Осенний ангел


ОСЕННИЙ АНГЕЛ

2017-2018 г.

* * *
Стою в печали у окна,
свою любовь не понимаю.
Я тридцать третьего слона
не досчитался. Шерстяная
мурлычет коша, и болит
насос, постукивая, слева.
Я знаю: где-нибудь вдали
почти готическое небо.
Там возникают из огня,
из пепла звёзды, и сгорают…

Берёза думает меня,
а я Тарковского листаю…

Весь этот мир, весь этот хлам
меня по-прежнему волнует,
и дождь, идущий пополам
с рассветной дымкой, тополям
листву разглаживая… Ну, и
я всё за песенку отдам,
обыкновенную,
земную.

* * *
Всё пережить и остаться самим собой,
всех полюбить – любые людские толпы,
ибо везде, куда бы, чудак, не шёл ты,
неба прозрачный колокол голубой.
Там проплывают белые города,
где и тебе когда-нибудь поселиться
выпадет, ибо известно, что ты за птица.
Впрочем, иных не лучше, но ерунда
не выходила из-под пера, и клюв
не открывался на лживые лисьи речи.
Вот и стоишь в потоке времён по плечи,
полные пригоршни нежности зачерпнув.

АВТОПОРТРЕТ

Небом переполнена аорта,
Голова, как десять Хиросим.
Видели такого обормота?
Шизик! Мене, Текел, Упарсин…

* * *
Простите все, кого, шутя, обидел я!
Моя душа так много горя видела,
но я любил вас, всё-таки любил.
Вот, помню, одному я в глаз влупил,
а после долго плакал. Было очень
кого-то жалко, начиналась осень,
и шёл по лужам дождик обложной.
Мозг подавился гулкой тишиной,
когда она, как занавес, упала.
Простите все – я вас любил, но мало,
гораздо меньше, чем страдали вы.
Я наклонился, вынул из травы
не до конца затушенный хабарик
и затянулся. Помнится, лабали
какие-то стихи у Дома муз.
Я тоже там читал, и я боюсь,
что был мудак, каких на свете много.
Простите все, простите ради Бога,
я вас любил, не спал ночами, пел,
и рамой ветер осени скрипел,
на провода натянутый продольно.
Как бьётся сердце бедное! Как больно!

* * *
С неба капает за ворот
третий день подряд,
третий день полощет город
дождевой заряд.

Затопило перекрёсток,
повалило клён.
На углу стоит подросток,
в девочку влюблён.

Всё стоит и смотрит в окна –
на нескучный быт.
Тянутся дождя волокна,
светофор знобит.

Выбегает чьё-то счастье
под цветным зонтом.
И бегут по стёклам, часты,
капли. Дело в том,

что лохматая ворона
ходит, как судьба,
как-то неопределённо,
так – туда-сюда.

* * *
Осенний ангел сипло каркает на крыше,
и дворнику трезвящемуся Грише
осточертел осыпавшийся хлам
берёзовый с кленовым пополам.
Октябрь! Октябрь! О, листопадный хоррор!
Едва-едва проснулся сонный город,
где хмурый «Спецлогистика» фургон
выруливает… Истина в другом:
здесь всё идёт, как надо, и по кругу!
Кутёнка Гриша кутает в дерюгу,
несёт в каптёрку, кормит колбасой.
– Эй, Гриша, ты сегодня не косой? –
кричит ему старшая баба Маня.
– Да вот те крест! Сегодня ни стакана!..
А жизнь болит, как шило по стеклу.
Кутёнок лижет старую метлу.
Последний век кончается, как спичка,
и Шахноза, весёлая таджичка,
с ведром выходит – важные дела.
Что было вечность, то теперь – зола!
На первом этаже на стёкла дышит
в халате дочь, и каркает на крыше
осенний ангел… Значит, вертится Земля.

* * *
У армянки губы, должно быть, сладки,
хороши глаза и черны, красивы.
Полосатый тент овощной палатки:
кабачки, картошка, торпеды, сливы.

Достаёт старушка помятый стольник:
«Положи мне, девочка, эти груши».
Был распят когда-то весёлый Плотник –
всё за наши души, за наши души.

Тополиных листьев лоскутья в ящик
набросает ветер: «Держи! Бесплатно!»
И щенка проносит под курткой мальчик…
Всё пройдёт, пройдёт, чтобы вновь обратно…

* * *
Мы – ангелы, мы гнуты по лекалам,
помеченным голгофскими крестами.
Укрыли землю белым одеялом
сухой воды летучие кристаллы.

Я говорю: «Шушарочка!» Но ласка
моя груба и что-то хрипловата.
Сияет Рождество, снежинок пляска
и на деревьях свадебные платья.

А мне привычно ломит поясницу –
как холодно, мой свет! какая тряска!
Из крыльев неба ангельская вата
на шаткую налипла
колесницу.

* * *
И вдруг зима весной сменилась в январе,
и наша Библия с гравюрами Доре
сама собой на «Откровении» открылась.
На дождь в окно жена смотрела и молилась
об исцелении, но почки на кустах
уже набухли, застревали на устах
слова нетвёрдые: «О, милосердный Боже!»
А я молчал и думал, что в сырой рогоже
я не пойду босой бродить по деревням.
Но небо рушилось на руки деревам,
пронзённым ветром ядовитым с автострады.
И если было в мире что-то вроде правды
пред ликом огненным грядущих катастроф,
то наша маленькая детская любовь.

* * *
Моя берложина, берложка –
компьютер, ласковая кошка
да криворукая жена.
Но эта девочка нежна
и любит кофе и романы:
Акунин Б., Людмила У..
Ах, я за то её люблю,
что нарушает вечно планы
на вечер – сяду сочинять,
простую рифму только хвать,
а тут вопрос: – Зачем ты пишешь?
– Не знаю. Может быть, опять
ты в небе дырочку
надышишь?..

