кто есть кто



“WHO IS WHO” («КТО ЕСТЬ КТО»)
ГЕНЕРАЛЬНЫЙ
Когда Владимира Михайловича Паращенко назначили генеральным директором Уфимского моторостроительного производственного объединения, один кадровик заметил: «Я бы ему сразу Героя Советского Союза дал». И пояснил: «Только за то, что он согласился возглавить такое предприятие. Тут нужна и смелость, и отвага».
Жена о его назначении узнала случайно, от своих сослуживцев. Он ей сказал: «А что изменилось? Живи как жила, спокойно». Он был уверен в себе. Ему всегда сопутствовала удача. Когда был заместителем директора завода по литью, вынужденно возглавил один из цехов. Вот где была полная анархия: карты, прогулы, пьянка. Случалось, намеренно ломали станки. Паращенко навел порядок. Директор это оценил.
Свою команду Владимир Михайлович формировал, руководствуясь такими принципами. Во-первых, чтобы люди были преданы объединению. Во-вторых, чтобы их личные интересы отступали на второй план перед интересами предприятия. В-третьих, чтобы это были хорошие специалисты. Главное, ему нужны были люди, на которых можно положиться, которые никогда не подведут и не предадут.
Вступая в должность генерального, Владимир Михайлович знал, что потолка своего он достиг еще тогда, когда работал заместителем директора по материально-техническому снабжению. Он тогда чувствовал себя сильнее директора. У него было больше власти. Паращенко командовал железнодорожным, воздушным, водным и автомобильным транспортом. В его распоряжении был сильный финансово-снабженческий аппарат.
Перестройка Владимира Михайловича обманула, как и многих других. Поначалу он радовался: «Наконец-то рухнули обкомовские и горкомовские цепи. Не будет давить тяжелым грузом партийный билет. Теперь я нормальный человек». Раньше почти каждую неделю вызывали, что-то требовали, приказывали, воспитывали. Теперь предприятиям дали возможность работать свободно. Но свобода обернулась полной неразберихой в финансовых и экономических делах. Паращенко доверился заказам, надеясь, что в новом году объединение будет работать, как всегда, стабильно. Но когда пришел новый год, все предприятия, связанные с УМПО, дружно от своих заказов отказались: российский парламент не утвердил бюджет на оборону. Ответственность за многотысячный коллектив давила на плечи, сердце тяжелым, неподъемным грузом. Это когда был старшим мастером, все ему было нипочем, все, казалось, по силам. А теперь он был генеральным. Статус совсем иной…
У Владимира Михайловича немало высоких государственных наград. Но он их никогда не носил. Прилаживал к пиджаку только тогда, когда ездил к своему отцу в Салават. Ему было приятно перед соседями, что сын награжден орденами. А вообще-то, в мужчинах Паращенко не любит зазнайства, похвальбу.
…Свое 25-летие «Вечерка» справляла в Русском драмтеатре. Не помню, на какой минуте я подошел к Паращенко с рюмкой коньяка: хотел предложить ему выпить за то, чтобы моторостроители выкарабкались из кризиса. Владимир Михайлович деликатно, но настойчиво пить отказался. Тут же я узнал, что Паращенко уже около недели живет в режиме голодания, и на торжественном ужине в драмтеатре он не прикоснулся ни к яствам, ни к питью.
Его слабость – рыбалка и хорошая книга. Отдыхал как-то на Павловке. Дождь накрапывает. Залез к себе на катер, зажег свет, достал книгу. Дождь стучит по тенту, а ему, хоть бы что: у него в руках О’ Генри.
ДЕПУТАТ, КОЛЛЕКЦИОНЕР
Я часто вспоминаю тех, кто уже ушел. Чуть ли не каждый день: ведь это часть моей жизни.
