Гл 4. города от нас далеко


4. ГОРОДА ОТ НАС ДАЛЕКО

1.
Там закаты летом тревожно-алы,
и ручей холодный гремит в распадке,
и щитом ледовым, дробившим скалы,
валуны разбросаны в беспорядке.
Я сказал «Поедем под Выборг, – другу, –
там легко вдыхается каждый атом!»
Так, ступая с камня на камень, к югу
шли, хрустя валежником сыроватым.
А потом варили грибы, таёжный
пили чай брусничный. «Мальдивы! Эко!» –
так шутили грустно во тьме тревожной
два судьбой подраненных человека.
И сушины, дружно треща, горели,
салютуя млечным чухонским звёздам.
Я спросил: «Вишь, бывают в Раю метели?»
Друг ответил: «Вряд ли, земной не создан,
а на небе…» – «Ха, с этим-то на Градуе
всё в порядке...» – «Ну да, конечно!..»
Так сидели. Ветер слегка задует,
раскачает пламя во тьме
кромешной.

2.
У нашей палатки в ту ночь кабаны
вскопали кругом благодатную землю
с высокой над ней раскачавшейся елью,
немую, дремотную, полную тьмы.

Нам боязно было – не в силах уснуть,
сопение слушали, шорохи, скрипы.
«Беззвучно мерцавшие в озере рыбы,
всё думалось, могут сюда доплеснуть!»

Два глаза – два красных ещё уголька –
очаг не закрыл, но светлы над огромным
загадочным миром, величия полным,
волшебным, таинственным,
в ночь занесённым,
сияли созвездия
издалека.

3.
За палаткой болотный туман,
волчье лыко, ползучий тимьян,
бурелом, комариное царство,
сосны, сумерки, звёзды,
пространство…

Жидким чаем промоем кишки,
заберёмся в сухие мешки,
чтобы снилась любовь, и дорога,
и глаза огнеликого Бога.

4.
В тумане распадок. Рассвет.
Остыла «цейлонского» кружка.
Какая-то лгунья-пичужка
качнула еловую ветвь.
К палатке моей тишина
крадётся на лапах упругих.
Я этой печальной зверюге
отсыплю немного пшена
и крикну: «Спасибо!» А там
ответит она: «Сибо-сибо…»
Я умер, наверное, либо
причислен случайно к цветам,
к деревьям и звёздам причислен,
к простым организмам и числам,
и Вечность идёт по пятам.

5.
Сосновая просека мглистая,
багульник, и вахта трёхлистная,
и сизая голубика.
А комарьё так дико
звенит над кепкой брезентовой,
рядовки стоят фиолетовой
семейкой у края канавы.
Вороны в тумане картавы.
Присяду на чёрный выворотень.
Выйдет из чащи оборотень –
глаза, как жёлтое пламя.
чёрная пасть, как яма:
– Ну что, ты пришёл за смертушкой?..
– Чур меня! – хрустну веточкой
и дальше пойду к болотцу
за ягодой моему
золотцу…

6.
Сонно затуманился рассвет.
Пляшет комарьё над головой.
Вспыхнет под ногами огнецвет.
Господи, спасибо, что живой!

Мне бы золотистую блесну,
леску попрочнее, поводок!
Тявкнет собачонка на лису,
листьев осторожен шепоток.

Ветер заигрался, закачал
сосенку кривую у реки.
Родина. Болотная печаль,
топи, буреломы, ивняки.

Если бы отсюда… Да куда?
Где такой туманится рассвет,
ельничек, сладимая вода,
дягиль, василисник, огнецвет?

Стелется над вереском дымок,
варится похлёбка из грибов:
«Можно посолить ещё чуток!»
Карьяла, как первая
любовь…

7.
Мошкариные сумерки, сизый туман
меж берёзовых бледных стволов.
Где-то здесь выводила лисица-кума
лисенят на добычливый лов.

Лисенята бежали весёлой гурьбой,
нападали внезапно на след,
и пчела обнимала цветок зверобой
и качала цветок огнецвет.

Наклоняется ива к озябшей звезде –
омут робко в лицо целовать.
Эти палые листья пружинят везде,
эти мхи, как живая кровать.

Уложить поплотнее пудовый рюкзак,
брезентуху свою постелить.
Исцеляется тело, светлеют глаза,
и ровнее дыханье
земли.

8.
Мудрые птицы по звёздам летят домой,
и грибники, улыбаясь чему-то, режут
влажные шляпки. Деревья стоят стеной,
и на погосте ночью рыдает нежить.

Можно соседке-старушке купить «Ахмад».
Сидя за кружкой дымящейся, жаркой влаги,
пусть повествует о том, как в сельпо хамят,
как выносили когда-то на площадь флаги.

Может, расскажет: однажды она вождю
рапортовала, а после – отца, конечно,
органы взяли, да… А комары к дождю.
А человеку нужно святое Нечто.

Впрочем, я лучше пойду на болото за
клюквой – хорошая нынче и цвета крови.
И опадает листва, и слезит глаза
тихая боль небесной
Твоей любови.

9.
Хлопает форточка. Там, в темноте,
дождь шелестит от избытка печали.
Жарко поленья в печи затрещали,
заговорила вода в котелке.

А мужики без бухла заскучали.
– Пива?.. – Водяры! – ответили те.

Нет, не герой, но, скорее, урод.
Как полюбить человека за то, что
он догадается: в жизни всё просто
и на холодной постели умрёт?

Только и счастья, что всё же звезда
отсвет неясный роняет на скулы.
Скоро зима распакует баулы
пуха, и главное будет тогда –

честные эти, прямые слова,
жар и струение трудное крови.
То-то пурга занесёт нас до кровли,
стужа, тайга и в огне голова.

Станет над миром носиться речной
ветер безличного поминовенья.
Может, припомнится
кружка, поленья,
с дыркой носок на задвижке печной,
пепел последнего стихотворенья?..

10.
По шву мой ватничек распорот.
Мотаю цЕпочку на ворот,
и поднимается ведро.
Летунья, чёрное перо,
ворона скачет на заборе.
Какая боль? Какое горе?
В полнеба обморок зари.
Такой свободою цари
одни лишь пользуются. Значит,
я тоже царь! Ворона скачет.

11.
Всё – тайга и столетний сон.
Поросла щетиной щека.
Хорошо на крыльце – споём
про замёрзшего ямщика.

У соседки – спрошу сольцы,
у соседа – стрельну топор.
Говорят, на Москве дельцы,
говорят, что на воре вор.

У соседки есть молоко,
у соседа есть борода.
Города от нас – далеко,
далеко от нас города.





Рейтинг работы: 7
Количество рецензий: 1
Количество сообщений: 1
Количество просмотров: 59
© 15.05.2018 Грин Сандерс
Свидетельство о публикации: izba-2018-2273961

Рубрика произведения: Поэзия -> Лирика философская


Нина Севостьянова       06.12.2018   23:38:31
Отзыв:   положительный
Вот спасибо-то, Сергей!
Напиталась радостью, общением с природой, и Вашими прекрасными чувствами (которые сумела ощутить)...
Если бы Вы видели,сколько раз я радостно улыбалась при чтении!

...правда, диалог с другом в конце первой строфы никак не смогла прочесть в ритме стиха...

Запали в память столь актуальные ваши слова - "Ан, какие беды перемог!"
Всего вам самого доброго!
Нина.









1