Гл 10. белый табор


10. БЕЛЫЙ ТАБОР

1.
Вдруг удивила нас бесснежная зима
трёхгранным холодом
пронзительно колючим,
и вот, подобные несчастьям неминучим,
лежат сугробы – ах! – за пару дней зерна
небесного, гляди, с полметра намело.
Как хорошо сидеть – на кухне чай заваришь:
не дрейфь, ты сам себе начальник и товарищ!
Дворняги лают. Бдит Житковское село.

А в нём столбом стоят печальные дымы,
к звезде над крышами подвешены, и светит
в окошке ленинская лампочка, и дети
играют в киллеров – не числится вины
за ними, Господи, ни за войну, ни за
страну несчастную – она почти скончалась –
и только сердце точит мне скупая жалость:
«Уехать надо бы… нет, всё-таки нельзя!»

2.
Кажется, мрачная Атропос нить перережет, и «пазик»
перевернётся внезапно и рухнет в глубокий кювет.
Всё же трясёт на ухабах и видно в окне метастазы
свежие вырубок. Помню, знакомый сказал краевед:
«Надо бы эти места оживить скандинавским терпеньем!»
Надо, но я здесь живу. А минует пресветлый Покров –
снег выпадает, и зиму встречаю брусничным вареньем,
«Сосны, тоска и туманы», – сказал бы поэт Ковалёв.

Он здесь, увы, не бывал, хоть и рядом бушует столица, –
слишком разбита дорога, и сыростью тянет с болот,
и на соседнем сиденье везёт в садоводство девица
Дарьи Донцовой роман, и буксуют колёса, и жжёт
горькая влага глаза, оттого что вот в этой пустыне
должен я скорбные песни слагать, как печальный Назон.
Впрочем, и это подарок судьбы, а не просто густыми
вихрями снега укрытый до самой весны горизонт.

3.
Не Полярный, конечно, Круг,
но такая, мой друг, туга:
снежный лес в окне, что на юг,
и в окне на север – снега.
Ну, и славно! В супе – грибы,
в пузырьке – для зренья визин.
А пурга, призывней трубы,
за стеклом большая, как жизнь.
У неё – дремучий разброд,
чтобы ясно стало ежу:
нас любовь за глотку берёт.
Ноутбук пойду разбужу:
то да сё, стихи ни о чём,
обо всём, что во мне болит,
и про облачный окоём,
и про то, что в единый слит
твой сердечный короткий стук
и глухой, непонятный мой.
Жёлтой лампы уютный круг
и квадрат окна ледяной.
А за ним седая тайга.
А за ней дымят города.
«А меня ты ждала?» – «Ага.
А меня ты любишь?» – «Ну да».

4.
Сердце моё, ты видишь, злая какая, злая
вьюга в окне, посвистывая, метёт!
Можно спрыгнУть с ума, теплоты желая,
и навсегда исчезнуть. А можно – вот
взять и дождаться счастья, капели, мая.
Руки твои целую, и доживёт,
сердце моё, простая моя молитва
до невозможно далёких, иных времён.
Имя твоё, например, виноделы Крита
станут среди великих других имён
произносить. Но выпей, выпей покуда
спирта
и закуси, закуси, а чтобы утешил он,
сердце моё, я спою про холмы Тосканы,
про Микеланджело, и про Франческо, и
про флорентийское небо. Прости, пока мы
русской зимы заложники, и в крови
зреет тоска. Эх, бить-колотить стаканы!
И говорить, говорить о нежности, и о любви!

5.
Те, о ком мы говорим, что они познают,
на самом деле только припоминают…
Платон «Против ученых», I, 190 (140, с.93).

Зима. Я –
сосланный в места,
где человека как бы вовсе
на свете нет, где только лоси,
где только музыка, чиста,
где вечный в сумерках царит
угрюмый холод первозданный.
Здесь я живу с женою Анной,
и, как Платон нам говорит,
припоминаю – повезло! –
из прошлой жизни эпизоды.
Собака лает, мёрзнут звёзды,
дымит житковское село,
стоит заснеженной стеной
тайга, раздумывая: «Смерти,
той нет! Я – вечная, поверьте!»
Как хорошо на этом свете!
Как страш…
как странно, Боже мой!..

6.
Мохнатый плед (акрил и шерсть)
и книга – Мандельштам –
о том, что жизнь – скорее, жесть,
чем сладкий мёд. А там
проснёшься утром: голова
и поясница – всё
болит! Проклятые слова!..
Но всё-таки везёт,
что у меня обиды нет
на то, что жизнь страшней
пластида (жахнет – и привет!),
ведь именно над ней
прозрачный свет звезды горит,
хозяйка-ночь светла,
пока мохнатый плед хранит
на две души тепла,
пока на кухне чай хорош,
и к месту анекдот,
и томик Осипа берёшь,
а снег в окне идёт.

7.
На белый табор снегов кивнуть
и укатить электричкой вдаль:
зима приходит на третий путь,
и остановка её – февраль.

А нам с тобою по сорок шесть,
в окне седая пурга гудит.
Линяет сердце – теряет шерсть,
приобретая перикардит.

Давай брусничный заварим чай,
в кормушку птицам
накрошим хлеб!
Живи, мой светоч, люби, сгорай
и оставляй
на снегу
свой след!

8.
Я хожу, как медведь за цыганом,
за судьбой, потому что привык.
Заплати мне, страна, чистоганом
за почти человеческий рык.

Ты, пожалуй, не хуже Монмартра
и честнее альпийского льда.
Если хочешь, возьми меня завтра
за Олёкму, в ярангу, туда!

Восемь Бельгий,
четырнадцать Босний,
и, белее глазного белка
снеговые равнины, и сосны,
и над ними плывут облака.





Рейтинг работы: 0
Количество рецензий: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 61
© 15.05.2018 Грин Сандерс
Свидетельство о публикации: izba-2018-2273931

Рубрика произведения: Поэзия -> Лирика философская












1