В начале марта 2005 года в студии телевидения я встретился с депутатом Госсобрания РБ Владимиром Лаврентьевичем Кашулинским, своим давним знакомым. Нас пригласили на передачу, посвященную Международному женскому дню. После записи телевизионной программы мы немного поговорили о том, о сем и разошлись по домам.
Прошло совсем немного времени, и я узнаю: Владимир Лаврентьевич умер. Конечно, внезапно, неожиданно. Смерть – всегда неожиданность.
… Задолго до этого печального события мне позвонил энергичный и предприимчивый журналист: «Слушай, мы издаем книгу «Кто есть кто». Напиши странички две о Кашулинском». Я написал, но книжка не состоялась. Недавно среди вороха бумаг нечаянно обнаружил черновик этих двух страничек. Текст я не стал изменять, все оставил так, как если бы Кашулинский был жив.
Владимир Лаврентьевич Кашулинский – бесспорно «белая ворона»: он выбивается из своей среды, из «стаи», чем и интересен. Будучи начальником цеха ОАО «УМПО» (Уфимское моторостроительное производственное объединение), он дерзнул всенародно говорить о былом своем пристрастии к спиртному. Теперь он не выпивает и не курит. Его покойный отец даже плакал оттого, что сын, приехавший к нему на Украину погостить, совсем «не употребляет». Впрочем, Владимир Лаврентьевич и без рюмки может станцевать и спеть.
В моторостроительном объединении, где Кашулинский проработал много лет, он был старшим мастером и начальником цеха (это по правилам игры), начальником отдела кадров и секретарем парткома (это уже некоторое отступление от столбовой дороги). У него, как у многих, есть сад и машина. Но сад запущен, а машиной он не слишком дорожит. Одну машину у него уже однажды украли. Милиция ее, конечно, не нашла.
Кашулинский в свое время был активным корреспондентом многотиражной газеты «Моторостроитель». Как-то раз он, коммунист, выступил в газете с пропагандой Библии.
Есть у Владимира Лаврентьевича еще один «вывих» - он коллекционер. Во всем мире выпущено чуть более 500 значков в честь Ю.А. Гагарина. У него их более 400. Есть и автограф первого космонавта. Особое место в коллекции Кашулинского занимают значки по теме «Сталиниана» и «Пушкин». Он неплохо знает биографию и творчество великого русского поэта. Владимир Лаврентьевич бывал в Михайловском, Пушкинских Горах, а в Тульчине, где поэт встречался с декабристом Пестелем, он некоторое время жил.
В пятом классе романтически настроенный Володя Кашулинский написал и отправил в Комитет госбезопасности письмо. В нем он объяснился в любви к чекистам и выразил желание пополнить их ряды. Ему не ответили. После окончания Краматорского машиностроительного техникума его призвали в Армию и направили в школу радиотелеграфистов. Потом предложили поступить в погранучилище: сработало детское письмо. Повзрослевший Кашулинский отказался.
После демобилизации он вернулся домой, на Украину. Однажды увидел рекламный ролик об Уфе, и его будто подтолкнуло: надо ехать в Башкирию. Так он оказался в УМПО. Дослужился до начальника огромного литейного цеха. Его бросали, как у нас водится, на прорыв. В цехе сборки бензиновых двигателей он придумал равнодневку. По сути это был вахтовый метод. Четыре дня работаешь, четыре отдыхаешь. Для садоводов и женщин – милое дело. Его прозвали фантазером, но производство двигателей подпрыгнуло с 2,5 тысячи до 5-6.
На последний, двадцать восьмой, съезд КПСС делегат Кашулинский отправился с пакетом документов. Разочаровался на все 100 процентов. Ехал домой и думал: «Кто я такой? Бесправный коммунист. Мнение наше никого не интересует».
