игорь иванов: когда отдыхаю от театра



ИГОРЬ ИВАНОВ: «КОГДА ОТДЫХАЮ ОТ ТЕАТРА, ПИШУ ПИТЕР».
Башкирскому оперному театру везет на художников Ивановых. «Волшебную флейту» создавал Евгений Иванов, наш земляк из Германии, «Снегурочку» – Игорь Иванов из Петербурга. Вкус славы он ощутил в… шестнадцать лет.
– Я учился в художественной школе, – рассказывает Игорь Алексеевич. – В выпускном классе у меня были большие неприятности: по семи общеобразовательным предметам из одиннадцати я заработал за четверть двойки. В ту пору я много и увлеченно занимался спортом (бег на коньках и фехтование), из-за этого уроки попросту «мотал», в школу не ходил. По специальности у меня было все в порядке, а вот по остальным предметам…
В скверном настроении я собирался в школу, когда услышал по радио, что на Всемирном конкурсе детского рисунка в Дели первую премию получил ленинградский школьник Иванов. «Мало что ли школьников Ивановых в Ленинграде?» – подумал я, хотя, не скрою, фантазия разыгралась. Дело в том, что наши работы школа послала на конкурс два года назад, и мы, учащиеся, об этом ничего не знали.
Так с семью двойками я стал знаменитостью, гордостью художественной школы – до меня ее воспитанники выше второго места в этом конкурсе не поднимались. Обо мне писали «Литературная газета», «Пионерская правда»,
«Огонек». Мне присылали письма со всего света, больше всего из Индии и Цейлона, и я стал популярным человеком у ленинградских филателистов: иностранные марки тогда были большой редкостью.
– В институте живописи вы учились на театральном факультете?
– Театр меня тогда мало интересовал, а на театральный факультет я поступил только затем, чтобы не рисовать без конца, как тогда было принято, рабочих и Ленина.
– Некоторые художники берутся за режиссуру. Вы себя не пробовали в этом качестве?
– Я являюсь одним из основателей Молодежного театра Литвы. Однажды у меня появилось желание поставить на его сцене историческую драму Жана Ануя «Жаворонок», и я это сделал. Спектакль вызвал противоречивые суждения. Смешно, но один критик написал, что историю литовского театра
надо начинать с моего «Жаворонка».
– Вы литовский язык знаете?
– Как русский. Когда приехал после института в Литву, год молчал, слушал чужой язык как музыку. А потом заговорил.
– В не таком уж далеком прошлом советские кинорежиссеры охотно снимали в своих фильмах актеров из Прибалтики, к которым приходили всенародное признание и любовь. Работая в Литве, вы, наверное, хорошо знали Донатаса Баниониса, Регимантаса Адомайтиса…
– Я знал их еще до того, как они снялись в фильме Витаутаса Жалакявичуса «Никто не хотел умирать», который сделал их такими известными. Однажды мы дружно отправились в Москву, чтобы увидеть живого Лоуренса Оливье. Мы жили на ВДНХ, восемь человек в одном номере. Я был знаком с женой югославского дипломата, и она сделала мне подарок: пригласила на банкет в честь сэра Оливье. Я сидел прямо против него, моего любимейшего актера. Представляете мое состояние? Оливье осушил рюмку, и я заметил, как побагровела его плешь…
– У вас были еще встречи с европейскими знаменитостями?
– В Литве мне представилась возможность познакомиться с философом, интеллектуалом, писателем Жаном Полем Сартром. Я тогда был молод, а ему нравилось общаться с молодежью. Помню, меня поразил его небольшой рост, маленькие ножки. Он был не в туфлях, а в ботинках тридцать пятого, наверное, размера, как подросток. Глаза косят в разные стороны…
А драматургия Бертольда Брехта свела меня с его женой, Еленой Вейгель. Я делал декорации к спектаклю «Господин Пунтилла и его слуга Матти». Они понравились одному критику, он написал письмо вдове Брехта. Вейгель, великая актриса, не замедлила пригласить меня в гости, и я две недели провел во всемирно известном театре «Берлинер ансамбль».
