Наклоняется ива к озябшей звезде –
омут робко в лицо целовать.
Эти палые листья пружинят везде,
эти мхи, как живая кровать.

Уложить поплотнее пудовый рюкзак,
брезентуху свою постелить.
Исцеляется тело, светлеют глаза,
и ровнее дыханье
земли.

7.
Мудрые птицы по звёздам летят домой,
и грибники, улыбаясь чему-то, режут
влажные шляпки. Деревья стоят стеной,
и на погосте ночью рыдает нежить.

Можно соседке-старушке купить «Ахмад».
Сидя за кружкой дымящейся, жаркой влаги,
пусть повествует о том, как в сельпо хамят,
как выносили когда-то на площадь флаги.

Может, расскажет: однажды она вождю
рапортовала, а после – отца, конечно,
органы взяли, да… А комары к дождю.
А человеку нужно святое Нечто.

Впрочем, я лучше пойду на болото за
клюквой – хорошая нынче и цвета крови.
И опадает листва, и слезит глаза
тихая боль небесной
Твоей любови.

8.
Хлопает форточка. Там, в темноте,
дождь шелестит от избытка печали.
Жарко поленья в печи затрещали,
заговорила вода в котелке.

А мужики без бухла заскучали.
– Пива?.. – Водяры! – ответили те.

Нет, не герой, но, скорее, урод.
Как полюбить человека за то, что
он догадается: в жизни всё просто
и на холодной постели умрёт?

Только и счастья, что всё же звезда
отсвет неясный роняет на скулы.
Скоро зима распакует баулы
пуха, и главное будет тогда –

честные эти, прямые слова,
жар и струение трудное крови.
То-то пурга занесёт нас до кровли,
стужа, тайга и в огне голова.

Станет над миром носиться речной
ветер безличного поминовенья.
Может, припомнится
кружка, поленья,
с дыркой носок на задвижке печной,
пепел последнего стихотворенья?..

9.
По шву мой ватничек распорот.
Мотаю цЕпочку на ворот,
и поднимается ведро.
Летунья, чёрное перо,
ворона скачет на заборе.
Какая боль? Какое горе?
В полнеба обморок зари.
Такой свободою цари
одни лишь пользуются. Значит,
я тоже царь! Ворона скачет.

10.
Всё – тайга и столетний сон.
Поросла щетиной щека.
Хорошо на крыльце – споём
про замёрзшего ямщика.

У соседки – спрошу сольцы,
у соседа – стрельну топор.
Говорят, на Москве дельцы,
говорят, что на воре вор.

У соседки есть молоко,
у соседа есть борода.
Города от нас – далеко,
далеко от нас города.





Рейтинг работы: 0
Количество рецензий: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 20
© 15.05.2018 Грин Сандерс
Свидетельство о публикации: izba-2018-2273961

Рубрика произведения: Поэзия -> Лирика философская












1