30 декабря 1994 года Президент Башкирии М.Г. Рахимов назначил В.Л. Кашулинского главой администрации Калининского района Уфы – одного из самых крупных в городе. В мае 1995 г. Владимира Лаврентьевича избрали депутатом Палаты представителей Госсобрания РБ, позднее - назначили заместителем главы администрации г. Уфы. «Быть с людьми – это, возможно, мое призвание, – говорит мне бывший производственник, а ныне администратор. – Надо внушать человеку, что он – герой и способен горы свернуть».
ПРЕДСЕДАТЕЛЬ ГОРОДСКОГО СОВЕТА
– Я не хотел бы употреблять такие слова, как «долг», «обязанность». Скажу только, что привык пахать сутками. И когда видишь, что большинство депутатов поддерживают тебя, то понимаешь, что их предавать ты не имеешь права, – так говорил председатель уфимского городского Совета, а ныне еще и почетный гражданин города Уфы Михаил Алексеевич Зайцев.
С женой своей Светланой будущий городской голова познакомился по месту жительства, в общежитии электролампового завода. (Он тогда возглавлял заводской комитет комсомола). Была, по нормам тех далеких лет, комсомольская свадьба. Поначалу молодожены жили в бытовке, у коменданта общежития, потом им выделили комнату в трехкомнатной квартире. Типичное, характерное для многих советских функционеров начало.
Михаил Алексеевич возглавлял городской Совет и исполком в трудное и очень интересное время. Двести депутатов нередко превращали заседания горсовета в митинги. Ораторы не подбирали выражений, для них не существовало авторитетов. Зайцеву доставалось по первое число. В газетах появлялись карикатуры. Журналисты на пресс-конференциях задавали каверзные, неудобные вопросы. Михаил Алексеевич в любой обстановке сохранял самообладание, не раздражался, не терял присутствия духа.
От острых тем и вопросов он не уходил, бывало, пресс-конференции продолжались несколько часов. Зато Зайцев был уверен: журналисту не надо будет, как факиру, вытаскивать факты из своего рукава. Он все, что хотел, узнал от первого лица.
Зайцев немало странствовал по свету, был в Австрии, США, Франции, Германии. Подписывал контракты. Иногда приходилось работать по уплотненному графику и спать по три часа. В те годы были закуплены асфальтобетонная установка, дорожное оборудование, запущена линия по разливу пива, построен модуль по производству колбас на мясоконсервном комбинате, введены в действие мини-пекарни…
Михаилу Алексеевичу довелось выступать в городском парламенте германского города Галле. Депутаты отнеслись к нему настороженно, если не сказать, недоброжелательно. Для выступления Зайцеву отвели всего семь минут. Это сыграло положительную роль. Он досконально продумал свою речь, сконцентрировался на главном, был решителен и собран.
– Нам не нужна гуманитарная помощь, – сказал, в частности, уфимский мэр. – Живется нам тяжело, но мы не хотим побираться. Готовы на взаимовыгодных условиях сотрудничать с вами в экономической сфере.
Зайцева провожали аплодисментами.
А в союзе российских городов Михаил Алексеевич разочаровался: в его деятельности преобладала, увы, политика.
В пору зарождения рыночных отношений уфимский мэр не очень симпатизировал тем, кто занимался бизнесом «купи-продай». Ему больше были по душе производители, созидатели. И еще. Он старался быть объективным и оценивать человека не по его характеру, иногда довольно скверному, а по деловой хватке.
…Свободного времени, понятно, у Зайцева было немного. Но на волейбол он его находил. Как-то ветераны волейбола провели турнир трех городов: Бирска, Уфы и Благовещенска. Уфимцы победили.
Зайцев признавался, что любит исторические романы и прозу военных писателей, стихи Блока, Ахматовой и Есенина. Мечтал добраться до детективов – хорошее средство от усталости.
РЕКТОР
В начале 1998 года в УГНТУ (Уфимский государственный нефтяной технический университет) пожаловала аттестационная комиссия из Москвы. Один из ее представителей только сошел с трапа самолета, сразу предложил ректору А.М. Шаммазову: «Давай посмотрим материальную базу».
