Смерти нет


СМЕРТИ НЕТ

2016-2017 г.

* * *
В тумане вечера синели острова,
костёр потрескивал, молчали дерева,
и в темноводье бледный месяц отражался.
Я в небо посмотрел,
щекой к земле прижался
и аромат вдохнул какого-то цветка.

Мне сорок семь тогда исполнилось –
индийский
дымился в котелке, и, ворохнув слегка
уголья алые, подумал: «Мотылька,
пылинки легче стал, но чую холод близкий,
чтобы словами сердце нежно облекло
и лес, и озеро, как дивное стекло,
и дикий крик совы, и ночи полог низкий,
все звёзды ясные, все тайны Бытия».

– Благодарю Тебя за всё! За то, что я
смотрю на этот мир, и мыслю, и страдаю,
и женщину люблю, и говорить дерзаю!

* * *
Что-то я нынче опять не в ладу
с мышцей сердечной. О горе! И вот
рыжую ветку сухую кладу
в робкое пламя – а вдруг полыхнёт?

Выйдет надкушенный месяц, угрюм,
рыба плеснёт, покачнётся тростник.
Что мне расскажет серебряных струн
ветра чудесная книга из книг?

Странное что-то, мерцанье, зола –
это и есть человек, а ещё
то ли стрекозка, то ли пчела,
то ли случайно в груди горячо.
Любишь? Не любишь?.. Такие дела.

* * *
Стрекоза в зелёной комбинации –
женская такая красота!
Сложные ведут коммуникации
от подземной части до листа –

слабые, они сильнее сильного,
тонкая древесная душа.
Там, среди богатства хлорофильного,
усиками сытыми шурша,

дерево обжив многоэтажное,
бабочки ютятся и жуки.
Тенькает синица что-то важное,
а внизу прижался вопреки

я щекой соленой, как бессмертие,
к белому шершавому стволу.
Из меня когда-нибудь симметрия
мировая сделает золу.

Это ли не божье милосердие –
к морю по течению реки?

* * *
Целебный холодок –
таёжный, хвойный воздух!
Грибами пахнет и сумятицей лесной,
туманами, седой сигурдовой сосной,
осенней тишиной, настоянной на звёздах.

Подрежу боровик – пузатый крепышок –
и полюбуюсь: «Эх, добыча-то какая!»
Куда глаза глядят по просеке шагая,
какой-то бормочу прилипчивый стишок.

Ещё я не старик, и мне не нужен роздых –
железные из нас выходят старики.
И в лёгкие войдёт, всем бедам вопреки,
процеженный сквозь лес,
осенний, дикий воздух.

* * *
Бежали свинцовые тучи,
рыдали блажными дождями.
Постанывал ельник дремучий,
поскрипывал страшно над нами.
Ручей разливался в низине,
как тот, что Офелии тело
качал, отпевая, а ныне
и небо, как совесть, болело.
Такое беспечное часто.
Такое, как жизни начало.
Ну что ему наши несчастья?
Скажи мне! Но солнце вставало…

* * *
Молчалива лесная страна,
и трещит костерок, и свежо.
Я: – Тоскуешь?.. – Тоскую, – она.
Я: – Не стоит!.. Она: – Хорошо…

А миров голубые стада
отразила озёрная зыбь.
Я: – Могла бы… Она: – Никогда…
Я: – Не понял?.. Она: – Разлюбить…

Я: – Прекрасен?.. Она: – Не вполне…
Я: – И что же?.. Она: – Ничего…
В темноте на упавшей сосне
мы сидим: – Хорошо…
– Отлегло…

* * *
Посидим, хромоножка,
мы с тобой у нодьи:
жизнь проходит, но счастье
всё ещё впереди.

О, какая на сердце
беспричинная грусть!
Чёрный-чёрный под ёлкой
с рыжим листиком груздь –

суповая тарелка –
пей, таёжный народ!
Выйдет лось и рогами
о лесину потрёт.

Погляди, моя радость,
облетает с берёз
потускневшее солнце,
золотое до слёз.

Суетятся с рассвета –
ах! – до первой звезды
в тёмной храмине леса
на рябине дрозды.

И качаются сосны,
как расшатанный стих,
как бездонное небо,
и оно на двоих!

* * *
А помнишь,
на закате мы ходили
осенними дубами любоваться?
Кому-то здесь могло бы показаться,
что я на воздух вывел дочку или
привёз больного внука. И прохожий
сказал: «Не повезло!» Я удивился:
мне? Мне не повезло? Я как-то кисло
из вежливости фыркнул и, похоже,
ты тоже удивилась. Но ветвями
дуб закрывал горящее, как факел,
всевидящее небо. Вот бы запил
прохожий тот на нашем месте! Нами
пугал детей бы: «Во, смотрите, кочка –
всё то, что сохранилось от ребёнка!»
Я что скажу? «Такая работёнка
у дураков – у всех своя примочка!
Как хорошо, что ты жена – не дочка,
что есть у нас большая, как дорога,
вот эта жизнь, коляска Тётя Гися,
таблетки на ночь, кошка наша Крыся,
твой полувзгляд, что говорит так много».

* * *
О, если на столе стоит малина,
и чай дымится, бублики лежат –
считай, душа небесного притина
достигла и блаженствует. Я рад,
что ты со мной веселый этот ужин
разделишь, хромоножка. И дымит
массив седого ельника, завьюжен.
А мы сидим счастливые, а мы
глядим в окно на важные светила
и говорим: «Всё сбудется! Миры
нам не указ, етитетская сила!»
Пока ты жизнь, мой свет,
не разлюбила,
всё пустяки: кто в землю не зарыт,
тому судьбы печальные дары,
как полкило ядрёного
тротила!

* * *
Умер Васька – это кот. Мышь теперь на небе бьёт.
Жрать любил неимоверно – яд подсыпали… ну вот…

Жалко очень – это да! Птица, облако, звезда…
Жизнь приходит ниоткуда, жизнь уходит в никуда…

Ничего нелепей нет. Это горький белый свет.
Васька-кот звездою станет через много-много лет.

* * *
Встала сосна, лохмата
и на одной ноге.
Помни меня, солдата
с ножиком в сапоге!
Звёзды, костёр, картопля.
Ох, недалече смерть –
с неба упала, оп-ля,
на луговую желть,
синий осколок Бога,
камешек небольшой.
Дайте ещё немного
порисовать клешнёй
правой слова: дорога,
дым, озерцо, осока…
Пусть я такой смешной!

* * *
Разнесёт, видать, полмира
Окончательный тротил.
Восемь томиков Шекспира
Я с помойки притащил.

Я читал его от корки
И до корки – без причин!
Не какой-нибудь вам Горький!
Не какой-нибудь Куприн!

В мире скоро будет горе
И отравленный клинок –
Гамлет медлит в Эльсиноре,
Вьёт Офелия венок.

Вот проклятая морока
Лет четыреста подряд!
Всё закончится до срока –
Жахнет ядерный заряд,

И, развеянный по ветру,
Прах смешается и мой
С пеплом книг. Но книгу эту,
Мой читатель, мой живой,
Ты читаешь –
смерти нету!





Рейтинг работы: 2
Количество рецензий: 1
Количество сообщений: 1
Количество просмотров: 16
© 14.05.2018 Грин Сандерс
Свидетельство о публикации: izba-2018-2273408

Рубрика произведения: Поэзия -> Лирика философская


Анатолий Болгов       15.05.2018   18:35:44
Отзыв:   положительный
Возвращаюсь на Вашу страницу и не жалею.










1