Когда я там появился в первый раз, меня провели в комнату, где расположились едва ли не пять секретарш. Через какое-то время из смежной комнаты ко мне вышла Елена Вейгель, в длинном, до самого пола платье, как на сцене. Она взяла фотографии брехтовского спектакля и едва не запрыгала от радости, как ребенок. Стала показывать их всем своим секретаршам.
Позднее художник театра знаменитый Карл фон Аппен показал мне тетрадки, в которых были раскадровки спектаклей – плод их совместной работы с Брехтом. И стал понятен метод уникальной системы великого реформатора сцены.
– Вы, Игорь Алексеевич, ставили спектакли в театрах драматических и оперных. Музыка оказывает на вас, вашу работу влияние?
– Очень сильное. В художественной школе я дружил с двумя братьями, своими однокашниками. У них была огромная коллекция старинных грампластинок, записи великих итальянцев: Энрико Карузо, Маттиа Баттистини… Мы чуть ли не каждый вечер втроем слушали их. Многие оперы я знал наизусть, чем позднее удивлял главного дирижера Кировского театра (теперь – Мариинка – Ю.К.) Ю. Темирканова.
Я с детства болею оперой. При постановке оперы или балета для меня самое главное найти в сценографии эквивалент музыке, поддержать ее интонацию, создать на сцене соответствующую атмосферу. Чтобы ухо и глаз зрителя сосуществовали, жили вместе.
– Вы получили Госпремию?..
– За «Евгения Онегина». Художественным руководителем постановки был Ю. Темирканов.
– Вас с ним связывали чисто деловые отношения?
– Наши отношения были и остаются дружескими, братскими. Живем в одном доме. Он подо мной. Когда вместе делали спектакль, ходили ночью друг к другу в халатах, если кому-то приходила интересная мысль.
Не один раз я с ним бывал на его родине, в Нальчике. Ю. Темирканова там встречают как национального героя. У меня была мечта поспать в горах под звездами. Нас повезли на дачу. Накрыли столы. Повеселились. Затем все разъехались, а мы у разведенного костра спали, завернувшись в одну бурку.
Мы работали с ним в Кировском душа в душу. Он ушел в филармонию, и я оставил этот театр.
– Интересно, с Петром Наумовичем Фоменко у вас такие же братские отношения, как и с Юрием Хатуевичем Темиркановым?
– Именно так. Мне крупно повезло: я почти десять лет работал с ним в Театре комедии. Когда он приезжает в Питер, непременно останавливается у меня, а я в Москве – у него.
В 2003 году мы с ним поставили в Париже, в «Комеди франсез», «Лес» А.Н. Островского. Французские актеры за Фоменко хвостом ходили. Спектакль имел большой успех. Пресса была очень хорошей. Французская. В России у Фоменко обязательно находится «доброжелатель», который охотно мажет великого режиссера дегтем.
– Чем вы руководствуетесь, работая над декорацией к драматическому спектаклю? Замыслом, подсказкой режиссера?
– Никогда. В начале мы, два человека, прочитавшие пьесу, много говорим о ней… Но я не люблю, когда мне режиссер заказывает решение спектакля, как портному костюм. У меня счастливый случай: я свободен и всегда делаю так, как чувствую и понимаю.
– С Б. Морозовым, постановщиком «Снегурочки» в нашем оперном театре, вы нашли взаимопонимание?
– Вполне. Самое главное, чтобы в отношениях не возобладали амбиции. Б. Морозов – тонко чувствующий, душевный и очень профессиональный режиссер. С ним работается азартно и легко.
– Сейчас на многих оперных сценах обосновался авангард: эклектика, конструктивизм, минимализм… Я не уверен в точности терминологии, просто хочу сказать, что классические декорации Ф. Федоровского, С. Вирсаладзе, И. Сумбаташвили, вашего учителя Михаила Павловича Бобышова уходят из репертуара. Это нормально? Новое время – новые песни?
