Гл 10. этот далёкий-далёкий дом


10. ЭТОТ ДАЛЁКИЙ-ДАЛЁКИЙ ДОМ

1.
Махнуть куда-нибудь – в Тобольск ли, в Алапаевск,
и в тамбуре, дымя, мудрец какой-нибудь
мне скажет: «Да куда ж ты едешь, Николаев?»
«Да к чёрту еду, вот. И ты не обессудь!»

А поезд всё вперёд, и проводница Таня
в служебное купе меня затащит пить,
расскажет, как она в полях Узбекистана
Казань двенадцать лет пыталась разлюбить.

Вагон тряхнёт слегка на стыках переезда,
мелькнёт в ночном окне платформа и депо,
но сердцу в унисон пробьют колёса: «Бездна!..
Теплее, друг!.. Вперёд!.. Вперёд!.. Совсем тепло!..»

2.
Жить я буду на станции Вещево –
там, где жители вида зловещего
постоянно бухают
и шагать посылают
в лес, где ели стоят бородатые,
тоже страшные,
тоже поддатые.

Знать, я тоже, как мёртвое дерево,
в диком космосе русского Севера,
бесконечном, открытом,
где соляркой и спиртом
пахнет, рухну костями на снег,
малый винтик,
никто, человек.

3.
В кафе крутили модную певицу,
мигали огоньки над барной стойкой.
Ты помнишь, мы, смущаясь, взяли пиццу
«Студенческую»? В общем-то, постройкой
жизнь оказалась хлипкой – отмечали
мы переезд в посёлок
неприглядный.

О, сколько в этой радости печали!
О, сколько скуки в музыке эстрадной!

Ворчала ты: – А говорят в посёлке:
там на болоте воют… – Ну, – ответил, –
вот шум такой страшней, чем даже волки…
Мы помолчали. Думалось о смерти,
о жизни, о любви необъяснимой.
И в этот миг нам нежности могло бы
хватить на то, чтоб растопить совиный
февральский мрак, гренландские сугробы.

4.
На Финляндском вокзале на мокрый перрон
из экспресса выходишь, вдыхая сырой
электрический воздух с мельчайшей мурой
моросящего дождика. Крики ворон
загустели. Как вдруг сам себя узнаёшь
в незнакомом прохожем – на сером лице
ты на взгляд натыкаешься острый, как нож,
понимая: бессилен любой Парацельс.

Так наш мир и задуман – для воли стальной,
для того, чтобы выжил боец, Чингизид.
Ты же знаешь: мы все – это лишь перегной,
по нему сапожищами жизни скользит
каждый новый наглец. Но, конечно же, ты
не такой, как они?.. Ну, тогда и людей
этих бедных прости, сам ничем не владей,
кроме дальних огней сквозь покров темноты.

5.
Ангел, – скажу тебе, – ну, пока,
вот мой последний шаг
в небо, где белые облака
и никаких бумаг.

Где прикасается Всеблагой
к тайнам любой души.
Где не ударят в лицо ногой,
не отберут гроши.

Где не обманут, не продадут,
не назовут жидом.
Ну, а пока мы в досаде тут
под проливным дождём –

воздухом Сферы (пока жилой!)
дышим – Коперник прав –
пахнущим грубо сырой землёй,
нежно – цветеньем трав.

6.
Безумство... но всё же цветёт зверобой,
и встали над прахом звенящие сосны
до самой далёкой звезды голубой,
где ночь расплетает цыганские косы.

Под Выборгом, где из туманных болот
на топкую просеку шастают лисы,
пока что меня безоглядно берёт
за глотку любовь пятернёю ребристой.

Что если кадушку груздей насолить,
подманивать стужу запасом брусники,
и этот наш русский простить неолит,
как вьюга, косматый, звериный и дикий?

7.
Распушил хвостище – дока
в карасях – котяра рыжий,
Яркий Сириус над крышей,
всё следит, как божье Око,
чтобы лампа одиноко,
тени леса растворяя,
свет лила у нас на кухне,
чтобы мы с тобой, родная,
всё прислушивались: ухнет
или нет сова? До дна я
чтобы жуть испил, демьянки
чтобы я на сковородке
приготовил бы в сметанке
в этой сумрачной Слободке,
где одни кресты и пьянки,
где звучит
твой голос кроткий,
бедной неба поселянки.

8.
Помню, как-то весной на Лито
«В октябре, – говорил, – в ноябре
приезжайте отпраздновать, что
мы осели в уютной норе!»

Вот в лесу воцарился покой,
вся уже облетела листва,
но пока что друзья ни ногой
в непроезжие наши места.

Мы с женой посидим, помолчим,
поглядим на дожди за окном:
видно, нет подходящих причин
посетить и приедут потом.

