Гл. 8 ненужные книги


8. НЕНУЖНЫЕ КНИГИ

1.
Компьютерный стол
и микроволновка.
О да, я – житель земли.
Плывут облака далеко-далёко
в моём окне, а вдали
над городом солнце кровавит небо.
Уже готов черновик:
«О, небо, ты навсегда ослепло!»
Я это знаю – привык
и вещи земли называю честно,
а жизнь уходит на слом.
Но лучшее в мире, я знаю, место
моё – за этим столом.

2.
Ох, Бориса до ручки доведшая,
а меня до палаты на Пряжке,
как в землянке солдат, угоревшая,
чумовая, скажу без натяжки,
эта жизнь с кулаками недобрыми
всё же нежной была и ранимой –
там, в груди, находила под рёбрами
орган столпника и серафима.
И тогда выступала солёная
из глазного безумия влага –
трепетала душа воспалённая:
вспоминалась любовь и общага,
вспоминался Невзоров и «Новости»,
коммунальная кухня с тазами,
наши споры о смысле и совести,
новогодняя ночь со слезами.

3.
Как хорошо скончаться в кинозале!
Уже нам всё на свете показали:
как человек съедает человека –
сначала перепиливает руку,
а там и ногу отгрызает… Эко
нам повезло! Спасибо за науку!

Но кончен фильм. У тёмного экрана
полно достоинств – спать ложишься рано,
и время есть для сочиненья песен
о том хотя бы, что… что вне искусства
нормален мир и даже интересен.
В нём жить не страшно, а, скорее, грустно.

4.
Ложь теперь называется «имидж», «реклама», «пиар».
Человек – это то, что о нём говорят в интернете,
чтобы знали на каждом углу, на любом континенте:
имя – это не доблесть: оно превратилось в товар.

Страшно жить потому, что ползёт по экрану курсор,
и стихи всё дешевле, и, кажется, вовсе исчезли.
Телевизор кричит, что кого-то купили для «Челси».
Тролль на сайте мне пишет, что я «исписался – позор!»

Ну, позор и позор… Постою на балконе. Туман
предосенний клубится и виснет, как ночь, на деревьях.
И припомнится ясно о чести, о римлянах древних:
«В грудь мечом императора… да, за подобный обман...»

5.
Мой друг, мы проживаем на Голгофе
в стране снегов и пьём фальшивый кофе
на отсыревшей кухне по утрам.
А если потечёт горячий кран,
намучившись до слёз с ведром и тряпкой,
вооружившись впрок улыбкой гадкой,
сантехнику доплачиваем за…
Но жизнь неисчерпаема – глаза
едва прикрыв, мы улетаем в некий
небесный город, где и человеки,
и ангелы свободны от вины,
от боли, от свихнувшейся страны,
от церкви, где священник многогрешен…
Но сплю нечасто я и наболевшим
вопросом раздражаю дураков:
наш грустный мир всегда ли был таков?

6.
Мешок из-под сахара, полный вчерашних бумаг,
бензином облил и поджёг в обезлюдевшем парке.
Дул северный ветер, и сыпались искры. И так
стихи исчезали. И только какой-то овчарки
заливистый лай тишину нарушал. А вокруг
стояли деревья в серебряном, лёгком убранстве,
и новая жизнь начиналась, и дым уносился на юг –
в места неизвестные будущих сказочных странствий.

Потом ещё будет так много печальных потерь
и строчек других для почти безупречного смысла.
Пока же я просто стоял и раздумывал: «Дверь
открылась ли в небо?» И снег мне на плечи ложился.

7.
Больными набиты больницы,
и каждая – маленький Ад.
Машины густой вереницей
в продымленный город летят.

А там калькулирует каждый.
Как ноль, опустела душа.
И сердце страдает от жажды,
постылые рёбра круша.

Сверкают витрины, реклама
сулит за гроши красоту.
На грубой скамье у фонтана
какие-то рифмы плету.

Меня, старика и безумца,
печалят любые слова.
Разбухшие тучи несутся,
и клонят ветра дерева...





Рейтинг работы: 0
Количество рецензий: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 13
© 14.05.2018 Грин Сандерс
Свидетельство о публикации: izba-2018-2273774

Рубрика произведения: Поэзия -> Лирика философская












1