– Современной сценографии свойственна некая универсальность. В одной декорации можно ставить оперы разных композиторов. На театральных художников огромное влияние оказывает поп-культура, клипы. Здесь все зависит от режиссера. На мой взгляд, его роль в оперном спектакле стала чересчур значительной. Хозяин оперной постановки – дирижер.
В наши дни оперу, увы, превратили в «Боевой листок». Сегодня – в газете, завтра – на оперной сцене. Весь вопрос в том, любишь ли ты ее или себя в ней. Иной художник готов пойти на что угодно, лишь бы его, любимого, заметили.
– Но ведь есть судья – зритель.
– Зрители в своем большинстве принимают то, что им дают. «Раз это показывают в театре, – думают они, – значит так и надо».
– Насколько мне известно, вы, Игорь Алексеевич, добились больших успехов и в жанре театрального плаката. Что вас побудило заниматься этим?
– Чтобы не потерять профессию, надо больше рисовать. Потом: Ленинградский театр комедии, где я был главным художником, по праву звали акимовским. Николай Павлович Акимов знал толк в театральном плакате, ценил его. Своими плакатами я поддерживал эту традицию и, судя по лестным отзывам, доходившим до меня с международных выставок, делал это не напрасно.
– А на «чистую» живопись у вас остается время?
– Когда отдыхаю от театра, пишу Питер и петербуржцев. У меня несколько выставок было в Лондоне. Одна театральная, остальные – живописные.
В Англии у меня много очень близких и теперь уже давних друзей, помешанных на русской культуре. Когда у меня есть время, я езжу в Англию, как к себе домой. Люблю писать там детские портреты, внуков и внучек моих друзей. Их с каждым годом становится все больше, и я уже в должниках. Мне звонят, ждут.
Однажды у меня гостили несколько английских художников, члены Английской академии художеств. Это было начало девяностых годов, полки магазинов были пустыми. Они подумали, что я страдаю, и, сговорившись, прислали мне огромную коробку гуманитарной помощи.
– Ваша жена – Ольга Сергеевна Антонова – фантастическая актриса. Я, к большому огорчению, не видел ее театральных работ, но то, что видел на телевизионном экране – «Почти смешная история» П. Фоменко, «Незабудки» Л. Кулиджанова – оставляет очень сильное впечатление. У нее абсолютно «нездешняя внешность».
– По этой причине она мало снималась в кино. Режиссеры приглашали, а художественный совет зарубал. Кстати, Г. Козинцев позвал ее играть Офелию в «Гамлете». Ольга тогда была студенткой театрального института и ее замечательный, выдающийся педагог Б. Зон предложил ей выбор: кино или институт. И она отказалась от Офелии.
В фильме К. Шахназарова «Цареубийца» Ольга сыграла последнюю русскую императрицу Александру Федоровну. Это был совместный российско-английский проект. На роль Александры Федоровны долго не могли найти актрису, хотя на эту роль пробовались многие. Увидев кинопробы Ольги, англичане мигом утвердили ее. Эта небольшая роль произвела там фурор: откуда взялась такая актриса?! Один из родственников Романовых, живущий в Италии, нашел в ней потрясающее сходство с Александрой Федоровной.
– Две яркие творческие индивидуальности в одной семье… Как вы сосуществуете?
– Жена – мой первый советчик, думаю, и я у нее тоже.
– Как вам Уфа?
– Она мне очень нравится. В Питере или Москве чувствуешь себя как в эмиграции, в Уфе – как в России.






Рейтинг работы: 0
Количество рецензий: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 13
© 11.05.2018 юрий КОВАЛЬ
Свидетельство о публикации: izba-2018-2271717

Рубрика произведения: Проза -> Очерк












1