В учебном корпусе ему показали буровую установку, и он был сражен наповал: в столице студенты многих технических вузов проходили тогда производственную практику…в библиотеках.
Шаммазов с удовольствием знакомил московских гостей с университетом. Он не раз бывал в Западной Европе, но такого уникального вуза, как свой, не встречал. Университет готовил специалистов – нефтяников и газовиков – по всему производственному циклу, начиная с геологоразведки и заканчивая нефтепереработкой. Ученые нефтяного выполняли такой же объем работ, как и Академия наук Башкортостана. А спортивно-оздоровительным комплексом восхищались все без исключения. Его помогали строить такие могучие компании, как «Баштрансгаз» и «Транснефть».
…Ректором Айрат Мингазович Шаммазов стал в 1994 году. В должности проректора ему было тесновато, хотелось большего простора, более масштабной работы. И когда ученый совет выбирал ректора, группа преподавателей предложила свою кандидатуру – Шаммазова. У него было пять конкурентов, но он победил.
В стране складывались рыночные отношения, не обошли они стороной и вузы. Шаммазов вполне комфортно чувствовал себя в рыночной стихии: он был мобильным, гибким, умел быстро перестраиваться. Надоело каждый, самый пустяковый вопрос согласовывать с Москвой. Известность нефтяного давным-давно перешагнула границы республики, России. Сюда ехали за знаниями молодые люди из Перми, Южно-Сахалинска и Уренгоя, Индии, Сирии и Китая. Вузы наконец получили экономическую самостоятельность, и он этим воспользовался. Здесь стали учиться студенты по контрактам и целевым договорам. Шаммазов организовал в университете отдел маркетинга и управления. Рыночником себя он почувствовал давно, еще в студенческие годы, когда в профкоме отвечал за социалистическое соревнование. Позднее
короткое время возглавлял совет уфимских предпринимателей.
Жизнь не баловала Айрата Мингазовича, он знал не только победы, но и поражения. Переносил их без паники, с достоинством и двигался дальше. Характер у него взрывной, импульсивный. Тут подстерегает опасность: можно, потеряв контроль над собой, сорваться. Соратники все понимают и прощают: Шаммазов болеет за дело. Но ему приходится общаться не только с ними…
Расслаблялся ректор обычно в бане. Играл в футбол или бильярд. На даче бывал редко, наездами – дефицит времени.
Айрат Мингазович с юных лет был энергичным, активным человеком. Детство его прошло в военном городке в Германии. Там ему, пионеру, доверили вручать Маршалу Советского Союза Р.Я. Малиновскому сувенир – письменный прибор. В начале шестидесятых он рапортовал другому маршалу, А.А. Гречко, и самому Н.С. Хрущеву – первому секретарю ЦК КПСС, председателю Совета Министров СССР.
Отец служил в Германии главным бухгалтером полевого госбанка в звании майора. К нему на чай запросто заходили земляки – рядовые хозяйственной роты из Буздяка, Кумертау…Чувство родины, землячества превыше всего, оно не признает чинов.
Однажды в Лондоне Шаммазов вошел в старинный собор. Поставил свечу в память о своем отце. Как знать, может быть, он оттуда видит сына?
УЧЕНЫЙ–МЕНЕДЖЕР
Мы познакомились в 1998 году. Тогда Институту проблем нефтпереработки Академии наук Республики Башкортостан было 42 года. Столько же и его директору – Эльшаду Гумеровичу Теляшеву. По чисто внешним приметам Теляшев родился в сорочке. В 35 лет он уже доктор технических наук. Позднее профессор двух университетов – Башкирского государственного и Уфимского нефтяного, член совета директоров Топливно - энергетического комплекса и экспертного совета Кабинета Министров РБ.