* * *
На Соборной пешеходной
мимо булочной «Буше»
человек идёт свободный
и безденежный уже.

Перед ним большая кака.
Говоря ещё скромней,
это сделала собака
доберманистых кровей.

Совершенно одинокий,
он задумался в прыжке,
почему белеет лёгкий
снег январский на башке?

Без томления и тленья –
лишь ладошкой помахать –
только звёздные скопленья,
только музыка стиха.

* * *
Круглый стол. Окно. Вселенная.
Ароматного борща
две тарелки. Драгоценная
жизнь! О, если хороша,

то вот в эти осторожные
и случайные часы:
то припомнятся дорожные,
возле лесополосы,

огоньки, то свадьба – помнишь ли? –
юность в неге и в дыму.
А ещё тогда, в Воронеже…
А ещё тогда, в Крыму…

и в глухом углу галактики,
где наварено борща.
Ой вы, ангелы-касатики!
Ой, душа моя, прощай!

Я тебя за плечи трогаю,
за страдание твоё.
Ночь. Земля. Звезда высокая.
И панельное жильё.

* * *
Помнишь, мы ночевали на кухне,
говорили про счастье… не суть.
Голова моя бедная пухнет –
не могу без таблеток уснуть.

Посидим, погоняем цейлонский,
сахарок не вприкуску – бери!
Эти строчки навеял Полонский,
это лирика, Блок, фонари.

Говоришь: «Ничего не осталось».
Отвечаю: «Ты любишь?» – «Ну да». –
«Значит, нежность, томление, жалость.
Значит, пение. Значит, звезда».

Или зря мы хлебнули недоли?
Но на чашах небесных весов
слева – то, что мы здесь напороли,
справа – музыка, несколько слов…

* * *
Через девять лет семейной жизни
от её начала сохранился только
коричневый болоньевый плащ и…

Стеклопакет откроешь, глядишь на снег,
синий при свете синего фонаря.
Кошка бежит к подвалу – кошачий бег
так не похож на время: всё было зря –
всё, что мы тут навертели с тобой. Гляди,
все перевалы, озёра, далёкий край.
Бедному сердцу тесно в твоей груди –
ангел мой, девочка, нежная, не умирай!
Может быть, мы ещё перейдём на ты
с временем этим? Откроет подвал таджик –
за деревянной дверью вчерашний быт:
велик и лыжи. Кабель четыре Джи
свёрнут за дверью чёрным удавом. Я
пыль оботру с трубы и достану плащ
рваный, болоньевый. Так-то, мой свет! Ничья!
Девять на девять... Счастье моё, не плачь!
Стеклопакет откроешь, глядишь во тьму,
бурый листок прижался в углу к стеклу.
Жили как жили. Надо простить Ему
всё, что не так сложилось. Прости. Люблю.

* * *
Скребёт лопатой гордый человек,
не ставший ни барыгой, ни чинушей.
Ушанка растопыривает уши,
и борода растрёпана. И снег,
холодный, белый, словно сахарок,
на Лиговку ложится понемногу.
Как монументы Гогу и Магогу,
стоят билборды. Уксусом ларёк
благоухает. – Эй, прохожий, стой!
Возьми себе недорого шаверму!
Послушай эту музыку! Так, верно,
в Аду скребут по кромке ледяной.
А тут, под синеватым фонарём,
ты видишь это диво? Человека,
не ставшего среди такого века
ни подлецом, ни вором. Все умрём,
и будет чистый снег. Так много снега.

Лопатой деревянной трудовой
скребёт неутомимый снегоборец,
а снег ложится, дьявольски напорист,
такой непобедимо деловой.

* * *
Выхожу один я на пустырь.
Зимний воздух – крепкий нашатырь,
и горит звезда над стадионом –
Поллукс? Бетельгейзе? Альциона?
рукоять Ковша? – по пустырю
я иду, кому-то говорю –
ангелу? апостолу? монаху? –
«Где же милосердие? На плаху
лучше бы! На виселицу! В пасть
львиную!..» Но нет ответа – часть
космоса, Московия. Как трудно –
жить ли? выживать ли? – поминутно
резать по живому эту нить!
Крупной болью небо присолить?
Гулкое – отзывчивее бубна –
яркое – скажу –
как лазурит!







Рейтинг работы: 24
Количество рецензий: 7
Количество сообщений: 10
Количество просмотров: 87
© 14.05.2018 Грин Сандерс
Свидетельство о публикации: izba-2018-2273402

Рубрика произведения: Поэзия -> Поэмы и циклы стихов


Вера Коваленко       13.10.2018   11:52:51
Отзыв:   положительный
"Всё пережить и остаться самим собой"...
Как много жизни в каждой строчке - пульсирующей, обыденной,
но такой интересной, зовущей узнавать её разнообразие глубже,
перечитывая каждое стихотворение ещё и ещё, Спасибо.
Борис Бочаров       10.09.2018   09:51:03
Отзыв:   положительный
Мой поклон. Возьму-ка в избранное, понравилось. С ув. ББ
Олег Гетьманцев       29.06.2018   05:58:46
Отзыв:   положительный
Сильный цикл. Ничего не скажешь, сильный.
Грин Сандерс       29.06.2018   12:01:16

Спасибо, Олег.
Виолетта Баша       06.06.2018   09:54:42
Отзыв:   положительный
Отлично пишите, с первого стихотворения принимаю решение - беру вас в избранные, буду почитывать...
Анатолий Болгов       15.05.2018   17:49:28
Отзыв:   положительный
Это - настоящее и стоящее.
Кланяюсь.










1