Гл 5. на краю ойкумены


5. НА КРАЮ ОЙКУМЕНЫ

1.
В медвежьем углу мирозданья,
где сосны, как струны гудят,
где вьюги сквозь ночь
на свиданье
к чухонскому снегу летят,
где спят неподвижные реки
полгода в ледовом плену,
там я проживаю, как некий
Овидий, и к музыке льну.

И маленький ангел Шушара
со мной разделяет уют
Земного бесстыжего Шара,
где спят, балагурят, жуют,
где в землю нас люди зароют,
укроют дерновым пластом
под бледной Полярной звездою…
А будут ли помнить потом?..

2.
Как скучает шах посреди гарема,
где все жёны – бледные истерички,
полтора часа коротаешь время
по дороге к Выборгу в электричке.

В окнах мрачно финские сосны в беге
задохнулись. Вот уже Каннельярви
проскочили. Думаешь: «В человеке
ошибался – прав искуситель Дарвин!»

В общем, да, животное, а иначе,
оказался как бы ты, в самом деле,
на такой сомнительной тёплой даче,
выбираясь в две или три недели
только раз туда, где ещё ты нужен,
где стихи исчезнут гораздо раньше,
чем доеден будет кремлёвский ужин
и цветы подарены генеральше?

3.
Я дочитаю «Камень»,
масло достану, сыр,
хлеб покромсав кусками.
Здравствуй, мой грубый мир!

Вьюга в окне хохочет,
в небо лететь маня.
Кошка, чернее ночи,
лапку, белее дня,

так философски лижет,
что прозреваешь: вот
кто к пониманью ближе,
сам для чего живёт.

4.
Мчится ветер, отчаянный, резкий, гончий,
бледной птицей, разбившейся о стекло.
Снегопад – это страшная нежность ночи,
в наших окнах метельное молоко.

Мы присядем на кухне, как два пришельца,
звёздолётом сквозь тысячи тысяч лет
занесённых в легенду земного леса,
лук порежем на чёрный, толковый хлеб.

Чайных ложечек звоном, вчерашней болью
разбодяжим полночные огоньки…
Верно, стали мы оба вселенской голью.
Жаль, что счастье – полвечности напрямки.

5.
С твёрдым характером ангел,
жёнушка, где-то, пойми,
в Дели, допустим, на Ганге
счастье бывает с людьми.

Нам же с тобой не случилось
так далеко побывать.
Тело твоё искривилось,
губы нельзя целовать.

Сядем на кухне под лампой
в сто окрыляющих ватт.
Иней с окошечка лапой
вьюга пришла соскребать.

Воет и бьётся о стёкла,
раненой птицей кричит,
словно бы небо оглохло,
одеревенело в ночи.

Есть у нас Пушкина книги,
плед (замечательный ворс).
Жёнушка, вспомни-ка, нигер
тоже в имении мёрз!

Вот и сидим у плиты мы,
чайник и сушек пакет.
Видно, таким дефективным
даже и смерти-то нет.

6.
Снег лежит на широких зелёных лапах,
словно ёлки в белых стоят халатах,
нежность к миру вшивая больной земле,
под наркозом разложенной на столе.

Ничего не слышит она, не видит,
снится ей на чужой стороне Овидий,
то есть сам я у варваров на пиру.
Доктор-ельник латает в башке дыру.

И шагает мне прямо навстречу Валька,
говорит: «Эй, здорово! Рубля не жалко?
Выпить… это… за родину». – «Да хоть два! –
отвечаю. – И всё-то нам трын-трава!»

7.
Век со вкусом железа и крови. Коробка, чек
от подарков жене, и на кухне – о да! – кайфово.
Пропадает посёлок ненужный во тьме сосновой,
и под синим фонарным светом сверкает снег.

Мутный месяц в оконце меж тесных
свинцовых туч.
Воет волк? Или это собака у края поля?
Я мечтаю, контакты паяльником канифоля,
как на ёлке вот-вот загорится волшебный луч!

Загорайся скорее! Да будет судьба легка!
Да приедет Наташка с рассказами, с пирогами,
и жена улыбнётся, а там, в небесах над нами –
хоть совсем ни звезды путеводной, ни огонька.

8.
На Новый год Наташка прикатила
и привезла шампусик и пирог,
ругалась: «Я таких ещё дорог
не видела! Етитетская сила!..»
Я тазик оливье достал и пробкой
бабахнул в потолок: «Ура! Ура!
Мы выжили – теперь и жить пора!» –
«Нет разницы, Шушу…» –
«Ну ты селёдкой
закусывай… Земля везде сыра…» –
«А вот и кабачковая икра…»
А в маленьком окне заиндевелом
бесился ветер, билась темнота –
безумный в лабиринте Минотавр,
что красный огонёк навёл прицелом
оптическим на каждого – ко мне
метнулся он, к Наташке по спине
и прыгнул на жену: как раз под сердце!..

9.
Сосновую пышную ветку
поставили в банку с водой,
включили гирлянду в розетку,
зажгли огонёк голубой,
друг другу желали удачи,
шампанским облили салат.
Что, видимо, только и значит:
в душе непонятный разлад,
и много сомнений, и горя,
и чёрт его знает чего.
Но всех огоньки объегорят:
да вон как искрит!
О-го-го!..





Рейтинг работы: 0
Количество рецензий: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 23
© 14.05.2018 Грин Сандерс
Свидетельство о публикации: izba-2018-2273903

Рубрика произведения: Поэзия -> Лирика философская












1