Лучше других о нем говорил, пожалуй, такой факт: Эльшад Гумерович руководил межвузовской лабораторией, которая моделировала управление технологическими процессами. Она не имела своего помещения, ее никто не поддерживал материально. В этом, если угодно, было знамение времени: ничего ни у кого не просить, не хныкать, зарабатывать самим.
Вопрос: зачем Эльшаду Гумеровичу понадобилась эта лаборатория? Разве в
Институте проблем нефтепереработки не было проблем? (Такой вот получился каламбур). Сколько угодно, но так уж он устроен: ему хотелось все испробовать и везде добиваться результатов. В полемическом пылу Теляшев утверждает, что он по натуре не ученый, а организатор, управленец. В школе и нефтяном институте - был комсоргом. Комсомольской карьере помешали длинные волосы, компрометирующие хрестоматийный образ советского молодого человека, и своенравный, независимый характер. Он отвоевал для себя право свободного посещения института и хотел, чтобы оно распространялось на всех.
С наибольшей полнотой его организаторские способности раскрылись в стройотрядах. Начинал он рядовым бойцом, а закончил руководителем интернационального лагеря в Башкирии и ГДР.
В 70-е годы по школам и вузам пронеслась эпидемия: мальчишки-битломаны взяли в руки электрогитары и запели. Эта напасть привела Теляшева-студента в клуб самодеятельной песни. Он долгое время возглавлял его. Институтские барды работали на славу, как профессиональные артисты. Случалось, давали по 250 концертов в год. Пристрастия в музыке? Кроме А.Градского и Ю.Шевчука, – это джаз, “Led Zeppelin”, “Deep Purple”, “Quen”.
«Лестница в небо» – так, кажется, называется одна из самых знаменитых композиций «Свинцового дирижабля». Взбираясь по ней, в августе 1997 года Теляшев оказался в кресле директора института проблем нефтепереработки. У него появилось больше возможностей реализовать свои планы, идеи, но и забот невпроворот. Экономическая нестабильность, конкуренция на сырьевом рынке, политическая конъюнктура – кажется, были все условия для того, чтобы посадить институт на мель. На опытном заводе, принадлежавшем институту, крупнейшему в России, 150 уникальных пилотных установок были законсервированы. Не было заказчиков с деньгами. Но завод дышал, работал, жил. Он выпускал превосходный тосол (охлаждающую жидкость), мастики, битумные эмульсии, омыватели для стёкол.
В двусмысленном, непривычном для себя положении оказался Теляшев. В институте было много «стариков». Один из них, Генрих Артурович Берг, начал здесь работать в тот самый год, когда Эльшад родился. Берг писал отзыв на его дипломный проект, рецензировал кандидатскую и докторскую диссертации. И вот он, Эльшад Гумерович Теляшев, должен был его озадачивать. Он уважает «стариков»: они молоды духом, быстро реагируют на перемены и, это главное, у них железное воспитание. Получил задание - выполнил его точно и в срок.
Тревожило другое: рынок жесток и бессердечен, ему противопоказана гуманная уравниловка. Привыкшим к государственному финансированию и государственным заказам специалистам нелегко усвоить ту истину, что отныне их знания и интеллект – не что иное как товар, и его надо наиболее выгодно продать. Ученому приходится заниматься коммерческой деятельностью. Искать покупателей, размещать рекламу, участвовать в тендерных торгах. Теляшев твердо убежден, что институт не может содержать отдел, который не обеспечил себя работой. Это безнравственно по отношению к другим сотрудникам.
Став директором института, он, конечно же, в чем-то и проиграл: такова логика жизни. Некогда почитать, посмотреть хороший фильм. Когда ему звонит приятель, которому хочется поделиться новостями, он ему говорит: «Извини, у тебя тридцать секунд».
– Многие наши с вами соотечественники с каким-то патологическим упорством твердят об отсталости России. Что вы на это скажите? – спросил я Теляшева.
