Гл 13. по ту сторону жизни


13. ПО ТУ СТОРОНУ ЖИЗНИ

1.
Как безумные вдовы, скучают вороны на крышах,
и последний листок – увяданья заложник – трепещет.
Осень гибкая шастает кошкой в подпалинах рыжих.
По стеклу дождевые заряды всё резче и резче.

Мы за крепким цейлонским с тобой посидим, дорогая,
поглядим, как ложится вечерняя мгла на пропащий
наш посёлок нетрезвый, где люди живут погибая,
потому что из леса Кручина глазища таращит.

Значит, здесь и умрём, чтобы лечь у болота на горке,
чтобы запах смолы и грибной, затаившейся прели
уловил Пастернак бы какой-нибудь будущий, зоркий,
и другие сказать мирозданию «здравствуй» успели.

2.
Январским утром Выборг посетив,
привычно ожидаешь электричку
и звонкую, но мелкую наличку
в кармане пересчитываешь – жив!..

Жив – это да, но лишних два часа.
И плов берёшь в дешёвой чебуречной:
в окне пути, зелёный крест аптечный,
мороз насыпал звёзды в небеса.

Там, вероятно, как-нибудь не так
устроено всё то, что после смерти
нас ожидает. Ангелы и черти
туда не попадают – в этот мрак,
где до ближайшей, вдумайся, звезды
лететь, увы, столетия пришлось бы.
А здесь Господь твои любые просьбы
готов исполнить – миску для еды
наполнить пловом. Белые стоят
салфетки, и горчица ожидает,
когда рука, по столику блуждая,
в каком-то сне добавит всё подряд.

Шафраном рис подкрашен, и его
ты разгребаешь вилкой осторожно,
припоминая музыку острожной
вчерашней вьюги… Только и всего.

3.
Жизнь изумительна и так неоднозначна,
как перья облаков, как сосен скрип в тумане.
А если ты живёшь, то смерть свою назначь на
век будущий не здесь, а на Альдебаране.
Ну, что же ты? Рискнёшь отважно восхититься,
что воздух свеж, весна, бредёшь ты наудачу,
и синий бор шумит, кричит в тумане птица.
О, свет очей моих, я тоже часто плачу
о том, что ты уйдёшь (все-все уйдут!), и снова
утонет бор в снегу, и облако растает.
А ты живи, как Бог! Вначале было слово,
а после глина – мять и мять, в полнеба вырастая.

4.
В телевизоре что-то о гонке в Дакаре
говорили, а ты (то-то мне повезло)
посмотрела загадочно, как Мата Хари,
и сказала: – Ты помнишь, какое число?..
Я подумал: «Апрель. Что случилось в апреле?
Боже мой, это шесть уже вёсен тому,
как тебя заносил на четвёртый…» Сидели,
помню, после с подругой, зачем-то хурму
разрезали, шампанское в кружки разлили.
Как давно это было в далёком степном
городке! А ещё дураки говорили,
что убью тебя, что аферист, и потом,
уезжая, смеялись мы злобным наветам.
«Вот когда, – пронеслось у меня в голове, –
я тебя, хромоножку (и сам я с приветом),
полюбил!» И ответил, помедлив: – За две
милых жизни одной бы с тобой, дорогая,
я не дал бы. А дата – условность, она
лишь пароль, если руку из области сна
протяну тебе, смертную тьму раздвигая.

5.
Быть иль не быть – о, неизбежно
безвестно кануть в роковые
земли провалы гробовые!
Но жизнь вела – она безбрежна –
сквозь плоскогубые, стальные
тиски с, увы, печальным бытом,
с мужскими тайными слезами,
когда на станции в разбитом
вагоне пьянствовал с бомжами!
А дальше Крым – кафе «У хана»,
и славы дым, и ласки женщин.
А дальше старость – о, как рано! –
с вульгарным запахом зловещим,
с чужой астматика одышкой…

Как вдруг ты видишь: всё в порядке –
ты снова резвым стал мальчишкой,
твои истлевшие тетрадки
опять в исправности, и бантик
завязан ровно на ботинке,
идёшь с портфелем, как лунатик,
бормочешь: «Пестики… Тычинки...»

6.
Ходят звёзды, словно в ручье форель,
на деревне собачий брёх,
раскачает ветер сестрицу-ель,
застыдит берёзок-дурёх.

А вокруг лосиная чаща, топь
и медвежья в кустах тропа.
Как пойдёшь направо – не надо, стоп!
А пойдёшь налево – пропал!

Чертогон кругом, одолень-трава.
Кто скрипит лесиной сухой?
На плечах вертун-голова цела,
да набита, верно, трухой!

Посижу, прищурившись, у огня
и пригублю чай, как вино.
Млечный Путь – один, и Земля – одна:
мотылёк, былинка, зерно…

7.
Мята, и подорожник, и луговой шалфей,
и золотые сосны с небом накоротке.
Ах, я хотел уехать, может быть, в Санта-Фе
и говорить на местном ломаном языке.

Шумной мулатке домик я б на кредит купил,
я бы на стены вешал сумрачный авангард,
дельные репортажи делал бы для «UPI»,
и покупал бы дочке пористый шоколад.

Но не сложилось… Ветер путается в густой
кроне берёзы – дикий, хочет горячих ласк.
Годы идут по кругу (вроде, уже шестой).
Как бы узнать, а может, я на пути в Дамаск?

Может, я вижу небо в перистых, кучевых,
в белых, слоистых, пышных,
как византийский слог?
Где-то на них, воскресший, помнящий о живых,
всё ещё обитает наш милосердный Бог.





Рейтинг работы: 5
Количество рецензий: 1
Количество сообщений: 2
Количество просмотров: 27
© 15.05.2018 Грин Сандерс
Свидетельство о публикации: izba-2018-2273939

Рубрика произведения: Поэзия -> Лирика философская


Андрей Куприянов Старатель       15.05.2018   01:22:36
Отзыв:   положительный
Блеск! Вся горечь и сладость бытия - в одном флаконе!
Мне понравилось! Успехов в творчестве! А. К. С.
Грин Сандерс       15.05.2018   01:56:52

Спасибо. Там ещё много глав.










1