Вот уйдём, превратимся в траву,
в эту землю, которую жаль,
будут люди смотреть в синеву
и тихонько баюкать печаль.

Скажут: «Жили – могли же посметь
весь бедлам презирать, тарарам!»
Хорошо на заре умереть!
Там, за кладбищем,
высится храм!

9.
В чёрном ящике памяти всякий хлам
аккуратно хранится – все те квартиры,
где «Ермак» мой брезентовый по углам
запылился, где часто я штопал дыры
на акриловом свитере. Но входя
в эту новую жизнь, я увидел: ночью
на поляне роскошно горит нодья.
И запала мне, видимо, в душу волчью
глушь лесная да берег с плакун-травой,
завывание ветра в еловой чаще.
Только месяц желтеет над головой
мудрой птицей, задумчиво говорящей:
«Ты пришёл? Ну, здравствуй! Живи. Люби.
И запомни: Господь в темноте глубокой,
словно пыль, то миров облака клубит,
то тебя посылает другой дорогой».

10.
Всё сменить: и работу,
и наскучивший быт.
Облаков позолоту
полюбить, полюбить
удивлённые брови
проводницы в двери,
сесть на поезд в Ростове,
а проснуться в Твери.
Как теряющий царство
валидол под язык,
вдруг закинуть
пространство
за фасады грозы,
чтобы сосны и ели,
и в просвете звезда
за вагоном летели
навсегда, навсегда!





Рейтинг работы: 10
Количество рецензий: 2
Количество сообщений: 4
Количество просмотров: 29
© 14.05.2018 Грин Сандерс
Свидетельство о публикации: izba-2018-2273782

Рубрика произведения: Поэзия -> Лирика философская


Виолетта Баша       03.08.2018   02:16:13
Отзыв:   положительный
Читаю как поэму о вашей жизни, но поэму в стихах и еще слышу постоянно музыку, и она разная, то разговоры в вагоне и где-то забыли радио выключить, то привокзальный буфет и разные люди, все слышно, почти как кинофильм, наглядно... откровенно, ярко...

А это - ну просто здорово

Жить я буду на станции Вещево –
там, где жители вида зловещего
постоянно бухают
и шагать посылают
в лес, где ели стоят бородатые,
тоже страшные,
тоже поддатые.

Знать, я тоже, как мёртвое дерево,
в диком космосе русского Севера,
бесконечном, открытом,
где соляркой и спиртом
пахнет, рухну костями на снег,
малый винтик,
никто, человек.

Нет, ни никто... но понятно, о чем вы, все мы никто и кто-то...

и дикий космос русского севера... да...

вы наверное в вашем космосе правы, что не контачит Матрица интернета и скрипучая половица, но это в вашей вселенной, а в моей они рядышком и просто потому, что интернет не заменяет жизнь, он ее вытесняет, и половицу не ощущаешь и избенку в Подмосковье тоже, потому что тебя там нет, меня то есть... никого нет, если нет в сети... и жизнь только там - и там страсти, измены, любовь, в сети... Матрица... и умереть можно уже по-настоящему, от предательства впасть в кому... и это уже на половице скрипучей... и мигание зеленого огонька чата только разве и напомнит о том, что выпал из вселенной человек... Вот я о чем
Грин Сандерс       10.08.2018   13:27:36

Да, Виола, это очень грустно, когда вся жизнь в интернете. Даже страшно это. А я лежал в больнице - вот где
жизнь настоящая и умирают на самом деле.
Виолетта Баша       11.08.2018   00:53:52

И мне приходилось, один раз в коме... недолго, вытащили...
маму провожала, ездила через день через всю Москву, сама падала от усталости и болезни, теперь жалею, что не каждый день... три недели она была в коме, вот где ужас...
Вячеслав Коровьев       17.07.2018   03:05:48
Отзыв:   положительный
ни слова выдуманного, все как сама жизнь, хорошо пишете

В чёрном ящике памяти всякий хлам
аккуратно хранится – все те квартиры,
где «Ермак» мой брезентовый по углам
запылился, где часто я штопал дыры
на акриловом свитере. Но входя
в эту новую жизнь, я увидел: ночью
на поляне роскошно горит нодья.
И запала мне, видимо, в душу волчью
глушь лесная да берег с плакун-травой,
завывание ветра в еловой чаще.
Только месяц желтеет над головой
мудрой птицей, задумчиво говорящей:
«Ты пришёл? Ну, здравствуй! Живи. Люби.
И запомни: Господь в темноте глубокой,
словно пыль, то миров облака клубит,
то тебя посылает другой дорогой».


спасибо вам, искренне пишете










1