– Не каждая страна может сделать и запустить ракету. У нас это получается, – ответил он. – Я бы не стал распространяться о нашей слабости. Пока нам тяжело, но мы выдюжим, как бывало уже не раз.
ХОРМЕЙСТЕР
Тяжелая массивная дверь приоткрылась, и в бельэтаж оперного театра неслышно проскользнула женщина в строгом темном костюме. На сцене ликовали египтяне по случаю победы над эфиопами. Не замечая зрителей, женщина подошла к барьеру. Казалось, она готова была перепрыгнуть через него, чтобы оказаться в толпе египтян. Всем своим существом она была на сцене. Солисты, кажется, ее не очень интересовали. Но стоило запеть хору, как она вся сжималась от напряжения. Лицо менялось каждую минуту, выдавая все оттенки переживаний: радость, огорчение, удовлетворение.
Завсегдатаи оперы без труда узнали бы в этой женщине Эльвиру Хайретдиновну Гайфуллину – главного хормейстера Башкирского государственного театра оперы и балета.
Хор театра она возглавила, будучи опытным, сложившимся дирижером.
Впрочем, что значат знания, опыт, талант, если тебе вручают коллектив, который и коллективом-то нельзя назвать — разношерстная компания со склоками и пьянством. И катастрофически не хватает мужчин.
На гастролях в Мурманске уфимцы ставили “Князя Игоря” А.Бородина. Эльвира Хайретдиновна за кулисами приклеивала себе усы, бороду, надевала кафтан и выходила вместе с “мужиками” на сцену.
В хоре было много “балласта”. Гайфуллина взялась освобождаться от него: писала директору докладные, увольняла тех, кто не хотел работать,
собирала компромат на пьянчужек и нарушителей дисциплины. Среди пьяниц был талантливый артист. Ему хотелось как – то помочь. После репетиции Эльвира Хайретдиновна спешила к нему домой, накупала продуктов, выгоняла собутыльников и пыталась его накормить...
Гайфуллина боялась остановиться в своем развитии, быть неинтересной коллегам, всем тем, с кем ей приходилось работать и жить. Она училась у незаурядных, талантливых людей. Основателя Башкирской хоровой капеллы Тагира Сайфуллина, дирижера Ярослава Вощака, который осуществил в Башкирском государственном театре оперы и балета несколько постановок и раскрыл ей тайны оперного искусства.
Хор оперного театра становился высокопрофессиональным, дисциплинированным, слаженным коллективом, который мог выполнить любую творческую задачу— спеть спектакль, исполнить реквием, кантату, спиричуэлс (духовные песнопения американских негров) или эстрадную песню. Он поистине универсален и многолик.
…Иногда мне кажется, что хормейстер — самая удивительная, самая фантастическая профессия в мире. Вот раздвигается занавес. На сцене хор — стоглавое, своенравное, капризное существо, которое надо укротить, сделать послушным, ручным. Хормейстер взмахнула рукой, и хор — 80-100 человек — запел, покорный каждому ее жесту. 80-100 человек... У каждого свой голос, характер, своя судьба. У каждого свой мир, в который трудно достучаться. Надо их всех объединить своей волей и... музыкой. Сделать это очень непросто, когда от сопрано ушел муж, баритон закодировался от пьянства, бас считает себя Шаляпиным, а сын меццо-сопрано погряз в двойках. Но она, хормейстер, поможет им забыть свои невзгоды и обиды. Они выйдут на сцену и растревожат самые сокровенные, самые чувствительные струны человеческой натуры. И люди, собравшиеся в зале, какое-то время проживут в мире гармонии, красоты и сильных страстей. Они доверятся музыке и забудут обо всем.
Уж хормейстер об этом позаботится.






Рейтинг работы: 0
Количество рецензий: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 21
© 12.05.2018 юрий КОВАЛЬ
Свидетельство о публикации: izba-2018-2272195

Рубрика произведения: Проза -> Очерк












1